Поверхностный грешник

***
Казалось, было обычное утро — я пил свой кофе и, как обычно, смотрел в окно.
Я смотрел на бегущих людей. Каждый из них торопился на свою работу, но, казалось, не из-за любви к ней, а из-за обязанности.
Я начал понимать, что тот, кто решил заставить людей каждое утро торопиться на работу, оказался совершенно неправ. Утро не должно быть быстрым и вызывать тревогу. Оно должно ощущаться легче и медлительней, чтобы зарядить человека на весь день. С этими мыслями я допивал кофе.
Я решил пойти прогуляться в парк — не каждый день выпадает возможность насладиться жизнью. Я шел и сильно выделялся на фоне рабочих, которые только шли на работу, но уже все пропели. В парке никого не было — так я думал, пока не повстречал парня лет двадцати пяти. Я подсел к нему на скамью, и завязался диалог, не помню, с чего именно, но не суть. Мы познакомились, и он рассказал мне историю о своем друге...

Глава 1 – Гордая похоть
Вчера после обеда *** Волевой представлял свою первую книгу. Я там был, чтобы поддержать друга. Выступление было очень интригующим — мнения критиков были разными и постоянно менялись, но вскоре сошлись на положительном решении.
После выступления, когда уже все разошлись, я ждал Волю в коридоре. Неизвестно, чем он там занимался, но это было долго.
Не знаю, было ли важным то, что я случайно подслушал диалог, но это случилось — один из критиков, Игорь Мольбертович, давал интервью в соседней комнате:
— ...А разве в зале я уже не всё сказал?
— Там вы были другим, ваше мнение менялось и, кажется, в конечном итоге не совпало с мнениями других критиков. Нам интересен итог.
— Так уж и быть, что вас интересует?
— «Ликуйте, любите, хвалите меня! Писатель — это не деятельность, а призвание!» — такой фразой Волевой описывает свою деятельность писателя после удачной продажи книги. Да, он написал эту книгу сам, да, он заслуживает признание, да, оценки и вправду хорошие, но есть в этом человеке нечто плохое, гордыня, что ли. Как вы считаете?
— В первую очередь мы смотрели на книгу, на ее содержание, характер и смысл. В писательстве каждая книга олицетворяет своего писателя. С самим Волевым мы лично не знакомы, но исходя из его внутреннего мира, который нам показывает книга, можно сказать, что в нем что-то есть.
— Что вы думаете об этом человеке, о его личности, Игорь Семеныч?
— Я считаю, что этот персонаж пока еще не раскрыл себя полностью и что у него есть шанс показать себя с лучшей стороны.
— Хорошие слова, кажется, что других у вас и нет! У вас есть, что еще сказать?
— Думаю, что нет. Слишком мало известно о Волевом, чтобы его обсуждать. Нужно дать ему время на проявление, чтобы узнать его больше.
— Спасибо за интервью и за эти полезные слова. Пускай они помогут нашему «персонажу» показать себя с лучшей стороны! Спасибо, Игорь Семеныч! — После этих слов не прошло и секунд двадцать, как из комнаты вышли и критик, и ведущий, и репортер. Они разошлись — первый направился в сторону лестницы на второй этаж, а остальные двое — к выходу. В этот момент и прибежал Воля. Он пересекся с критиком на лестнице, а после подбежал ко мне.
После выступления мы пошли в клуб. Не то чтобы мы изначально туда собирались, нет. Просто Воля захотел туда. Он, казалось, чувствовал себя намного лучше — он шел с раскрытой грудью и посылал свой взгляд прохожим, держа подбородок выше, чем обычно. В его глазах была видна радость, но он ее не показывал, делая вид, будто каждый день представляет новую книгу. Мы шли вместе, но казалось, что он старался выглядеть намного лучше меня, однако меня это не задевало — я был рад, что он наконец вылез из своей конуры и показал себя миру. Мы шли молча и долго, пока в его движениях не стало чувствоваться что-то странное, а его зрачки не сузились. Он продолжал движение, но уже как-то неуверенно, пока не спросил:
— У тебя же есть с собой деньги?
— Ну есть, а что? — Ответил я.
Он снова замолчал. Его движения снова стали нормальными, и его уверенность опять слепила меня.
