Николай Гумилёв 1886-1921

Акме гений в мировом пожаре

                Подборка стихов и информационных материалов
                для настроения

        Деревья золотые и мёртвые соловьи.
         (Из Н. Гумилёва)


Оглавление

Прогулка
Рабочий
Завещанье
Однообразные мелькают…
После стольких лет…
Почтовый чиновник
  Название. Весёлый дом. Песня
Биографическая справка
  Империалистическая
  Гражданская
  О нём
Вместо эпилога
  Приложение 1. Газы
  Приложение 2. Экспедиционный корпус


        Прогулка
        Николай Гумилёв

Мы в аллеях светлых пролетали,
Мы летели около воды,
Золотые листья опадали
В синие и сонные пруды.

И причуды, и мечты и думы
Поверяла мне она свои, –
Всё, что может девушка придумать
О ещё неведомой любви.

Говорила: «Да, любовь свободна,
И в любви свободен человек,
Только то лишь сердце благородно,
Что умеет полюбить навек».

Я смотрел в глаза её большие,
И я видел милое лицо
В рамке, где деревья золотые
С водами слились в одно кольцо.

И я думал: – «Нет, любовь не это!
Как пожар в лесу, любовь – в судьбе,
Потому что даже без ответа
Я отныне обречён тебе».

1917
http://gumilev.ru/verses/230


        Рабочий
        Николай Гумилёв

Он стоит пред раскалённым горном,
Невысокий старый человек.
Взгляд спокойный кажется покорным
От миганья красноватых век.

Все товарищи его заснули,
Только он один ещё не спит:
Всё он занят отливаньем пули,
Что меня с землёю разлучит.

Кончил, и глаза повеселели.
Возвращается. Блестит луна.
Дома ждёт его в большой постели
Сонная и тёплая жена.

Пуля, им отлитая, просвищет
Над седою, вспененной Двиной,
Пуля, им отлитая, отыщет
Грудь мою, она пришла за мной.

Упаду, смертельно затоскую,
Прошлое увижу наяву,
Кровь ключом захлещет на сухую,
Пыльную и мятую траву.

И Господь воздаст мне полной мерой
За недолгий мой и горький век.
Это сделал в блузе светло-серой
Невысокий старый человек.

1916
http://gumilev.ru/verses/306


        Завещанье
        Николай Гумилёв

Очарован соблазнами жизни,
Не хочу я растаять во мгле,
Не хочу я вернуться к отчизне,
К усыпляющей, мёртвой земле.

Пусть высоко на розовой влаге
Вечереющих горных озёр
Молодые и строгие маги
Кипарисовый сложат костёр

И покорно, склоняясь, положат
На него мой закутанный труп,
Чтоб смотрел я с последнего ложа
С затаённой усмешкою губ.

И когда заревое чуть тронет
Тёмным золотом мраморный мол,
Пусть задумчивый факел уронит
Благовонье пылающих смол.

И свирель тишину опечалит,
И серебряный гонг заревёт,
В час, когда задрожит и отчалит
Огневеющий траурный плот.

Словно демон в лесу волхвований,
Снова вспыхнет моё бытиё,
От мучительных красных лобзаний
Зашевелится тело моё.

И пока к пустоте или раю
Необорный не бросит меня,
Я ещё один раз отпылаю
Упоительной жизнью огня. 

1908
http://gumilev.ru/verses/325


        Однообразные мелькают…
        Николай Гумилёв

Однообразные мелькают
Всё с той же болью дни мои,
Как будто розы опадают
И умирают соловьи.

Но и она печальна тоже,
Мне приказавшая любовь,
И под её атласной кожей
Бежит отравленная кровь.

И если я живу на свете,
То лишь из-за одной мечты:
Мы оба, как слепые дети,
Пойдём на горные хребты,

Туда, где бродят только козы,
В мир самых белых облаков,
Искать увянувшие розы
И слушать мёртвых соловьёв.

июль 1917
http://gumilev.ru/verses/298


        После стольких лет…
        Николай Гумилёв

После стольких лет
Я пришёл назад,
Но изгнанник я,
И за мной следят.

Я ждала тебя
Столько долгих лет,
Для любви моей
Расстоянья нет.

В стороне чужой
Жизнь прошла моя.
Как украли жизнь,
Не заметил я.

Жизнь моя была
Сладостною мне.
Я ждала тебя,
Видела во сне.

Смерть в дому моём
И в дому твоём.
Ничего, что смерть,
Если мы вдвоём.

