Явление Проглоченного

Глядя на эту неплодородную почву, которую он возделывал сначала один, а затем с

помощью сына, Вилл зажег сигарету и сказал:

— Мой отец обычно говорил мне, что Бог любит камни, мух, сорняки и бедных людей

превыше всего из всех Его созданий, и вот почему Он сотворил их так много.

— Но каждый год они как будто возвращаются.

— Да, думаю, возвращаются, — сказал Вилл. — Только так я могу это объяснить.



— Стивен Кинг

«Оно»





Приятные любому человеку явления, такие как шкворчание масла на сковороде, полупрозрачный ароматный дымок под потолком и запах жареной яичницы, происходили каждое утро в придорожном кафе «Дайнер», что в 10 милях от Оганквита. Проезжие дальнобойщики и патрульные полицейские ожидали завтраки на красных диванчиках у панорамных окошек, клюя носом и купаясь в первых лучах июльского солнца.

Старый Егерь Мэтт, почти такой же живучий, как местные сосны через дорогу, традиционно заказав у Саманты рисовую кашу на молоке, наблюдал через панорамное окно и свою катаракту нетипичную картину: из леса на трассу вышел мужчина в длинном зимнем пальто, которое могли бы носить лучшие юристы Чикаго или Нью-Йорка, если бы их кто-то проглотил, но, пососав немного, поперхнулся и выплюнул. Этот человек, в мокром и разорванном пальто, покрытом какой-то черной слизью, направился к кафе «Дайнер».

Мокрый пришелец имел действительно потрёпанный вид: измазанный грязью, с расцарапанным до крови лицом; на ногах, не соответствуя деловому верху, натянуты рыболовные сапоги — по крайней мере один. Измазанный чужак открыл рамные двери и невозмутимо прошёл к барной стойке, хлюпая водой в сапоге по намытому с вечера кафелю. Он улыбнулся Саманте и заказал омлет. Хозяйка на секунду замешкалась, оценивая, сможет ли клиент расплатиться, и уже придумала едкую фразочку, посылающую свихнувшегося отброса куда подальше, когда тот раскрыл мокрый бумажник и положил на стол в качестве предоплаты перепачканную в черной слизи (впрочем, как и всё при нём) стодолларовую купюру. Сомнения Саманты тут же размылись, как лицо Бенджамина Франклина на купюре. Многозначительно затушив перед гостем сигарету в пепельнице, Саманта удалилась на кухню для выполнения заказа.

Склизкий человек посмотрел на старого Мэтта. Улыбнувшись ещё шире, если это было возможно, он присел на барный стульчик рядышком. К взъерошенным чёрным волосам прилип шматок мокрого песка.

— Да всё нормально, приятель, — сказал странный тип и прислонил сломанный пополам спиннинг перед стулом Мэтта. — Меня, кстати, звать Стив, — он протянул руку. Старый Мэтт остался сидеть как сидел и только моргнул полуслепыми глазами.

— Понимаю. Видок у меня не лучший. Впрочем, мне намного лучше, чем вчера. Если это произошло вчера. Внутри, я имею в виду, — Стив поправил на плечах изорванное пальто. — Понимаете, я заново явился…

Один из дальнобойщиков подавился смачной сосиской в хот-доге, что подали к его столу только что. Точнее — острой заправкой.

— Вот бедолага. Тише едешь — дальше будешь! Начну, пожалуй, с начала, — подушечкой пальца Стив собрал со стойки кристаллики сахара, оставленные прошлыми посетителями, и приложил палец к языку. — Кстати! Нам с Мирандой очень нравится ваш городок, — Стив принялся быстро кивать. — Миранда кстати, моя жена. Она всегда приговаривала, ещё на подъезде к вашему замечательному округу: «О, Стивен! Здесь такая восхитительная природа, так хорошо дышать!» — воскликнул Стивен женским голосом. — «А какая рыбалка, м-м-м…»

Мэтт смерил его хмурым взглядом.

— Э-э… ну ручьи, форель. Да вы же и сами знаете… Кхм. Да, я сюда часто приезжаю по работе, — продолжал Стив. — Я адвокат, кстати. Как вы могли понять по моему пальто. Знаете, здесь самые лучшие клиенты! Всегда вежливые, уступчивые, разговорчивые…

Мэтт только молчал.

— И улыбчивые… Прекрасно здесь, не правда ли! — закричал Стив на всё кафе.

