Балаклавская линия

ПРЕДИСЛОВИЕ

   Здравствуйте, мои дорогие читатели! Вот и настала наша новая встреча. Сегодня я предлагаю вашему вниманию мою новую повесть. И это не технический рассказ о городском железнодорожном транспорте. Балаклавская линия это скорее метафора, символизирующая линию жизни двух любящих молодых сердец. Хотя безусловно эта трамвайная линия непроизвольно способствовала встрече персонажей моей повести. Но она могла произойти и в любом другом месте, там где случайно пересекаются человеческие судьбы и попутно устремляются в общее будущее. Если вы заинтересовались, други мои бесценные, то я желаю вам приятного чтения!

      ПРЕАМБУЛА. КОРОТКО ИЗ ИСТОРИИ О БАЛАКЛАВСКОМ ТРАМВАЕ
   Первая междугородняя трамвайная линия между Севастополем и Балаклавой была открыта в ноябре 1924 года. Расстояние протяжённостью в 15,22 километра трамвай преодолевал не менее (а то и более), чем за час. Но это было существенным прогрессом и большим удобством для горожан. Особенно этому радовались балаклавские торговки вином и,  конечно, рыбой, которую они успевали доставить до севастопольского рынка в весьма свежем состоянии.
 Начиналась линия на площади Ушакова и далее маршрут проходил по улице 4-й Бастионной (мимо аэродрома на Куликовом поле, возле рынка), за городской чертой через виноградники и далее извилисто по серпантинному перевалу до самой Балаклавы. [Карта маршрута на схемном рисунке взята из интернета.]
   С началом Великой Отечественной войны по этому маршруту осуществлялась доставка войск, вооружения и боеприпасов. Пассажирские перевозки были остановлены в ноябре 1941 года из-за интенсивных обстрелов вражеской артиллерией. Да и трамвайный парк был полностью разрушен противником в ходе обороны города. Линию разобрали. Шпалы пошли на хозяйственные нужды. А рельсы использовались на сооружение дотов, дзотов и на противотанковые ежи.
   После войны трамвайное сообщение в Севастополе было решено не восстанавливать. Трамваи в городе заменили троллейбусы и автобусы.
            
                ПРОЛОГ
   Суббота утро 21 июня 1941 года, аэродром города Берлина. Погода великолепная. Ярко светит ласковое солнышко, что для берлинского климата случается не так уж и часто. На стоянке ждёт заправки новенький самолёт Ли-2 советских международных авиалиний. Предстоит спецрейс. Вылетают некоторые наши сотрудники посольства и торгпредства с семьями в отпуск на родину.
   Посол СССР в Германии Деканозов В.Г. был прекрасно осведомлён о предстоящем скором начале войны. Об этом ему ещё и прозрачно намекнул месяц назад посол Германии в СССР граф Вернер фон дер Шуленбург при личной встрече в Москве. Он был абсолютно против этой войны и настоятельно советовал Деканозову обратиться к Сталину И.В., чтобы тот предпринял все меры для предотвращения такой чудовищной ошибки Гитлера (но Германии, несмотря на уже захваченные территории, всё-таки не хватало ресурсов, которые фюрер надеялся получить, оккупировав Советскую Украину и Кавказ. Он и слушать не хотел советов миротворцев!).  Обратиться к вождю всех народов Владимир Георгиевич всё же не посмел (что было бы чревато для него нелицеприятными последствиями!), ведь ни Сталин ни Молотов не хотели верить слухам (и донесениям разведки) о возможном скором нападении немцев на Советский Союз. Иосиф Виссарионович очень надеялся на то, что начало войны удастся оттянуть хотя бы до 1942 года, то есть, на время, пока Германия занята военным противоборством с Великобританией (и ей невыгодна война на два фронта!). Так что все разговоры о предстоящей войне считались провокацией и паникёрством. Чтобы не создавать нежелательного прецедента было запрещено эвакуировать в СССР семьи сотрудников посольств и торговых представительств (и специалистов, работавших по контрактам) в Германии и в странах её союзников (что весьма чревато сказалось для многих впоследствии, особенно для тех, у кого не было дипломатических паспортов!).  Поэтому под видом отпусков была сделана попытка хоть кого-то вернуть домой!..
   К самолёту подкатил бензовоз с высокооктановым авиационным бензином. Аэродромные рабочие-заправщики по приставной лесенке ловко забрались на крыло и, протянув шлаг к заборному отверстию в бензобаке, начали заливать топливо в самолёт. А в это же самое время водитель бензозаправщика потихоньку вылез из кабины, подошёл к одному из шасси и, достав из-под рабочей куртки комбинезона небольшой прямоугольный предмет, пристроил его к выдвигаемой ноге самолёта. Но его манипуляции не остались не замеченными. Бортрадист воздушной машины случайно увидел эти подозрительные действия немецкого шофёра...

                ЗНАКОМСТВО
   Анна (старшая дочь балаклавского рыбака Антониса Свириди) черноглазая кудрявая брюнетка была весьма жизнерадостной энергичной девушкой. Весёлая хохотушка, она очень любила шутки и ценила юмор других. Недавно она закончила обучение в школе-семилетке и собиралась поступать на учёбу в торговый техникум в городе Севастополе. Матери в семье давно не стало, так что Ане приходилось вести их домашнее хозяйство и помогать отцу подымать младших братьев и сестёр (и тем не менее учёбу в школе она не бросила!). А так же ей надо было материально обеспечивать семью — как обычно по выходным она торговала черноморской рыбой, выловленной отцом для насущных семейных нужд. Материальные трудности в жизни отмели всякие сантименты и деликатность в её общении с людьми. Она слыла самой популярной (а, подчас, чересчур крикливой) торговкой на севастопольском рыбном рынке. Анна ловко зазывала потенциальных покупателей остроумными слоганами, придуманными ею самою (типа — Не проходи мимо с безразличной миной! Или: Рыбы свежей у меня покупай по три рубля!). Словно мотыльки на огонь к ней стекались многочисленные любители рыбных деликатесов и не только... Некоторые молодые люди останавливались и засматривались на красивую весёлую и говорливую молодую торговку, пытаясь завести с ней знакомство. Но, в конечном итоге, кроме покупки у неё свежей рыбы, никаких романтических  результатов от этого знакомства так и не добивались...
   Денис Антонович Свиридин после службы радиотелеграфистом в рядах Красной армии закончил в родном городе Горьковский радиотехникум (по специальности «Радиосвязь и радиофикация») и по распределению был направлен на работу инженером в Радиоцентр местного аэропорта. Первоначально, ввиду отсутствия штатной единицы и нехватки специалистов, знающих азбуку Морзе, его попросили временно поработать оператором в Радиобюро. Это дело для него было любимое и знакомое с армейской службы. Он втянулся в эту работу, да и нет ничего более постоянного, чем временное. Правда радиограммы здесь были простенькими и однообразными: сплошное ДЕП, то есть — вылет и АРР — прибытие, ну, в лучшем случае, к примеру, если пассажир раззява забыл свой багаж в аэропорту вылета. Вскоре ему удалось перейти на работу радистом в лётный состав. Сначала он участвовал в полётах только на внутренних трассах, но уже получил предложение летать на самолётах международных авиалиний...
   Недавно они получили только что вышедший с авиазавода новенький самолёт советского производства Ли-2 — усовершенствованная копия американского лайнера Douglas DC-3. Сейчас он проходил «обкатку» порожняком по маршруту Москва — Крым — Москва. Но при развороте над Чёрным морем произошёл сбой — автоматически выключился левый мотор. Пилот не стал рисковать,  он запросил экстренную посадку на резервный аэродром города Севастополя. После приземления вызвали необходимых специалистов для отладки автоматики.
   Денису, пока его пассажирский аэроплан по технической причине задерживался  под Севастополем на Куликовском резервном аэродроме, командир воздушного судна разрешил отлучиться на денёк, чтобы проведать свою тётушку Марью, проживавшую в Балаклаве.
   По пути в ближайшем же магазине возле аэродрома «Куликово Поле» парень купил небольшой подарок для тёти — красивую гребёнку для волос. На остановке он сел в трамвай, следовавший по маршруту в этот небольшой приморский городок. И ничего уж такого необычного от этой поездки Свиридин не ожидал. Он расплатился у кондуктора за проезд, отошёл к окошку и поехал вдоль по знаменитой Балаклавской трамвайной линии.
   Народу набралось много, но Денис сразу же приметил вошедшую в вагон трамвая на остановке возле рынка черноволосую красавицу с узелком в руке и с двумя пустыми корзинами (судя по сильному запаху, распространяемому по всему салону вагона — из-под рыбы). Девица смело расталкивала пассажиров, освобождая для себя свободное пространство, чем вызывала недовольство окружающих. Денис потеснился и уступил красотке удобное местечко возле себя, вот только держаться здесь ей было не за что. А когда трамвай резко дёрнулся, набирая скорость, эта незнакомая девушка потеряла равновесие и стала падать. Денис ловко подхватил молодую особу, которая тут же начала вырываться из крепких объятий незнакомца. На что этот белокурый статный молодой мужчина автоматически продекламировал ей стихи из детской хрестоматии: «Ах, попалась, птичка, стой! Не уйдёшь из сети, не расстанемся с тобой ни за что на свете!» [стихотворение А.У. Порецкого «Пойманная птичка»] От неожиданности Аня не успела грубо отшить этого незнакомого высокого парня (в лётной униформе), но взглянув на него она тут же передумала, так как он ей чем-то приглянулся.  Она просто поблагодарила симпатичного молодого человека за поддержку. В дальнейшей дороге Денис (вместо живописного пейзажа за окном) засмотрелся на Анну, но она давно привыкла к вниманию парней и сделала вид, что не замечает этого. Так они и доехали до самой Балаклавы и сошли на одной остановке. Как ни странно, но им оказалось идти по пути. В дороге они всё-таки разговорились.
«Откуда ты свалился, такой поэтически начитанный?» - первой начала разговор Анна.
«Если ответить точно, то - сегодня с неба» - отшутился Денис.
«И к кому же ты приехал, голуба?» - поинтересовалась девушка.
«А тут в Рыбном переулке проживает моя тётушка Мария Афанасьевна. Я её уже 7 лет как не видел — всё не удаётся приехать. А вот сегодня случай представился. Командор до завтра отпустил навестить её!» - сообщил парень.
«Так она же наша соседка! Ну, надо же?! Как хоть тебя кличут то, авиатор?» - удивлённо поинтересовалась  Аня.
«Денис Антонович Свиридин, а как вас величают?»
«А меня звать Анна Антонисовна Свириди. Мой отец вдовец всё пытается посвататься к твоей тётке. Только она пока что не решается взвалить на себя обузу из пяти чужих детей!»
«Да мы с вами почти тёзки по отчеству и чуть ли не однофамильцы!» - вежливо восхитился Денис.
«Чё ты мне всё выкаешь или шибко культурный? Будь попроще, Дэмис!» - резко осадила Дениса Анна, сделав по-гречески акцент на  букву Э и ещё эН заменила на эМ.
   Так слово за слово они поднялись по крутой дороге до террасы их переулка и дошли до деревянной калитки невысокого каменного забора, сложенного из гранитных обломков возле дома, где проживала Анна. Не рассчитывая на дальнейшее знакомство с временно заезжим, а точнее, залётным парнем, девушка коротко попрощалась с ним. Но на её «Пока - прощай!» Денис сказал: «Всё-таки, до свидания! Вечерком зайду к тебе...»
«А это незачем! Пустые хлопоты, ты ведь завтра улетаешь и, может, навсегда!» - ответствовала Анна и быстро зашла через калитку во двор, где её уже с нетерпением ожидали младшие члены семейства, надеясь, что сестра приехала не с пустыми руками, а с городскими гостинцами.
   Немного посмотрев Анне вслед, Денис направился к следующему дому, где проживала его тётушка.

