Автомат

перевод с немецкого

В Кастеле я получил оружие. Наконец-то! Но когда взглянул на него, сразу же пришла в голову мысль: отличная пластмассовая трещотка. Устройство с ужасно длин-ным названием Fusil d'Assaut de la Manufacture d'Armes de St-;tienne (штурмовая винтовка разработки оружейного предприятия MAS в Сент-Этьене), или коротко – FAMAS, является стандартной штурмовой винтовкой Иностранного легиона.
Я, Робиньо, Форрестер и еще несколько человек стояли возле оружейного склада. Каждый из нас впервые держал в руках новый Фамас. Держал оценивающе. Вполне логично, что мы начали обмениваться разными узкоспециальными замечаниями, вроде: «Крутая штука…», «Держал в руках кое-что и получше…», «Слушай, у нас, десантников, в Португалии были немецкие стволы. Должен тебе сказать…» и далее в том же духе.
Пластмассовый он был или нет, но держать наконец-то в руках боевое оружие было приятно. Со времени моей службы в Бундесвере мне была знакома автоматическая винтовка G-36.  С ней я обходился довольно неплохо. И почти всегда попадал туда, куда целился. Фамас сконструирован совершенно иначе. Магазин и затвор, в отличие от большинства других видов стрелкового оружия, находятся у него позади спускового крючка. Это называют принципом Булл-пап*.
Рукоятка для переноски Фамаса весьма необычна по своим размерам. Она почти такой же длины, как сама винтовка. В рукоятке расположен прицел. Некоторые части винтовки сделаны из пластмассы, а благодаря компактной конструкции она не очень большая, зато весьма легкая.
Позднее, на полосе препятствий, я по достоинству сумел оценить небольшой вес и размеры этого оружия. Тогда я еще не стрелял из него, а лишь преодолевал с Фамасом на спине препятствия вдоль всей дистанции полосы. Я проходил по перекладине, балансируя на 3-метровой высоте, затем по-пластунски проползал под колючей проволокой и вместе с другими забирался на 4-метровую стену. Всё это время рядом стоял инструктор с секундомером в руке. Подобные упражнения проходили далеко не каждый день, но иногда, именно в определенный день, следовали одно за другим, в зависимости от того, насколько хорошо шли тренировки и насколько часто инструктор считал «нужным» их проводить.
В дальнейшем, уже на стрельбище, я познакомился с недостатками этого оружия. Из-за небольшого веса его тяжело удерживать в руках и улавливать отдачу при стрельбе. В конце концов, речь идет о пистолете-пулемете со скорострельностью около 900 выстрелов в минуту. Чисто теоретически, поскольку в магазине только 25 патронов. Основным недостатком у Фамаса, на мой взгляд является то, что рычажок предохранителя расположен внутри спусковой скобы. У большинства других видов стрелкового оружия он находится сбоку, и можно одной рукой снять оружие с предохранителя и начать стрелять. Здесь же я должен второй рукой нажать вначале на спусковой крючок, чтобы приготовить оружие к стрельбе. Мне это не очень нравилось.
То, что пластмассовые части Фамаса оказались намного тверже и прочнее, чем я поначалу думал, выяснилось в один прекрасный день на полосе препятствий. Азиатский рекрут споткнулся на качающейся балке и с высоты нескольких метров упал на землю. Звук падения был довольно громким. Я и Робиньо стояли совсем рядом. Мы только что прошли это препятствие и ждали остальных. Азиат при падении ударился своим плечом прямо о Фамас. Инструктор заорал, чтобы тот немедленно поднимался и забирался обратно на стену. Бесполезно. Азиат лежал без движения.  Венгр приказал мне и Робиньо помочь ему. Наш товарищ застонал от боли, когда мы взяли его под руки. Его Фамас был в полном порядке, ни царапины, ни вмятины. А вот его плечо и лодыжка выглядели совсем по-другому.
Общими усилиями мы донесли его до нашего казарменного медпункта.
К сожалению, во время базового обучения мы слишком редко стреляли из своего оружия. Тогда мы гораздо больше времени проводили, маршируя строевым шагом, распевая строевые песни и занимаясь уборкой помещений. Занятиям по стрельбе отводилось очень мало времени.