Дальнобойщики, уже всерьёз занятые поглощением лазаньи, жареного бекона, испитием чёрного кофе и привыкшие к подобным явлениям городских сумасшедших, виденных ими в бесчисленных забегаловках всех без исключения штатов, не обратили на Стива должного внимания. Полицейские, будучи ещё более частыми свидетелями проявлений подобных «гражданских прав», с явным неудовольствием оторвались от утренних крендельков с заварным кремом — если этот Стив не угомонится, придётся оформлять длинный рапорт о городском беспорядке. Но старый егерь Мэтт не спускал со Стива полуслепых глаз:

— И когда я… эм… то есть мы… Ну, я имею в виду, мы с Мирандой…

Старый егерь слегка наклонил голову, будто бы получше рассматривая незнакомца.

— Мы… и… — Стив будто вжался внутрь себя под напором старого Мэтта. — Ну ладно, ладно. Хорошо. Я понял, что ты понял. Я здесь не по работе.

Стив вдруг наклонился поближе и передал Мэтту шёпотом:

— Здесь у меня любовница. Синти. Выбрался к ней в отпуск. Сказал всем, что командировка. Вот такая красотка, — Стив развел грязными руками в воздухе, показав приблизительный размер груди. — Она, кстати, готовит замечательную яичницу. Лучше Миранды. Мы скоро поедем с ней на рыбалку. Она тоже обожает рыбачить и… — человек сперва схватил сломанный спиннинг, потом замолчал и ещё раз глянул на Мэтта, будто бы проверяя, правильно ли всё усвоил сосед. Мэтт не сводил с него немого взгляда. — В последние дни… короче, я и с ней поругался, с этой истеричкой. Мне на таких везёт. Покувыркались в отеле и хватит, да? Но не терять же полноценный отпуск! Возвращаться в контору? Фу-у-у. Пришлось покупать снасти по сверхцене и выжимать из отпуска последнее удовольствие, чтобы бы не скиснуть. И вот, — он указал на сломанную удочку, будто это объясняло его потрёпанный вид. — А что ещё делать в вашем загнивающем городишке?

Кафе молчало, видимо, приняв этот дерзкий вопрос за риторический. Всем было плевать. Стив заглянул в лицо своего старого мудрого слушателя, ища одобрения, поддержки, понимания и ещё чего-нибудь. Хотя бы какой-то реакции…

Мэтт даже не моргал.

Стив опустил плечи:

— Эх, кого я обманываю? Нет у меня никакой любовницы в Оганквите. Простите, — он достал из грязного кармана не менее грязный платок и, безуспешно протерев лицо, ещё и высморкался. — По правде говоря, у меня даже жены нету, — голос Стива переменился в один миг, сбросив натяжение связок. — Я не Стив. И я не адвокат. Я мелкий бухгалтер. Самый обычный, из неизвестной никому чикагской конторки. Просто без жены в коллективе ощущалось как-то неполноценно — у всех там жёны. Моя маленькая ложь не помогла: коллегам было всё равно, когда я рассказал о женитьбе на Миранде, прямо как тому толстому водиле, пожирающему бургер. Прости, друг! — Стив… точнее, Незнакомец, махнул рукой нахмурившемуся, ни в чём не повинному водителю 16-тонного тягача.

— Ну вы же понимаете, насколько важно в нашем социуме быть как все? Быть нормальным, быть успешным, быть настоящим мужчиной, хорошим мужем и ремонтником. К слову, и ремонтник из меня никакой. Зовут Мартин, — он протянул руку и в этот раз. Бессмысленно подождав мгновение, он опустил подбородок на барную стойку, как мог бы сделать соседский лабрадор.

— Но когда я выдумал Синти, дела пошли в гору… Наверное. Ну, со мной стали общаться, интересоваться, какие у неё буфера. Я уже показывал? Вот такие… — голос Мартина замедлялся на ходу, как игрушечная машинка на старых батарейках.

Через минуту у посетителей кафе «Дайнер» могло бы сложиться впечатление, что чудаковатый посетитель уснул, когда он вдруг вздрогнул и снова беспричинно выпрямился.

