Дневник Вани Соловьева. Борьба с Тенями. Ч. 2

         ЧАСТЬ   ВТОРАЯ



      Глава 1.
   
   2 сентября 1987 год.               
   Среда.

   Здравствуй, Дневник!
   Каникулы закончились, наконец-то! Я соскучился по школе, по тайнам, которые ее окружают. По Борису... Я ничего о нем не знаю с того самого вечера, когда мы расстались в актовом зале за сценой.
   Лето прошло в скучном ожидании неизвестно чего. Я отдыхал за городом с матерью в деревне — в старой квартире, где раньше жила бабушка. Сейчас там обитал дядя Афанасий, который, по словам мамы, совсем «офонарел» и «галстуком висел у нее на шее», в смысле, не работал.
   Наташа Хорина уезжала с мамой в Сочи. Надеюсь, она здорово там отдохнула на курорте. Очень по ней соскучился. Пока не звонил, но позвоню обязательно.
   1 сентября — самый утомительный день. Приветствие учительницы, толпа школьников, гогот и веселье. А моих прошлогодних «теней» не видно Я напрасно прождал в коридоре, пытаясь разыскать хоть одно знакомое лицо.
   Видел лишь Андрея Виноградова. Он теперь ничем не отличался от других школьников-подростков, былой самоуверенности я не заметил. Что ж, все уже забыли о его победе на Олимпиаде. И фотографии на доске почета не было. Там красовался директор школы — Геннадий Петрович Рыбкин, да учителя с завучами. В сторонке от них висел портрет старушки — охранницы школьной раздевалки. Вот уж кого действительно не стоило вывешивать!
   В классе все шло своим чередом. Костя Терентьев был оживлен и задирист. Без конца заставлял друзей и особенно девчонок провозглашать себя Богом и очень этим гордился. Жалко, что нельзя было утащить его в туалет и окунуть головой в унитаз — может, тогда спесь сошла бы с этого забияки?
   Сергей Дроздов — его товарищ по «подпольным» играм в карты, дурачился ничуть не меньше. Он наступил мне на ногу так, будто она асфальтированная. Само собой разумеется, он не имеет ни малейшего понятия о том, что такое извинение.
   Мне иногда улыбались наши девочки... Не знаю, чего им нужно, но я пожалел, что ни одна из них не похожа на Хорину.
   Мама задавала кучу вопросов, как деда в школе и т.п. Говорила о том, чтобы я хорошо учился — тогда к 8 ноября меня примут в пионеры. Не знаю, но я не разделял ее мнения на этот счет. Она волнуется так, будто в пионеры примут ее, а не меня.
   Сегодня у нас уже были уроки. Но кроме них я узнал сенсационную новость, с которой спешу поделиться: вся школа ополчилась против Гришки Яковлева по кличке «Толстый Сэм».
   Его оскорбляли все, и в первую очередь маленький недоносок Костя Терентьев. Гриша же втянул живот, который вечно выпирался наружу, и прошел мимо, даже не оглянувшись.
   К концу четвертого, последнего урока, я узнал от наших парней, что Яковлев, «этот дурак и чмо», налетел на Виноградова и хотел его избить. Его увели к директору, и тот приказал вызвать родителей.
   Что Гришка сделал этим ребятам, непонятно. Против него был и Табуреткин — еще одна «жертва» шантажа вымогателей прошлого учебного года. Может, что-то произошло летом?
   Сейчас нужно найти Бориса. Я думаю, он что-то знает.

      Глава 2.
   4 сентября 1987 год.
Пятница.
   
   Виделся с Наташей. Она загорела, отдыхая на курорте. Была веселая, общительная. Мы встретились у нее дома.
   Наташа с упоением рассказывала мне, как провела лето, как купалась с дельфином и т.д. В школе у нее все хорошо. Она по секрету сообщила, что стала лучше учиться, правда, сама не знает, что этому способствует: ее прилежание или же мамин веник (тут Наташа не стала уточнять). Я поблагодарил про себя мою маму, которая не использует веники в воспитании.
   В общем, встреча прошла хорошо. Я обещал Наташе заходить к ней почаще и звонить. Потом пошел домой делать уроки.

      * * *

   5 сентября,
   вечер.
   Борис дал знать о себе еще вчера. Он кинул камешком в окно, а когда я выглянул, весело подмигнул мне. Я понял, что надо сделать.
   Борис залез по дереву ко мне домой и дружески пожал мою руку.
   - Я так рад тебя видеть, Ванька! - сказал он, переводя дух.
   - Я тоже рад тебя видеть, - искренне ответил я.
   Борис сел на кровать. Некоторое время он молчал. Я не прерывал его размышлений. Мы хорошо успели изучить друг друга, и я знал, что сейчас он заговорит.
   - Как дела в школе? - спросил он так, словно уже знал ответ.
   - Нормально, - отвечаю.