                И СНОВА — ЗДРАСТЕ
   Мария Афанасьевна Иванова работала фельдшерицей в Медпункте городка. Было ей 45 лет отроду. Она рано вышла замуж и рано овдовела. Её муж, которого Денис никогда не видел, ушёл на фронт Великой Мировой войны, когда племянник только-только появился на свет у старшей сестры Евдокии. Своих детей  Марья не успела завести, да и муж вскоре погиб на фронте. В другой раз она так и не вышла замуж. В общем-то она привыкла к одинокой жизни, да и не сватался к ней никто. Ну, разве что престарелый сосед Антонис (вдовец с многочисленным семейством) захаживал к ней и всё уговаривал её выйти за него замуж. Сам он женился поздно (почти в сорок лет), но несколько лет назад овдовел. И вот теперь взялся ухаживать за соседской бездетной вдовушкой. Но Мария боялась -  как это её воспримут чужие дети, тем более, что его старшей дочери хоть недавно исполнилось всего 16 лет, однако она уже полноправная хозяйка в доме Антониса, а две хозяйки вряд ли смогут ужиться рядом.
   Мария Афанасьевна была приятно удивлена, когда на пороге её дома объявился родной племянник Денис. Жаль только, что он заехал к ней всего на один день. Ведь маленькими они с младшей племянницей гостили у неё почти каждое лето. А жили дети с сестрой Евдокией и её мужем в Нижнем Новгороде, то есть в Горьком, по-нынешнему. Сама Мария так и не удосужилась съездить к сестре в гости. Жила она в небольшом, но очень аккуратном домике, доставшемся ей в наследство от покойного мужа. Небольшой огородик, виноградник, вишнёвый садик... Ну, что ещё нужно для счастья?! Хотя нет! Хотелось бы иметь крепкую семью. Но она всё раздумывала: стоит ли ей вмешиваться в большое семейство соседа?!
   Мария регулярно писала сестре Евдокии и сама получала от неё письма, но в письмах всего не напишешь, поэтому ей интересно было узнать о жизни родни, как говорится: «Из первых уст». После ужина она взялась подробно расспрашивать Дениса об всём, чем сильно утомила племянника, и он решил перевести разговор «в другое русло».
«А что, тётя, какие у тебя отношения с соседями? Как вы ладите?» - поинтересовался племянник.
«А что - соседи? Нормальные хорошие отношения. А чего это тебя вдруг так заинтересовало?»
«Да я тут случайно познакомился с Анной Свириди, как тебе эта девушка?»
«Хорошая девушка, немного грубоватая, конечно, но это жизнь её приучила к жёсткости. Она тебе, наверное, говорила, что всё домашнее хозяйство (после смерти матери) на ней. Очень работящая и порядочная девочка, но характер у неё ершистый, так что подруг почти не имеет, так — две-три товарки, а с парнями вообще не водит знакомств» - поведала тётя племяннику.
«А как тебе её отец? Интересный мужчина?» - вдруг спросил Денис.
«А это тебе зачем знать? Небось она уже чего наболтала тебе! Вот, языкастая заноза! Наверное недовольна, что её папаша общается со мной?» - нервно проговорила тётушка.
«Да, что ты, тётя Маша, Аня о тебе говорила очень уважительно. И напрасно тебе кажется, что она ревнует своего отца к тебе. Наоборот, ей же учиться надо, а весь дом на ней. Вот, если бы ты разделила хоть часть её забот о семье, так ей же легче бы стало! И дети полусиротами не росли бы. Подумай, тётя, тебе же лучше будет, ну, сколько можно вдовствовать, ведь ты ещё не старая и очень интересная женщина!» - стал её уговаривать Денис.
«Тоже мне... сват выискался... А если у меня с ними жизнь не заладится? Что тогда делать?» - засомневалась тётушка.
«Так ведь никто не заставляет тебя сразу же под венец идти с соседом. Попробуй постепенно сблизиться с ними, может, всё и заладится» - парировал племяш.
   В это время в дверь громко постучались, и кто-то сразу же распахнул её. На пороге стояла возбуждённая Анна. Коротко поздоровавшись, она сразу же обратилась к Марии Афанасьевне:
«Тётя Маша! Костик сегодня, видно, перекупался в холодной воде, а сейчас горит весь и хрипит! Не знаю, что с ним и делать? Помогите, прошу вас!»
«Я сейчас, Анечка, соберу кое-какие лекарства и пойдём. Денис, развлеки пока девушку» - ответила Мария Афанасьевна и начала отбирать из аптечки нужные препараты.
«И снова: здрасте! Можно и мне с вами?» - отозвался Денис.
«А зачем? Ты что — доктор что-ли? Или — давно не виделись?» - не вежливо ответила Аня.
«Ну так... для поддержки. Мало ли чего понадобится»
«Хорошо. Пошли, если хочешь... мне не жалко...»

                ПЕРВОЕ   СВИДАНИЕ
   Мария Афанасьевна трубочкой-стетоскопом прослушала грудь мальчика и немного успокоила Анну: «Легкие чистые — воспаления нет, а вот бронхи забиты — острый бронхит разыгрался. Давай-ка скорее вскипяти воду, заварим отхаркивающий противовоспалительный настой из трав»
   Воды было мало, так что Денис взял чистое оцинкованное ведро и помчался на колонку за свежей водой. Он накачал полное ведро чистой артезианской воды из скважины и быстренько вернулся в дом. Анна уже развела огонь в плите, и вскоре отвар был готов. А Мария Афанасьевна в это время натёрла грудь мальчика барсучьим жиром. После того, как ребёнка напоили лекарственным отваром, Аня укутала братишку в одеяло, уложила его спать и села рядом на табурет, чтобы постоянно следить за ним. Она поблагодарила соседей и хотела попрощаться с ними, но тётя Марья сказала, что не уйдёт, пока не убедиться, что мальчику стало легче. Денис поддержал тётю и решительно сел на свободный стул. Через пару часов мальчика снова напоили лекарством. К утру температура спала, но прослушав грудь ребёнка, Мария Афанасьевна резюмировала: «Хрипов стало значительно меньше, но дыхание ещё жёсткое. Пусть Костик пока не встаёт, и регулярно пои его отваром, Аня. А я после обеда зайду проведать, что и как, вот только племяша провожу. Пошли, Дениска»
На что Денис, кемаривший на стуле, встрепенулся и сказал тёте:
«Ты иди, тёть Маша... я потом подойду»
   Когда Мария Афанасьевна вышла, Денис предложил Ане ненадолго сбегать к заливу и искупаться в море для бодрости духа и тела после бессонной ночи. Та поручила младшей сестре Дине проследить за братом, чтобы он не вставал, пока она выйдет ненадолго.
   Аня и сама не поняла, зачем она согласилась прогуляться с Денисом, то ли из благодарности к его тёте, то ли он ей чем-то очень приглянулся, но она пошла с ним... Они весело плескались в водах балаклавской бухты Чёрного моря, так что вскоре лёгкая напряжённость в их отношениях совсем спала. Когда они возвращались домой, Денис спросил Аню:
«А где твой отец сейчас находится, если не дома?»
«Он работает в рыбацкой артели и вчера вышел в море. А для себя отец в выходные дни на нашей лодке ходит на рыбалку, вот я этой рыбой и торгую. Тебе, наверное, не нравится моё занятие, но это всё от нужды. Мне очень хочется учиться дальше. Но будет ли время на это, я пока не знаю!»
«Ну, что ты, Аня, я вовсе не хотел тебя обидеть. Всякая работа хороша, если она приносит пользу. А с тётей я поговорил и выяснил, что её пугают не трудности с чужими детьми в отношениях с твоим отцом, а твоё настроение — вдруг тебе это да не понравится!»
«Да я совершенно не против неё. Скажи ей, что я согласна, чтобы она сошлась с моим отцом. Всем от этого будет только лучше!»
«Вот и хорошо! Теперь мне уезжать будет легче — с лёгким сердцем. А ты проводишь меня хотя бы до трамвая?!!
«Провожу, но только ты не думай, что я на тебя запала, хотя, конечно, ты мне глянулся. Но и только!»
«Для начала мне и этого достаточно, а остальное всё ещё впереди!»
«А как ты в Севастополе оказался, ведь самолёты здесь теперь у нас — редкость?»
«Мы производили обкатку-прогон нашего нового аэроплана Ли-2, но в полёте произошёл сбой одного из важных приборов. Командор не рискнул лететь  дальше до Качинского аэродрома, и мы приземлились здесь — на запасном в Куликовом поле»
«А куда и кем ты летаешь?»
«Я всего лишь бортрадист. Вскоре мы полетим за границу, аж в сам немецкий Берлин. И я тебе оттуда привезу какой-нибудь сувенир!»
«Спасибо, но мне ничего не нужно, а лучше ты сам прилетай скорее живой и здоровый. Я буду ждать тебя, если хочешь!»
«Очень хочу! Ты первая девушка в моей жизни, которая обещает меня ждать...»
После обеда Денис выехал на Балаклавском трамвае обратно в Севастополь. На остановке его провожали тётя Маша и Аня. Потом они вместе пошли домой.
«Кажется, у них налаживаются хорошие отношения» - с удовлетворением подумал Денис, глядя им вслед из окна отъезжающего трамвая.

