Пленный дезертир

С титулярным советником Петром Алексеевичем Ивановым и помощником пристава Андреем Осиповичем Осиповым многие уже знакомы по роману «ДОЛЯ» и отдельным рассказам: «Анархист», «Сбежать из рассветной Ялты», «И аромат цветов миндаля...», «В дороге» и «Несостоявшаяся дуэль».
Пора представить ещё один персонаж, без которого у покинувшего крымский берег старого контрразведчика «золотое дело» не получилось бы.

               

1

– Я сам курганский. Слобожаниных там каждый знает. Отец мой управляющим на винокуренном заводе у Смолина служил. Жили налажено. Обучили нас хорошо. Я торговал, младший брат по инженерной части пошёл. У нас в апреле четырнадцатого электростанцию завели, вот он там и подвязался. Отец гордился им, жуть! Я даже завидовал слегка.
Семён провёл рукой по волосам. Чувствовалось, что он занервничал.
– Случилось что? – подбодрил его Иванов.
– Не без этого.
– Как раз в апреле наводнение в городе началось. Сильное такое. Все деревни в округе затопило, и у нас много домов, складов пострадало, лавки торговые, моя в том числе. Наш дом тоже подмыло, не устоял. Мост новый снесло, всего три года продержался. На первых порах из затопленных домов народ пристраивали кого куда. Помещали в зданиях училищ, в цирке даже. Пожертвования, само собой, стали собирать. Нас благотворительность не коснулась. Обидел городской глава папашу моего. Вы, говорит, Слобожанины, не бедствуете, сам ещё в силе и при деле, сыновья бобыли, своё проживание обеспечивают. Справитесь без посторонней помощи, а деньги нам на бедных да немощных жертвуют». Позже глава-то всем рассказывал, как Слобожанины беднотой прикидываются. А денег отец мой и не просил. Только людей, человек несколько, помочь дом подправить. Отец от насмешек первый раз слёг тогда. Доктора велели больше не нервничать. А как, когда погром в доме да ославили на всю округу?
– Он нарочно так? – участливо спросил Андрей Осипов.
– А кто ж его знает? Может, кошка какая между ними и пробежала когда, нам про то не рассказывал. Но с этого события всё не заладилось.
Семён тяжело вздохнул.

2

– Оправились более-менее. В городе поспокойней стало. Господин Смолин отца ценил, поддержать захотел после нечаянной и незаслуженной хулы. Взял да и подарил свой старый автомобиль. И в газете прописал, что вот, мол, как ценные кадры чествуем. Отец обрадовался. Вроде как опять на коне, и чёрт с ним, с городским главой. Слова затрутся, забудутся, а автомобиль – вот он, у всех на виду! Он на этом авто по всей губернии разъезжал, везде успевал. Сначала с шофёром, а потом и сам выучился. Одним словом, счастье. Тут война, будь она неладна!
 – Винокурни одним махом все закрыли. Но Смолин не сплоховал, быстро на отжим масла перешли, заказы большие получили. Работай – не хочу! Отец крутился как белка в колесе, пришлось и мне помогать, лавку свою на управляющего оставил, потом совсем закрыл. Вороватый ставленник мой оказался. И всё бы ничего: на фронте какие-никакие победы, у нас дела галопом идут. Глава городской подписку объявил в помощь пострадавшему от войны населению Царства Польского. Отец поморщился, но внёс. Как не помочь? Люди же не виноваты, что война через их дворы катится. Купцы Смолины в пользу Польши пожертвовали тысячу пудов муки. Для лазаретов кровати, бинты, бельё собирали. Матушка приходящей нянькой в госпитале заделалась – кого напоить, кому письмо написать, бельё шили... Всё Дамское попечительское общество как одна! В газетах еженедельные сводки: кто сколько пожертвовал. Говорят, губернатор даже лично главу нашего благодарил за такой патриотизм!
– Так опять напасть. Август к концу подходил, самая рабочая пора начиналась, а у нас всех австрияков да немцев проживающих собрали и единым махом выслали, не разбирая, кто чей подданный. Тут уж горожане и помещики взвыли. У многих немцы в управляющих были, работали на совесть. Ни про кого слова худого не скажешь. Послали выборных к главе, отец среди них пошёл. Не получился у них разговор. Тут-то подарочек от Красина-старшего нам и аукнулся. Службу-то свою он уж в Москве закончил и к тому времени помер. Но когда пост начальника полиции всего Тюменского округа занимал, выкормышей своих повсеместно рассадил, как заразу какую. Вот и Кургану досталось. В полицейских начальниках один у нас такой был, не сиделось ему без дела, хоть и в летах уже.
Семён хитро посмотрел на Иванова. Тот усмехнулся.
 – Всех на заметку взял. Дескать, неблагонадёжные, за немчуру просили в условиях военного времени. А через несколько дней мобилизовали автомобиль, подаренный отцу Смолиным.
– Это нормально, – уверенно заявил Андрей. – В самом начале сентября вышел циркуляр: все авто, мотоциклы и велосипеды мобилизуются на службу армии.
Семён встал, открыл висящий напротив шкафчик, потряс плетёную бутылку и выпил остатки. Крякнул, сел на прежнее место. Андрей и Пётр Алексеевич переглянулись. Похоже, начинался самый неприятный для рассказчика эпизод.