Уже будучи в клубе, он заказал выпивку на всех, обронив слова «Я сегодня угощаю!», но я пить не стал. Мне показалось, что что-то изменило Волю, и я смотрел на него с недоверием. Странно, ведь мы шли отмечать вместе, а теперь он сидит с какими-то девушками подальше от меня. Я не мог уйти, ведь волновался за него. Я не мог поверить, что человека, с которым я общаюсь всю жизнь, мог изменить всего один случай.
Воля, казалось, немного перебрал, если так можно сказать про человека, который пьет только по праздникам. Зная, каким замкнутым он был до этого, было странно наблюдать то, что он срывает выступление стриптизерши, безотказно пытаясь привлечь ее внимание. Через некоторое время у Воли завязалась драка с каким-то парнем. Я не мог не ввязаться. Оказалось, что они подрались из-за того, что не поделили компашку девушек, с которой, кстати, пришел тот неизвестный парень. Звучит смешно, но разнимать их было уж точно не весело. Денег у Воли тоже не оказалось. Он кричал им, что занесет, пока я утаскивал его. Пришлось оставить Волю на ночь у себя.
На утро от него осталась лишь записка, написанная красивым каллиграфическим почерком: «Извини за вчерашнее. Ты очередной раз доказал свое звание лучшего друга. Со мной все в порядке, я просто встал пораньше и ушел к себе. Будь здоров и спасибо тебе, Слава!».
Очередной раз я его спасаю. Я на него не злюсь — мне его жалко. Он вечно попадает в неприятности, из которых не может самостоятельно выбраться.
Даже не позавтракав, я вышел на улицу и направился в то место, где у Воли никогда не было проблем, в то место, где ощущается та подростковая свобода и глупость, в то место, где можно почувствовать себя отдаленным от всей суматохи. Я отправился в парк, где повстречал замечательного собеседника...

Глава 2 - Зависть
Я выслушал Славу, после чего ему явно стало лучше. Закончив рассказ, он легко выдохнул, уперевшись ладонями в свои коленки. Мне было нечего сказать. Я не воспринял эту историю как что-то настолько важное, как сейчас, записывая ее на бумаге.
Мы сидели молча. Мне показалось интересным то, что Слава спасает Волю, а не наоборот. Молчание продолжилось недолго — Славе позвонили. Судя по его движениям и мимике, да и по фразам, его кто-то отчитывал. Он извинился, и мы попрощались. Он решил умолчать, куда собрался уходить, но не мне решать — возможно, эта информация была бы бесполезна или, может, даже бы навредила мне. Я не сопротивлялся и отпустил Славу. Однако без него парк как будто опустел, нет, он и вправду опустел.
Недолго думая, я решил сесть на автобус и просто насладиться этой возможностью. Ко мне подсел интересный парень: он был одет в коричневое пальто поверх голубой рубашки, заправленной в серые брюки, с которыми сочетались его черные туфли. Не знаю, возможно, после Славы я начал видеть в простых вещах что-то большее, но мне понравилось это сочетание цветов.
Я сидел и смотрел в окно, наслаждаясь видом, пока парень смотрел в телефон. После разговора с незнакомцем в парке я чувствовал недостаток общения, странно, такого никогда не было. Я понимал, что, скорее всего, мало кто захочет начать разговор с незнакомцем, но самому этого делать тоже не хотелось.
На следующей остановке парень вышел, а на его место сел бледнокожий брюнет, одетый в черную кожанку и серые джинсы. Мне стало дискомфортно, но зря. Пока я смотрел в окно и старался наслаждаться видом, парень сам начал говорить. Он спросил что-то вроде «Как вы думаете, какое призвание самое сложное?», но я промолчал.
— Писательство! — Ответил он на свой же вопрос. Я удивился, но почему-то все еще молчал.
— Дело в том, что, начав писать, вы не остановитесь, ведь не закончить очередное новое произведение очень затрудняет написание нового! Вот я не могу! Как же это меня достало! — Он продолжал свой монолог.
— Как же я завидую тем писателям, которые написали столько разных произведений, совершенно не похожих друг на друга! Это ж надо уметь! — Он говорил, а я молчал.