                В БЕРЛИНЕ
   Регулярное авиасообщение между СССР и Германией (прерванное в 1937 году) было возобновлено после заключения Пакта Молотова — Риббентропа в 1940 году. Осуществлялось оно советско-германской авиакомпанией «Дерулюфт». Маршрут Москва — Берлин по времени занимал примерно 8 — 10 часов. Полёты осуществлялись в основном нашими импортными Douglas DC-3 и немецкими Junkers J-52. Но в этот рейс впервые вылетел наш новейший советский вариант Дугласа — Ли-2.
   Командир воздушного корабля был опытным пилотом и не раз летал в Берлин и в другие столицы Европы и Азии, с которыми имелись воздушные сообщения. Самолёт аккуратно сел на ВВП [взлётно-посадочная полоса], и пилот поставил машину на предложенное место стоянки (которое Денис запросил по радио). Вылет в обратную сторону был назначен через день, так что лётчики закрыли и опечатали самолёт и сдали его под охрану аэродромной страже. Экипажу был выделен автобус, которым лётчиков отвезли в специальное общежитие, предназначенное для русских специалистов.
   Следующий день был свободным. Так что мужчины и бортпроводница — всем экипажем в сопровождении «переводчика» (а на самом деле - то ли гида, то ли смотрящего), в общем, вышли в город за покупками сувениров: на большее у них всё равно не хватило бы выданной валюты. По предложению переводчика было решено двинуться к самому крупному универмагу, расположенному на улице Александрплац. Денис приобрёл небольшой флакон женских духов, мужской одеколон, два куска душистого мыла и губную помаду — и на этом все выданные марки закончились. Остальные тоже приобрели кое-какие мелочи. После посещения магазина просто погуляли по шикарному городу. Дениса постоянно преследовало чувство, что кроме переводчика, за ними всё время кто-то пристально наблюдает. Когда вернулись в общежитие, их там вполне сносно накормили. Единственно, что удивило, так это то, что к трапезе подали совсем мало хлеба, да и кусочки были крохотными, как и положено было у немцев, так что пришлось ещё запросить его добавочно.
   Настала суббота 21 июня. Вылет был заявлен на 8.00 по берлинскому времени. Но власти аэропорта зачем-то всё тянули и тянули. Наконец в 12 часов была разрешена заправка их самолёта топливом. Экипаж разместился на своих местах, а аэродромная команда взялась за заправку воздушного судна. Бортрадист включил радиостанцию. Умформер под столом равномерно загудел, а из приёмника в наушниках послышались эфирные шорохи. Но что-то сильно беспокоило Дениса, он всё шарил по карманам, но никак не мог отыскать губную помаду, которую приобрёл в подарок для Анны. Тогда он вернулся к выходу из салона самолёта, выглянул из двери и увидел помаду, лежащую на бетонной плите возле трапа, где он её очевидно и выронил. Когда он спустился вниз и поднял свою потерю, то увидел, как водитель заправщика что-то пристроил к шасси их самолёта и быстро вернулся в кабину аэродромного автомобиля. Денис сначала не придал этому значения и хотел было вернуться на своё рабочее место, но его всё же разобрало любопытство. Он (незаметно для шофёра) прокрался к шасси, сунул руку и нащупал небольшой продолговатый предмет, примагниченный к железу. Денис оторвал и рассмотрел его. Не зря он несколько лет прослужил в армии.
«Да это же магнитная мина, причём уже взведённая» - молнией мелькнуло в его сознании.
   Решение возникло мгновенно. Когда автозаправщик переставили к другому крылу, чтобы залить второй бензобак, Денис прокрался сзади к этому автомобилю и примагнитил мину снизу к его цистерне, так сказать, вернул «подарок назад на его родину». Затем, так же незаметно, он вернулся на своё рабочее место. Почему Свиридин не поднял шума, а решил  втихаря отплатить немцам тем же за это их коварное гостеприимство? Всё вышло «на автомате»! Об этом инциденте и своём спонтанном поступке Денис не решился доложить командиру лайнера.
   Как ни странно, но после этой «полной» заправки, разрешение на приём пассажиров и последующий вылет было получено сразу же!
   Вылетели с попутным ветром в 16 часов по московскому времени. Через 8 часов полёта (уже в потёмках) благополучно приземлились на своём Центральном аэродроме имени Фрунзе (то есть, на Ходынском поле в Москве).

                ИДЁТ  ВОЙНА  НАРОДНАЯ
   Несмотря на все миротворческие усилия и заискивания перед Германией (Молотов на дни рождения Гитлера от имени советского правительства до последнего посылал поздравительные телеграммы) и полное «неверие» в агрессивные планы фашистов (и игнорирование их многочисленных нарушений границы и прочих провокаций), мир в одночасье рухнул ранним утром в воскресенье 22 июня 1941 года.
   Денису не верилось, что ещё вчера к ним там относились вполне доброжелательно (не считая случая во время заправки), а сегодня мы все стали абсолютными врагами друг для друга. Люди ещё спали, а немецкие бомбардировщики уже на рассвете начали бомбить наши города и сёла, дороги и станции, всё живое, что попадалось под крылья крестоносных машин!
   В понедельник, то есть, на следующий день Денис подал рапорт о переводе его в военную авиацию, но тут же получил отказ. Ему объяснили, что его работа для фронта так же важна, как и любая другая фронтовая. Тем более, что теперь их полёты являются боевым заданием, поскольку отныне вся авиация является военной, ведь постановлением СНК СССР гражданская авиация была сразу же передана в оперативное подчинение Наркомата Обороны. И вышло постановление о формировании особых групп из гражданского воздушного флота.
 Вскоре им всем выдали вместо гражданской — военную форму, поскольку все рабочие и служащие ГВФ [Гражданский воздушный флот] были объявлены мобилизованными. И Денис Антонович Свиридин теперь стрелок-радист — старшина Рабоче-крестьянского военно-воздушного флота СССР.  Их подразделение вошло в Московскую авиагруппу особого назначения  (МАГОН) для выполнения ответственных заданий НКО и НКВМФ [Народный комиссариат обороны и Народный комиссариат военно-морского флота], местом базирования которой был определён аэродром Внуково, ставший мощной военной авиабазой. На одном из авиазаводов Подмосковья их бывший пассажирский самолёт Ли-2 тоже конструктивно переоборудовали в военно-транспортный тип: установили прочную стальную перегородку между кабиной и грузопассажирским отсеком, вместо кресел сделали откидные лавки по бортам, усилили пол и добавили такелажные петли для фиксации грузов, увеличили дверной проём, на места боковых оконных стекол поставили стальные непрозрачные панели, установили три пулемёта ШКАС (два по бортам и один с турелью под  дополнительным плексигласовым колпаком наверху фюзеляжа). В экипаж вместо бортпроводницы ввели ещё одного воздушного стрелка. Но несмотря на такую мощную самооборону, всё равно предполагалось летать с истребителями воздушного прикрытия (что оказалось в дальнейшем — не всегда возможным!).
   Целый год они успешно летали, выполняя различные боевые задания командования. Доставляли военные грузы, продовольствие и медикаменты окружённым войскам и в начинавшие формироваться партизанские отряды, а обратно вывозили раненых и детей, оказавшихся на дорогах войны. Не раз производили десантирование войск на различные важные участки фронта. Забрасывали в глубокий тыл разведчиков и диверсантов. Иногда благополучно возвращались даже все изрешечённые пулями, но им пока везло...
               
                ПОЛЁТ В КРЫМ
   Денис писал письма и тёте Маше и, конечно, Ане. Но ответов не получал, и доходили ли его письма до адресатов, он тоже не знал. Крым был блокирован фашистскими войсками, там велись серьёзные боевые действия. И вот однажды от Наркомата Военно-морского флота командиру самолета Ли-2 (в экипаж которого входил и Денис) дали серьёзное задание. А лететь нужно было в Крым, а точнее, в последний островок его обороны - в Севастополь. Сам Денис Антонович Свиридин был не в такой должности, чтобы до него доводили все подробности предстоящей боевой операции.
   Дело в том, что Командующий Черноморским флотом вице-адмирал Филипп Октябрьский (он же Иванов), считая бесперспективность дальнейшей обороны Севастополя и Крыма в целом, запросил телеграммой у командования Северо-Кавказского военного округа и наркома ВМФ Кузнецова Н.Г. разрешение на «отвод командного состава», на что и получил добро. [О катастрофических последствиях этого решения потом ещё долго будут спорить военные историки.] После того, как фашистами были уничтожены почти все аэродромы в районе Севастополя (осталась последняя взлётная полоса в районе Херсонеса), Октябрьский решил, что ему «пора сматывать удочки». И вместо того, чтобы хотя бы попытаться организовать эвакуацию оставшихся защитников, он своим подлым поступком в результате дезорганизовал последнюю оборону города...
   Ли-2, чтобы облететь области, охваченные боевыми действиями, пришлось сделать большой крюк и вылетать в Крым с Кубани. Кроме их самолёта туда были направлены ещё 13 военно-транспортных самолётов типа ПС-84.
   Денис надеялся, что ему удастся съездить в Балаклаву, но, ориентируясь лишь на сводки Совинформбюро, он слабо представлял себе то, что происходило в осаждённом Севастополе. Красавец город превратился в сплошные руины. Все дороги изрыты глубокими воронками. От балаклавской трамвайной линии остались лишь одни воспоминания. Даже непосвящённому ему стало понятно, что оборона здесь продержится от силы всего несколько дней. Но почему же никто заранее капитально не позаботился о возможной эвакуации? Да. Она идёт, но много ли народу можно вывести авиатранспортом и подводными лодками? Не знал он и того, что бодрые реляции Октябрьского на первоначальном этапе обороны Крыма ввели в заблуждение главное командование РККА. Даже в первый день войны он трусливо самоустранился от принятия решения — дать моментальный  мощный зенитный отпор при нападении гитлеровской авиации на город Севастополь — главную базу Черноморского флота, распорядившись лишь «действовать по инструкции». В результате, решение о начале боевых действий принимал Начальник штаба ЧФ Елисеев И.Д.. А пока это решение созревало, фашистская авиация успела накидать на парашютах в прибрежные воды базы особые морские мины с секретом, чем сразу же сковала действия флота на море. Множество ошибок, допущенных не профессионализмом карьериста (погубившего своими доносами в молодости командующего ТОФ), во многом привели к нынешнему плачевному положению. И хотя на флоте капитан последним покидает гибнущее судно, вице-адмирал поступил подобно той крысе, первой бегущей с тонущего корабля. Чем Октябрьский-Иванов и не преминул воспользоваться в ночь на 1 июля 1942 года, бросив на произвол судьбы вверенные ему войска. Когда он поднимался по трапу на борт самолёта, вслед ему доносились крики: «Предатель! Изменник! Подлец!..». [Забегая вперёд можно рассказать, что в когда в 1961 года он присутствовал на заседании, посвящённом 20-летию второй Севастопольской обороны, на жёсткий вопрос (о его предательстве!), оставшихся в живых, участников боёв в Крыму, он глумливо-прагматично ответил, что если бы была предпринята попытка эвакуации, то погибли бы не только армия, но и флот. На что ветераны отказались пожимать циничному подлецу руку!]
   Денис слышал все эти возгласы, брошенных командованием и обречённых на гибель, солдат и матросов. Даже ему стало непомерно стыдно за поступок командующего, хотя к этому решению он не имел  никакого отношения. Он просто выполнял свои должностные обязанности по обеспечению перелёта надёжной радиосвязью. Лететь было недалеко, и вскоре самолёт благополучно приземлился под Новороссийском...