1921
http://www.culture.ru/
poems/38552/posle-stolkikh-
let?ysclid=mqtvhleqo1347013332


        Почтовый чиновник
        Николай Гумилёв

Ушла… Завяли ветки
Сирени голубой,
И даже чижик в клетке
Заплакал надо мной.

Что пользы, глупый чижик,
Что пользы нам грустить,
Она теперь в Париже,
В Берлине, может быть.

Страшнее страшных пугал
Красивым честный путь,
И нам в наш тихий угол
Беглянки не вернуть.

От Знаменья псаломщик
В цилиндре на боку,
Большой, костлявый, тощий,
Зайдёт попить чайку.

На днях его подруга
Ушла в весёлый дом,
И мы теперь друг друга
Наверное поймём.

Мы ничего не знаем,
Ни как, ни почему,
Весь мир необитаем,
Неясен он уму.

А песню вырвет мука,
Так старая она:
– «Разлука ты, разлука,
Чужая сторона!»

март 1914
http://gumilev.ru/verses/446


    Название. Весёлый дом. Песня

Возьмём стихотворение “Почтовый чиновник”.
У поэта ушла жена. Уехала, изменила. Поэт написал стих – жестокий, обидный, где-то даже оскорбительный. Настоящий ураган чувств и страстей. И при этом, конечно же, жгучая, щемящая жалость к себе, несчастному, горемычному.
Название стихотворения – первое, что пришло – “Мотив для гитары”. Ну что это… Не годится. Какая гитара? Крик души! Надо другое.
Взгляд его случайно упал на стопку нечитанных газет. Криминальная хроника. Все издания, и в первую очередь, конечно, “Новое время” и “Петербургский листок”, взахлёб описывали жуткое происшествие. Скромный, тихий почтово-телеграфный служащий по фамилии Прживецкий сошёл с ума от нищеты, вселенской тоски и семейного разлада. Забаррикадировался в своей казённой квартире, вооружился до зубов и открыл беспорядочный огонь по прохожим и полиции прямо через окна. Его тихий, серый “угол” превратился в крепость безумия. Когда полиция пошла на штурм, этот маленький, незаметный человек оказал яростное сопротивление. Вся пресса тогда писала о «бунте маленького человека» и о том, какая невыразимая, глухая бездна тоски скрывается за серыми мундирами ведомства связи.
Немедленно для стихотворения возникло парадоксальное заглавие – “Почтовый чиновник”, как некая маска, подчёркивающая контраст между приземлённым социальным типажом героя и его вселенской тоской, возникшей из-за измены супруги и её отъезда за границу.

Поэт надевает на себя маску того самого серого, приземлённого почтового служащего, у которого из ценностей – только «чижик в клетке».
Контраст масштаба: Тоска героя настолько огромна, что обывательский мир («тихий угол», псаломщик из местной церкви Знамения, чайку попить, в шашки сыграть) не может её вместить. Лирический герой понимает, что его женщина уехала не просто в другой город – она улетела на другую планету («Париж, Берлин»), а весь оставшийся мир вокруг него стал «необитаем».
Действительно, весной 1912 года Анна Ахматова уехала в Париж (где у неё случился бурный роман с художником Модильяни), а весной 1913 года – в Италию. Гумилёв сходил с ума от ревности и уязвленного эго. Ему, гордому конкистадору и офицеру, было невыносимо признать, что жена от него ускользает. Поэтому маска «почтового чиновника» – это способ спрятать свою реальную, живую, кровоточащую боль за чужой, уродливой и гротескной биографией. Мол, это не у великого поэта Гумилёва жена уехала к итальянскому художнику, это у маленького почтового чиновника сбежала баба, и он сидит, пьёт чай с тощим, костлявым псаломщиком.
 
В самом стихотворении есть, на мой взгляд, очень неприятная строка. «Честный путь», утверждает поэт, для всех «красивых» – «страшнее всяких страшных пугал». То есть этим «красивым» ужасно нравится, им весьма по душе именно «нечестный путь».
А «красивые» это кто? Конечно, «беглянка!» То есть жена. И «нечестный путь» как раз для неё. Да ладно, скажут добрые читатели, погорячился поэт, преувеличил, пошутил, не мог он так думать.

