3. Павел Суровой ВИЙ

ДОКУМЕНТ № 4

 Совершенно секретно. Из боевого распоряжения штаба 76-й гвардейской десантно-штурмовой дивизии ВДВ РФ (в/ч 07264, Псков), развернутой на полевом аэродроме Зябровка (Гомельская область, Республика Беларусь). 23 февраля 2022 года, 22:00.
«...Командирам батальонно-тактических групп (БТГр) к 03:00 24.02.2022 завершить подготовку техники и личного состава к совершению марша. Задача: в составе передового эшелона сил вторжения форсировать государственную границу Республики Беларусь с Украиной в районе зоны отчуждения ЧАЭС.

 Набирая темп, выйти на рубеж Иванков — Вышгород — Буча — Ирпень. Обеспечить блокирование столицы г. Киев с западного направления. Сопротивление местных очагов сил обороны подавлять решительно, с применением всех доступных средств огневого поражения.

 Личному составу иметь при себе парадную форму одежды с белыми перчатками. Расчетное время выхода к окраинам г. Киев — 12-14 часов с момента пересечения границы. Взаимодействие с местным населением свести к минимуму, при обнаружении подозрительных лиц, осуществляющих фото- и видеофиксацию передвижения колонн, действовать по законам военного времени...»

 Глава 4. Гром из Гостомеля

 24 февраля 2022 года. 04:55 утра.

 Тишину предрассветного зимнего утра разорвал не звук, а тяжелая, плотная вибрация. Оконные стекла в хрущевке Григория мелко, испуганно задрожали.
Григорий Клименко открыл глаза за секунду до того, как до Бучи докатился первый глухой удар со стороны Гостомельского аэродрома. Старая контузия отозвалась мгновенно — в левом ухе зазвенело тонко и навязчиво, точно так же, как тридцать три года назад под Баграмом, когда лагерь накрыло реактивными снарядами. Этот звук невозможно было перепутать ни с чем. Это был звук прилетевшей большой войны.
Через секунду бахнуло мощнее, ближе. В небе над Гостомелем, который находился всего в нескольких километрах, расцвело грязно-багровое зарево.

 Григорий резко сел на кровати, накинул плотный флисовый флисовый халат и бросился в комнату матери. Анна Ивановна не спала. Её глаза в полумраке были огромными от ужаса, дыхание — частым и прерывистым. Она всё поняла без слов — это было поколение, чье детство зацепило Вторую мировую, и генетический страх перед бомбежками жил в ней подсознательно.

— Тихо, мам, тихо. Я здесь, — Григорий опустился на колени перед её кроватью, мягко перехватил её дрожащие пальцы. — Это Гостомель. Аэродром бьют. До нас не долетит, мы в низине. Я сейчас зашторяю окна, чтобы осколками не посекло, если что.

 Он поднялся, подошел к окну и плотно задернул тяжелые ночные портьеры. На улице, во дворе-колодце, уже начиналась паника. Завыли сигнализации сразу нескольких машин. В окнах соседнего новенького жилого комплекса один за другим загорались огни. Люди метались по комнатам, силуэты ложились на панорамные стекла.

 Григорий вышел на балкон. На северо-западе небо горело. Оттуда, со стороны границы, доносился сплошной, нарастающий гул — там шла авиация. Спустя пару минут на центральную улицу с визгом резины выскочил знакомый черный BMW X5 Виктора Сахно. Внедорожник несся на огромной скорости, игнорируя красный сигнал светофора у супермаркета «Новус». Сахно явно пытался вырваться из города в сторону Киева или Житомирской трассы, но в этот момент со стороны аэродрома полыхнуло так, что ночь на мгновение превратилась в день — штурмовые вертолеты с красными звездами на бортах уже заходили на карусель над взлетной полосой, поливая землю неуправляемыми ракетами. Внедорожник Сахно резко ударил по тормозам, развернулся почти на месте и рванул обратно, вглубь жилых кварталов. Его циничный, просчитанный мир бизнеса и безопасных схем лопнул, как мыльный пузырь, от первого же вертолетного залпа.
Григорий вернулся в комнату, включил настольную лампу и достал мобильный телефон. Сеть была перегружена, но интернет еще теплился. На экране всплыло экстренное сообщение: «Внимание! Россия начала полномасштабное вторжение. Нанесены ракетные удары по Киеву, Харькову, Днепру. Ведутся бои на границе».
Григорий посмотрел на шкаф, где за стеклом лежала Красная Звезда, а рядом стояло фото улыбающегося Сереги Воронина из Новосибирска.
— Ну что, Серега… — тихо, с горькой усмешкой произнес Григорий в пустоту комнаты. — Пришли твои земляки. Защищать нас пришли.
Он подошел к зеркалу, посмотрел на свое строгое, осунувшееся лицо с седой щетиной и глубокими морщинами у глаз. Паники не было. Был холодный, афганский покой человека, который знает: когда бежать некуда, нужно просто готовить позицию. Ему предстояло вытащить парализованную мать и выжить в городе, который прямо сейчас превращался в передовую линию фронта.