                В ОККУПИРОВАННОЙ БАЛАКЛАВЕ
   Война настигла крымчан одними из первых, в том числе балаклавцев. Севастополь бомбили уже в ночь на 22 июня. А днем Молотов объявил о нападении Германии на СССР. Как и по всей стране в Балаклаве была объявлена мобилизация.
   Антонис Свириди (как грек) не был признан в армию, да и лет ему было уже около пятидесяти семи, так что он попал в рабочий батальон на рытьё окопов в районе Алушты. Мария Афанасьевна, собирая ему от себя припарок в дорогу [сухой паёк],  обещала проследить за детишками, да и Анна не стала поступать в техникум, а устроилась работать сторожихой на винный склад (сменная работа позволяла ей больше быть дома).
   В рабочий батальон из балаклавцев собралось более сотни человек. Работали между бомбёжками и артобстрелами. В жару и холод копали крымскую землю вперемежку с гранитной крошкой, пока к позициям не подошли немцы с их сателлитами. После того, как немцы заняли Ялту и подошли к Алуште, рабочий батальон был распущен: кто по домам, а кто влился в ряды защитников Крыма.
 Отец  семейства Свириди вернулся в Балаклаву. Антонис снова устроился в рыбацкую артель. Рыбу ловили по ночам, так как днем это было смертельно опасно. Немецкие самолёты постоянно кружили в небе, как голодное вороньё и были готовы расстрелять любую, даже самую маломерную цель. Да и в некоторые места южного побережья просочились и затаились вражеские снайперы, использующие патроны с разрывными пулями. Вскоре начались регулярные артобстрелы городка. Жить стало очень опасно. Однажды прилетел какой-то супер снаряд и попал в большой дом, на месте которого осталась одна лишь воронка глубиной до 15 метров. [Семитонный снаряд калибром 800мм из мортиры «Дора»] Тогда им всей семьёй, да и соседям тоже, пришлось переселиться в пещеры-штольни Рудоуправления.
   Но через некоторое время, после тяжёлых боёв, наши войска оставили этот небольшой крымский городок. В ночь на 1 июля 1942 года завершилась оборона Балаклавы. Целый день не было никакой власти в городе. Тогда открыто начались грабежи магазинов и складов (в том числе и винных). Люди забирали себе всё, что могли и всё, что до них не утащили. А через день Балаклаву заняли немцы и румыны (которые обосновались в Кадыковке). Многих мирных жителей арестовали прямо в штольнях, присоединили их к толпе пленных военнослужащих и всех погнали в Бахчисарай (на расстояние что-то около 50 км от Балаклавы). По пути в колонне говорили, что нас предали, Октябрьский улетел на Кавказ, Севастополь сдан, армия разбита и пленена, наши корабли ушли из Крыма. Охрана колонны была в основном из крымских татар, по пути всех ослабших, больных и раненых, которые уже не могли идти — немцы расстреливали, а татары забивали тяжёлыми дубинами по голове. В Бахчисарае военнопленных и лиц еврейской национальности отделили и погнали в особый (частично пересыльный) лагерь смерти Шталаг [Stalag], расположенный на склоне горы Эгиз-Оба (недалеко от Бахчисарайского водохранилища), а остальных захваченных в плен гражданских лиц просто перестали охранять, и они сами разошлись кто куда смог.
    Изнурённые и голодные Антонис с семьёй и их соседка вернулись домой. Но дом Марии Афанасьевны был частично разрушен, и к его восстановлению надо было приложить много сил и средств, не имеющихся в наличии в данное время. Дом Свириди тоже как-то пострадал, но его ещё можно было подремонтировать своими руками, так что соседка переселилась жить к ним. Чтобы не быть нахлебницей, Мария Афанасьевна устроилась работать медсестрой в германском медпункте при комендатуре под руководством толстого немецкого врача майора. Это давало ей возможность, кроме как немцам, иногда оказывать медицинскую помощь и жителям города. Немец (учитывая старательность и аккуратность медсестры) благородно «закрывал на это глаза».
   Всем вернувшимся жителям пришлось получить новые документы, удостоверяющие их личность, так называемые аусвайсы. Появился и новый орган власти — управа. Председателем управы (бургомистром) немцы назначили бывшего скромного работника Госбанка Богданчикова Василия Яковлевича. На словах он громко ругал Советскую власть и восхвалял новый немецкий порядок. А на деле - всячески старался облегчить жизнь горожанам Балаклавы в период временной оккупации. Он способствовал открытию школы, выделял кормящим женщинам и детям обезжиренное молоко... Как потом оказалось, он был глубоко законспирированным подпольщиком. [Забегая вперёд можно рассказать, что, то ли предатели выдали, то ли немцы как-то сами его вычислили, но накануне освобождения Крыма его арестовали и расстреляли в гестапо.]
   Чтобы прокормить семью, Антонису Свириди пришлось устроиться в рыбацкую артель, работающую на снабжение германской армии. Но рыбаки считали, что их улов - это наше богатство и старались сдавать немцам только  бросовую рыбу (например, черноморскую мини акулу Катран). Так. А хорошую рыбу прятали в садках-сетках с буйками под берегом и ночью её забирали (ну, а потом ею кормили свои семьи или продавали на сторону!). Немецкие оккупационные власти долго удивлялись тому, что рынок Балаклавы изобиловал промысловой рыбой, пока не раскрыли хитрость рыбаков. Это дело постарались прикрыть. Был назначен строгий надсмотрщик, но артельщики смогли его подкупить, так что всё равно им удавалось утаивать часть улова!
   Анне снова пришлось заняться рыбной торговлей. Она продавала хорошую рыбу за немецкие оккупационные марки или иногда удачно материально реализовывала утаённый улов у татар за муку и хлеб, так сказать, натуральным обменом. Но однажды произошло непредвиденное ужасное происшествие.
   Во время её очередной торговли - на местном базаре случилась облава. Вместе с немцами её производили предатели - власовцы. Анну приняли за еврейку — арестовали и без лишних слов и объяснений отправили за колючую проволоку, на площадку, что-то вроде изолятора временного содержания, куда сгоняли всех арестованных и откуда потом отправляли в концентрационный лагерь или сразу же на распыл «в расход». Там её узнала хорошая знакомая, с которой они по соседству торговали в рыбном ряду на рынке Севастополя. Женщина была с маленьким, ослабевшим от голода, сыном. Она подошла к Анне и тихо с просьбой в голосе проговорила так, чтобы их не услышали окружающие:
«Милая Аннушка! Я знаю, что тебя схватили по ошибке, ведь ты не еврейка и, вероятно, скоро тебя отпустят. Ты добрая девушка, умоляю, спаси моего сыночка Симеона, а то его убьют изверги!»
Анна не стала раздумывать и тут же ответила: «Ну, что ты, Ида, конечно, я сделаю для него всё, что будет в моих силах! Хотя я и сама не уверена, что меня выпустят отсюда! Давай мне его сюда!»
Ида в последний раз расцеловала сына, передала его на руки Анне и отошла в сторону.
   Аня увидела немецкого офицера, идущего с той стороны вдоль проволочного заграждения. Она подбежала с ребёнком к забору из колючки (насколько позволяла охрана) и окликнула эсэсовца, пытаясь говорить по-немецки:
«Герр официр! Эрзэуген фехлер! Их бин грейче!» [“Господин офицер! Произошла ошибка! Я гречанка!»]
Немец остановился и ответил ей на чистом русском языке (очевидно, он был из немцев-репатриантов, эмигрировавших из России): «Кто вы и где вас ошибочно арестовали?»
«Я Анна Свириди. Мы с моим младшим братом Семёном были на рынке, там нас и взяли. У меня есть аусвайс, подтверждающий мои слова, мой отец грек, он работает на германскую армию в артели по снабжению рыбным продовольствием» - сказала Анна и через колючую проволоку протянула офицеру свой документ. Тот взял её аусвайс и велел ей подождать. Он тут же направился к телефону, чтобы позвонить в комендатуру и управу, где подтвердили личности Анны и её отца. После этого офицер, как оказалось, начальник охраны, вернул Анне документ и распорядился отпустить её с ребёнком. Когда Анна выходила из дьявольской ограды, вслед ей со слезами благодарности смотрела Ида, обречённая на смерть...