— Но природа у вас действительно потрясающая! — обратился он вновь к Мэтту, жертве своего разговора. Мартин разлепил веки и широко улыбнулся. — На самом деле, моя жизнь — паршивое дерьмо. Простите. Я устал от бесконечной лжи, которой окружил себя. К сорока годам у меня ничего нет. Никого не полюбил. Ничего не добился, чего полагается добиться любому, самому заурядному человеку. У меня есть только моя жизнь. Да и она мне… стала не нужна. — его голова снова опустилась на барную стойку. — Ведь я приехал в Оганквит свести с ней счёт. Да-да, везде счета…

Когда на работе спросили, откуда моя Синти, я выпалил первое, что пришло в голову: Оганквит. Идиотское название! Кто же знал, что действительно существует такой городок. Да ещё и на севере. Неужели я не мог назвать округ поближе… Во всяком случае, когда настало время очередного отпуска, я и сказал всем по секрету, что отправляюсь потрахивать свою прекрасную Синти, эту развратную сучку, мою любовницу, а на самом деле я заселился в отель в пригороде Чикаго, где просидел с неделю в одиночном номере. Я тогда почувствовал себя настоящим Джокером. Обманул всех! Включая себя… Тогда-то я и задумался о наиболее подходящем способе смерти. Я отбросил первые импульсивные идеи, которые обычно сразу приходят на ум в минуты полного отчаяния, типа… ну, знаете, доступные в любом отеле способы ухода из жизни! Я бы их озвучил, но боюсь это вне закона в этой стране. Ещё есть более изощрённые варианты, над которыми, вам также, не полагается размышлять, как сознательному гражданину культурной страны. Короче! — Мартин ударил по столу. Мэтт приподнял бровь. — В мой полуфинал вышли самые разные варианты, на любой вкус, цвет и запах. Некоторые казались слишком банальными. Прочие, наоборот, являлись чересчур экстравагантными. Кстати, самые эффектные — чаще всего очень неудобствены для субъекта смерти в плане травматических ощущений или остающейся после грязи. Гуманные же способы обычно безболезненны, но доставляют ощутимые неудобства случайно обнаружившим субъект смерти прохожим. А я, всё-таки, хотя и уходил в мир иной, не желал добавлять неудобств остающимся. Поэтому, я очень размеренно обдумывал этот важный вопрос у себя в номере и никуда не спешил. И знаете, какая мне пришла в голову мысль? А почему бы мне действительно не отправиться в Оганквит? Это же родной город Синти! Пускай она и выдуманная девчонка… И покуда с моей жизнью уже всё решено, то я могу окончательно определиться со способом уже в Оганквите! Какое забавное название, будто десерт! — Мартин соскочил с барного стульчика и прошёл к холодильнику с пирожными. Он прислонился лицом к прохладному стеклу напротив малинового чизкейка. Сироп, как кровь, стекал по холодному творожному телу пирога.

— Можно мне ещё это к кофе? — Мартин вернулся к бедному Мэтту и вновь подсел рядом, как прилипший паразит. — В рекламке округа я увидел картинки с чистыми лесами, переливающимися холодными ручьями и серебристой форелью. Я вспомнил, как в детстве тоже рыбачил с отцом. Что может быть легче и приятнее смерти на природе? Только природа, я, рыба и тёмные мысли. Уже в Оганквите накупил снастей, каких-то удочек — я в этом ничего не понимаю. Проснувшись с утра в каком-то придорожном мотеле за городом, я решил сразу взяться за дело, чтобы не мучиться. Стелился туман, было ещё прохладно. Я надел своё тёплое чикагское пальто — не самый подходящий выбор для рыбалки, но мне было плевать: меня уже обуревали мрачные мысли. Побрёл по дороге в поисках холодных ручьёв, мало обращая внимания на пешеходов, машины. Идя вдоль трассы, я подумал, что мне же наверняка понадобится наживка. Благо у обочины расположилась палатка торгаша для проезжающих туристов.



Словно провинившаяся, она стояла на задворках городка, будто прокаженная. Возможно, тому причиной — тухлый запах у картонной вывески «Свежая рыба», который чувствовался издалека. Я подумал: а мне какая разница, на какую приманку ловить, свежую или тухлую? Мёртвую. Так или иначе. Вокруг палатки, в подсвеченной солнцем дорожной пыли, натужно жужжали здоровенные мухи. Я отодвинул занавеску и осмелился войти. Трудно передать ту вонь… Под навесом прятался грязный дубовый стол, застеленный газетами и заваленный кучей мёртвых рыбных туш. Середина июля, внутри палатки невероятная духота, но старичок-продавец был облачён в огромное толстое пальто, прямо как у меня, но только цвета самой помойки, словно он придерживался дресс-кода бомжей. На лбу, под шапкой, застыли капельки пота и маленькие красные язвочки. То ли от его товаров, то ли, вдобавок, от него самого разило тяжёлой гнилью. Пьяница, наверное, промышляющий рыбалкой, чтобы заработать на выпивку. Я поздоровался.