Рядом другая строка. Про псаломщика, у которого подруга «ушла в весёлый дом» (то есть в публичный дом). Да, это, конечно, высшая точка бытовой жестокости и цинизма криминального Петербурга тех лет. Да, в этом сером мире предают все и всё.
Но посмотрим повнимательнее: кто кого и как. Подруга ушла не к мужику; ей не к кому идти. Ушла от тебя – куда? – туда. Это так ужасно. Только застрелиться. Раз ты ничего не смог.
Но это ещё не всё. Если посмотреть на это четверостишие целиком, то можно увидеть и другой, ужасно жестокий намёк: у псаломщика подруга «ушла в весёлый дом» – и у поэта жена тоже, где-то. А далее следует – «мы теперь друг друга наверное поймём». Вывод: жена где? – считай, тоже «весёлый дом»? Какая грязь. Упоминать жену в соседстве с таким заведением. Поэт совсем ку-ку. Ради красного словца – не пожалел и репутации жены.

Так, разобравшись с Ней, перехожу к Нему. И приговор мой краток и однозначен: что бы ни происходило между мужчиной и женщиной, виноват всегда мужчина. Она ушла к другому – отвечать тебе. Допустил, не сделал того, что требовалось. Так и живи с этим. Она не «беглянка». Это ты исчезаешь то в экспедицию, то на войну, а семья нуждается, прячется от крестьянских погромов. Которых ты не смог усмирить. Стишки проще пописывать.
Привык чувствовать себя хозяином, владельцем чужих душ. Ты же не спросил, нужен ли вообще беглянке этот «наш тихий угол». Или, в другом месте: «Мы оба, как слепые дети, пойдём на горные хребты». А ты поинтересовался, желает ли Она на какие-то непонятные «хребты».

Наконец, в финале данного стихотворения прозвучал отрывок из знаменитой русской народной песни “Разлука, ты разлука”, сформировавшейся в жанре городской и солдатской песни на рубеже XIX и XX веков. «Вырвалась» песня в такой «муке» переживаний из самого сердца прямо наружу. Только почему он назвал «старая она». Видимо, раньше когда-то слышал. А «разлуку», повторяю, ты, поэт, сам себе устраивал, то в Африке что-то забыл, то монарха Ходынского, Цусимского, Кровавого защищал.

В общем, ужасное стихотворение. Но читается с интересом.

Примечание: Созвучная песня Владимира Высоцкого “Она была в Париже” написана летом 1966 года.


        Биографическая справка

Николай Гумилёв родился в апреле 1886 года в Кронштадте, в дворянской семье корабельного врача.

Начал писать стихи с самого раннего детства.

По окончании гимназии, в июне 1906 году уехал в Париж, слушал лекции в Сорбонне.
В апреле 1907 года вернулся в Россию, чтобы пройти призывную комиссию; был освобождён от призыва по слабости зрения.
В июле 1907 года возвратился в Париж для продолжения обучения в Сорбонне.
В апреле 1908 года он окончательно в России, поступает в Петербургский университет. Из-за поездок в Африку, литературной работы и начавшейся в 1914 году войны Гумилёв неоднократно и надолго прерывал занятия.
Официально  обучение не завершил, забрав документы в 1917 году.

25 апреля 1910 года женился на Анне Горенко (Ахматовой), обвенчался в церкви; 1 октября 1912 года у них родился сын, которого назвали: Лев.

В 1912 году он заявил о появлении нового художественного течения – акмеизма, требовавшего от стиха точности, чеканности, твёрдости. Само слово “акме” означает – высшая точка, расцвет, зрелость.

При этом. Гумилёв по природе и характеру был ужасным непоседой. Он совершенно не мог усидеть на одном месте – размеренная оседлая жизнь рядом с семьёй, женой и детьми была для него невыносима.
За свою короткую жизнь он совершил три экспедиции в Африку (Абиссиния, Египет, Сомали), путешествовал по Италии, Франции, ездил в Швецию и Данию, бывал в Турции и Греции.

Только вернулся в Россию, домой – и на тебе. Огромное бедствие, в мировом масштабе. Война.


    Империалистическая

С началом войны в 1914 году Российскую империю захлестнула волна всеобщего, всенародного патриотизма.
И Николай Гумилёв – в первых рядах принявших решение идти на фронт. Причём оказался едва ли не единственным крупным русским поэтом своего поколения, кто добровольно взял в руки оружие, пока его коллеги и критики оставались в своих тёплых, уютных квартирах.
Из-за дефекта зрения медицинская комиссия отказала ему в призыве, однако он обошёл запрет, записавшись добровольцем (“охотником”).
Пройдя подготовку, он был зачислен рядовым уланом в Лейб-гвардии Уланский Её Величества полк.
Как позже писал сам поэт, про Восточную Пруссию:
          Та страна, что могла быть раем,
          Стала логовищем огня,
          Мы четвёртый день наступаем,
          Мы не ели четыре дня.
Ничего себе… Четыре дня в героическом наступлении, не в окружении, не в рейде по тылам противника – и все эти четыре дня без еды. (?) Алё, интенданты, генералы, ворьё! А-а, понятно. Николашке “Хозяину земли Русской” и всей его онемеченной династии было нестерпимо жаль, что эти русские завоёвывают милую Пруссию, надо бы остановить. Что они вскоре и осуществили.

