Сказка. Глава 2. Лушка

      А Лушка была некрасивой. Последний ребенок у престарелых родителей, она с детства часто болела, и видимо это отразилось на ее внешности, ибо старшие ее сестры, если и не были раскрасавицы на всю деревню, то уж и не хуже остальных. А Лушка... костлявая, косолапая, с плоской грудью и редкими волосами, которые не хотели расти ниже острых лопаток, еще, и после одной из горячек слегка стал косить один глаз. До кучи, когда стали меняться зубы, новые выросли кривыми, а правый верхний клык не вылез и вовсе.
      Вопреки сказкам, где младшенькая дочь была любимой, Лушку мать лупила всем, что попадало под руку, и по делу, и без. "Чтоб такого скидуха трехнедельного замуж отдать, - приданное мильонное нужно собрать, - сетовала мать, и тяжело вздыхала, словно сожалея, что Лушка так и не померла от своих многочисленных болезней. - Только и болеет, только и болеет, - лишь бы не работать," - сокрушалась она каждый раз, если Лушке опять неможилось. И Лушка старалась как можно реже показываться ей на глаза. "Где тебя черти носили? - ругалась мать, - опять возле колодца тёрлась? Полдня два ведерка волокла? Ах ты - паскуда! Чтоб тебя Яга сожрала!"
      Да, с некоторых пор, Лушка особенно полюбила ходить за водой к деревенскому колодцу.
      Колодец в деревне был особым местом: издревле повелось, что там собирались парни и девки деревни. И, конечно, детвора, который было интересно и весело наблюдать за старшими. У колодца царила праздная атмосфера: там рызли семечки, пели и плясали, малышня баловалась в песке, дети по-старше крутилсь рядом со взролыми, и жадно наблюдали, кто из них "жених и невеста".
      Лушка так же как и большинство девок деревни почти всё время не сводила глаз с Ванюшки; он же ее совсем не замечал, не только потому что она была совсем невзрачная, так и младше его на четыре года - совсем ребенок для молодого парня. А она, хоть и понимала, что не пара первому парню на деревне, всё равно надеялась, что когда-нибудь он заметит её, и поймёт, какая она хорошая...
      А потом его забрали в солдаты.
      Лушка, с детства приученная к тому, что прелюдно плакать - это навлечь на себе лишние ругань и побои, сбежала в лес, чтобы прорыдаться в голос. Ругань и побои ожидали её по возвращению домой.
      С тех пор потекли серые и скучные, однообразные дни... недели месяцф, годы, пока однажды мать не сказала Лушке:"К нам сегодня гости, - приведи себя в порядок".
      Это было что-то новенькое. Обычно, если не требовалась работа по хозяйству или в поле, внимание на нее обращали не больше, чем на дворовую собаку. В детстве колтуны в ее волосах никто и не пытался рассчесать, а просто срезали, и если кто-то из посторонних делал замечание по поводу её неухоженности, то мать отчитывала за это Лушку, и выдавала очередную порцию "на орехи". А тут... Не ожидая ничего хорошего, Лушка как смогла навела красоту: отряхнула сарафан, рассчесалась своей трехзубой гребенкой, и даже постирала косынку, заодно помыв вечно по локти грязные руки.
      И гости пришли. И пришли по её душу. Местный дурачок, которого все дразнили Соплёй, по причине постоянного нахождения данной субстанции у него на лице, достиг возраста интереса до женского пола. Вот только обратного интереса он не получал: девки-бабы сбегали от него, как только он пересекал границу безопасного расстояния. Зато привязаные пасущиеся козы сбежать далеко не могли, и потому у прозвища "Сопля" появилось дополнение - "козоёб". Зимой и летом он жил в сарае с тех пор, как в семье разобрались, что сынок у них растёт, не то чтобы сильно своенравный, а попросту недалекий умом. Зато он был сильный, и в хозяйстве оказался полезный. Правда, управлять им, по этой же причине, могли только отец и старшие братья.
      И теперь они пришли свататься к Лушке.
      А Лушка и не возражала. Она вообще никогда не возражала родителям - не было у нее встроено такой функции. Остолбенев, она словно сквозь туман слышала разговоры о, скорее символическом, приданном, скорой свадьбе и о том, как счастливы будут молодые. Жених, казалось, тоже слабо понимал происходящее; он стоял за старшими братьями и, размазыая сопли по лицу, таращился по сторонам.
      Свадьбу, не откладывая в долгий ящик, решили сыграть в скором времени.
      Сваты ушли, мать радостно суетилась, и даже подзатыльник Лушке отвесила как-то по-доброму:" Вот и на тебя желающий нашёлся!- пела мать, - А я-то, грешным делом, думала, что так и останешься в девках, будешь век у меня на горбу сидеть. А тут такая радость! такая радость!"
      Осчастливленная таким образом Лушка остаток дня была как оглушенная, а ночью не могла заснуть.  Отказаться от свадьбы она не могла, - её мнения никто и не спрашивал, но что еще ей было делать? Что?! Стать женой Сопли, к которому ей и прикоснуться было мерзко? Она гнала из головы мысль, от которой всё нутро её словно выворачивало наизнанку, но она приходила всё снова снова, как и вопрос:" Что я могу сделать? Что?!"
      К утру она забылась сном, и проснулась от затрещины:" Да, сожри тебя Яга, сколько ты валяться будешь, лежебока?" Лушка поскачила, и помчалась выполнять приказанное, но уставший и вымученный мозг, получив подсказку извне, выдал ответ:"Яга."