Травиата Травиате рознь

Опера сегодня, понятное дело, далеко не популярный жанр у молодёжи, но весьма популярный у тех, кому за шестьдесят. То есть у тех, у кого есть деньги, вкус к опере и остаточные жизненные запросы: еда, лекарства, театр.

В опере Бастиль - на три тысячи мест - ни одного свободного места - 25.06.26, и вокруг - седые да лысые зрительские головы. Самый дешёвый билет - сто евро. Нам достались два входных, по пятнадцать, за несколько минут до начала спектакля. А нас трое.

Решили прорваться в наглую, мы же беженцы. К тому же музыканты. Ходить по входным для нас с юности - дело святое. И нас пропустили. Молодой сотрудник театра улыбнулся и заховорщицки кивнул, мол, так и быть, украинцы, проходите.

Благо, кое-где места в зале все же пустуют. То ли зрители из-за аномальной сорокаградусной жары, нависшей над Парижем, не решились выбраться из дома,  либо променяли оперное удовольствие на купание в мутной Сене, но мы нашли три свободных места на балконе, прямо над оркестровой ямой.

Опера Джузеппе Верди - это всегда праздник души. Роскошные хоровые сцены - конёк композитора.  И в театре Бастиль хор просто великолепен и безупречен. А вот сольные партии зависят от голоса - одно дело, если это непревзойденные Кабалье, Бартоло, Паваротти, иное, если - остальные...

Можно петь чисто, мастерски и даже проникновенно, но не обладать магией Кабалье... Той поразительной волшебной магией, когда забываешь, что Кабалье была толстой, а Паваротти низкорослым, а Бартоло носатой...

Забываешь о внешних особенностях и влюбляешься в этих весьма несовершенных внешне людей, поддаваясь волшебству их высшего вокального искусства. 

Такого волшебства на спектакле в театре Бастиль на сей раз, увы, не случилось.

 Отличные, крепкие голоса солистов не захватили настолько, чтобы забыть о  курьезной внешности артистов. Может, дело в аномальной жаре?

 Колоратурное сопрано Претти Йенде ( Виолетта-Травиата, куртизанка) - обладает огромной, выдающейся во все стороны нижней частью туловища, которую костюмер (Элис Бабидж) зачем-то упаковал в узкое платье из белого люрекса, ещё более масштабирующего  грандиозные формы певицы, выступающий в роли хрупкой, изящной, по замыслу автора романа "Дама с камелиями", да к тому же страдающей от чахотки героини.

Но, очевидно, именно на это и рассчитывал костюмер, так как мужская зрительская половина весь спектакль напролёт не открывала взгляда от огромного шарообразного тухеса артистки. А чем ещё взять зрителя, как ни простыми человеческими радостями?

Тенор Рене Барбера (Альфред, по роману Дюма - юный неискушенный любовник куртизанки) - на сцене предстает неказистым сельским увальнем с коротенькими ножками, и близко не соответствующему образу галантного красавца-любовника.  Образ неказистого любовника могли бы, наверное, подкорректировать туфли на высокой платформе,  фрак, скрываются брюшко, и высокий цилиндр, но...

Вот тут-то  и возникает большая проблема современной оперы, потому что в театре Бастиль, по всей видимости,  не стремятся воссоздать замысел того или иного оперного шедевра. Музыка теперь, в наше время, лишь милый, ласкающий слух фон.

Приманкой же для раскрутки спектакля является, скорее, Имя знаменитого и модного  режиссёра - Саймона Стоуна. Он - креативный и непредсказуемый - недосягаемо высоко над Джузеппе Верди, да и кем бы то ни было. Потому что опера давно умирает, она скучна, певцы толсты и некрасивы. Значит, надо нефотогеничную актёрскую братию затмить чем-то ещё более несуразным. Например, огромными, слепящими экранами, установленными на сцене, работающими нон-стоп!

И на экранах что только не мелькает: и огромные глаза, ресницы, и лица героев оперы, и тексты их смс-ок, и объявления о кредитах. И режущие глазную сетчатку неоновые светоэффекты,  реклама парфюмов...

Вы спросите - а зачем все это в Травиате? Оперный сюжет которой - о любви писателя к девушке из парижского борделя времен девятнадцатого века.

В том-то и дело. Теперь Опера это не про музыку, вокал, тонкости художественной трактовки. Это иное: спецэффекты, шоу, шокирующие новшества. И их в Травиате предостаточно.

Тут, на сцене, и трактор, и мерседес, и мусорные баки, и кадка для давки винограда, все в кучу. Бегите, старики и старушки, смотрите. Перед тем, как впасть в старческий маразм, полюбуйтесь маразмом креативным, режиссерским!

Мы, все трое, покинули спектакль досрочно, во втором антракте. При выходе - маэстро Верди пожал нам руку.
- Прощайте, мсье Джузеппе, - сказали мы композитору, - и извините. Вы понимаете, почему мы уходим?
- Да, дамы, понимаю, - вздохнул маэстро, - знал бы, что сотворят потомки с моей Травиатой, сжёг бы партитуру!