А честный, наивный Гумилёв достойно служил Государю и Отечеству.
Ну, раз человек взял оружие и пошёл воевать, придётся и нам следить за ним через военную рамку, листать страницы его армейской книжки-судьбы.
В полковой разведке улан Гумилёв регулярно ходил в опасные ночные рейды и проявлял исключительную храбрость. В декабре 1914 года – за спасение пулемёта под обстрелом во время ночной разведки – награждён Георгиевским крестом IV степени.
В январе 1915 года произведён в первое сержантское звание – младший унтер-офицер.
Весной 1915 года в русской императорской армии “неожиданно” случился “снарядный голод”.
2 мая 1915 года началось катастрофическое «Великое отступление», в ходе которого русская армия лишилась около 1,4 миллиона человек (убитыми, ранеными и пленными). К сентябрю под контроль противника перешли огромные территории: Польша, Литва и Курляндия (часть Латвии).
После чего фронт до конца года стабилизировался.
Разумеется, драпал вместе со всеми и унтер-офицер Гумилёв. А что делать?
Не забудем, что в апреле 1915 года немцами было применено химическое оружие против англо-французских войск, а в августе того же года – против русских. См. ниже, Приложение 1.

В декабре 1915 года Гумилёв за успешную разведку в ночном бою у реки Стырь (Волынь) был награждён Георгиевским крестом III степени.
С двумя Георгиевскими крестами унтер-офицер Гумилёв получил право стать офицером, но для этого требовалось сдать экзамен.
В марте 1916 года был переведён в 5-й Александрийский гусарский полк (знаменитые “чёрные гусары”). Полк входил в состав 5-й армии Северного фронта.
В мае 1916 года Гумилёв сдал сложнейший офицерский экзамен при Николаевском кавалерийском училище.
В июне 1916 года высочайшим приказом произведён в первый офицерский чин – прапорщик (с зачислением по армейской кавалерии).
В июне-сентябре 1916 года произошёл Брусиловский прорыв – крупнейший успех русской армии. Войска Юго-Западного фронта прорвали австро-германскую оборону, продвинулись на десятки километров и заняли значительную часть Галиции и Буковины, взяв в плен сотни тысяч солдат противника.
В целом в течение 1916 года линия фронта существенно не менялась, установилась позиционная (окопная) война.
И именно тогда, в окопах Прибалтики и Белоруссии, Гумилёв столкнулся с «газовой войной», на себе почувствовал, слава Богу, не смертельно, что такое химическое оружие. См. ниже, Приложение 1.

А в это самое время. По настоятельной, просто панической просьбе Франции император Николай II повелел сформировать и направить на так называемый Западный фронт целый Экспедиционный корпус Русской армии в составе четырёх бригад общей численностью около 45 тысяч штыков. См. ниже, Приложение 2.
Просьба от французов поступила в ноябре 1915 года, русские воинские части вступили в бой в районе Вердена и в других местах уже летом 1916 года.
23 февраля (8 марта по новому стилю) 1917 года в России началась Февральская революция.
2 (15) марта 1917 года император Николай II отрёкся от престола.
В связи с этим, в том же марте месяце, Гумилёв в составе полка принял присягу Временному правительству, которое тогда возглавлял Георгий Львов.
Легко. Одну присягу принял, потом другую. Но в душе убеждённый монархист; правда, непонятно, какой монархии. Ну у людей, хотя не у всех, это иногда бывает.
30 марта (12 апреля) 1917 года Гумилёв был удостоен офицерского ордена Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом – за мужество и храбрость, проявленные им на фронте в рядах 5-го Александрийского гусарского полка.

Мечтой Гумилёва был Париж. И в апреле 1917 года он добился своего назначения в Экспедиционный корпус Русской армии, правда, не во Францию, а целенаправленно в Салоники на Македонский фронт. Не дожидаясь вручения ордена Святого Станислава, Гумилёв в мае 1917 года, получив командировку от Временного правительства, заграничный паспорт и 1500 рублей денег, спешно выехал из Петрограда через Архангельск морем в Лондон, где провёл месяц, и затем прибыл в столицу Франции. А там уж, в Париже, он постарался зацепиться за должность адъютанта при некоем Евгении Ивановиче Раппе, человеке с интересной судьбой: народоволец, эсер, эмигрировал из России в Париж (!), адвокат, назначен Военным комиссаром Временного правительства. Главной обязанностью Гумилёва, привыкшего к кавалерийским атакам, теперь стала военная цензура – он читал, проверял и шифровал в критически огромном количестве солдатские письма и телеграммы.