   - Уже учитесь?
   - Да.
   - Это хорошо. Ничего подозрительного не видел?
   - Нет. Если только не считать того, что против Гриши восстала вся школа.
   - Ну, вся не вся, но кое-кому он перешел дорогу, - сказал Борис.
   - Кому? - полюбопытствовал я.
   - Терентьеву.
   - Терентьеву?! - я подпрыгнул на койке, – Но он намного младше Яковлева.
   Борис сделал знак, чтобы я замолчал, потом заговорил сам:
   - «Толстый Сэм» поссорился с Виноградовым. Понимаешь теперь? Виноградов же — друг Терентьева, а у того папа — «шишка». Вот почему у Гриши теперь неприятности. 
   - Борис! - остановил я друга. – А что случилось с Гришей? Почему на него свалились все эти неприятности?
   - Сейчас расскажу. Вспомни, Вань, Виноградова, и ту канитель с Олимпиадой, которую он выиграл. Как я тебе говорил, у одной девочки показатели были лучше, нежели у Андрея. Но директор школы и папаша Терентьева присудили победу Виноградову. Гришка же ничего не знал об этом. Но девочка — Ирина Тимофеева — его подружка. Единственный человек, который понимает его и не насмехается над ним и его комплекцией. И летом правда неожиданно выяснилась. Не знаю уж, как он узнал, но с тех пор между ним и Виноградовым словно кошка пробежала. Обозленный Яковлев успел надавать Виноградову по роже еще до начала учебного года. Андрей нажаловался папаше, тот сообщил Терентьеву-старшему, а там дошла очередь до директора. Боюсь, теперь «Толстый Сэм» обречен. Против него вся школа. И он это понимает.
   - Так вот почему Терентьев задирает его, - понял я, – А Гриша ничего ему не может сделать.
   - Дело не только в этом. Против него теперь и все остальные его приятели, те, которые вместе с ним терпели тяготы шантажистов. Сейчас это для них старая история, так что Гришка им не нужен.
   - Старая? – у меня даже во рту пересохло. - Значит, рэкетиры...
   - ...оставили их в покое! – докончил Борис. - Что с них еще взять? Других «жертв» достаточно. К тому же, теперь это еще и опасно. Ведь Виноградов, получается, под крылышком самого директора школы. И трогать его нежелательно. Тогда как Яковлев...
   Борис умолк. Я глядел на него, стараясь запомнить каждое слово. Я уже понял, что он говорит о Гришке больше, чем о себе. Может, у него снова появились проблемы?
   Борис только кивнул, показывая, что понимает, о чем я думаю.
   - Лето было трудное. Я даже думал, не справлюсь сам. Хотел за тобой в деревню приехать, но потом решил не делать этого. Кто знает, вдруг за мной все еще слежка? Впрочем, я уже не интересую ту банду, как и они меня.
   - Борис! - вскричал я. - Ты больше не занимаешься тайнами?
   - Нет. - Он задумчиво посмотрел мне в глаза. - Я же говорил тебе об этом еще весной. Меня не интересуют шантажисты. Пусть занимаются своей мафией, быстрее в тюрьму попадут. Главное, чтобы оставили в покое меня и моих близких друзей. Ведь Гришка, как ни крути, товарищ. У меня нет с ним доверительных отношений, то есть, мы не друзья. Но сейчас, когда он в затруднительном положении, мой долг помочь ему, чем возможно. Хотя бы потому, что я из принципа примкну к оппозиции, то есть к тому, кто сейчас один против всех.
   - Я тоже хочу ему помочь, - сказал я.
   - К сожалению, ты не сможешь этого сделать. - Борис грустно улыбнулся. - Гришка — человек гордый. Он мою-то помощь скрепя сердце принимает. Не думаю, что ему понравится твое вмешательство, тем более, если мы объединим наши силы. Так что не вмешивайся, Вань. Не навлекай на себя неприятности.
   Некоторое время мы молчали.
   - Борис, - проговорил я, глядя ему в глаза, - что произошло летом? Ты так мне и не рассказал...
   - А что рассказывать? Шантажистами я больше не занимаюсь, меня оставили в покое. Я говорил о трудном лете, но это от скуки. Я сильно скучал. И очень рад, что ты вернулся, Ваня...
   Итак, мой дорогой дневник, Борис что-то от меня скрывает. Я не верю всерьез, что он бросил заниматься шантажистами. Нет-нет, он просто не хочет втягивать меня в это дело. Но Борис ошибается, считая меня наивным. Я буду в курсе всех событий, а еще постараюсь помочь «Толстому Сэму».

      Глава 3.
   3 октября.
   Суббота.
   Дорогой дневник! Около месяца я не заполнял твои странички — не было фактов по «нашему делу». Я учился, Борис тоже. У Гриши по-прежнему холодная война с ребятами. А Костя Терентьев настолько «раздулся» от самосовершенствования, что вот-вот лопнет. Но такие как он не лопаются. Хотя очень хочется стукнуть его по глупой башке. 