— Мне бы наживку…

Он смотрел мимо меня пустыми водянистыми глазами, как зомби какой-то. Потом дёрнулся, что я подумал, он меня сейчас сожрёт, но он замер в таком необычном жесте над прилавком, будто гора чёрной рыбы непонятной породы являлась ответами на любые фантастические запросы покупателя.

— А… что это? — спросил я.

— Дак это… Кгхр! — у него изо рта вдруг вылетела какая-то зелёная жижа. Продавец чуть не опрокинулся навзничь, пытаясь поймать её. — НАЖИФГА МАТЬ, а Икгх!.. — и дрогнул всем телом, хрустнув позвоночником: как я понял, икнул, — КОРМ! — он взял себя в руки, в буквальном смысле обхватив подрагивающее тело обеими руками. Через секунду приступ прош1л и продавец даже выдавил кислую улыбку. — Можно жарить… парить. Х-х-х-РРО! Но лучше всего… ЖИВЬЁМ, — старик причмокнул и живенько потарабантл пальцами по прилавку. Грязные отростки так быстро шевелились, будто их было не пять, а пятнадцать.

— Возьфмите етого, — он вытянул отросток на отдельно лежащую дохлую рыбу. Все мускулы его лица натянулись так, что я подумал, его схватил инсульт. — Онг подойдъёт! Да-да, нажифга что надо!

Большие глаза и рот рыбины на столе были закрыты, длиннющие усы накрутились вокруг головы. Я подумал: страшная какая. Старик же замер в неподражаемо широкой улыбке. Ну ладно, раз специалист советует. Я завернул рыбу в пакет и развернулся уходить, когда вспомнил, что надо платить.

— ПфА, — он тоже будто бы об этом вспомнил. — Одфин долларс. Рассккафжите о нас-с-с вашим друзъям…

Я оставил купюру на прилавке, чтобы не касаться рук бомжа, и отправился к реке, плеск которой услышал недалеко от дороги.



Точнее, к речушке, потому что она петляла узкой полосой вдоль просёлочной дороги. Холодная и чистая вода кишела форелью и другими рыбами, по крайней мере, об этом гласила рекламка в моих руках. В хвойном лесу воздух был свеж и чист. Я выбрал симпатичное, самое мрачное место, вытащил скользкую рыбину из пакета и открыл её пасть со старыми полувыпавшими зубами. Засунул крючок поглубже — я точно не знал, что дальше делать. По телевизору видел, что крутые рыбаки заходят на середину реки и уже оттуда натягивают спиннинг в пафосной позе. Зайдя по пояс в воду так, что и без того тяжелое пальто намокло и стало тянуть ко дну, я дальше идти не осмелился. Водичка была бодрящей. Я глянул на рыбину в последний раз, прежде чем забросить в реку. Только сейчас я заметил, какой же диковинной, не похожей ни на какую другую была эта рыба! Удивительный окрас, словно её носитель — какого-то другого вида. Вообще всех здешних рыб. Какого-нибудь древнего потерянного вида, настолько редкого, что этот экземпляр остался последним представителем. А какие примечательные пятна на его шкурке, иными словами, приятель, каким диковинным было пальто этого парня!

Я перевернул своего дружка и взглянул на живот: здесь, уже на белой блестящей коже, расползались красно-оранжевые язвы. Интересно, как он умер? Было ли ему больно? Грустные водянистые глаза напомнили мои собственные — такие же печально-скучающие. Бедное животное. Маленькая чёрная точка на поверхности глаза рыбы вздрогнула, будто испугавшись, и закатилась за обратную сторону мутного глаза. Вдруг пасть рыбы открылась в немом крике. Я и сам закричал. Хотел отбросить демоническую тварь, но она зависла над водой, так и разинув рот. Она быстро увеличивалась в размере. Или я быстро уменьшался. Мир начал засасываться внутрь её пасти: вода заливалась в тёмное ущелье её души, деревья гнулись и сметались с берегов. Свет вокруг меня закрутился вихрем и пропал в чёрной пасти.