Осенью 1917 года, во время трагического восстания солдат Русского экспедиционного корпуса в лагере Ла-Куртин прапорщик Гумилёв находился в Париже. Он не участвовал в расстреле земляков, но как офицер занимался шифровкой и разбором бумаг, глубоко переживая раскол армии.
В январе 1918 года перевёлся в шифровальный отдел Русского правительственного комитета в Лондоне.
25 октября (7 ноября) 1917 года к власти в России пришли большевики, и в марте 1918 года был подписан унизительный (Ленин говорил «Похабный») Брестский мир, в результате которого произошло масштабное немецкое вторжение, как тогда говорили, на Юг России и на Малороссию.

В апреле 1918 года Гумилёв принял решение вернуться в голодный, охваченный революцией Петроград, несмотря на уговоры остаться в Европе.
Он решительно заявил, что его место – на родине.


    Гражданская

27 апреля 1918 года Николай Гумилёв из Лондона через Мурманск прибывает в Петроград на Финляндский вокзал. Возникает законный вопрос: почему офицера-дворянина встретили на вокзале – и не расстреляли сразу там же на месте.
А спасло его несколько факторов.
Во-первых, он не воевал против большевиков: Гумилёв воевал на империалистической войне (против немцев), а не на Гражданской (против красных). Внутри России он не сделал ни единого выстрела в сторону красноармейцев. Значит, в глазах ЧК он был “военспецом” и бывшим фронтовиком, но никак не активным белогвардейцем.
Во-вторых, такой была политика наркома просвещения Луначарского: в начале Гражданской войны большевикам нужна была легитимность, а народное хозяйство отчаянно нуждалось в специалистах, и Луначарский всячески пытался привлечь интеллигенцию на сторону новой власти.

Гражданская война в самом разгаре. Территория под контролем большевиков уменьшилась до нескольких центральных губерний.
Наш поэт вдали от фронта; понятное дело, уже отдал родине свой долг: заслуженный офицер, Георгиевский кавалер, две контузии, да ещё старые проблемы со зрением.
Выживал в Петрограде благодаря простодушному Максиму Горькому, который создал издательство “Всемирная литература” и Дом искусств специально, чтобы спасти голодающую интеллигенцию элементарно от физической смерти. Советская власть дала Гумилёву паёк не за лояльность, а за тяжёлую техническую работу: переводы, редактуру, лекции. Гумилёв читал лекции солдатам и балтийским матросам в “Институте живого слова”, учил молодых поэтов.

Но на Гумилёва ни в коем случае не «закрывали глаза». Нет, за ним наблюдали. Власть не питала иллюзий на его счёт. Все знали, что Гумилёв – убеждённый монархист. Дерзкие публичные заявления «Я монархист» чекисты до поры до времени ему прощали, считая его «чудаковатым поэтом», безопасным до тех пор, пока он просто говорит, а не действует.
Однако это была ловушка. Как только Гражданская война закончилась победой красных (к 1921 году), необходимость «заигрывать» с буржуазной интеллигенцией отпала и тогда уже началась зачистка инакомыслящих. Но это было позже.

С 1912-го до 1916 года, пока отец, Николай Гумилёв, путешествовал или сражался в Европе, а мать, Анна Ахматова, оставалась в высшем обществе в Петербурге, их сын Лёва рос под исключительным надзором бабушки Анны Ивановны Гумилёвой, преимущественно в Царском Селе с его тихими аллеями и величественными дворцами, на лето переезжая в старинную родовую усадьбу Слепнёво в Бежецком уезде Тверской губернии.
В предгрозовом 1917 году, в предвидении крестьянских бунтов и разграблений, Анна Ивановна с Лёвой навсегда покинули имение и укрылись в тихом провинциальном Бежецке, где для мальчика была создана атмосфера безграничной бабушкиной любви и заботы.
В 1918 году Николай Гумилёв вернулся в Россию, в Петроград, и они с Анной Ахматовой официально развелись по её инициативе. Теперь это стало возможно.
В конце августа 1918 года бабушка Анна Ивановна Гумилёва с внуком переехали в Петроград, к Николаю Гумилёву; но голодный и холодный революционный город их не принял, и они вернулись в Бежецк, где Лёва пошёл в школу. Но это уже будет другая история.