   С нашей учительницей, Ольгой Дмитриевной, тоже что-то странное сделалось: раньше она отчитывала Терентьева за его проказы и непослушания, теперь совсем не реагирует на его выходки. Даже девчонок она ругает строже! Неужели и она, пользуясь моим языком, стала «тенью»?! Хотя, зная его отца-шишку... Всякое могло случиться.
   Сегодня я ходил в школу № 3 к Наташе Хориной — смотреть ее участие в концертной программе. Завтра ведь первое воскресенье октября — день учителя. Наташа позвонила мне вчера и пригласила «поболеть» за нее. Я согласился. Мы пошли вместе с Борисом.
   Наташа должна была петь вместе с хором других девочек. Очень волновалась — сказала, что целый месяц к этому выступлению готовилась. А я волновался за нее... У меня билось сердце так гулко, что даже Борис услышал. Положил успокаивающе руку мне на плечо.
   Оказывается, Костя Терентьев тоже был на концерте. Он сидел около своего ненаглядного папаши, который являлся кем-то из учредителей этого концерта или еще кем-то в этом роде. Значит, и наша учительница Ольга Дмитриевна должна была здесь присутствовать.
   Впрочем, Косте быстро надоело все это примерное поведение, и он легко ускользнул из-под контролирующего взгляда родителя, и побежал искать приключений на свою голову. И быстро их нашел. Я заметил, как он, выбрав себе нужную «жертву» (мальчишку с гитарой, который явно готовился к выступлению), немедленно приступил к реализации коварных планов. Так, уж не знаю, чем, но гитара быстро нашла себе нового хозяина, оставив прежнего владельца с недоумением глазеть на него. На все просьбы вернуть себе утраченное Терентьев отвечал заунывным треньканьем гитарных струн. Увещевания и время скорого выступления в расчет, конечно, не принималось. И даже близкое присутствие собственного отца не мешало Косте развлекаться, как следует. Бедный парень... Похоже, выступать сегодня он не будет. Терентьев продолжал с упоением издеваться над гитарой.
   В конце концов, гитару мальчику вернули, только без одной струны. Надо же было сделать пакость хоть какую-нибудь! Конечно, как позже выяснилось, данный мальчик с гитарой на сцену так и не вышел.
   Наташу я видел мельком, когда она бежала за кулисы переодеваться. Мы даже не успели поговорить. Вокруг сцены гудела толпа. Да и какая-то тетя в очках торопила Наташу. Девочка улыбнулась мне с таким озорством, что я едва не расхохотался.    Борис, который неведомо как нашел меня в толпе, успел каким-то образом сжать мне плечо, и я скривился. Он поступил правильно — я бы напрочь испортил Наташину репутацию, как он мне потом сказал. Хотя сначала я обиделся и шепнул ему на ухо:
   - Как будто ты никогда не влюблялся в девочек!
   - Как знать, - ответил он и необычно для себя покраснел. Я понял, что залез не в свое дело, и промолчал.
   Борис, кстати, мало интересовался концертом. Когда Наташа пела, он слушал, но, боюсь, только потому, что я прожужжал ему все уши о ней. Мысли его витали где-то далеко, он постоянно с беспокойством оглядывался. Мне ничего не говорил.
   Наташа произвела на меня впечатление. Я всегда поражался, как она одевается, и сегодня был покорен необычностью бархатного бело-голубого платья. Странно, но мне в тот момент даже не пришло в голову, что точно так же одеты и другие «принцессы», которые стояли рядом с ней, я понял это только сейчас, когда пишу эти строки. Может, я действительно выгляжу смешным, как мне сказал Борис в зрительном зале. Не знаю. Наверное...
   Сразу после выступления Наташа выбежала ко мне в концертном одеянии. Она вся искрилась — от веселых глаз-бусинок до лакированных туфелек. Я взял ее за руку и утащил из актового зала в коридор, чтобы побыть с нею наедине.
   - Как я пела? - спросила она.
   - Хорошо, - ответил я.
   - Это потому, что ты ничего не понимаешь в музыке, - хихикнула она, почему-то ущипнув меня за руку. - Мама вчера зажимала уши, когда я репетировала. Она сказала, что я реву, как слон. Кстати, а где мама? Опять задаст мне жару, если узнает, что я бегаю по коридорам, а не сижу в зале, как все другие девочки. Ты знаешь, Ваня, чего я больше всего не люблю? Это когда важные тети и дяди говорят мне в назидание: «Ну, ты же девочка!..». А разве я виновата, что мне хочется в лесу залезть на дерево, поцарапать колени, барахтаясь где-нибудь на чердаке или на заборе. Почему я не могу пострелять из рогатки? Неужели только потому, что я — девочка? Чем я хуже? Так нечестно!