Смерть. Бездна. Тьма. Они быстро сгустились. Я представил, что лечу вниз бесконечного колодца. Пузырьки воздуха выходили из лёгких. Когда воздух кончился и я уже подумал, что вот он — мой странный конец: утонуть в биологическом колодце в пасти унылой рыбины. Потом я сделал глубокий вдох — и осознал, что могу дышать. Ноги коснулись склизкого и тёплого дна. Получается, всё это время я не падал, а опускался вниз?

Когда глаза привыкли к темноте, я стал различать слабое свечение этого странного места: мерцающие багровые пятна за полупрозрачными стенками сводов переливались, будто жидкость во внутренних органах — они тускло освещали просторный и внушительный тоннель через толщу воды. Густая слизь, видимо более высокой плотности, скатывалась со сводов и медленно падала огромными каплями вниз. Мне не оставалось иного, кроме как отправиться вглубь, в новых поисках моей смерти.

Муть зелёными облачками поднималась под ногами. Слабые звуки, издаваемые мной, усиливались в воде и отражались от круглых стен пугающим эхом. Здесь что-то явно ожидало меня. Туннель расходился узкими коридорами, проходами и пустыми комнатами, если так можно назвать кишкообразные завихрения. Повинуясь любопытству, я заглянул в некоторые из них: заброшенные залы были погребены цветущей водорослевой взвесью вместе с предметами быта и культуры неизвестной мне цивилизации. Повсюду властвовал дух запустения, будто в старом замке, покинутом во время чумы. Над какими-то из порталов проступали в причудливых рельефах огромные, невиданные существа с разнообразием рук и ног, выполненные в мельчайших подробностях. Они были словно часовые, изгрызенные в поверхности. Высокое мастерство рисунков, невероятная выдержка линий — будто изображение в любой момент дрогнет, оживёт и спрыгнет со стены на множество лап…

Вибрация наполнила толщу воды. Туннель впереди сужался и сворачивал, и я в тот момент перехотел узнать, что ждёт за поворотом. Я остановился и прислушался. Похоже, что-то приближалось. Слабое мерцание коридора ожило, усилилось, потревоженное вторжением чужака. То есть меня. Я не знал, куда деваться! Сунулся в один из коридоров, но он оказался кельей-тупиком. Вернувшись в главный проход, я споткнулся о что-то твёрдое и ушёл с головой в зелёный омут. На ощупь это был острый металлический предмет. Трясущимися руками я вцепился в выступающую часть и попробовал вытащить. Из мути поднялся тяжёлый гарпун.

Непонятное шебуршание позади приближалось. Я спрятался в ближайшем углублении и замер, обняв своё оружие. Топот настиг моё укрытие и пронёсся мимо. Я выдохнул, но в этот момент разрежение воды высосало меня в главный проход, как маленькую рыбку, прибившуюся к кораллам во время отлива, как бы она ни цеплялась за каменную скалу. Тут я увидел источник топота — огромное сегментированное существо бежало по проходу тысячью ног, быстро удаляясь. Оно занимало всё свободное пространство до высоких сводов, словно автобус в тоннеле подземки, поднимая под собой донную пыль. Я опустился на колени и перевёл дыхание, если можно так сказать о состоянии под водой. Угроза миновала. Только сейчас я заметил верёвку, привязанную к концу моего металлического гарпуна. И я понял, что в руках у меня оказался мой рыболовный крюк, только огромного размера, с привязанной леской. Она волочилась по дну под зелёной мутью. По ней я смогу выбраться обратно! В моих руках оказалась спасательная нить, но я вовремя вспомнил: вообще-то я здесь, чтобы умереть. Так что я закинул крюк на плечо и продолжил осторожное движение вглубь обители зла.

В конце туннеля раскрывались лепесткоподобные врата, и я вошёл в просторный зал, логично завершающий главный холл. Здесь над гладкой поверхностью пола взмывали колонны неправильных форм из чёрного кристалла. Неестественно изогнутые в дуги, они поддерживали своды зала, некоего среднего типа архитектуры между древней пещерой и мрачным готическим храмом. У дальних стен неровно блестели меж колонн круглые окна, за которыми быстро протекали подводные пейзажи. Это было волшебно. Средневековый тронный зал был одновременно подводным кораблём. Потом я вспомнил, что вообще-то находился внутри необычайной рыбы. В центре зала мерцал призрачный свет, и я осмелился направиться к нему, сжимая крюк обеими руками.