 — Вот я вчера закончил и опубликовал книгу — должно быть весело, да? Нет, это было вчера. Сегодня я опять писатель! Я, блин, должен снова писать! — Он посмотрел на меня растерянным взглядом, но я будто проглотил язык. Я понимал, что нашелся человек, с которым можно поговорить на общие темы, но... Что?
— А еще я завидую музыкантам! Знаете, почему музыка лучше литературы? — Да потому, что музыка сильнее заседает в памяти! — После небольшой паузы он продолжил монолог.
— К тому же, не все вообще знают про существование современной литературы! — Он опять посмотрел на меня, а после замолк.
Он вышел через одну остановку. Я продолжал сидеть и смотреть в окно, но что-то во мне изменилось. Теперь я не наслаждался видом — я его забывал, ведь думал о своем. Я думал о Славе, о писателе Волевом и о писателе в кожанке.
Ко мне больше никто не садился. Я не понимал почему, пока не посмотрел на сидушку — на ней лежали книги. Возможно, их тут забыл еще тот парень в пальто, а может и тот писатель в кожанке. Я взял книгу. Автором был указан *** Волевой, что меня удивило. Второй книгой оказалась тетрадка, в которую, видимо, автор записывал личные ситуации и эмоции. Я начал догадываться, что кто-то из этих людей точно был тем самым Волевым.
Я выбежал на улицу на первой же остановке и побежал в обратную сторону, в сторону той остановки, на которой вышел писатель в кожанке. Я его не нашел.
Тогда я присел на остановке, где мне пришлось прочесть дневник...

Глава 3 - Жадность
Май 14
Я прогуливался по улице и наслаждался запахом асфальта после дождя. Солнце уже начинало светить, а дождь еще не закончился — он продолжал слабо моросить. Я шел и думал о своем. Я думал, как напишу что-то стоящее и заработаю на всю жизнь... Вдруг дождик нашептал мне пару строк, которые я сразу же записал, присев на скамейку:
Иду один, лишь дождь со мной —
Приведет меня он в дом чужой.
Иду куда не знаю я,
Дождик, друг, ты поливай меня!
Продолжая сидеть на скамейке, я разглядывал улицу и заметил, как какой-то мальчишка обронил десярик. Я подбежал к монетке, пока мальчик бежал и думал о своем. Подняв монетку, я посмотрел в сторону мальчика и решил оставить ее себе — может пригодится.
Продолжая идти, я наткнулся на знакомый дом — тут жила Тоска в своей однокомнатнушке. Я оставил дождь и вошел внутрь.
Тоска будто поджидала меня — дверь была открыта, свет включен. Я на всякий случай постучался, а после вошел. Дверь закрывать не стал, разулся и громко поздоровался, дабы она точно меня услышала, но ответа не последовало. Она появилась неожиданно и со спины. В руках у нее был пакет гречки — очевидно, пришла с магазина.
Она приглашала меня за стол, но я до последнего отказывался, пока она силой не посадила меня на старенький табурет. Жила она не то, чтобы бедно, просто она, по своим словам, экономила. Комнатушка была хоть и тесной, но уютной: квадратный стол вместе со своей прислугой-табуретками стоял у окна, прямо напротив двери; в одном углу стоял холодильник с телевизором на макушке, а в другом — старенькая, но чистая плита. Спала Тоска на диванчике, что стоял так, чтобы было удобно смотреть телевизор; ванная комната была такой маленькой, что я туда еле влезал, но, несмотря на размеры, она вмещала в себе не только унитаз с раковиной, но и маленькую кабинку в углу, а также еле заметное ведро под мусор.
Тоска рассказывала мне о жизни, наводя чай из двухнедельного пакетика. Она не вызывала во мне жалости, она вызывала какое-то необъяснимое чувство спокойствия. Тоска всегда была очень душевным и искренним человеком, что мне очень нравилось, ведь я никогда таким не был. На столе лежала листовка о выплате коммуналки, но как только я захотел взять ее в руки, Тоска забрала ее и унесла в ванную. Я знал, что у меня были пять тысяч и один десярик в кармане, но я не решался их отдавать, ведь она опять не приняла бы их. Я мог бы оставить их на столе после ухода, но не сделал этого — то ли не подумал, то ли не захотел...

