Безымянные цветы

Красивая девушка Лилия сидела на деревянной скамейке у самого дома — такой аккуратной, с чуть закруглённой спинкой, будто её специально поставили так, чтобы с неё было удобнее всего смотреть на этот маленький домашний парк. Он был ухоженный: ни буйной травы, ни диких зарослей — только ровные дорожки, посыпанные мелким светлым гравием, и повсюду цветы, будто кто-то нарочно собирал их по оттенкам, чтобы они друг другу подходили.

Сзади скамейки тянулась невысокая живая изгородь — не густая, а лёгкая, как зелёная вуаль. За ней виднелись редкие деревья: не вплотную, не стеной, а так, будто они специально встали поодаль, чтобы не заслонять вид, а только держать границу этого тихого места. Тени от них ложились на траву ровными пятнами, и в этих пятнах особенно ярко горели цветы.

Пышные розовые розы кивали тяжёлыми головками, а рядом теснились те самые лилово;фиолетовые — безымянные. Лилия не знала, как они называются, да и не хотела знать: в этом была своя прелесть. Кто;то посадил их здесь давным;давно, и с тех пор они разрослись пышным цветом, будто сами решили, что это место должно быть красивым. Их лепестки были мелкими, но плотными, словно крошечные восковые пластинки, уложенные в тугие соцветия. Они не кричали о себе, как розы, а тихо шептали: «Мы тут. Мы помним».

На Лилии было ярко;зелёное платье, струящееся и лёгкое, а по низу юбки вился чёрный узор — тонкий, замысловатый, будто тени от листвы легли на ткань и остались там навсегда. Медно;золотые волосы волнами ложились ниже плеч, и солнце зажигало в них тёплые искры. На груди поблёскивал изумруд в кулоне, в тон ему — серьги; они чуть подрагивали, когда Лилия наклоняла голову. Коричневые туфельки на каблучке со шнуровкой стояли ровно, едва касаясь гравия.

В руках она держала гитару — старую, с потёртой декой и тёплым, чуть шершавым деревом. Пальцы привычно легли на струны. Она не торопилась: сначала просто посидела, слушая, как в этом маленьком парке живёт тишина. Потом тихо провела по струнам — и звук лёг на воздух, как ещё одна тень, как ещё один оттенок этого дня.

И тогда Лилия запела. Голос у неё был негромкий, но чистый — такой, будто он рождался не из горла, а прямо из этого сада.

 «Здесь дорожки ведут в никуда и во всё сразу, 
  Здесь цветы не знают названий, но помнят тепло. 
  Пусть останется этот миг — тихий, честный, простой, 
 Словно сад прошептал мне: „Всё будет хорошо“».

 Она пела не для публики, не для аплодисментов — просто чтобы этот момент стал песней.   И парк слушал. Даже ветер, пробежавший по верхушкам редких деревьев, будто притих, чтобы не спугнуть мелодию. Пчёлы кружились над розами, добавляя к песне своё ровное, спокойное гудение.

Когда последний аккорд растворился в воздухе, Лилия ещё немного посидела, не убирая пальцев со струн. Парк снова задышал своим обычным ритмом: зашуршал гравий под лапками какого;то зверька, пропела птица, ветерок пробежал по подолу платья. Но в воздухе всё ещё витал отзвук песни — будто парк решил сохранить его про запас.

Лилия улыбнулась своим мыслям, поправила прядь волос, скользнувшую на лицо, и тихо сказала этим безымянным цветам:

— Спасибо, что вы тут.

И парк, казалось, кивнул в ответ — лёгким шелестом лепестков и тихим вздохом ветра.