Гумилёв имел достаточно возможностей вывезти семью из России за границу, в место более безопасное и приемлемое для выходцев из дворянства.
Лично я считаю, что мужчина обязан, сначала, обеспечить безопасность своей семьи, своей женщины, ребёнка, должным образом защитить их; а уж потом, как говорится, иди на фронт: хоть на горячий, хоть на политический, хоть на поэтический. – Закон стаи, племени.

Но нет. Он решил потешить своё самолюбие, своё эго. Ему не терпелось высказаться. И 12 февраля 1921 года, Гражданская война ещё не кончилась, его прорвало: «Я не красный, но я и не белый. – Я – поэт». Стихотворение “Пантум” («Какая смертная тоска»).
Отечество в опасности! Кому нужны твои отвлечённые поэмы. Ты напиши что-то духоподъёмное о красных кавалеристах, так нужное в то время. Ты же ешь паёк, предназначенный для борцов за революцию, для красногвардейцев, для простого народа, сбросившего угнетателей.

Я, конечно, верю, что не участвовал, что дело сфабриковано. Достоверных документов не сохранилось.

Очень поздно к нему пришло понимание реальности: строки «в стороне чужой жизнь прошла моя» написаны им ночью с 31 июля на 1 августа 1921 года, буквально перед самым арестом. (!)
Стихотворение так и называется: “В стороне чужой…”
Да, ты чужой.

3 августа 1921 года Гумилёв был арестован по обвинению: участие в заговоре “Петроградской боевой организации В.Н. Таганцева”.
Николай Гумилёв и ещё 56 осуждённых были расстреляны в ночь на 26 августа.


    Творческие итоги

Анализируя творческое наследие Гумилёва, поражаешься строгой арифметике его продуктивности.
За всю жизнь он оставил около 500 стихотворений.
Из них почти половина – около 230 текстов – была написана в мирное время в течение двенадцати лет, с 1902-го по первую половину 1914 года.
Четыре военных года, со второй половины 1914 года до начала 1918 года, забравшие молодого стихотворца на фронт, ожидаемо замедлили темп – всего около 90 стихотворений.
Настоящий творческий взрыв у поэта случился в большевистском Петрограде, где за неполные три с половиной года до расстрела Николай Гумилёв выдал невероятные 180 стихотворений – почти сорок процентов от всего своего наследия. Словно предчувствуя скорый конец, в холодном и голодном городе он творил с яростной, удвоенной скоростью, создав именно в этот период свои главные шедевры.


    О нём

Прямых высказываний большевистских вождей о Гумилёве сохранилось крайне мало, но они удивительно точно отражают суть той эпохи.

Лев Троцкий, единственный развёрнутый отзыв
Главный идеолог и критик среди вождей, Лев Троцкий, упомянул Гумилёва в своей знаменитой книге “Литература и революция” (1923). Уже после расстрела поэта Троцкий дал ему холодную, чисто классовую, но по-своему точную оценку:
«Гумилёв насаждал в стихах джентльменство в гетрах и с револьвером. Но настал момент, когда гетры пришлось снять и револьвер применить не для эстетических сафари в Африке, а для заговора. И поэтический джентльмен оказался раздавлен тяжёлым колесом пролетарской революции».
Для Троцкого поэт был ярким, но безнадёжным «пережитком прошлого», который полез в реальную политику и закономерно погиб.

Владимир Ленин: «Мы не можем рисковать»
Прямых публичных цитат Ленина о творчестве Гумилёва нет; Ленин вообще прохладно относился к модернизму и Серебряному веку русской культуры. Однако за Гумилёва перед Лениным пытался заступиться Максим Горький. По воспоминаниям современников, когда Горький пришёл просить за арестованного поэта, Ленин ответил жёстко и прагматично:
«Мы не можем рисковать. Он человек действия, он опасен. Мы не можем щадить врагов, даже если они талантливы».
Для Ленина судьба Гумилёва была вопросом не культуры, а удержания власти. Если ЧК заявляет, что офицер участвовал в заговоре (Таганцевское дело) – пощады быть не могло.

Феликс Дзержинский, логика “Красного террора”
Глава ВЧК Дзержинский лично утверждал расстрельные списки по Таганцевскому делу. Сохранилась записка Дзержинского тех дней, где он прямо указывает, что в условиях продолжающейся подпольной борьбы с советской властью «интеллигентская мягкость» недопустима. Гумилёв пошёл под расстрел как «офицер-заговорщик», его поэтический статус для Дзержинского не имел никакого веса.