3

– Вот ты говоришь: мобилизовали для армии. Ладно. Согласен. Для армии надо. Сам воевал, знаю. Но автомобиль отец не для баловства содержал и не к цыганам на нём ездил! Только по делам маслобоен (он к этому времени за четыре отвечал) да управляющего балашкинского возил. А на заводе Балашкина, между прочим, мины и гранаты делали. Это для армии или как?
– Для армии, – миролюбиво подтвердил Осипов.
–Во-о-т! Значит, могли бы авто для военного производства оставить. А знаете, куда отцовскую машину пристроили? Две недели она, родимая, под открытым небом простояла, дождик дважды успел похлестать. Как раз пригнали к нам пленных австрияков, целых три тысячи. Для расквартирования Управа назначила Саманный дом, электротеатр «Прогресс», Общественное собрание, гостиницу Баранова, дома Бакиновых, Торопова, Дунаева и Корнильцевых, по всему городу распылили. Чтоб все так жили, как они в плену содержались! Машину отцовскую коменданту передали, что наблюдал за пленными. И он на ней между изъятыми домами раскатывал, да пленных офицеров на пикники вывозил с местными дамами «на сладкое». Тут отец не выдержал, написал заявление губернатору с перечислением всех бед: знающих благонадёжных немцев выслали, взамен нагнали пленных, что город объедают, а на отнятых у военных предприятий авто катают пленных офицеров с барышнями. Само собой, губернатор прислал письмо городскому главе с требованием разобраться. Отца чуть в кутузку не упекли за наветы на доблестных служителей. Даже почитаемый отцом Соломин рекомендовал прыть попридержать. У отца второй криз случился, но обошлось, только голова подёргиваться начала. Уж потом вскрылось, что все наши уездные «управители» нечисты на руку оказались. Изъятых у крестьян лошадей себе забирали, перепродавали с большим барышом. Но я к тому времени уже на фронте был. В начале ноября меня мобилизовали.
Петру Алексеевичу показалось: Семён совсем потускнел лицом, или это свечной огарок в лампе почти догорел?
– Да, такие дела, – Слобожанин покачал головой. – Немного я повоевать успел. До того как в плен попал, одно лишь письмо от брата получил. А то и не узнал бы ничего. Отцу много разъезжать пришлось, в дождь, по бездорожью, в телегах. Само собой, человек немолодой, кровь не греет, простужался, ревматизм завёлся. А лечиться некогда, да и не у кого. Врачи тоже мобилизованы на фронт либо в госпиталях.
Иванов кивнул, соглашаясь. Хорошо, у него Иван Яковлевич, верный друг, был, а то бы тоже не знал, где в Петрограде хорошего врача разыскать.
– Прописал брат, что после моего отъезда совсем отец сдал, душевные силы у него исчерпались, так Тимоха полагал. По весне сильно простудился. Перенёс крупозное воспаление лёгких, не справился с болезнью. Скончался от паралича сердца. Едва схоронили, мать сдала и двух недель не прожила.
Пётр Алексеевич сжал плечо рассказчика. Хотелось поддержать, успокоить. Семён махнул рукой – что уж теперь!
– Как же ты в плену оказался? – Петру Алексеевичу хотелось иметь полное представление о парне.
– Да как все!
4