                В ПАРТИЗАНЫ
   Дома за Аннушку все переволновались, но ещё больше удивились, когда она пришла с двухлетним черноволосым малышом на руках. Ничего не объясняя, чтобы младшие братья и сёстры случайно не проговорились соседям, она попросила тётю Машу чем-нибудь накормить голодного малыша. Отца дома не было, он был в море. Но Аня напрасно волновалась. Младшие дети в семье уже не были детьми мирного времени и понимали больше, чем от них можно было ожидать. Каждый из них старался хоть чем-то помогать семье. Вот, к примеру,  Костик, то есть, Костас, он даже взялся подрабатывать за немецкие гроши чистильщиком сапог солдатам. А Дина, точнее Диана, устроилась посудомойкой в солдатскую столовую, за что ей разрешали каждый день после работы брать домой остатки еды и объедки. И их семья не была исключением — все в городке выживали: кто как могли. Некоторые женщины даже зарабатывали проституцией, но их никто не осуждал за это, во всяком случае — открыто! Кстати, румыны грабили и крохоборствовали почище немцев. Но однажды они перешли все дозволенные границы и выкрали у немцев девицу «лёгкого поведения», немцы не стали терпеть, а совершили вооружённое нападение на казарму румын и отбили свою «прелестницу»!..
   Вечером, когда домой вернулся с работы отец, у них состоялся семейный совет. Кстати, Антонис рассказал, что в море они спасли четырёх моряков с затонувшей подводной лодки, доставили их на берег и объяснили, в какой стороне искать партизан. Своим рассказом он натолкнул Анну к радикальному решению возникшей проблемы. Она рассказала отцу, откуда появился малыш Симеончик и предложила спасительный выход из создавшегося положения.
«Нам не удастся долго скрывать мальчика. Боюсь, что кто-нибудь из соседей донесёт на нас, ведь дети не берутся из ниоткуда. Да и этот эсэсовец из охраны лагеря может проверить и догадается об обмане. Мне с мальчиком нужно уехать куда-нибудь подальше, а лучше всего — податься в партизаны» - начала рассуждать Анна.
«А что мы скажем соседям, если они начнут расспрашивать про тебя?» - спросила Мария Афанасьевна.
«Придумаем чего-нибудь, например, скажем, что ты, дочка, уехала на заработки в Феодосию. Только вот, как добраться к этим самым партизанам. Да ещё с ребёнком на руках - примут ли тебя?» - сказал сомневаясь отец.
На это Мария Афанасьевна загадочно намекнула:
«Есть у меня кое-какие связи. Я попробую договориться!»
   А всё дело в том, что и сама Мария Иванова не просто так устроилась работать у немцев, а по заданию подполья. Ей этому поспособствовал бургомистр Богданчиков — руководитель балаклавских подпольщиков. Он и помог в последствии переправить Анну с ребёнком в партизанский отряд, дислоцирующийся в горах Яйла.
   Анна временно стала второй поварихой в этом партизанском лагере, так как её с ребёнком обещали переправить первым же самолётом через линию фронта. Никто в партизанском отряде не удивлялся, что она такая молодая девушка, а у неё уже есть двухлетний сын. Симеончик окреп от вполне сносного питания, но он совсем позабыл свою настоящую мать и стал называть Анну мамой!
   А вскоре, всего через месяц, у неё в отряде произошла неожиданная приятная встреча. А дело было так...

                ВСТРЕЧА В КРЫМСКОМ ОТРЯДЕ
   Партизанский отряд всё увеличивался, а продовольствия, оружия и боеприпасов катастрофически не хватало. Недавно назначенный, то есть, присланный с Большой земли новый командир партизанского отряда Лобов М.Т. и комиссар Луговой Н.Д. запросили у Партизанского центра увеличения объёмов снабжения. Им твёрдо обещали прислать большой транспортный самолёт, но для этого необходимо было подготовить подходящую взлётно-посадочную полосу. Такое место нашлось. Когда полосу расширили и удлинили, то доложили об этом в Центр. Вскоре была получена радиограмма о вылете к партизанам грузо-пассажирского транспортного самолёта с продовольствием, медикаментами и вооружением на борту...
   Шла весна 1943-его. Скоро уже два года, как длится эта страшная война. Но произошли большие положительные перемены на фронте. Похоже фашистскому зверю уже сломали хребет, во время полного разгрома его армий на Волге. Война покатилась на Запад, но пока наступило временное затишье на фронте. Немцы хорошо укрепились на заранее подготовленных рубежах. Предстояла летняя военная кампания грандиозного масштаба. Большая роль в предстоящих сражениях отводилась танкам и самолётам. Но особое значение имело и партизанское движение в тылу врага, сковывая его боевые действия и парализуя тыловые коммуникации.
   Экипаж Ли-2, бортрадистом и старшим стрелком которого состоял старшина Денис Свиридин, всё чаще совершал сложные опасные рейсы в партизанские края. В этот раз предстояло лететь в Крымский отряд с большим грузом помощи партизанам.
   Денис давно уже не надеялся хоть когда-нибудь повидать Анну, да и тётю Машу, конечно. Но он до сих пор возил с собой (как талисман) французские духи и тубу с яркой вишнёвой губной помадой, которые купил для Ани в Берлине накануне войны.
   В эту ночь их самолёт благополучно перелетел линию фронта и по сигнальным кострам приземлился на партизанском «аэродроме», организованном на плато в крымских горах...
   Этот день был самым необыкновенным в жизни Ани за всё последнее время. Сегодня ей исполнялось 18 лет. Но отмечать это совершеннолетие она не надеялась — не та обстановка сейчас, чтобы можно было что-то праздновать! Да и день ещё не наступил. Она с приёмным сыном в составе большой группы партизан и эвакуируемых в ту ночь добралась до импровизированного аэродрома встречать самолёт с Большой земли, который вскоре совершил посадку. Партизанам надо было срочно разгрузить самолет и отправить раненых, больных и женщин с детьми в наш тыл. Все дружно взялись за работу по разгрузке борта. И даже экипаж самолёта не остался в стороне от  общего аврала, как бы сказали на флоте.
   Анна посадила ребёнка на свой узел с вещами и, как смогла, попыталась объяснить малышу, чтобы он не трогался с места, а сама стала в общую живую цепочку, по которой передавали не очень тяжёлые вещи, выгружаемые из самолёта и складываемые в подогнанные телеги. Когда разгрузка уже подходила к концу, в одном из лётчиков, помогавших выгружать большой ящик, Аня узнала Дениса. Она очень обрадовалась, но броситься к нему не решилась. А вдруг он уже давно позабыл про неё? А ведь она по нему скучала всё это время, но девичья гордость не позволила ей проявить бурные эмоции при встрече. Когда тяжёлый ящик был уложен в телегу, Анна подошла к Денису сзади и дёрнула его за рукав кожаной лётной куртки. Он обернулся и сразу же узнал её. Но вот Денис не стал церемониться — он крепко обнял девушку своей мечты и поцеловал её в губы, да так, что Аня еле оторвалась от него.
«Милая, милая Анечка! Я всё-таки тебя нашёл!  Какое счастье! Ни за что теперь тебя не потеряю, любимая моя!» - счастливо проговорил Денис, глядя в глаза подруге.
«А ты не очень торопишься, Дэмис? И не хочешь ли меня спросить, как я к тебе отношусь?!» - несколько игриво спросила Аня.
«Нет не тороплюсь, это военное время поторапливает! Я слишком долго тебя ждал! А ты... ждала меня?» - нежно ответил и спросил он её.
«Я тоже тебя очень ждала и уже не надеялась свидеться! Да и думала, что ты меня разлюбил!»
Тут в разговор вмешался командир самолёта:
«Ну, ладно, ребята, потом наговоритесь и разберётесь между собой! Пора начинать посадку пассажиров!»
   Первыми внесли раненых. Затем стали заходить в самолёт женщины и дети.
«Помоги мне с сынишкой погрузиться» - просто скомандовала Анна и пошла в сторону смирно сидевшего на узле с одеждой Симеончика. Мальчик радостно бросился к Ане с криком: «Мама!»
Денис немножко оторопел от неожиданности, но покорно пошёл за Анной. Уже в самолёте он тихо спросил её:
«Откуда у тебя ребёнок, да ещё такой большой уже?»
«А с ребёнком я тебе не нужна?» - грустно спросила Анна, глядя Денису в глаза.
«Ты мне нужна всякая! С ребёнком, так с ребёнком!» - утвердительно сказал Денис.
«Это сын моей расстрелянной подруги, теперь он мой сын — говорю это тебе для ясности!»
«Извини пожалуйста, Анечка, я не хотел тебя обидеть. Пусть он теперь будет и моим сыном, если ты не возражаешь!» - уверенно предложил Денис.
«Это что, предложение руки и сердца? Ты что же, хочешь жениться на мне?» - насмешливо спросила Аня и скромно опустила глаза.
«Да, если ты не возражаешь! Это предложение! Ты согласна?» - Денис произнёс это слишком громко, на что один из раненых, свидетель их диалога, зычно пробурчал:
«Ну, чего ты мурыжишь парня? Говори — СОГЛАСНА! И полетели уже!»
Что тихо ответила Аня никто не услышал, так как в это время взревели моторы лайнера. А Денис тут же поспешил на своё рабочее место.

                ЗАКОННЫЙ БРАК
   Под утро прилетели в Краснодар. Город всего лишь полтора месяца назад был освобождён от нацистских оккупантов. Всего 186 дней город был под оккупацией, но успели натворить фашистские изверги много страшных дел. Разрушено более 800 зданий, уничтожены градообразующие предприятия, пристань, аэро и ж/д вокзалы, убиты около 12 тысяч человек. Но город восстанавливался быстрыми темпами. С аэродрома всех беженцев автобусом перевезли на эвакуационный пункт при железнодорожном вокзале, а раненых на бортовых грузовиках отправили в госпиталь.
   Денис отпросился у командира экипажа по неотложным делам до вечера. Далее. В эвакопункте на Анну и Симеона выдали временные справки беженцев, удостоверяющие их личности.
   После этого Денис решительно повёл свою будущую семью в местный ЗАГС. Анна немного посопротивлялась, ссылаясь на то, что не одета по этому торжественному случаю, но Денис убедил её, что это несущественно, и время не терпит. Получив согласия жениха и невесты заведующая начала оформление. Но загвоздка была с Симеоном, так как метрики у него отсутствовали. День рождения ему приблизительно определили, как 1 января 1941 года. Фамилию ему дали по отцу — Свиридин, имя отчество Симеон Денисович. Анна захотела в память о подруге Иде оставить сыну имя, данное ему при рождении. Далее оформление брака прошло без задержки. К фамилии Анны добавились две буквы, так что теперь она стала зваться, как Свиридина. После ЗАГСа они вернулись в эвакуационный пункт и оформили проездные документы (на новую фамилию Анны и Симеона) поездом до города Горького. Там у родителей Дениса есть свой просторный дом, так что место для семьи сына должно найтись. Но Анна всё равно волновалась, как-то её с сыном там примут:
«Дениска, а вдруг мы им не понравимся или стесним их, что нам тогда делать?» - по-родному назвала она имя мужа.
«Не говори глупости, любимая! Всё будет хорошо! Поезд ваш отходит вечером, давай-ка, пока есть время, отметим твоё совершеннолетие и наше бракосочетание в привокзальном ресторане» - предложил Денис.
«Хорошо, милый! Пойдем. И Симеончик проголодался» - согласилась Анна.
В ресторане Денис наконец-то вспомнил про подарок, который давно приготовил для своей будущей невесты:
«Вот, родная! Возьми как небольшой свадебный подарок духи и помаду, которые я купил для тебя почти два года назад и всё вожу с собой»
«Спасибо, любимый, только для чего мне этим пользоваться без тебя? Это я сберегу на нашу встречу, когда ты вернёшься ко мне» - скромно (сама себя не узнавая) поблагодарила мужа Анна.
«Хорошо... смотри сама, Аня, как решишь — так и будет. Надеюсь, ждать нашей встречи долго не придётся» - согласился Денис.
Посидели хорошо, но пора было спешить к поезду.
«Я дам телеграмму родителям, чтобы они вас встретили. И ещё я сейчас небольшую записку им напишу — сама передашь. А денежный аттестат на твоё имя я сделаю переводом»
   Денис посадил Анну с Симеоном в поезд, напоследок расцеловал жену и заснувшего сына. Анна еле сдержалась, но когда муж вышел из купе, слёзы рекой полились из её глаз. Хорошо, что мальчик уже уснул, а то бы и он расплакался, глядя на маму.
   А Денис (перед возвращением на службу) зашёл на телеграф и отбил родителям депешу:
«Встречайте 30 марта моих жену и сына. Поезд 147 вагон 10. Денис»