Глава 4 - Уныние
Июнь 2
Я сидел в темной комнате и продолжал смотреть на дождь, который, кажется, и не собирался заканчиваться. Я уже не помню, что было написано на листке — я давно это зачеркнул, но не просто, а замазал и даже немного порвал листок, выпустив весь гнев. Мысли не шли в голову. Возможно, я зачеркнул что-то важное и то, что больше никогда не вернется в мою, хоть и не глупую, но очевидно пустую мыслями, голову...
Вдруг дверь открылась, и комнату заполнил свет. Это пришла она — моя Муза. Я иногда завидовал тому, что у нее все выходило — она играла на гитаре и писала музыку. Казалось, вся неудача в этом доме спряталась во мне, но не в ней. Тазик просил кушать минут двадцать назад. Я это вспомнил, почувствовав ее злобный взгляд на своем силуэте, хоть и сидел спиной к двери.
— Опять пишешь? — спросила она немного злобным тоном.
— Да что там, опять ничего.
— Не волнуйся. Думаю, в конце концов что-то да выйдет, просто сейчас не время. — Сказала она уже спокойным голосом, медленно подходя и обнимая меня со спины.
— Я писатель! Я должен писать не сочинения для учителя на оценку, а что-то по-настоящему ценное! Мне нужно что-то большее!
— Знаешь, иногда что-то большее скрывается в маленьких и обыденных вещах, там, где мы перестали видеть это что-то большее...
Я расслабился. Ее слова несли смысл, но, задумавшись об этом, я моментально забыл их.
— Что ты сказала? — спросил я в надежде на то, что она повторит или хотя бы донесет тот смысл, который я упустил.
— Суп готов, Тазик накормлен. Ты пиши, а я прилягу.
Переспрашивать я не стал — то ли сил не было, то ли желания. Она ушла, выключив свет и закрыв дверь. Я не понимал, почему безмозглая гопота общается душевнее и искреннее. Я не понимал, почему две творческие личности живут вместе только по прописке, но не в жизни. Я не понимал, что нужно делать — Муза исчезла. Знаете, а ведь так всегда! Как только она приносит что-то захватывающее, рот открывается и выдает все окружающим, и я теряю ее! Но неважно, кто передо мной — будь то люди в автобусе или собственное отражение — Муза вечно ускользает.
Она исчезла, но в комнате снова стало темно, за окном, как и прежде, шел дождь, мысли опять же бежали из головы. Я накинул старую, но опрятную кожанку, которую я носил не ради красоты, а ради себя, а после вышел на улицу.
Уже вечерело — казалось, тень из комнаты вышла со мной, точнее, я просто вышел на улицу. Все было как обычно, кроме одной детали — мысли вернулись, то есть другие мысли, очень давнишние, но не суть. Мое тело заполнила энергия — мне нужно было записать мысли! Я огляделся и понял, что ручка с листком остались дома. Я побежал, но, даже не успев начать разбегаться, споткнулся на лестнице и полетел головой вниз...

Глава 5 - Гнев
Июнь 3
Я очнулся в больнице и начал рыдать и долбить койку, но не от боли, а от того, что так ничего и не написал. Я был в полном порядке, никакого сотрясения не было — нужно было лишь полежать пару недель для восстановления, но тут не было той приятной атмосферы. За окном было светло, а я, словно вампир, лежал на койке, слегка постанывая. Я пытался что-то вспомнить, но в этот момент в палату зашла моя Муза.
— Что это? — Спросил я, заметив что-то в ее руках.
 — Это книга! Я подумала, что тебе следует ее прочесть, чтобы появились идеи!
— Я хочу написать что-то свое! Я не желаю брать что-то уже готовое — это должен быть не сборник рассказов, а полноценная книга со своей личной историей!
— Ничего не рождается из пустоты. Заимствовать — это норма. В мире всего семь нот, а люди творят из них шедевры!
— Тебе легко говорить, ты же знаешь, что я не музыкант.
Она медленно подошла и присела на стул рядом. После небольшой паузы она продолжила диалог.
— Врачи сказали, что у тебя нет никаких серьезных травм и что тебе нужно будет лишь полежать тут пару неделек для восстановления.