1915 год был неудачен для русской армии. Весной в Галицию перебросили дополнительные австрийские и германские дивизии, обеспечив двухкратный перевес в численности войск и более чем четырёхкратный – в вооружении.
– А у нас голяк полный, – бывший пехотинец сморщился, как будто проглотил горькое-прегорькое лекарство. – Про Горлицкий прорыв слыхали?
Иванов кивнул. Андрей отрицательно покачал головой. Не следил он  за событиями на Юго-Западном фронте так пристально, как Пётр Алексеевич.
– Это самое начало полномасштабной операции противника на южном фланге Восточного фронта. Цель простая – прорвать участок фронта между Вислой и Карпатами, в районе Горлиц, в южной Польше, – пояснил Андрею Пётр Алексеевич. – На участке прорыва мы не располагали значительными силами, основные соединения к этому времени увязли в Карпатах. В районе Горлице из серьёзных естественных преград лишь небольшие речушки. Окружить и уничтожить в Варшавском выступе наши основные силы – вот цель была, и они с ней почти справились. Непонятно только, откуда у немцев ресурсы взялись? Почти год уже как воевали... У нас кот наплакал, а у них немерено.
– Вот-вот, – подтвердил Семён. – Мы тоже все очень хотели это знать. Из орудий лупил, гад, так, что даже отойти организованно не могли, а нас ещё и в контратаки пытались поднять. А какая атака? Кто встанет, тут же с землёй и поцелуется в засос. Вот и я поцеловался. Ранение пустяковое, да по башке шарахнуло, сутки в воронке перед немецкими окопами провалялся. Очнулся – не пойму ничего. Света белого не видно, не слышу ни черта, на морду навалено что-то, не продохнёшь. Думал, конец. Спасибо, к ночи немцы своих пошли собирать, услыхали, видать, мои стенания, откопали... Держали нас в наскоро сколоченных сараях, поначалу было тепло, кормили сносно. Охраняли австрияки, не шибко бдительные, но за ограду не выпускали. А к осени местные роптать начали. Они ж думали повоевать недолго, а тут вона как затянулось. Работы деревенской накопилось, урожай убирать, а некому. Стали нас, тех, кто помоложе да покрепче, «в аренду» сдавать. И нам хорошо – покормят получше, сигарет дадут, выпивки какой. Все веселее, чем вшей в бараке гонять, вдоль ограды по кругу болтаться.
– И что, побегов не было?
– Как не быть, были... Только бежать куда? Чтоб к своим добраться, харчей подсобрать надо, язык знать. Это ж к концу года только про партизан прознали. Да попы греческие стали появляться. Молебны не устраивали, а так, сядут рядком с тобой, выспрашивают: кто, откуда. Говорят по-нашему, но странно так слова произносят. Выкупщики оказались.
– Выкупщики? Это как понимать? – удивился Иванов.
– Выкупать нас приехали, целый «табор» из попов. Поселились рядом, и за каждого, кто глянулся, с австрийскими офицерами торговались. А деньги, это уж мы потом узнали, славяне местные и греки собирали. Многие выкупленные в партизанские отряды пошли, у них там две трети территории славянские, и что не деревня, то отряд. А греческие деньги отработать должны. Вот я и отрабатываю...
– Погоди-ка, Семён, ты ж в Крым с греками ходишь! Тебя на русский берег не пускают? Привязывают? – Пётр Алексеевич засомневался в рекомендациях Андрея.
– Зачем привязывают? Я слово дал отработать. А дома меня второй раз загребут на фронт! А то ещё, что похуже, документов-то нет. Навоевался я, Пётр Алексеевич, по самое «не могу». Поначалу тосковал, не без того. Думал всё, как там рота моя, кто в живых, где воюют. А теперь вона что произошло. Царь, которому присягал, сам ото всех отказался. Бегут по всем фронтам. Да и нечего мне на Родине делать. В Крыму нет никого. Домой ехать тоже уж не к кому. Отца с матерью брат схоронил, пока я вшей в окопах кормил. Теперь тоже, поди, мыкается либо в окопах, либо ещё где. Погожу я пока домой... подожду, пока всё закончится, и денег подзаработаю. Девицу себе присмотрел, так что, может, и останусь на островах. Русских в Греции много.
– Я же говорил вам, Пётр Алексеевич, пленный дезертир, – жизнерадостно подытожил Осипов.