Постепенно перед моим взором поднялась бесформенная гора, похожая на огромный кожаный мешок. Словно распятая, она была подвешена между колонн на жилистые веревки. Складки напряженной оболочки мешка являли черную, переливающуюся за тонкой пленкой желчь. При движении внутренность тускло мерцала, наполняя кристальный зал неопределенным, рассеянным светом, как луна, пойманная в сети грозовым облаком.

Подойдя ещё ближе, я сперва услышал, а потом и увидел, как членистоногие существа с мой рост кружились вокруг этого мешка и всеми возможными способами своих тел издавали треск и шум. Напоминавшие огромных многоножек, крабов, раков и каракатиц, они танцевали под безумную перкуссионную музыку. Их тяжелая, до блеска начищенная, как на параде, броня, сегментами прикрепленная к телам, отливала холодной синевой. Маленькие головы утопали в чёрном туловище, как в кирасе рыцарей. В лапках они держали разнообразные пики, колья и глефы с зазубренными лезвиями из такого же кристального материала, как и колонны. В центре грудины многих из них, как герб, расплывалось белое родимое пятно, слегка отличавшееся у каждой особи, но в общем виде напоминающее дерево, раскинувшее толстые ветви, как руки. «Это что, бал?» — подумал я. И действительно: они кружились парами, в общих потоках или поодиночке, легонько соприкасаясь шестью или восемью лапами, поднимались по колоннам на сводчатый потолок и снова опускались вниз. Они забирались на черную гору, выползали из напряженных складок, будто из муравейника. Их танец был похож на приступ дрожи или припадок падучей болезни. Множество ртов скрежетали что-то, складывая звуки в неразборчивый шелест: «Ма-ща-Рти-щи-Ни!» — будто бы пели они, если тем зубастым, что было у них вместо рта, можно произнести что-то кроме шипящих.

Похоже, я прибыл на пир. Честно сказать, я пошатнулся от их вида и невыносимой вони. Решив, что, пожалуй, мне не досталось билетика на это мероприятие и пойду, я приступил медленно отходить назад, борясь с искушением броситься наутёк.
«Ма-щи-Рти-ща-Ни!»
И тут я с ужасом осознал: это они меня зовут по имени. Звучало так уродливо и чуждо, так исковеркано, будто они уже переваривают меня, пропуская имя через свои свистящие и хлюпающие жвалы…

Рука дрогнула. Тяжелый крюк случайно выскользнул. С оглушающим звоном металла, непривычным для этого места, крюк упал на пол, как тяжёлый молот. Черт бы меня побрал.

Шелестящая музыка оборвалась. Все, включая меня в первую очередь, замерли. Я аккуратно и, как бы «извините», поднял крюк, но мероприятие, похоже испортил — причудливые твари смотрели на меня. Жирные сколопендры на потолке отклеили свои тела, уставившись на чужака. Членистоногие выставили длинные усы: локаторы зашевелились в воздухе. Все они почувствовали что-то иное, что-то… свежее, что-то ЖИВОЕ! Бурлящая, горячая кровь. Стук сердца в зале — как тиканье роковых часов. Они поймали все сокровенные вибрации моего трепыхающегося от страха моторчика и даже шелест моих волос. И поняли, что могут ощупать меня всего своими лапками, а потом перемолоть челюстями! Моё тёплое, испуганное дыхание обливало чёрную броню, как прилив. Что ж, вот мой час и пробил! Прибыл как раз к десерту…

Медленно поднимался шум и скрежет — щебетание и радостное улюлюканье существ. Волосы на моей голове поднялись от ужаса. Всё больше существ во мраке зала подхватывали радостный скрежет челюстей. Они даже поднимались телами и угрожающе били в воздух острыми отростками, высоко трясли длинными хвостами, как гремучие змеи. Весь зал завибрировал. Они стучали броней, били по ней лапками или глефами. Кто-то даже принялся вдруг усердно начищать свои черные шлемы, как турнирные рыцари за минуты до атаки. Я тоже затрясся. Волнующий момент всё-таки. Накопившийся страх и отвращение, паника моего парализованного тела вдруг вырвались в непредумышленном, сумасшедшем крике ужаса, перекрывшем всё мерзкое скрежетание зала. Черные стены сотряслись от силы накатившей звуковой волны. Рокот прокатился по сводам, посшибав с потолка некоторых застигнутых врасплох мерзких тварей. Кто-то просто повалился на пол и затрепетал лапами. Многие поджали отростки под склизкие тела и пригнули челюсти к земле.