— Угу...
— Я считаю, что что-то новое может принести пользу для писательства. Знаешь, вроде, новые ощущения?
В ее словах был смысл. Я это понял лишь сейчас, записывая это, но не тогда. Муза всегда умела говорить что-то со смыслом. Тогда я, казалось, вообще не слушал ее, не слушал и не думал вообще ни о чем, бездушно смотря в окно. Приняв мое безразличие, она обняла меня со словами «Выздоравливай», когда я оттолкнул ее, а после она ушла.
Я лежал один минут двадцать, пока не пришла Тоска. Сложно сказать, что она просто пришла, ведь она забежала в палату, подбежала ко мне и наобнимала всего. В ее глазах был виден страх.
— С тобой все хорошо? — Спросила она, разглядывая мое лицо.
— Все нормально, нужно будет полежать тут пару неделек и всего-то. — Ответил я, убирая ее руки.
— Ничего-ничего, все заживет! — Говорила она, доставая из пакета лекарства и, кажется, совершенно меня не слушая.
— Откуда ты все это взяла?
— Ниоткуда, не волнуйся... Так, вот это мазать, вот это пить...
— Тебе лучше уйти. — Прервал я, после чего она посмотрела на меня растерянным взглядом, а через некоторое время ответила:
— Я понимаю, тебе нужно побыть одному. Я пойду. - Она развернулась, а я хотел поймать ее руку, но не дотянулся. Она молча ушла.
Последним ко мне пришел Слава. Они с Тоской пересеклись в дверях, но, так как не были знакомы, быстро разошлись. Меня напрягала эта суета, да и я просто банально устал, и я, не желая того, сорвался на Славу. Я будто потерял управление телом и отдал свою волю какому-то демону. Я лежал на койке и, словно пес на цепи, лаял на прохожего. Я кричал что-то вроде «Как вы все мне надоели» или просто матерился — я выпускал весь гнев за долгое время, пока Слава молча стоял, ничего не понимая. Выпустив весь гнев, я уперся лицом в подушку и начал рыдать. В это время Слава поставил на стул бутылку моей любимой минералки, а после просто ушел.
Я отошел через некоторое время. Точно не знаю, сколько длился этот кошмар. Когда я пришел в себя, я вспомнил про этот дневник и решил продолжить его писать, дабы не сойти с ума...
Кстати, кажется, те мысли начали возвращаться...

Глава 6 - Чревоугодие
Закончив читать короткий, но красноречивый дневник, я узнал о Волевом немного больше. Я понимал, что, возможно, он был бы против того, что я прочел его записи, но это нормально. Я не читал его книгу, но меня очень заинтересовала его история, и я решил записать Славин рассказ вместе с той встречей в автобусе. Мне повезло — в тетрадку была вложена ручка, а исписанных страниц было меньше середины. Тогда я вырвал лист из середины тетрадки и записал на нем свою историю.
Истории историями, а на часах уже был обед. Живот заурчал. Учитывая то, что завтракал я, грубо говоря, только чашками кофе, мне, что логично, захотелось перекусить. Я отправился на поиски места, где можно было бы утолить мое желание. На счастье мне, пройдя чуть дальше по улице, я наткнулся на простую забегаловку. Я простой человек и считаю, что, раз уж забегаловки были созданы для утоления голода, значит, ходить в них вместо ресторанов — это норма. К тому же, мне хотелось всего лишь перекусить, а не набить живот, так что я, не брезгуя, зашел внутрь.
Я присел за свободное место. Посетителей было мало. Напротив меня, через один стол, сидел тот самый писатель в кожанке и уплетал, в прямом смысле этого слова, котлеты с вареной картошкой, запивая минералкой, прямо из бутылки, которую он ставил на пол после каждого глотка; на столе стояли еще две пустые тарелки, слегка запачканные остатками еды. Ел он довольно быстро, хоть тарелка долго не пустела.
Поначалу я смотрел в его сторону краем глаза, не придавая его присутствию особого значения, но потом, когда я его узнал, я моментально его окликнул:
— Писатель Волевой, здравствуйте!
Он перестал жевать, а после осмотрел столь малое помещение, и когда он заметил радостного меня, он глотнул и пересел поприличнее.