   Я немедленно ей ответил, что она ничем не хуже. Но поразился, узнав о рогатке. Не думал, что Наташа на такое способна. Она гораздо храбрее меня, если берет в руки рогатку. Мне, признаться, такое в голову не приходит. Какая она все-таки хулиганка!..
   Я взглянул на ее колени, которые виднелись у Наташи между белыми матовыми гольфами и голубой в складках юбкой, и убедился, что никаких ссадин на них нет. Может, это мама регулярно следит за своей доченькой с веником в руке, чтобы не бегала по заборам или чердакам? Или просто наступила осень, и Наташа прячет ноги в колготки? Впрочем, как понять этих девочек? Мне показалось, что Наташа Хорина отличается от большинства из них. Не знаю, Дневник, но в тот момент присутствие девочки мне показалось таким восхитительным и сладким... Особенно — ее неповторимый наряд.
   Но меня тревожит Борис. Мне даже кажется, что-то случилось во время концерта. Может, это как-то связано с Тенями?

      Глава 4.
   12 октября 1987 год.
   Понедельник
   Время 21.30. Только что успел разобраться с уроками. Мама делает мне замечание, что я поздно их выполняю. Но она не знает, что я учу уроки днем, а по вечерам пишу Тебя, мой дневник.
   Сегодня видел Бориса. Он был еще мрачнее, чем на концерте. Мы встретились у кинотеатра «Лена». Он позвонил, сказал, будет там около пяти часов. Попросил прийти. Я согласился.
   Мне сразу бросилась в глаза эта странная встреча на улице. Почему не дома? Видимо, я был прав с самого начала — к моей борьбе с Тенями это имеет самое прямое отношение.
   Борис уже ждал меня недалеко от кинотеатра. Он протянул мне билет в кино, и мы отправились в зрительный зал. Народу было немного. Нам удалось сесть в самом заду. Там мы и шептались, не мешая другим смотреть какой-то заунывный фильм.
   - К чему такая таинственность? - спросил я тихонько, заранее предчувствуя ответ.
   - Не бойся, Ваня. - Борис улыбнулся в темноте. - Считай, что я пригласил тебя посмотреть кино. А заодно поговорить.
   - О том, что случилось в школе?
   Борис вздрогнул.
   - Ну, у тебя и память! - сказал он восхищенно. - Да, там случилось кое-что. Ты не пугайся и, главное, постарайся понять, что это лишь предположение. Так вот: в ту субботу я увидел в зрительном зале одну знакомую физиономию. Ты еще помнишь тех ребят из рэкета? Это был один из них. Я узнал его. Он гнался за мной с цепью в руках, когда ты спас меня.
   - А он тоже тебя узнал? - ужаснулся я.
   - Тише! Нет, не думаю, в зале стоял полумрак. К тому же, этот тип глазел на одну из девчонок, что демонстрировала на сцене свои ножки, танцуя лебединый танец. Он не видел меня, но я его вспомнил. И, похоже, он был в школе не один. Учится ли он там, не знаю, но я почувствовал неладное. Прошелся по коридорам. Знаешь, я бываю в той школе часто. В отличие от вашей школы, Вань, там не царит тюремный режим. Похоже, рэкетиры додумались, что здесь они в более полной безопасности. В общем, я опасаюсь, что эта школа стала новым центром шантажа.
   Я подумал о Наташе, и мне стало нехорошо. Борис смотрел за выражением моего лица и понял, о ком я думаю. Он положил руку мне на плечо и сказал:
   - Не бойся за нее. Наташа — милая наивная девочка. Она живет в царстве розового детства. Ей и в голову не придет мысль о каком-то шантаже. И ты ничего ей не говори. Ну кто нам поверит? Все просто спятили от ленинских идеалов, от слепой веры в пионерскую организацию, которой давно нет и в помине! Меня с детского сада пичкали этой брехней. До сих пор помню надутую рожу еще одного «любимчика» воспитательницы. И только потому, что его мама-шишка помогла ей отовариться в магазине... по блату. Этого оказалось достаточно, чтобы сдувать пылинки с того псевдо-Терентьева. Отбирать у меня ложку во время обеда, поскольку по размеру она меньше, нежели у него, а ему, видите ли, хочется мою. А мои претензии в счет, естественно, не берутся. А еще он, видя мою кислую физиономию, нагло заявляет: «Тебя Ленин не любит!». Нашел дурака. Извини, Ваня, но — как мертвец может кого-то любить?! С ума они там сошли, что ли?! А вспомни отца Терентьева. Вот он — мешок с деньгами, а говорят, что ничего теперь не купишь за деньги, тем более — дружбу. Как бы ни так! А так называемое равноправие, где оно? Терентьев задирает всех кого ни лень, ему ничего, это можно. А если Гриша толкнет кого, его тут же – вон из класса. Ему, понятно, нельзя. Так у него же папа – тракторист, а не дядя – денежный мешок. У нас всегда были богатые и бедные, кстати, на рынках шляются нищие, которых такие вот Терентьевы посылают ко всем чертям, вместо того, чтоб помочь! Такие вот Терентъевы устраивают вечера, вроде прошлого. Я, например, не понимаю, зачем папаше Терентьева вмешиваться в распорядок чужой школы? Или у него и там свои махинации, как в школе, где учится его сыночек? Поверь, Ваня, среди взрослых коррупция ничуть не меньше, чем у подростков. Вот будет смешно, если между ними начнется междоусобица. Тогда весь город превратится в руины. 
