Правды нет-это правда. Продолжение

Так кто же воюет против российских граждан?
   
  Десять лет с призраком на буксире

Десять лет. Целая вечность, отмеренная не ударами сердца, а глухим, бездушным лязгом бюрократической машины. В 2005 году моя жизнь разделилась на «до» и «после», и с тех пор я ношу свой крест — вторую группу инвалидности, невидимую для глаз, но ощутимую в каждом движении. Однако есть и другой крест, вполне осязаемый, сотканный из казенной бумаги и чернильной лжи. Это призрак автомобиля, которого нет в природе уже целое десятилетие.

Он не стоит во дворе, не ржавеет под осенними дождями и не занимает место в гараже. Его остов давно истлел на свалке или был разобран на запчасти, канув в небытие. Но для безжалостного Левиафана, именуемого Федеральной налоговой службой России, эта груда металла продолжает существовать. В их ледяных, безжизненных реестрах мой давно почивший железный конь всё ещё дышит, крутит несуществующие колеса и требует дани.

И эта дань — транспортный налог. Деньги, которые я с таким трудом выкраиваю из своей скудной пенсии, из тех копеек, что предназначены на лекарства и хлеб, безжалостно выдираются из моих рук. Государство, обязанное по закону освобождать инвалидов от этой повинности, цинично попирает собственные же нормы. Закон для них — не священный кодекс справедливости, а лишь досадная помеха, которую легко обойти, если ты — безликая шестеренка в огромном механизме.

Я бьюсь в эту глухую стену уже много лет. Я пишу письма. Я отправляю запросы. Я пытаюсь достучаться до тех, кто сидит по ту сторону монитора. Но мои слова тонут в вязком болоте равнодушия. Это похоже на отчаянный крик в пустом колодце: звук есть, а отклика нет. Как будто на меня надели непроницаемый звуконепроницаемый колпак. Чиновники оглохли. Они смотрят на меня пустыми глазами сквозь пуленепробиваемое стекло своих кабинетов и не желают ничего слышать. Для них я — лишь строка в таблице Excel, набор цифр и букв, а не живой человек, раздавленный несправедливостью.

Эта абсурдная ситуация высасывает из меня последние силы. Она превращает борьбу за справедливость в сизифов труд: я качу свой камень наверх, а он с грохотом скатывается вниз, придавливая меня своей тяжестью. Каждый новый отказ — это удар хлыста по открытой ране. Это чувство абсолютного бессилия перед лицом бездушной системы, которая перемалывает человеческие судьбы с методичностью асфальтового катка. Я чувствую себя песчинкой, которую штормовой ветер швыряет о гранитную скалу государственного аппарата. И эта битва за фантомную машину отнимает у меня больше здоровья, чем все мои недуги вместе взятые, оставляя после себя лишь горький привкус отчаяния и глухую тоску.