Вектор Сизовны

Игорь шёл абсолютно спокойно, поправляя очки и мысленно сверяя пункты доклада. Рамка металлоискателя даже не пискнула — он, как прилежный мальчик, заранее выгреб из карманов всё, до последнего старого чека и связки ключей. Командировка должна была стать триумфом его скромной карьеры интеллектуала. Он наконец то нашёл незаконные следы воровской приватизации судостроительного завода , и ещё много интересного материала, который поможет уплотнить Чёрного Лебедя. Он уже видел себя в кресле самолета, летящего прочь из Николаевска-на-Амуре.

И вдруг — резкий, бесцеремонный удар.

Охранница, крупная женщина с лицом глубоко похмельной совы, вместо вежливого «остановитесь» с какой-то глупой, избыточной, чисто провинциальной агрессией резко ткнула Игоря растопыренными пальцами прямо в живот. Звали её Вера Сизовна. Была она бабой слегка запойной, а оттого претерпевающей много несправедливой и постоянной головной боли, от своего пятидесятичетырехлетнего тела. Этим тычком в живот, абсолютно чистого, не "звенящего" на арке пассажира, она, видимо, хотела проявить излишнее служебное рвение, и просветить его ручным сканером, а заодно — эффектно осадить интеллигента.

Боль в области солнечного сплетения оказалась неожиданной и острой. Игорь, сугубо сутулый ботан, никогда в жизни не державший в руках ничего тяжелее ноутбука, от испуга и спазма непроизвольно охнул и скрючился. Его руки абсолютно механически, как бывает при любом внезапном ударе, испуганной птицей взметнулись к животу — прижать, прикрыть, защитить больное место.

И надо же было такому случиться, что траектории их движений совпали с точностью до миллиметра. Никакого борцовского перехвата или навыков десантника — чистой воды непроизвольная физика.

Вера Сизовна ещё продолжала с похмельной дурью давить пальцами вперед, а Игорь в этот микроскопический промежуток времени со страху жёстко прижал ладони к собственному корпусу, наваливаясь весом тела. Её пальцы оказались зажаты в глухом встречном стыке между налетающими семидесятью двумя килограммами Игоря и его же руками.

Раздался сухой, противный, на удивление громкий хруст, будто кто-то с ходу наступил на пластиковый стаканчик. Сразу несколько фаланг на руке Веры Сизовны неестественно подломились внутрь.

Вера Сизовна, ещё больше стала похожа на сову, дико вытаращила глаза, воздух с шипением вылетел из её легких, и она начала заваливаться боком на пластиковые лотки для обуви, баюкая искалеченную кисть. И тут же, взрывая оцепенение, стоявшая на выдаче вещей престарелая Ирка Тыквенникова — чёрненькая, как Зойка Чёрная, воровка из АТП, сморщенная, похожая на сушеную сливу — дико, ультразвуком завизжала на всю зону досмотра.

Игорь стоял в позе раненого пингвина, держась за живот. Очки съехали на кончик носа. Он переводил ошарашенный взгляд со своих ладоней на корчащуюся охранницу, а в голове звенящим набатом стучала одна-единственная, разрывающая от несправедливости мысль: «Ну и кто, ****ь, теперь виноват?! Я просто шёл! Я ботаник, я драться не умею! Зачем ты тыкала в меня своими граблями?!»

Разумеется, слушать его никто не стал. Через минуту подоспевшие дуболомы из группы быстрого реагирования скрутили Игоря со всего размаха, приложив лицом о кафель, "Лежать, бля, падло!" - окончательно уничтожив очки за сорок тысяч рублей и разбив лоб.

В кабинете начальника смены безопасности, майора Подгибина, пахло валокордином, дешёвым кофе и застарелым перегаром Веры Сизовны. Сама Сизовна сидела в углу, баюкала замотанную в бинт руку и тихо, со свистом вздыхала.

Напротив неё сидел Игорь. Вид он имел инфернальный: левое стекло очков треснуло паутинкой, на лбу наливалась багровая шишка, а воротник рубашки был безжалостно вырван с мясом. Однако вместо паники ботан аккуратно выводил шариковой ручкой на бланке объяснительной схемы и стрелочки.

— Вы поймите, — Игорь говорил тихо, но вкрадчиво. — Вот вектор F;. Это кинетическая энергия пальцев Веры Сизовны. Избыточная, замечу, энергия. Она производит механический тычок. Вот вектор F; — это моя непроизвольная судорожная реакция на боль. Что мы получаем в точке пересечения координат? Критическое сопротивление материалов, при котором тонкие фаланги гражданки Сизовны просто не могли не сломаться под давлением моего падающего корпуса. Я её не бил. Она сама ликвидировала свои пальцы об мой испуг. А вот то, что произошло дальше... Трое ваших сотрудников без предупреждения швырнули меня лицом в кафель. У меня сейчас тошнит, кружится голова, и я требую немедленного вызова скорой помощи для фиксации сотрясения мозга.

Майор Подгибин, грузный мужчина с багровой шеей, молча смотрел на схему кинематики. В его голове медленно зарождался первобытный, леденящий ужас. Шестерёнки со скрипом проворачивались, и перед взором майора явственно вставала картина того, какой же это, собственно, наступает ****ец. Рамка не звенела. Ботаник оказался грамотным, жалобу накатает такую, что содрогнётся весь главк.

