Ракетность

Мне восемь лет. Я стою в комнате у окна и смотрю на свою школу; видно ее хорошо, между моим домом и школой одноэтажные домики частного сектора с яблоневыми садами и желтые двухэтажки, построенные пленными немцами после войны. Дедушка говорит:
- Плохо, если стрелять начнут!
Дом хорошо просматривается, скорее, простреливается, издалека. Время мирное, начало семидесятых прошлого века.
- О чем он думает? Неужели о войне?

В школьном бомбоубежище - раздевалка, мощные, герметично закрывающиеся двери из тяжелого металла, подземный ход во двор на случай завалов. Тогда во многих дворах, не только в школьных, рядом с клумбой находился небольшой выход из бомбоубежища, тот самый, на случай завалов; так заново отстраивали разрушенный войной город.

Семь месяцев в Воронеже шли бои, линия фронта проходила по реке, по городскому парку, по слободе Чижовке. В городе было много раненых среди мирного населения. Немцы собрали их в дом «Коммуны» и в одну из школ, якобы для лечения, но лечить и кормить пострадавших от обстрелов горожан они не собирались. В августе 1942 года на крытых брезентом грузовиках их вывезли в Песчаный лог и расстреляли. А оставшихся жителей, тех, кто мог уйти пешком, заставили покинуть Воронеж с детьми и котомками.

Мирно. Город утопает в зелени каштанов и лип, залитых утренним солнцем.
- Плохо, если стрелять начнут!
Эта мысль, спрятанная глубоко в подсознании, у тех, кто видел свой город в руинах, порой прорывалась наружу. От этой фразы становилось жутко, холод растекался по всему телу.

Я считаю временные промежутки между войнами. В Первую мировую - в городе беженцы, на Большой Дворянской - новый синематограф «Увечный воин», перед сеансом показывают хроники с театра военных действий. Сколько лет прошло с 1914 года до 1941? А сколько лет прошло с 1941 года до 1972?

Чем больше длился мирный промежуток, тем тревожней становилось на душе: в песочных часах истории оставалось меньше мирных песчинок...

Наши дни. Моя улица по-прежнему утопает в зелени каштанов и солнечном мареве. Тревожно. В кондитерской на перекрестке выпекают вкусные пирожные и пирожки, в канцелярском магазинчике напротив кондитерской продают ручки, тетрадки и блокноты для рисования.

Раннее утро, то, что теперь называется «бахи», - звуки, от которых хочется присесть на корточки, закрыть голову руками… Телефонный звонок племянницы: - Вы живы, там у вас, рядом… В дом с канцелярским магазинчиком влетел беспилотник. Перекресток оцеплен лентой, красной с белыми полосками. Подойти к кондитерской нельзя, всюду осколки битого стекла, выбитые рамы домов, отстроенных с такой любовью после страшной войны. Улица моя живет обычной жизнью, подметает осколки, вставляет новые рамы.

По утрам я внимательно наблюдаю в окно за полетом птиц. В детстве их мелькание и щебет вызывали добрые чувства. Недавно поймала себя на мысли: издалека беспилотный летательный аппарат можно принять за птицу.

Люди привыкают жить под звуки Баха и воздушной тревоги. Дети во дворе играют в ракетную опасность. Вой сирены по ночам и звуки работы ПВО привычны для них. Внучатая племянница произнесла в игре слово ракетность:
- Внимание! Ракетность!
Слово прижилось у нас для определения состояния за окном: дождь, солнце, гроза, ракетность.

Сирена звучит по ночам, как по расписанию, порой два раза за ночь, бывает, звучит и днем. Ракетность — это не прилет беспилотника, что тоже очень опасно, ракетность - это очень серьезно, когда есть несколько минут, чтобы спуститься в бомбоубежище, то самое из школьных лет, с подземным ходом на случай завалов.

Очередная ракетная атака случилась 22 июня 2026 года. Около полудня взвыли сирены, а потом начались «бахи». Столбы дыма, запах гари, тягостное предчувствие, что есть погибшие. Оцепление на левобережном проспекте, изменение маршрутов автобусов, пожарные машины, машины скорой помощи, разбор завалов, поиск выживших и не выживших.

Город живет своей жизнью, несет цветы к месту гибели людей, определяет погоду за окном словами дождь, солнце, ракетность.