   Борис еще долго говорил. Его иногда, как говорится, заносило, но я был рад, что при мне ему дана возможность выговориться. Дядя Афанасий часто откровенничает с моей мамой, хотя та вечно пилит его. А Борису, видимо, и не с кем поговорить. Он слишком зол на окружающий мир. У него есть на это право, ведь взрослые не поддержали его в нужную минуту. Может, никого и нет, кто бы мог это сделать.
   - В общем, этой школой следует заняться, - сказал Борис, - но не нам с тобой. Здесь все гораздо сложнее. В вашей школе у меня, по крайней мере, были осведомители — ты и Яковлев. А здесь я никого не знаю. Не Наташку же втравливать в наше дело.
   - Конечно, нет! - вскрикнул я, забыв на мгновение, что нахожусь в зрительном зале.
   - Теперь ты понимаешь, почему я боюсь к тебе приходить, - произнес Борис, пристально глядя на меня, - как знать, может, меня кто видел там, в школе?
   - Слушай, а ты не пробовал носить маску? - спросил я его.
   Борис посмотрел на меня и усмехнулся — в темноте я увидел его зубы.
   - Какой же ты романтик, Ванька! Хотя мысль не плохая. Но не буду же я торчать в маске целыми днями напролет. Ты еще предложи мне сменить имя, стать каким-нибудь Робин Гудом...
   - А что? Это мысль! - с иронией произнес я и завошкался на сидении. Борис попытался сдержать меня.
   Получилась легкая потасовка. Ведь и нам необходимо иногда расслабляться.
   Однако, как ни крути, в Наташиной школе № 3 появились серьезные проблемы. Я забыл, что Тени могут перемещаться. Но их полно еще и в нашей школе. И я попытаюсь очистить свою школу от Теней!..

      Глава 5.
   22 октября 1987 год.
   Четверг
   Сегодняшний день в корне перевернул мою жизнь, дневник! Я не думал, что окажусь в шкуре Яковлева, а вся школа встанет против меня.
   Дело было так. Борис еще вчера предупредил, чтобы я аккуратнее вел себя с Терентьевым. Это скользкий тип, который возомнил себя Богом благодаря поддержке папаши. Кстати, сам папаша так и торчит в школе, хоть Борис и сказал мне, что «официально» он работает совсем в другом месте. Если вообще работает. Похоже, у него одна работа — отдавать приказы. Он лезет в школьные дела, разумеется, и во все дела класса, где учится его сын, разве что с ним за одной партой не сидит. И вид у него весьма вызывающий, как у верховного Судьи, когда он указывает детям, как им следует себя вести. Я заметил, что он старается унизить школьников, не разбираясь, мальчик перед ним или девочка. Все обходят его стороной.
   А помнишь мальчика с гитарой, Дневник? Того, который, благодаря «щедрости» Терентьева, не смог выступить. Естественно, он стал главным виновником, как мне позже сообщила Наташа по телефону. Это он сам сломал свою гитару, чтобы не выступать. А на него возлагались такие надежды. Хотя все видели, как Костя безжалостно отнимал у него инструмент, и как ломал ее. Просто нет слов... Было бы странно, получи он замечание от своего папаши.
   В общем, Костя Терентьев, по словам Бориса, настоящая «скотина». Это слово врезалось в мою память настолько, что я применил его в своем сочинении на уроке русского языка. В предложении «У нас много скота» я написал: «У нас много скотин». Ольга Дмитриевна не стала меня попрекать публично, но оценку снизила, а под ней написала: «А что ты вообще имеешь в виду?» Я обиделся на учительницу и в домашней работе снова все перепутал, написав вместо «врач каждый день осматривает кожу слона» — «врач каждый день сдирает кожу со слона...». Или — «На самом краю деревни живет дедушка Полкан. У него есть собака Семен». 
   Ольга Дмитриевна не виновата. Все дело в Терентьеве.
   Сегодня мы встретились с Наташей Хориной у нас в школе. Я был поражен, увидев ее на перемене. Ведь она должна была учиться в своей школе!
   Наташа поведала мне, как она прогуляла занятия, чтобы узнать, где я учусь. Поскольку она у нас девочка, и девочка общительная, ей позволили беспрекословно раздеться в раздевалке, приняв за обычную школьницу из этой школы. Бориса бы так не пропустили, это уж точно. У нашей старухи-охранницы мальчишки почему-то не в части, я давно это понял. Каждый мальчик — потенциальный преступник, считает она. Но не в ней дело.