Подгибин замер, уставившись в векторы, и в его мыслях лихорадочно проносились варианты.

«Может, видео с камер обнулить?» — мелькнула первая, спасительная и привычная мысль. Как тогда, в девятнадцатом, в Охотске. Эх, славное было время... Там местная охрана знатно отмудохала одного столичного умника, который вынудил сгрузить с борта партию контрабандной бионики. В Охотске-то все были свои. Пассажира избили, с рейса сняли, да еще в ИВС посадили. Подгибин тогда лично помогал концы в воду прятать. И врачиха хорошая была. Пооомнил Подгибин. Жалко, придушить суку прямо в камере не получилось — больно грамотный, тварь, оказался, выкрутился... А начальник трусоватый оказался. Русаков. Витя. Сейчас начальник аэропорта Охотска. Кладёт на всех с прибором, и никаких забот у дурачка везучего.

Но здесь, в Николаевске, был не Охотск. Запросто слить инцидент и стереть флешки не получится. Значит — надо договариваться.

И тут же, где-то на самом дне его прокуренного подсознания, вяло шевельнулась дикая, звериная мысль из девяностых: «А может... грохнуть его, а?» Кончить прямо в кабинете, тело в багажник, вывезти к Амуру — и концы в воду...

Договориться или принять окончательное решение Подгибину не дала престарелая Ирка Тыквенникова. Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и она влетела внутрь, истошно вопя на ходу:
— Евгений Анатольевич! Чего тут с ним цацкаться?! Там Верунчика на скорой увозят, пальцы синие, как баклажаны! Вызывайте полицию, пусть пишут протокол, я свидетелем буду, как этот террорист на нашу безопасность напал!

Внутри Подгибина бешено застучало в висках. Рука майора непроизвольно потянулась к нижнему ящику стола, где лежал старый, неучтенный ПМ. «Да пошло оно всё... Обоих кончу. И очкарика, и Тыквенникову дуру. Оформим как нападение банды...»

И в этот самый момент, когда майор уже мысленно нажимал на спуск, из кармана разорванного пиджака Игоря раздался бодрый, заливистый рингтон.

«Недосмотрели, бля... Твари из ГБР телефон у него не отжали!» — молнией мелькнуло в похолодевшей голове Подгибина.

Игорь, совершенно проигнорировав орущую Тыквенникову и налившегося кровью майора, аккуратно достал айфон с треснувшим экраном. Посмотрел на дисплей, вздохнул и нажал на приём.

— Да, Юрий Яковлевич, — спокойно, словно сидя на кафедре, произнес ботан. — Здравствуйте. Извините, задерживаюсь. Тут возникли некоторые... кинематические трудности в аэропорту Николаевска. Да нет, рамка не звенела. Просто местная военизированная охрана решила проверить прочность моих рефлексов, а потом меня немного приложили головой об кафель... Да, очки вдребезги. Сейчас сижу в кабинете начальника смены, майора Подгибина. Он как раз думает, как бы меня по-тихому слить.

В кабинете мгновенно наступила такая тишина, что стало слышно, как на стене тикают дешёвые китайские часы. Тыквенникова застыла с полуоткрытым ртом, растопырив свои черные сморщенные пальцы. Сизовна перестала выть.

Подгибин медленно, сантиметр за сантиметром, убрал руку от ящика стола. Лопатки майора мгновенно покрылись ледяным, прошибающим до трусов потом.

Чайка. Юрий Яковлевич Чайка.

Хоть он уже и не был Генеральным прокурором России, но все прекрасно знали: инструменты, способные очень сильно и необратимо осложнить жизнь — даже самую намоленную и прикрытую местными авторитетами, — у Юрия Яковлевича остались в избытке. Осложнить так, что вместо Амура майор поедет осваивать заполярные зоны пожизненного режима.

— Да, Юрий Яковлевич, передаю, — тихо сказал Игорь и, протянув телефон через стол, вежливо улыбнулся майору уцелевшей половинкой очков. — Это вас.

Подгибин смотрел на протянутый мобильник, как на активированную фугасную мину. Его багровая физиономия за долю секунды стала землисто-серой. Он протянул дрожащую, влажную руку и, с трудом выдавив из пересохшего горла хриплое «Майор Подгибин слушает...», прижал трубку к уху.

Через три дня Подгибин уходил в окончательный запас, раскрыв для себя двери того самого ада под названием «пиzдец». Это была пенсия. Скучная. Серая. Нудная. Такая, на которой отставные майоры до конца дней копают грядки на даче под Николаевском, вздрагивая от каждого заливистого телефонного звонка.

После этого случая директоров в аэропорт Николаевск-на-Амуре желающих долго не находилось. Кресло начальника смены безопасности и вовсе прослыло проклятым — дураков лезть под ядерные мандаты столичных кураторов в здравом уме не было.

А на досмотре с тех пор стояли исключительно симпатичные девушки с милыми, добродушными улыбками. Не пьющие и не курящие.

Ну, почти.

PS
Сюжет рассказа вымышлен, кроме поведения некоторых особо рьяных, с помятыми лицами, сотрудниц. Рассказ написан в соавторстве с Игорем Ивановым. Надеюсь уговорить его, чтобы страница его творчества тоже появилась в Интернете, на сайте Проза точка ру