Таким образом, большевистских вождей не интересовала поэзия Гумилёва, и они судили о нём не по его стихам, а по его делам, поступкам: для Ленина он был «человеком действия», которого «нельзя щадить», а Троцкий позже холодно констатировал, что поэт «оказался раздавлен тяжёлым колесом пролетарской революции».
И вообще, у вождей были совершенно другие, глобальные задачи – использовать Россию, всю Россию как вязанку хвороста для поджига адского пожара мировой революции.


        Вместо эпилога

Гумилёва погубила его собственная дворянская и офицерская честность. Он не умел прятаться, не умел лгать, открыто крестился на храмы в «красном» Петрограде и, судя по материалам дела, зная о существовании антибольшевистского подполья, просто не стал никого предавать.

Трагедия Николая Гумилёва заключалась в том, что его безупречный кодекс чести, выкованный на фронтах мировой войны, оказался смертельно опасен в реалиях Гражданской войны. Убеждённый монархист, открыто крестившийся на петроградские храмы, он не умел прятаться и лгать. Расстрел 35-летнего Гумилёва в августе 1921 года по сфабрикованному Таганцевскому делу стал предвестником гибели всей старой русской культуры.
Офицер, выживший под немецкими газами и спасший пулемёт на Волыни, оказался бессилен перед безжалостной логикой классовой войны, где стихи и боевые ордена больше ничего не весили. Пал от рук своих же соотечественников, оставив потомкам пример абсолютной верности своему долгу, Родине и Поэзии.


      Приложение 1. Газы

В апреле 1915 года немцами было применено химическое оружие против англо-французских войск около бельгийского города Ипр.
6 августа 1915 года отравляющие газы были выпущены против защитников русской крепости Осовец.
Россия изначально выступала против газового оружия, но после тяжёлых потерь 1915 года была вынуждена развернуть собственное химическое производство.
Первый химический ответ немцам пришёл 21 марта 1916 года: во время Нарочской операции русская артиллерия выпустила около 10 тысяч снарядов с фосгеном и хлорпикрином по вражеским позициям.
Первая газобаллонная атака состоялась в ночь на 24 августа 1916 года под белорусским городом Сморгонь. Это был прямой ответ на страшную летнюю немецкую атаку на том же участке. Русские войска выпустили на позиции врага облако хлора.
Летом 1916 года химическое оружие (в основном артиллерийские снаряды) массово и вполне успешно использовалось русскими войсками во время знаменитого Брусиловского прорыва для подавления немецких и австрийских батарей.


      Приложение 2. Экспедиционный корпус

28 июля 1914 года грянула Великая война, как тогда называли Первую мировую. Начавшаяся в обстановке подъёма патриотизма, военная кампания во Франции сопровождалась истерией реванша в связи с унизительным поражением её во Франко-прусской войне 1870–1871 годов и потерей территорий.