Похоже, такой музыки здесь еще не ставили… Ну, думаю, пока они ошеломлены — надо бежать. Уже развернулся, чтобы броситься наутёк, спасать свою жизнь во всю прыть, глубоко и полной грудью глотая затхлую воду, как вдруг подумал: и ради чего? Действительно, не я ли искал лучшие варианты, намереваясь избавиться от своей постылой никчёмной жизни? Да, способ сдохнуть в катакомбах от лап невиданных сумрачных существ не входил в мой топ, но если такова судьба…

Мои размышления прервал вопль над головой. Нетерпеливая многоножка размером с автомобиль пробежала по потолку и спрыгнула вниз. Повалив меня на спину, она в мгновение ока, вылила на мою грудь несколько литров слюны-слизи от предвкушения. Многочисленные челюсти открывались перед моим лицом, а в них открывались еще и еще…

«ЩЩЩЩЩЩЩЩ» — похоже, сказала она. Вот и всё. Прощай, Синти.

Но затем многоножка вдруг дёрнулась, и всё её тело расслабилось — вместо слюны на меня выплеснулась чёрная жижа её внутренностей. Лапки безвольно опустились. Я сбросил её с себя в отвращении, и заметил, что её потроха остались на придавленном между нами крюке. Упала прямо на острое лезвие. Неудобно получилось.
Я поднялся, очистил крюк и попробовал вновь отряхнуть пальто от внутренностей неудачливого существа, что оказалось довольно затруднительно сделать, находясь под водой.

— Надо было все-таки его снять. Не холодно же, — расстроился я.

Услышав вновь мой страшный голос, в лагере врага наступило смятение. Но самая здоровая тварь из чёрных рыцарей осмелела и подпрыгнула ближе. Две мощные ноги, как клешни краба, обступили меня с двух сторон. Существо, как гора, которая выше меня в два раза, почти под потолок, нависло надо мной, держа пятью руками огромную глефу. Мускулы черного рыцаря играли под хитиновой броней; его зубастая пасть будто улыбалась от чести — принять дорогого гостя… Вот он — мой вестник смерти. Что ж, жизнь — странная штука, никогда не знаешь, какую конфету… — не успел я закончить мысль, как глефа монструозного рыцаря опустилась на мою голову со всей мощью. Я отбил удар совершенно машинально — прикрывшись крюком. Коленки подогнулись, но металл выдержал. Уродливый рыцарь был явно ошеломлён. Но зачем я сделал это? Разве не лучшим ли было позволить ему проткнуть меня своей глефой? Существо нанесло следующий удар, ещё и ещё, яростно крича. Я без труда отбивал удары этого членистоногого. Хотя нет, — подумал я, — пика у него какая-то зазубренная, не особо острая. Да и противник, похоже, не отличается остроумием. Не хочу отдавать свою жизнь тому, кто даже не в состоянии ухаживать за рабочим инструментом!

Монстр издал шипящий недовольный звук. Я решил, что сейчас самое время, — и прыгнул под его брюхо. Одним мощным движением я наколол крюк и дёрнул рукоять снизу вверх, вспоров пузо зверюги. Жук явно был удивлён. Хитиновая броня проломилась, и рыцарь, поднявшись над полом, издал высокий визг и выплюнул чёрные слюни в воду. Я тоже вроде бы вскрикнул. Тело жука обмякло. Я с трудом извлёк свой Великий Крюк Сокрушителя. Что ж, видимо, не так-то просто надломить ход моей судьбы.