   У нас было немного времени, минут пятнадцать. Я водил Наташу по коридорам, и мы то тут, то там натыкались на беснующуюся толпу школьников. За нами семенил Костя Терентьев, который, как я уже упоминал, не упускал из виду ни одну девочку, тем более, незнакомую. А моя Наташа была симпатичной и веселой девчонкой. И все же, сколь я ни рад был ее видеть, мне было досадно, что она прогуляла школу.
   - А что ты скажешь маме? - спросил я ее.
   - Ничего, - последовал ответ, - она и не узнает. Ты же ей не скажешь.
   - Я — нет. А учительница?
   - О, Наталья Валерьевна меня хвалит, особенно после концерта. Подумаешь, пропустила один день. Главное, чтобы мама не узнала.
   Веселая у меня подружка! Все ей нипочем…
   Наташу заинтересовала ленинская комната. Там часто проходили заседания совета дружины или еще что-то в этом роде. Я без особого впечатления проводил Наташу в эту комнату, а Терентьев следовал за нами, как привязанный. Я видел, что он затеял что-то недоброе, но не мог догадаться, что именно. Однако был наготове и держал ухо востро.
   Между тем мне пора было возвращаться в класс, а Наташе — в кино, как она выразилась. Мы вышли из ленинской комнаты, и пошли по коридору, где уже почти никого не было; звонок на урок должен был прозвучать с минуты на минуту.
   Наташа весело щебетала что-то, а я не сводил глаз с Терентьева. Он резко тронулся с места и пробежал мимо нас, широко раскинув руки в сторону, намереваясь сбить Хорину с ног. Но я следил за ним и в последний момент отодвинул Наташу в сторону, и Костя пролетел мимо. Он не удержался на ногах и шлепнулся у наших ног, показав себя в неприглядном и смешном виде. Хорина очень удивилась, что и понятно.
   - Ваня, что это за дурак? - спросила она, растерянно хлопая ресницами.
   Терентьев поднялся с пола, глядя на нас бешеными глазами. Рожа у него перекосилась от удивления. Он не мог взять в толк, с какой стати его толкнули в собственной, как он думал, школе, где все прыгают вокруг его персоны и делают только то, что прикажет он или папаша. Собственно, его никто и не толкал, он сам свалился. Но Костя, разумеется, думал совсем иначе. А тут его еще и дураком обозвали. Это был верх наглости!
   - Сама ты — дура! – прорычал он, пытаясь задеть Наташу кулаком.
   - Отойди от нее! – крикнул я, вторично отпихивая девочку в сторону и пытаясь остановить Терентьева. Но не рассчитал своей силы, и тот вторично распластался на полу. Я подхватил Наташу за руку и подтолкнул ее к раздевалке.
   - Уходи! - сказал я. - Сейчас будет звонок. До свидания.
   - Пока... - она удивленно посмотрела на меня, потом улыбнулась и весело прощебетала: – Спасибо за представление.
   Девочка скрылась в раздевалке, а я направился в класс, не обращая внимания на Терентьева. Этот псих лежал ничком на полу, держась за живот, куда пришелся мой удар. Я почувствовал, как бьется сердце в моей груди.
   Весь урок я думал о создавшемся положении. Было ясно, что Терентьев настроит против меня всю школу. С поддержкой своего отца, с друзьями, которые старше меня лет на пять. Однако я не жалел, что проучил эту гадкую муху. Теперь осталось позаботиться о себе.
   Костя Терентьев злобно глазел на меня и показывал кулаки. Шептался со своими приятелями по классу, и те смотрели на меня странными, удивленными и ироничными глазами. Было ясно, что я осужден заранее. Следовательно, нужно готовиться к сюрпризам — Терентьев не любит откладывать дела в долгий ящик. Похоже, будущее пахнет светопреставлением. И мне суждено сыграть во всем этом главную роль...

      Глава 6.

   23 октября 1987 год.
   Пятница.
   Сегодня не случилось ничего интересного. Я продолжу запись о вчерашнем дне.
Сразу после уроков я отправился в раздевалку за курткой. Меня провожали десятки глаз терентьевских парней. Я знал, что это означает. Наверняка во дворе школы ожидается крупная разборка. По счастью, я не такой дурак, каким меня считает Терентьев, и сумел догадаться, что к чему.
   Я решил задержаться в раздевалке, насколько это возможно. Сегодня вместо наглой старухи сидела миловидная женщина лет сорока, она не делила границы между девочками и мальчиками, как та, поэтому в раздевалке я был более свободен. Что касается Терентьева и других, то они уже скрылись. Глупцы! Думают, я не догадаюсь о запасном выходе? А туда-то я и направился.