                ВСТРЕЧА В ГОРЬКОМ
    Антон Иванович Свиридин и его жена Евдокия Афанасьевна  работали на Горьковском автомобильном заводе почти с самого его основания в 1932 году. Он  инженер-механик, жена - бухгалтер. Кроме старшего сына Дениса, у них ещё была дочь Анфиса. Дети не пошли по стопам родителей. Денис - авиационный радиотехник. А его сестра Анфиса, которая была младше брата на три года, в 1940 году окончила медицинский институт и уехала по распределению в Свердловск. Там, накануне войны, она вышла замуж за коллегу, но детей завести они не успели. Теперь оба — военные медики на фронте.
   Антона Ивановича на фронт не призвали и по возрасту (57 лет) и как ценного специалиста, Евдокии Афанасьевне было лет 50. Они очень мечтали о внуках, но пока остались одни жить в большом доме, поскольку, дети разъехались, да и война идёт, так что в отпуска их ждать сейчас не приходится. И вдруг... Телеграмме сына они очень удивились. Ведь их сын в своих письмах ничего не писал о своей невесте. А теперь — жена, да ещё и с сыном, что-то это совершенно непонятно!
   Но после работы вечером они дружно поехали на железнодорожный вокзал встречать невестку с внуком. Номер вагона сын сообщил, но вот ни в лицо, ни даже имён новых родственников они не знали, поэтому на картонке супруги написали свою фамилию «Свиридины» и с этим плакатом встали на платформе при подходе поезда (в районе 10-го вагона). Когда в дверях показалась молоденькая девушка с большим узлом и с ребёнком за руку, родители Дениса сразу же догадались — ОНИ! Антон Иванович подбежал к вагону и принял вещи из рук снохи. А Евдокия Афанасьевна обняла вышедшую на перрон Анну, потом взяла на руки и расцеловала внука.
«Здравствуйте, Антон Иванович и Евдокия Афанасьевна! Вот мы и приехали» - скромно поздоровалась со свёкром и со свекровью Аня.
«Здравствуй, милая! Как же вас звать-величать, родные наши?» - спросила свекровь.
«Меня зовут Аня, а сына — Сима» - сообщила Анна родителям мужа.
«Ну, пойдёмте же скорее на площадь, я там с попуткой договорился. Дома наговоримся» - стал торопить всех Антон Иванович.
   Дома Евдокия Афанасьевна первым делом взялась накрывать на стол угощения, доступные для этой военной поры. А для внука специально приготовила молочное блюдо. Когда уселись за столом, сноха достала записку мужа и передала её родителям. Антон Иванович вслух прочитал её:
«Здравствуйте, дорогие папа и мама! Вот... отправляю к вам мою жену Анну Антонисовну и нашего приёмного сына Симеона. Прошу вас полюбите их как родных. Помогите Анне поступить в техникум, о котором она давно мечтала. Примите Симу как родного внука (его историю расскажет Аня). Очень надеюсь на вас. Ваш любящий сын Денис»
Евдокия Афанасьевна немного прослезилась и обратилась к Анне:
«Не волнуйся, доченька! Вам с сыночком у нас будет хорошо. Мы для вас сделаем всё, что в наших силах. Чувствуйте себя как дома. А что с Симочкой, откуда он у вас появился?»
«Спасибо на добром слове, Евдокия Афанасьевна! Симочку мне передала моя подруга Ида, погибшая за колючей проволокой от фашистской пули. Но мальчик считает меня своей мамой, и вы, пожалуйста, пока никому и ничего не рассказывайте» - ответила Аня.
«Анечка! Зови нас просто — папа и мама, ведь мы теперь родня. Да и так легче будет общаться, дочка. Не беспокойся, твою тайну мы сохраним» - пообещал свёкор.

                А ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
   Евдокия Афанасьевна помогла снохе устроиться на работу буфетчицей в их заводской столовой. Параллельно Анну приняли на подготовительные курсы в техникум при заводе, чтобы потом учиться на вечернем отделении по специальности «Бухгалтерия и учёт». Благо, Анна с собой привезла все свои прошлые документы (кроме аусвайса, конечно!). Маленького Симу устроили в детсад, опять же от завода. Вскоре Аня получила денежный аттестат от мужа. Так что жизнь у Анны постепенно стала налаживаться. Казалось бы всё у неё было не хуже, чем у любых других жён этой военной поры. Но она сильно затосковала по мужу. К тому же, она даже родителям не решилась сказать, что так и осталась девственницей, ведь у неё не было никакой интимной связи с законным мужем! Скучала и беспокоилась Анна и по отцу с братьями и сёстрами, и по тёте Маше, конечно. Как то они там переживают эту страшную оккупацию? Ведь им даже письма не напишешь, зато она много и часто писала письма Денису и, конечно, получала ответы от него. Но вдруг в конце лета (1943 года) переписка прервалась...
   А Денис в составе своего экипажа продолжал опасные рейсы в тыл врага. В этот раз они летали в белорусский партизанский отряд. Всё было как обычно. После разгрузки, они набрали полный самолёт (даже с избытком) раненых партизанских бойцов и эвакуируемых гражданских лиц и вылетели в обратный путь. Отправив радиограмму, Денис стал внимательно наблюдать за небом. На самом подлёте к линии фронт на горизонте показалась группа фашистских ягдваффе (военные охотники), а по-нашему, просто бандиты. Истребительного прикрытия в этот раз у их Ли-2 не было. Завязался воздушный бой. Денис занял место за пулемётом по правому борту (возле рации), второй стрелок в колпаке над фюзеляжем, и ещё один раненый в ноги боец занял место у пулемёта по левому борту. Завязалась боевая свистопляска. Второму стрелку удалось сбить один Мессер, пока его не ранили, двух других уничтожил Денис, их партизанский помощник подранил Фокер. Пули стрекотали по всему салону. Кое-кто получил повторное ранение, но, слава Богу, все остались живы. И вдруг вспыхнул левый мотор. Но бой продолжался. Немцы отстали, как только Ли-2 удалось перетянуть через линию фронта.  Неизвестно, долго ли ещё протянет самолёт до взрыва. Но покинуть его на парашютах экипаж не мог, так как их салон был полон людей, значит необходима экстренная посадка. Высмотрев большую поляну, командир повёл самолёт вниз к спасительной земле. После того, как удачно приземлились, началась срочная эвакуация пассажиров. Первыми борт покинули женщины и дети, затем стали выгружать раненых на носилках. После того, как салон покинул последний пассажир — на выход направился и экипаж. Денис немного замешкался, собирая секретные документы по радиосвязи. Когда он последним выходил из самолёта, раздался страшный взрыв. Его откинуло на несколько метров, и он потерял сознание...
   Очнулся Денис уже в санитарном поезде. Оказалось, что их везли куда-то в Сибирь, но маршрут проходил через железнодорожную станцию города Горький. Он уговорил начальника санпоезда дать телеграмму его жене...
   Анна, получив сообщение от мужа, не растерялась, а тут же направилась в один из местных госпиталей и получила справку, то есть разрешение на приём для дальнейшего лечения её раненого мужа. Ради такого случая, всех троих отпустили с работы и они приехали на вокзал встречать мужа и сына. Поезд подошёл с большим опозданием, но это было неважно. Дениса  на носилках со стопкой документов на груди вынесли санитары из поезда. Анна первая бросилась к мужу и со слезами стала его целовать.
«Ты стала совсем сентиментальной, любимая. Куда подевалась та уверенная в себе моя бывшая знакомая девушка? Не плачь, со мной не всё так плохо» - тихо проговорил Денис, гладя здоровой рукой жену по голове. Потом он увидел родителей и бодро проговорил:
«Ну, здравствуйте, мои милые родители! Вот я и прибыл на побывку»
   Но долго поговорить им не дали. Санитары отнесли Дениса в дожидавшуюся санитарную машину, которая сразу же рванула с места и увезла их мужа и сына в госпиталь.
   В госпитале Денису сделали ещё две повторные операции.  А когда его перевели в общую палату, наконец-то разрешили посещения его родственниками. Анна при первой же возможности пришла в госпиталь вместе с сыном.
   Денису пока не разрешали вставать. У него было выбито левое плечо с переломом, с двойным переломом была и правая нога. Он получил обширный ожог и контузию. Но его жизни уже ничего не угрожало, и дело шло к выздоровлению, а это обнадёживало. Однако скорой выписки ожидать не приходилось.
   Анна зашла в палату с сыном за руку, в другой руке она держала пакет с угощениями для мужа. Анна поздоровалась с остальными ранеными, те, кто не спал, ответили ей. При таком скоплении мужчин, внимательно разглядывавших её, она немного засмущалась проявлять нежные эмоции при встрече с мужем. Симеон с любопытством оглядывался вокруг, и, хоть мать до этого пыталась объяснить - к кому они идут, мальчик вряд ли это осознанно понимал. Анна нагнулась к мужу и аккуратно поцеловала его, сказав при этом:
«Здравствуй, дорогой! Нам наконец-то разрешили тебя проведать. Тут кое-какие сладости для тебя и пирожков мама напекла, потом угостишь своих товарищей»
«Спасибо, родная! И я наконец-то тебя дождался. Я же тебе говорил, что мы скоро встретимся, только не обещал, что по такому поводу» - ласково ответил Денис. Потом протянул здоровую руку к мальчику со словами:
«Подойди к своему папе, сынок»
На что малыш испуганно отпрянул и прижался к матери. Ане пришлось сказать сыну:
«Не бойся, Сима! Это твой папка, подойди к нему»
Мальчик неуверенно подошёл к кровати отца, Аня посадила его на краешек койки, а он затих, как испуганный воробушек.
«Не привык ещё, но ты не расстраивайся, милый, скоро он освоится» - пообещала Аня.
И действительно, мальчик быстро понял, что ему ничего не угрожает, немножко расслабился и заболтал ножками...
   Через месяц Денису разрешили ненадолго вставать с костылём (нога и плечо были ещё в гипсе). Он сильно хромал, но очень рад был тому, что хотя бы в туалет теперь можно двигаться самостоятельно, уж так ему надоела, аж до зла горя, эта неудобная палатная утка.
   Аня и родители, как могли, в общем, старались чаще навещать Дениса. Однажды Аня с сыном (который перестал бояться отца и теперь охотно шёл к нему на руки) застали в палате необыкновенное событие. Они уже собрались было уходить, как в больничную палату вошли главврач и комиссар госпиталя. Они подошли к кровати Дениса и комиссар торжественно объявил:
«За мужество и героизм, проявленные при выполнении боевых заданий на фронте, старшина N-ского авиаполка Свиридин Денис Антонович награждается орденом «Красной звезды».
Денис встал с койки. Комиссар вручил коробочку с орденом, пожал ему руку и поздравил с наградой. Денис ответил по Уставу: «Служу Советскому Союзу»!
   Когда из палаты вышло начальство, Аня тоже поздравила мужа, при этом поцеловав его, потом попрощалась и они с сыном ушли. Тогда весёлый выздоравливающий раненый с соседней койки произнёс:
«Старшина, так не годится! Надо обмыть орден!»
«Надо, но нечем!» - ответил Денис.
«Найдём, летун! Не будь я разведчиком, если не добуду спирт!» - сказал любимец всего женского  персонала госпиталя и вышел из палаты.
Через некоторое время он вернулся со склянкой спирта. Его тут же разбавили кипячёной водой из графина, стоящего на столе и разлили по стаканам каждому обитателю палаты. В стакан Дениса опустили орден, который он достал ртом, когда выпил весь разбавленный спирт...
   А время всё шло — шло. Анна уже два месяца как училась на вечернем отделении техникума без отрыва от производства, то есть от буфета завода. На деревьях пожелтела и опала листва, когда Денису разрешили на ночь отлучаться домой. Наконец-то, они могли с женой насладиться всеми прелестями семейной жизни...
   А под Новый 1944 год Дениса Свиридина выписали из госпиталя, но его комиссовали из армии по причине сильной хромоты и последствий контузии. Он немного порасстраивался, а потом махнул рукой и снова  устроился трудиться в Радиобюро аэропорта. Анна же наоборот была просто счастлива, что любимый муж останется при ней. Вскоре она сообщила Денису приятную новость — она беременна!