Я пытался выведать у рекрутов, которые были здесь дольше нас, каков будет дальнейший ход базовой подготовки. Меня мучило любопытство, поскольку до меня доходили слухи о неких «адских учениях» на некоей «ферме» вдали от казарм. И я часто видел издали рекрутов, которых доставляли в санчасть с различными ранениями и травмами.
Однажды я и Робиньо вместе с нашим взводом шли в сторону санчасти. Нас должны были там прививать. Прямо перед санчастью остановился грузовик, из которого вы-шли двое. Выглядели они ужасно: темные круги под глазами и жутко изможденные лица. У каждого на руках многочисленные шрамы и синяки. Оба помогали третьему, который явно не мог двигаться сам. Они занесли его внутрь. Спустя какое-то время оба вышли без него. Я и Робиньо подошли к ним и спросили по-английски, что произошло.
– Ферма, – коротко ответил один из них.
На его бритом черепе я увидел еще несколько шрамов. Почему они так жутко выглядели?
– Ферма? – переспросил я, не понимая.
– Они там всех ломают. Просто ломают. 
Казалось, что парень буквально затравлен.
– Что еще за ферма такая?  – вступил в разговор Робиньо.
– Вы не знаете? – спросил тот в недоумении.
Еще трое безучастно стояли рядом с нами. Они выглядели сильно изможденными, апатичными. Зрелище не из приятных.
– На ферме проходит самая жестокая часть базового обучения. Четыре недели ужаса. Там из тебя душу вынимают!
Ага! Так это, должно быть, и есть те самые «адские учения». Заинтригованный, я хотел задать еще несколько вопросов, но не успел и слова произнести, как они все разом кинулись к своему грузовику, который в этот момент заурчал и поехал. Будто черт за ни-ми погнался. Уехали, а жаль. Я был бы не против узнать побольше. Впрочем, весьма скоро мне и самому предстояло через всё это пройти.
Уже спустя три дня это время пришло.
– Собирайте вещи, – приказал наш чех. – Уезжаем на Ферму.
В тот момент я не испытывал страха перед этой зловещей фермой. Ни малейшего. Скорее, наоборот. Ведь до сих пор я выдержал все испытания, значит, преодолею и следующее. Сегодня, оглядываясь назад, скажу лишь, что тогда был чересчур самоуверенным.
Я упаковал в свой рюкзак все предписанные вещи: спортивный костюм, спальный мешок, теплую куртку, шлем и запасные ботинки. Под конец закинул на плечо свой Фамас и пошел к ожидавшим нас грузовикам. В них мы погрузили наши походные раскладушки. Я забрался в кузов и нашел себе свободное место. Свой автомат поставил между ног. Ехали мы довольно долго. Местность становилась все более пустынной и безлюдной.
Спустя полчаса езды в направлении на северо-восток колонна грузовиков остановилась на какой-то проселочной дороге. Вокруг густой лес. Мы выпрыгнули из грузовиков, выгрузили свой багаж и дальше двинулись вперед на своих двоих. Оба инструктора, венгр и чех, были вместе с нами. Больше часа мы шли по этой дороге. Становилось темно. Я дотронулся до своего автомата на плече. По крайней мере, мое оружие при мне. Приятно это сознавать. Ствол был прохладным на ощупь.
Еще спустя час венгр крикнул:
– Мы на месте! Рюкзаки и оружие сложить! Через пять минут в спортивной форме встать в строй!
Я увидел крестьянский дом, открытый сарай и одноэтажный пристрой к дому. Венгр указал на пристрой. Видимо, это и будет нашим пристанищем. На ферме всегда размещается только один учебный взвод, тридцать человек, а в нашем особом случае да-же больше шестидесяти. И тем не менее, места было не так много. Я бросил свои вещи в угол и надел свой спортивный костюм. Между зданиями находилась площадь, посыпанная гравием.
– Упор лежа принять! – приказал венгр, как только мы там собрались.
Съесть бы чего-нибудь да прикорнуть после многочасового марш-броска, подумал я. Вместо этого следующим упражнением стал бег по узким лесным тропам.
Отличное начало, ничего не скажешь...