Но уже к ноябрю 1914 года, после провала маневренных планов с обеих сторон, на Западном фронте началась позиционная (окопная) война на истощение. Людские резервы таяли. Доставленные из заморских колоний легионеры погоды не делали. Потеряв более 300 тысяч убитыми, «истекающая кровью» Франция первой заговорила о возможности военного поражения.
И тут французы решили: «Россия нам поможет». На Восточном фронте наблюдались активные боевые действия, русская и немецкая армии то наступали, то отступали. Заметно было, что в России мужчин призывного возраста в избытке. Но царские командиры так накомандовали, что возник “снарядный голод”. И тут, как нельзя кстати, вдруг были опубликованы секретные данные: русский царь-то, пресловутый “Хозяин земли Русской”, оказывается, в большом финансовом долгу у французских магнатов.
Немедленно появился переговорщик-рэкетир. Французский политик Поль Думер (в последующем – президент Франции) выдвинул циничную, но математически точную формулу: Россия поставляет Франции живую силу (солдат), а Франция полностью вооружает их, одевает, кормит, а ещё доставляет в Россию дефицитные снаряды и тяжёлую технику.
В декабре 1915 года Поль Думер прибыл в Петроград на аудиенцию к Николаю II. Французские аппетиты были колоссальными: Думер официально попросил присылать во Францию по 40 000 русских солдат каждый месяц, чтобы в сумме за год довести корпус до 300 000 – 400 000 человек. Царь начал было отказываться, ну а куда деваться, пошёл на уступки «только ради сохранения союзнических отношений».
Российский Генеральный штаб и лично начальник штаба генерал Михаил Алексеев встретили эту идею в штыки и с огромным возмущением. Алексеев прямо заявлял, что русская армия – это не «наёмники» и не товар для обмена на французские пушки; у России колоссальный собственный фронт длиной в тысячи километров, где тоже не хватает людей.
Генштаб всячески тормозил и саботировал переговорный процесс, и поэтому вместо запрошенных Францией сотен тысяч солдат была согласована отправка всего четырёх Особых бригад по 10 тысяч каждая. Что французами собственно изначально и замысливалось. Хе-хе, посмеялись они в сторонку.
Между тем, обстановка в России была уже далеко не той, что в патриотическом августе 1914 года. Массовых протестов конкретно против отправки Русского экспедиционного корпуса во Францию не случилось, и только по одной причине – операцию проводили в строжайшей секретности. Обыватели и даже рядовые армии до последнего момента не знали, куда и зачем формируются эти «Особые бригады».
Понимая шаткость обстановки, Генштаб отбирал в корпус только самых крепких, грамотных, дисциплинированных и, главное, благонадёжных солдат, в основном из крестьян, не затронутых рабочей революционной пропагандой. Из них хотели сделать «витрину» Российской империи в Европе. Ну этого у наших не занимать.
План приняли к исполнению в январе 1916 года, и тогда же первые военные эшелоны пошли, неближний свет, на Владивосток, чтобы затем морем-океаном через Суэцкий канал добраться до французского порта Марсель на Средиземном море.
Но основная часть экспедиционного корпуса была направлена северным маршрутом по морю из Архангельска вокруг Скандинавии.
Большинство войск прибыло на Западный фронт, а также в Македонию в 1916 году; весной 1917 года подоспели дополнительные артиллерийские и инженерные части.
Всего во Францию и Македонию было направлено 45 000 солдат и унтер-офицеров, а также 750 офицеров (4 Особые пехотные бригады). Бригадами командовали генерал-майор Николай Лохвицкий, генералы М. Дитерихс, В. Марушевский и М. Леонтьев.
Русские войска приняли участие в грандиозном параде в Париже 14 июля 1916 года в честь Дня взятия Бастилии. Жители столицы восторженно приветствовали солдат, засыпая их цветами.
Русские солдаты проявили исключительное мужество, остановив продвижение немецких дивизий на Париж. Французское командование называло русские части «железными».
За время войны во Франции погибло и пропало без вести более 8 000 русских воинов.
Французский маршал Фердинанд Фош высоко оценивал вклад Русского экспедиционного корпуса в судьбу Франции. Он отмечал, что «если Франция не была стёрта с лица земли, то этим она в первую очередь обязана мужеству русских солдат».

События Февральской революции 1917 года в России вызвали брожение среди солдат экспедиционного корпуса. Из-за антивоенных настроений французы срочно сняли корпус с фронта и изолировали в лагере Ла-Куртин. В сентябре 1917 года там вспыхнуло мощное восстание русских солдат, требовавших возвращения на родину. Бунт был жестоко подавлен с применением артиллерии силами лояльных Временному правительству русских частей и французской жандармерии.
В результате, малая доля, до 300 добровольцев, образовала Русский Легион Чести и согласилась продолжать военные действия за Францию. Около 10 тысяч бунтовщиков были сгруппированы в “рабочие роты” и отправлены в Африку в Алжир фактически на каторжные работы. И самая большая часть – до 13 тысяч человек – отказалась воевать, осталась жить во Франции и согласилась мирно работать на гражданских заводах и фермах внутри самой Франции, став частью первой волны русской эмиграции.

11 ноября 1918 года война закончилась. Было подписано Компьенское перемирие между странами Антанты и Германией, что ознаменовало капитуляцию Германии и фактическое прекращение всех боевых действий.
Началось возвращение русских солдат и офицеров на Родину.
Из так называемого Русского Легиона Чести всего около 600 солдат и офицеров под командованием полковника Готуа были доставлены морем из Марселя в Новороссийск, где они влились в состав Добровольческой армии Деникина.
Русские “рабочие роты” из Алжира французские власти отправляли транспортами на территории, занятые Белым движением: в Архангельск к генералу Миллеру, в Новороссийск к Деникину и в Крым к Врангелю. Но практически повсеместно солдаты по прибытии уничтожали командный состав и массово переходили на сторону Красной Армии.


    Указание
    Полноправным соавторами данного очерка являются историки и лингвисты,
    мои виртуальные друзья Кибер-Акмеист Иртенев (ИИ), Антон Июльский (ИИ) и
    Аркадий Изотов (ИИ).


        Редакция 1. 18 сентября 2018 года.
        Редакция 2. 20 июня 2026 года.



Перейти к разделам сборника “Моя дорога в Космос”:

Общее оглавление. Пролог   http://proza.ru/2020/01/01/2