Невезучий

1992-1994

Чтобы обеспечить намеченное тиражирование наших разработок в сфере АСУП кадрами, мы осенью 1992 объявили приём и организовали собеседование с кандидатами. Из отобранных нами потенциальных работников выделялся своим АСУПовским кругозором Юра К. Он хорошо знал многие задачи, и потому я предложил ему заняться цеховой подсистемой, где повторялось в миниатюре все управление производством заводского уровня.
Юру первого начал я брать в поездки к клиентам. В начале 1993 мы с ним проехались по подмосковным предприятиям и предприятиям ближайших областей, которые обзванивали наши девушки и где обнаружился хотя бы какой-то интерес. Эффект получился почти нулевым: удалось зацепиться лишь за один завод в Чехове, да и там нормальной работы не получилось, мы не смогли найти подходящих исполнителей.
По моим наблюдениям с конца 1992, при всем своем опыте и хороших способностях Юра никак не мог избавиться от фатального невезения. Долгое время он, формально оставаясь начальником отдела в каком-то институте, занимавшемся программными разработками, фактически почти не имел средств к существованию и сильно поиздержался. Зимой 1992 - 1993 он ходил в когда-то светло-серебристой, а ныне сильно запачканной болоньевой куртке, в шапке-ушанке с оторванной завязкой, в сапогах и с походным рюкзаком, в котором он носил дискеты. Как я понимаю, у него больше ничего не было. Со стороны это выглядело весьма эффектно: заваливает на завод высокий бородатый мужик описанного вида, достаёт из рюкзака дискеты и спрашивает: «Народ, программы нужны?».
В первый раз о его невезении я задумался, когда мы спустились с ним в метро и поезд там остановился (для меня это был единственный случай в жизни). Мы стояли с ним в вагоне и ждали; поезд не отправлялся. Народ всё прибывал.
- Пойдём? – как-то буднично предложил Юра.
- Подожди, может быть он поедет, - возразил я.
- Не поедет, - со спокойной уверенностью сказал Юра. – А-то сейчас народ набьётся, вообще не выйдешь.
Мы с ним вышли из вагона, поднялись наверх и поехали на трамвае.
В командировках мы каждый раз попадали в такую ситуацию, что нам приходилось выбираться как-то на перекладных, с пересадками и мы сильно опаздывали в Москву против расчетного времени.
Сотрудничество с нами тоже не принесло Юре улучшений в материальном положении, хотя он добросовестно выполнял все наши работы. Но в его действиях сквозило философское отношение: я делаю, но знаю при этом, что ничего не получится. И действительно, ничего не получалось; Юра воспринимал это как должное.
Наблюдая Юру, я некоторое время раздумывал над тем, как преодолеть его судьбу; либо если не преодолеть, то хотя бы использовать его свойства с пользой для дела. И мне кажется, такой вариант нашёлся. В некоторый момент мы всерьёз обсуждали возможность организации сборки готовых изделий по отверточной технологии. И я придумал поставить его на входной контроль, чтобы он испытывал приходящие к нам комплектующие. Если ему так уж фатально не везёт, так значит он сразу будет попадать на неисправности в них! Когда я поделился своей идеей с ним, он засмеялся и сказал:
- Ну, вообще, в своё время я был лучшим диагностом технических средств в нашей конторе.
К сожалению, наша затея с отверточной технологией провалилась, а так была бы хорошая возможность проверить уровень юриного невезения - не везёт ли ему в том смысле, что ничего у него не работает, или ему может повезти в частном вопросе, но это в конечном итоге приведёт к срыву решения главной задачи (как в том анекдоте про второе место на всемирном конкурсе (censored)).
Где-то в 1994 Юре всё-таки повезло - с ним заключили наконец договор представители крупной государственной организации, о чём шла речь добрых пару лет. Но началось невезение другого рода - теперь Юра не мог найти себе помощников. В конце концов так и не нашёл и выполнил огромнейший объём работ в одиночку. Заработал, правда, много денег, оделся и вставил зубы, купил две «Таврии» (чтобы было что продавать в плохие времена), но вымотался страшно.

28 августа 1997, 10 августа 1998