                БАЛАКЛАВА ПОСЛЕ ОСВОБОЖДЕНИЯ
   В апреле 1944 года наши войска окончательно выбили немцев и румын, а заодно и всех их добровольных помощников из Балаклавы. А 9 мая был освобождён от немецко-фашистских захватчиков город русской славы Севастополь.
   Казалось бы, живи и радуйся, но не тут то было. В Балаклаве обосновались и начали свою «работу» пресловутые «тройки». И сразу же пошли аресты. Выявляя всех пособников врага, основательно в их делах разбираться никто и не собирался. Арестовали всех «кто работал на немца» и женщин «легкого поведения» за связи с врагом.
   Антониса Свириди и Марию Афанасьевну схватили одними из первых, дети остались одни — старшей была шестнадцатилетняя Диана, теперь весь дом оставался на ней. К слову сказать ещё — Мария Афанасьевна была беременна на шестом месяце. Самодовольный следователь долго глумился над ней, пока не пришло подтверждение, о её связи с балаклавским подпольем, тогда Марию Афанасьевну безо всяких извинений отпустили. Эта новость была весьма радостно воспринята в её новой семье.
   А вот отца семейства (по рассказу соседа, отпущенного за недостаточностью доказательства его вины) отправили в рабочие лагеря в Казахстане, и это было ещё не самое страшное наказание. По счастью не тронули всю его семью, опеку над которой взяла на себя Мария Афанасьевна. Крымских татар, например, увозили на необжитые земли Казахстана целыми семьями, почти не давая времени на сборы. Остальные взрослые жители Балаклавы обязаны были пройти так называемые «специальные собеседования». Кстати, до войны в Балаклаве проживали 5000 человек, а после оккупации осталось не более тысячи.
   Пропала без вести и Анна с ребёнком. Но один из вернувшихся партизан рассказал, что они улетели  в советский тыл, и, как-будто, Анна при посадке в самолёт встретилась с хорошо знакомым лётчиком. Марья Афанасьевна догадалась, что это был Денис.
«Вот и хорошо, что так удачно сложилось. Уж Денис то их не бросит! Жаль только, что Антонис об этом не знает, но, возможно, ему когда-нибудь разрешат переписку...» - размышляла она.
   Однако жизнь в городке постепенно налаживалась.
   Вернулись в бухту сторожевые корабли, обосновались подводные лодки.
   Вновь открылись школы. Заработали коммерческие магазины и ресторан. По карточкам стали продавать необходимый минимум продуктов. Люди постепенно начали отстраивать свои разрушенные дома. И новая семья тёти Маши решила хоть как-то отремонтировать её дом, чтобы не лишиться участка с садом-огородом и виноградником. Наконец-то заработала почта и Мария Афанасьевна послала сестре Евдокии письмо в Горький. А вскоре и получила ответ.

                ЧТО ДЕЛАТЬ?
   Ещё раньше, когда сноха рассказывала свекрови о том, как они познакомились с её сыном, Евдокия Афанасьевна была приятно удивлена, что её сестра Мария - соседка, а теперь уже и мачеха Анне. А когда они узнали, что весь Крым освобождён от фашистов, стали с нетерпением ожидать, когда же можно будет посылать туда письма.
   Но Мария Афанасьевна опередила их и первой прислала своё сообщение. Почти всё было радостно в этом письме, ведь все остались живы и здоровы. Но весть о том, что отца семьи ни за что про что выслали на принудительные работы в Казахстан, всех удивила и расстроила, особенно Анну, конечно... А ведь ей в её положении волноваться было очень вредно!
   Денис обратился к адвокату, но тот посоветовал с решением этого вопроса дождаться победного окончания войны. А там может и амнистия случиться (если, конечно, осУжденный доживёт до этого счастливого момента!). Но неофициально Денис узнал, во всяком случае, ходили слухи, что за большие деньги можно выкупить справку об освобождении, например, по состоянию здоровья для человека, живущего там «на поселении».   
   Письмо в Балаклаву писала свекровь, но и Анна туда дописала свои строки. В письме были подробности всех последних их событий. Написала Анна и результат похода мужа к адвокату. В общем, все сошлись на том, что надо немного подождать лучших времён. А сейчас бессмысленно «биться лбом в начальственные двери». Но пока надо постараться добиться хотя бы переписки с их родным, незаслуженно осуждённым, человеком.
   Однако, Денис (не обнадёживая жены) взялся решать этот вопрос радикально!
   В столице Казахстана городе Караганде имелся свой небольшой аэродром, и Денис стал изыскивать любую возможность, чтобы слетать туда в командировку. И скоро такая возможность представилась.
   Аэропорт Караганда (Городской) был открыт в 1934 году. Первоначально там базировались самолёты типа П-5 и У-2, позднее АНТ-9. Теперь, в связи с интенсивным развитием промышленности Казахстана [при принудительном участии заключённых системы ГУЛАГа], требовалось подготовить аэродром для приёма более тяжёлых машин. Соответственно и средства радиосвязи аэропорта необходимо было модернизировать. Вот с этой целью и был направлен туда в командировку радиоинженер (уже) Свиридин Денис Антонович. С собой он на всякий случай (для «взятки») захватил все скопленные с Анной деньги в сумме более семи тысяч рублей.

                ПОИСКИ В КАРЛАГЕ И СПАСЕНИЕ
   Административное управление Карагандинских лагерей находилось в посёлке Долинское (что в 45 км на юго-запад от Караганды). Это Денис узнал уже на месте, куда прибыл в командировку в июле 1944 года. Жена через месяц уже должна была родить, но поехать в Казахстан было очень важно, и не только по работе, Денис хотел разыскать тестя, хотя бы узнать, что и как с ним, если не удастся его выкупить. Опасность была велика — за взятку в это военное время он и сам мог капитально «загреметь»!
   Но, чтобы начать поиски, Денису надо было в первую очередь разобраться в вопросах реконструкции Радиоцентра аэропорта. Кстати, он не один приехал сюда поработать, ещё несколько работников из разных служб Горьковского аэропорта прибыли вместе с ним.
   Только через две недели Денису удалось ненадолго вырваться в Долинское. В управлении ему удалось (не бесплатно, конечно) узнать, где работает «трудармеец» Свириди, а так же, за какие деньги можно купить нужную справку об освобождении по состоянию здоровья (а требовалось не менее десяти тысяч рублей). Само собой, конечно, если бы Антонис Свириди был осуждён по статье 58, как враг народа или вредитель, даже искать его было бы невозможно и бесполезно, но как удалось Денису выяснить в Управлении Карлага, тесть был «всего лишь» спецпереселенцем в трудовом лагере, то есть на положении расконвоированного заключённого.
   Трудовая армия в сельском хозяйстве Казахстана являла собой систему принудительной трудовой повинности. Её представляли сотни тысяч насильно мобилизованных граждан и переселенцев из депортированных народов. Люди были заняты тяжёлыми полевыми работами. Техники катастрофически не хватало, поэтому преимущественно применялся ручной труд. Условия не многим отличались от лагерных. Питание было скудное. За работой трудармейцев следили органы НКВД.
   В этот раз повидать тестя не удалось, да и денег не хватало, пришлось вернуться назад. Денис взял взаймы у сослуживцев недостающие три с лишним тысячи рублей и ещё через две недели снова отправился в Долинское.
   С большим риском и за большие деньги Денису удалось выправить нужную справку об освобождении по состоянию здоровья 60-летнего трудармейца Антониса Свириди. Раньше Денис не встречался со своим будущим тестем и не знал его в лицо. Он разыскал его в одном из сельхозпредприятий под Долинским в очень плачевном состоянии. Если бы он до этого знал тестя, то понял бы, как тот похудел и осунулся за эти всего лишь четыре месяца подневольного труда с плохой кормёжкой. И ещё Денис понял, что отец Анны мог бы и не дожить до Победы, да и неизвестно, когда ещё она случится. Антонис по началу не понял, кто такой этот Денис и чего это он об нём так печётся, да и про старшую дочку Анну он ничего не ведал. Наверное, впервые за эти месяцы на его лице образовалась улыбка, когда он обо всём узнал и поверил в своё счастливое спасение!
   Свою работу по командировке Денис Антонович хорошо выполнил: он помог тамошним товарищам разобраться в том, как им перестроить Радиоцентр. А посему - он закрыл свой командировочный лист и попутным бортом вместе с тестем вылетел назад в Горький.
   Родители Дениса очень радушно встретили свата. Но вот Анну сразу повидать не удалось — она была в больнице в дородовом отделении. Денис решил пока не волновать жену и при свидании не сообщил, что её отец сейчас у них дома.