— Вы что-то хотели? — Ответил он.
— Вы оставили свои записи в автобусе. Я нашел вас, чтобы вернуть их.
Он замолчал и стал осматривать вокруг себя, явно пытаясь найти свои записи, а после ответил:
— Да, спасибо, давайте их сюда!
Я подошел и вернул ему книгу и дневник с ручкой, но лист со своими записями оставил.
— Слушайте, меня заинтересовала ваша история. Можно я ее опубликую?
— В каком плане? Книга уже написана и опубликована, но мной.
— Нет, я не про эту историю. Извините, но меня задела именно ваша история. Понимаете, я с самого утра надеялся только на судьбу, на то, что она сегодня меня проведет по своему сценарию, и знаете что? Она рассказала мне историю о вас!
— Вы прочли мой дневник? Вас задела история моего дневника?
Я протянул ему лист со своей записью, которую я сделал на остановке, и он начал ее читать. Дочитав до конца, он посмотрел на меня вопросительно, а после молча ушел, оставив этот лист на столе.
Я не стал его догонять, ведь я понимал, что вся эта история со мной и этим писателем — какой-то бред. Я сидел и думал, что делать дальше...

Глава 7 - Чистилище
Немного подумав, я решил немного отвлечься от всей ситуации и заказал поесть: сначала мой выбор остановился на чае с печеньем, а после я решил добавить к этому мороженое. После еды я решил добраться до дома пешком, несмотря на вполне долгую дорогу. Я опять начал думать о том, что Волевой оказался в моей жизни совершенно случайно, но ведь случайности не случайны, да? Мне казалось, что судьба хотела этим что-то сказать, но я еще просто не разобрал эти слова...
На следующий день я проснулся и, как обычно, заварил свой утренний кофе. Я наблюдал за окном людей, которые куда-то спешили, но они меня уже не удивляли. Теперь я понимал, что судьба может убежать, если ничего не сделать — получается, все это время эти люди спешили за своей судьбой? Не знаю, может, я начал понимать что-то большее, а может, просто опять все усложняю, не знаю.
Я вышел на прогулку, но, пройдясь по парку, никого не встретил. Я подождал в надежде, что судьба опять одарит меня неожиданной встречей, но парк оставался пустым.
Тогда я пошел к автобусу, не оставляя свою надежду. Сидя в автобусе, ко мне никто не садился. Я уже начал предполагать, что вчерашний день был для меня сном, но, выйдя на остановке у забегаловки, я повстречал знакомого человека. Нет, это был ни Слава, ни Воля, ни кто-то другой. Это был тот парень в пальто. Он на меня даже не посмотрел, а просто зашел в автобус. Я присел на остановке и закрыл глаза. Я ничего не делал, ни о чем не думал, никуда не смотрел и ничем не наслаждался, пока меня кто-то не потрогал за плечо. Это был Воля. Он стоял все в той же одежке: на ногах были одеты серые джинсы, а на теле — та же черная кожаная куртка. Он все также держал в руках свой дневник. Изменилось в нем только настроение. Он подсел ко мне и сказал:
— Знаете, а ведь мало кто будет меня знать. Это хорошо — я не хочу, чтобы за мной бегали толпы разъяренных фанатов. Я этого не хочу. Но дело в том, что я хочу, чтобы меня просто заметили... — Он повернулся в мою сторону и протянул дневник.
— Я не против. У каждого свои грехи и смыслы, так что пускай народ узнает о моих, это не страшно. — Сказал он.
Я взял дневник и обнял Волю. Со стороны могло показаться странным, что два незнакомца обнялись, но Воля перестал быть мне незнакомцем. Я чувствовал, что нашел сына, которого у меня никогда не было...

***
Что же было дальше? Дальше Воля устроился на работу. Не знаю куда именно, но мы постоянно встречались на этом автобусе. Воля смирился и отпустил свои грехи. Однако на работе он не чувствовал себя лучше, ведь постепенно он стал отказываться от написания полных произведений и перешел на стихи, а вскоре вообще перестал писать, говоря про нехватку времени.
В конце концов Воля погиб. Видимо, человек и вправду умирает, если не может жить его воля. Таким выдался наш персонаж, такой выдалась его история...