   Терентьев не ожидает такого поворота событий. Они ждут меня у главной двери. Ведь открытого вызова не было, я не получил ни одной угрозы. Значит, совесть моя спокойна, я пойду домой, уверенный, что ничего не случится. Так рассуждают они. Посмотрим...
   Я рассчитал правильно. У черного выхода меня никто не ждал со зловещим видом. Или, вернее, почти никто. Когда я спустился с лестницы и, соблюдая осторожность, побежал под арку, что держалась на высоких и крупных сваях, за которыми можно спрятаться, из-под дома раздался тихий свист. Я остановился, почувствовав с холодком в душе, что Терентьев не такой глупец, как я думал.
   Но это оказался не он.
   - Ванька! - прошептал... «Толстый Сэм», высовываясь, - Молодец! Я знал, что ты пройдешь здесь.
   - Но как ты догадался? - вскричал я, пораженный осведомленностью Яковлева.
   - Вся школа знает. Терентьев болтает, как попугай. Он ждет тебя со своими дружками у главного входа. Хочешь взглянуть на них?
   - Вообще-то я не трус... - промямлил я, - но у меня другие планы...
   - Не бойся, - толстяк хищно оскалил зубы, - я ведь с тобой. Мы пролезем под домом, нас никто не увидит.
   Я согласился. Залез под школу к Гришке, и мы, согнувшись, отправились на другой конец. Яковлев спрятал меня за сваю, заставил согнуться и сквозь дырку в шифере показал на группу ребят, которая полукругом стояла напротив крыльца с Костей Терентьевым в центре.
   - Остолопы! Юные недоноски, - ворчал Гришка. – Была бы моя воля, всех разбросал к чертям! Вечно лезут не в свои дела. Они меня оскорбляют, эти малявки, только потому, что у них есть сила в виде старших ребят. Но придет мой час, и я перебью их, как мух. Смотри, Ванька, прошло уже пять минут, а они все надеются, что ты выйдешь оттуда. Да мы с тобой могли бы уже убежать за тридевять земель!
   - Но они все равно догадаются, - произнес я.
   - Об этом следует догадываться сразу. На их месте первое, что бы я сделал, это перекрыл все входы и выходы. Но что делать — такова философия малолетних придурков. Вон, смотри, Терентьев рожу скорчил. Подозвал «слугу», тот ринулся в школу — проверять, почему ты там застрял. Долго же ему придется выяснять это! Дураки и ублюдки...
   Гриша ругался, а я не мог его в этом винить. После всего, что перепало на его долю... Я боялся этого парня в прошлом году, не доверял ему, однако теперь испытывал к нему большое уважение, когда он вступился за свою подругу и бросил вызов сильным мира сего — Терентьеву, Виноградову и другим «лизоблюдам», как их называл Борис (странные слова употребляют эти взрослые!).
   Мы вернулись на другую сторону и вылезли из-под школы. Перед нами стоял продуктовый магазин, и его массивное здание тут же укрыло нас. Гришка предложил на случай погони передвигаться под домами, но я отказался. К чему лишний раз марать одежду? Я чувствовал себя в полной безопасности.
   Поблагодарив Яковлева, я побежал домой и в подъезде столкнулся с Борисом. Его-то мне и не доставало последние два часа.
   - Я все знаю, можешь не говорить, - произнес он. - Если ты не голоден, то прогуляйся со мной. Нам нужно поговорить.
   - Нет, я подкрепился в столовой, - улыбнулся я.
   Я оставил дома школьную сумку и спустился вниз к Борису.
   Мы шли по направлению к озеру. Борис молчал, глядя вниз на свои ботинки. Я догадывался, о чем он думает и не прерывал ход его мыслей.
   - Гришка позвонил мне сразу, как только добрался до дома. К счастью, я живу недалеко от тебя, и успел прийти раньше. В хорошенькое дельце ты влез, Ванька!
   - Я знаю, - покраснел я, - но я не мог больше терпеть... Ты же знаешь, Наташа была рядом, а этот кретин собирался сбить ее с ног...
   - Я тебя не осуждаю. - Борис искренне улыбнулся. - Ты должен был ей помочь. Хотя, - он снова улыбнулся, но уже насмешливо, - ...твою Наташу следует хорошенечко вздуть, чтобы не гуляла во время занятий по чужим школам. Не будь ее рядом с тобой, Терентьеву не пришла бы в голову дурацкая идея проявить «героизм» по отношению к новенькой...
   - Ты прав. Но не Наташа виновата, что он такой дурак.
   - Что ты собираешься делать?
   - Не знаю, - вздохнул я.
   - Терентьев трус. Но за ним огромная сила, все взрослые на его стороне. Один папаша чего стоит.
   - Я не боюсь, - твердо произнес я.
   - Погоди, Ваня, не кипятись. - Борис успокаивающе положил руку мне на плечо. - Сейчас мы придем на место и все обдумаем.