                ДОЧКА И ТЁТЯ
   Через два дня, то есть 26 августа 1944 года на свет появилась дочь Анны и Дениса. Встречать её с ребёнком из родильного отделения больницы пришло всё семейство Свиридиных и отец Анны Антонис. После того, как муж поздравил и поцеловал жену, подарил ей цветы и взял свою дочку на руки, её поприветствовали с поздравлениями и поцелуями свекровь и свёкор. Потом к дочери подошёл родной отец. От неожиданности Анна даже вскрикнула и чуть не выронила из рук букет.  Она тут же кинулась обнимать родителя:
«Папка, родной! Тебя наконец-то освободили, какая радостная новость! А в Балаклаву вы уже сообщили? Может им телеграмму послать?»
«Не будем торопиться, дочка, надо всё продумать, как это туда аккуратнее сообщить. Всё не так-то просто. И сейчас мне туда являться опасно. В общем, потом обсудим...» - загадочно ответил отец.
«Папочка, а как ты похудел то, или это ещё с оккупации осталось?» - поинтересовалась Анна.
Тут в разговор вступил Денис:
«Дома поговорим, Анечка! Сейчас не время и здесь не место...»
Антону Ивановичу по такому случаю от завода выделили большой легковой автомобиль, так что все уместились да и отправились домой.
   Дома уже был накрыт праздничный стол, конечно, скромный по военному времени.
А за столом после положенных поздравлений, серьёзный разговор продолжился. И первым высказался Денис:
«Анна! Освобождение отца произошло не совсем законно, а уж являться ему в Балаклаву, тем более сейчас, чревато новым арестом. И афишировать там его освобождение пока не стоит, хотя нашим потихоньку сообщить необходимо, чтобы они не волновались. Надо переждать некоторое время и найти наиболее удачный способ его легализации в повседневной действительности. Первым делом необходимо выправить паспорт и местную прописку, хотя бы временную, если вы не возражаете, мои дорогие родители»
«Что за вопрос?! И с работой свату мы что-нибудь придумаем. Ну, не на госпредприятии, конечно, где проводится капитальная проверка при приёме, а в какой-нибудь кооперативной артели» - пообещал Антон Иванович...
   Вскоре свекровь привела из садика внука Симу. Он очень удивился появлению в их семье маленькой живой куколки. На это Денис ему сказал:
«Специально для тебя, сынок, постарались выбрать в магазине самую красивую сестрёнку! Вот подрастёт немного и будет бегать за тобой хвостиком, уму-разуму у тебя учиться!»
Новой «игрушке» мальчик обрадовался, конечно, но вот как с ней играть он пока не представлял.
   Письмо в Балаклаву написал сам отец Антонис, стараясь аккуратно обходить объяснение своего освобождения. Мария Афанасьевна умная женщина, узнав его почерк, всё правильно поймёт. А через месяц они получили ответ из Балаклавы — письмо, облитое слезами счастья. И ещё в нём было важное сообщение. 26 августа, то есть день в день с племянницей у Марии Афанасьевны родилась её тётя - здоровая девочка по имени Антонина.
   Ну, а здешнюю её племянницу назвали в честь матери Анны — Анастасией.

                ВОТ И МИР НАСТУПИЛ
   Паспорт Антонису Свириди удалось оформить без загвоздки, так как его справка не вызвала никаких подозрений у начальника паспортного стола. Вот только, как освобождённого, его поставили «на учёт» и обязали пока что ежемесячно являться в местное отделение милиции для особой отметки. И с работой вышло удачно, по протекции Антона Ивановича свата приняли на работу в Волжскую  рыболовную артель, дело ему в общем-то знакомое.
   Так прошло несколько месяцев. Советская армия уже добивала фашизм в его логове — в Германии, да уже и в самом Берлине. Весь прогрессивный мир (как писали тогда в газетах) ждёт падения Германского рейха со дня на день!
   Недавно с фронта в семью вернулась дочь старших Свиридиных Анфиса, сестра Дениса. Её комиссовали по беременности, а муж её пока остался служить во фронтовом госпитале. И вот-вот, в мае месяце 1945 года, она должна родить. Конечно, в доме стало тесновато. То хозяева тосковали в одиночестве, а теперь у них народу - «полная горница». Но, как говорится: «В тесноте, да не в обиде!».
   В этот знаменательный день у Анфисы начались родовые схватки. Её срочно отвезли в больницу. Вся страна уже знала о подписании акта о безоговорочной капитуляции фашистской Германии. Этот день по стране был объявлен выходным. Весь народ вышел на улицы по случаю празднования нашей великой Победы!
   А после обеда у старших Свиридиных появился ещё один внук, которого родила Анфиса.
   За праздничным столом все дружно проголосовали за имя Виктор, что означает по-гречески — Победитель. Анфиса не возражала этому имени, но просила дать срочную телеграмму мужу с этой приятной новостью.

                ВОЗВРАЩЕНИЕ (ЭПИЛОГ)
   Наконец-то в Балаклаву стали возвращаться беженцы. А так же туда приехало много переселенцев с Украины и из Воронежской области. Мария Афанасьевна боялась, что вот-вот чужаки займут её, плохо отремонтированный, дом. Дочь Антонина уже начала ходить ножками, и Марья решилась наконец-то ненадолго съездить с ней в Горький к сестре...
   Какая же это была радостная весть в доме Свиридиных!..
   Всем большим семейством они приехали на железнодорожный вокзал встречать дорогих гостей.
Когда Мария Афанасьевна сошла на перрон, первым её расцеловал любимый человек Антонис и взял свою младшенькую дочку на руки. И тут же сёстры обнялись и расплакались, да так, что мужчинам пришлось их долго унимать. А дома за праздничным столом, после основных тостов выступил сам Антонис:
«Моя любимая на все времена Марьюшка! Прошу тебя — выходи за меня замуж, и не будем больше расставаться!»
«А мы с дочкой и приехали, чтобы забрать тебя с собою! Я согласна официально стать твоей женой!»
- дала своё согласие Марья.
«Горько!» - закричал Денис и все поддержали его.
Антонис нежно поцеловал Марию.
   Брак они оформили через день. Чтобы было проще вернуться домой, Антонис взял фамилию жены и изменил имя. И теперь он стал называться, как Иванов Антон Свиридович. Так что, другим человеком, как законный муж Марии Афанасьевны он без опаски поехал с ней домой в Балаклаву.
   А перед отъездом они предложили Анне и Денису с детьми переехать к ним на постоянное местожительство, отремонтировать и занять домик Марии Афанасьевны, пока он свободен.
   Но осуществить такой грандиозный переезд сразу было бы не так то просто. Во-первых, надо было вернуть долги людям (те самые деньги, занятые для взятки). Во-вторых, нужно было поднакопить денег на ремонт дома. В-третьих, решить вопрос в переводом по работе. На всё это уйдёт, как минимум, несколько месяцев. Так что Денис сразу не мог дать однозначного положительного ответа, хоть Анна и долго упрашивала его принять предложение отца с мачехой.
   Через несколько месяцев вернулся из Германии муж Анфисы Анатолий, он получил перевод на службу в гарнизонный госпиталь города Горький...
   Жить нескольким семьям одновременно в родительском доме стало тесновато, и Денис пошёл  навстречу Анне, которая сразу же отписала письмо отцу с вопросом о жилье. Письмо получили от Марии Афанасьевны — их предложение осталось в силе, но нужно поторопиться, чтобы на её нежилой дом местные власти не предъявили бы претензии. А пока будет идти ремонт, они поживут в родительском доме все вместе!.
   Денис добился таки перевода на работу в Севастопольский радиоцентр, а Анна экстерном закончила обучение в техникуме и получила диплом бухгалтера.
   Конечно, родители Дениса не хотели их отпускать, но понимали, что так для всех будет лучше.
   Вскоре, собрав свои вещи, Денис и Анна с детьми (с сыном Симеоном и дочерью Анастасией) на самолёте прилетели в Крым. В аэропорту их встречала вся семья (теперь) Ивановых.
   Как же радовалась Анна своему возвращению на родину. Но её удивило то, что не была восстановлена Балаклавская трамвайная линия. Но это не беда.
   Впереди их всех ждала долгая счастливая и радостная жизнь!

                ПОСЛЕСЛОВИЕ
   Закончилась моя повесть. Писать её приходилось, как говорится, с переменным успехом. Как обычно в повести я совместил реальных людей с вымышленными персонажами. Цифры и действительные факты взяты мною из интернета и военного справочника. А так же я снова воспользовался воспоминаниями старожилов балаклавцев, за что выношу им свою благодарность. И ещё я кое-что припомнил  из моей собственной военно-морской службы на базе сторожевых пограничных кораблей. Прошло уже более полувека, но я до сих пор помню и люблю Балаклаву, этот сказочный приморский городок Крыма. И если вам хоть немного понравилась моя повесть, я этому очень рад.
   А пока - благодарю вас за внимание и до новых встреч, уважаемые читатели!
                Автор
                24.06.2026г.