Полчище врагов завопило в страхе, увидев смерть своего крепкого богатыря. Я тоже закричал и, перехватив крюк как копье, запульнул его со всего размаха в толпу, как олимпийский атлет. Крюк пролетел над головами оцепеневших от страха тварей. Веревка бешено прошелестела над моим ухом, распрямляя свои волны. Жуки разбежались за колонны, не повезло только одному. Лезвие распороло черный шлем неудачника и прошило вместе с жуком их большой кожаный мешок, над которым они суетились. Подобно гарпуну, острие крюка глубоко вошло внутрь тугой оболочки, как игла входит в воздушный шар, и намертво зацепилось за плоть, надежно, как якорь. Победоносный крик вырвался из моей груди — торжествующий крик пещерного человека. Крик Мартина, Победителя Доисторических Монстров. Я рассмеялся в их разинутые пасти и затем дёрнул за леску. Оболочка мешка с натугой лопнула, и волна внутренностей из черной желчи хлынула из разорванной дыры. Она захлестнула ближние отряды черного войска, посеяв панику в рядах. Чёрная жижа, куски разных тел, полупереваренные останки вылились в центр зала, подняв чёрное облако. Это была их еда? Соплеменники? Фу, какая гадость, господа! Я быстро потянул обратно своё оружие, перехватывая леску обеими руками. Подобный поступок мерзопакостного чужака заметно разозлил оставшихся в живых существ. Они угрожающе застрекотали челюстями и, с глефами наперевес, бросились во множестве в атаку.

Пол подо мной завибрировал от топота сотен ног. Больше искушать судьбу я не хотел. Пожалуй, новый Мартин не желал, чтобы это гиблое место оказалось усыпальницей новоиспечённого героя. Потому, я зацепил крюк повыше, за одну из колонн, и, ухватившись за леску, стал быстро перехватываться по ней обеими руками, отталкиваясь от дна всем телом. Наверное, я был похож на скачущего червяка — такая желанная закуска! Я довольно быстро удалялся от существ из зала, используя свою находчивость. По пятам гнались членистоногие чудища. Они злобно верещали и толкали друг друга, преследуя меня. В воде эта погоня, пожалуй, не была столь эпична, скажу я вам! Но я был быстрее благодаря моей изобретательности. Когда я выбрался в главный проход, многочисленные коридоры и повороты оживали на глазах: из них выбегали за мной разнообразные соплеменники чёрных жуков: креветки, чёрные медузы — кого там только не было. Всюду слышался преследующий проклинающий ропот. Некоторые из них почти достигли меня. Но в последний момент что-то останавливало их острые лапки. Я думаю — страх моего отмщения.

Наконец, я достиг того места, откуда попал в этот мир. Туннель начинался колодцем, поднимающимся в тёмную бесконечность. Руки отваливались, но, благо в воде, всё ощущалось намного легче. Не переводя дух, я начал трудный подъём из пасти рыбины, как настоящий скалолаз, раскачиваясь и отталкиваясь от стенок скользкого колодца и подтягиваясь вверх, наружу. Сзади я слышал шипение, но уже другого окраса — обиженное, расстроенное и брошенное. Тьма постепенно сменялась светом в конце туннеля, когда я поднимался всё выше и выше. В какой-то момент внутренние течения подхватили меня и понесли наверх с такой скоростью, будто исторгался гейзер. Стенки колодца расширялись и удалялись, а света впереди стало так много, что я зажмурил глаза от боли.

И потом… я открыл глаза. Стиснутый до боли кулак. Дрожащие ноги. Лёгкое дуновение ветра. Я лежал на пляже. Солнце жарило меня, как яйцо на сковороде. Жук-носорог полз по носу, царапая мою кожу крючкообразными лапками. Я осторожно открепил его и поднял голову из песка. Господи, что это было?! «Солнечный удар», — резонно подсказал мне голос разума. Я взглянул на руки. На них проступили почти незаметные язвочки, видимо, ожоги от солнца или царапины. Я поднял туловище и сел. Голова раскалывалась. Древняя рыбина куда-то пропала. Я отчего-то надеюсь, что она уплыла восвояси. Такое иногда бывает — они возвращаются…

Солнце грело тягучую реку, а она отвечала взаимностью, посылая во все стороны переливающиеся отражения света. Воздух был полон насыщенных и возбуждающих ароматов по-настоящему живого лета. Несмолкаемый гул насекомых спрятался в обманчивой тишине, и стрекозы истребителями рассекали над водной гладью. Подобно неповоротливым вертолетам, толстые шмели пролетали над камышовыми зарослями. И знаете, я подумал: жизнь прекрасна!



— Ваш омлет, — Саманта поставила широкую тарелку с дымящимися аппетитными жёлтыми кусочками перед Мартином.

— О, замечательно. Я голоден, как сороконожка!

Старый егерь Мэтт наблюдал, как чужак набросился на яйца, будто это была последняя порция в его жизни.

— Офень вусно! — воскликнул Мартин с набитым ртом. — А теферь, мофно деферт!








От автора

Следите за обновлением цикла!