   - А куда мы идем? - полюбопытствовал я.
   - В древний город, - улыбнулся Борис, - ...самое спокойное место, которое я знаю. По крайней мере, днем, - прибавил он.
   Да, это была самая старая улица города, где стояли полуразваленные деревянные дома. Сбоку от дороги была расположена разрушенная церковь.
   - Я веду тебя к кладбищу гаражей, - произнес Борис. - Там, в самом центре древнего городка, стоят гаражи. Кое-где есть еще целые, но в основном остались развалины, такие же, как и эта церковь, - он указал рукой на разрушенный храм. – А вот посмотри, Ваня, видишь кривое здание, напоминающее сарай? Это «Соляная лавка». Сюда часто заходил сам Бестужев-Марлинский, когда жил на этой улице. Но это было давно, еще в прошлом веке.
   Я понятия не имел, кто такой Бестужев-Марлинский, поэтому промолчал. Но слушать Бориса было очень интересно. Похоже, он неплохо знал историю нашего города.
   - Борис, - сказал я, тряся его за руку, - а та церковь... Она развалилась от времени?
   Борис помолчал, прежде чем ответить.
   - Нет. Ее разрушили люди.
   - Люди?! - Я искренне удивился. - Почему?
   - Время было такое. По всей России церкви крушили. Теперь, вроде, восстанавливают. Мне бабушка рассказывала. Она у меня молодая еще, но ее мать, моя прабабка, говорила, что зрелище было не из приятных. Ты еще мал, Ваня, и не поймешь, если я буду нести ахинею насчет политики и ленинской партии. Поэтому я просто объясню тебе, что на священников были гонения сразу после революции. И церкви сносили. Однако это несколько запрещенная тема, поэтому на людях помалкивай, хорошо?
   - Хорошо, - согласился я смущенно. И совсем другими глазами взглянул на церковь. Изрядно ей досталось! Не скажи Борис, что это церковь, ни за что бы не догадался. Ни куполов, ни креста, ничего. Все разрушили. А сверху просто крышу нацепили вроде колпака. Мне захотелось подойти и потрогать руками ее потрескавшиеся стены, но я боялся, что у Бориса мало времени, а нам нужно было поговорить.
   Мы подошли к гаражам. Борис достал ключ и всунул в висячий замок одного из них.
   - Это мой дом, - сказал он, открывая дверь, которая со скрипом поддалась. - Входи.
   - Ты что, здесь живешь? - ужаснулся я.
   - Нет, - Борис усмехнулся, - я живу в обычном доме, как и ты. Просто здесь провожу свободное время. Конечно, уюта тут нет сейчас, когда уже снег на улице и холодно, но в теплое время года здесь прекрасно. Я никому не показываю это место, ты единственный, кто знает. Даже «Сэм» не в курсе. Садись, Ваня. Вон табурет.
Я сел. Борис устроился напротив меня на железном стуле. Двери мы оставили открытыми, так как в гараже было темно. Я ждал, что скажет Борис.

      Глава 7.
   Тот же день, вечер.
   - Ваня, ты стал взрослее. Кажется, моя внутренняя борьба закалила тебя. Будь готов ко всяким неожиданностям в школе. Ты уже разбираешься в людях, видишь, кто есть кто и чего стоит. Ты не одинок. У тебя есть союзник в лице Гришки Яковлева. Поверь мне, это прекрасная защита. Малявки, вроде Терентьева, к тебе не сунутся. Костя при всем своем невежестве и упрямстве понял, что в одиночку ему тебя не одолеть. Даже если он подговорит кого-то из взрослых отделать тебя, Яковлев встанет на твою защиту, а он парень не слабый. Ты спросишь, зачем ему ввязываться, когда у него своих проблем достаточно? Я отвечу. Все дело в человеческой природе. Так уж она устроена — если тебя ненавидят все, ты тоже будешь негативно к ним относиться. И тут появляется кто-то, кого ненавидят точно так же. И ты встанешь на его сторону, чтобы действовать вместе. Это жизненная истина, если хочешь, математическая формула: «враг твоего врага — твой друг». 
   Борис замолк на мгновение. Я почувствовал гордость, что такой человек, как Гриша Яковлев, встал на мою сторону. И уважение мое, которое я испытывал к нему, возросло еще больше.
   - Не забудь взрослых, - продолжал Борис давать наставления. – Веди себя так, как всегда. Но не лезь больше в крайности, Терентьев сделает все возможное, чтобы затеять потасовку. Взрослые обвинят тебя. Вспомни мальчишку с гитарой. Та же старая песня. Могу рассказать об этом случае, если тебе интересно. Парня публично обвинили чуть ли не в срыве концерта, хотя все прошло отлично. Подумаешь, не выступил. Гитара сломалась. А его обвинили во всех смертных грехах. Конечно, на публику, чтобы Терентьев-старший это видел и знал, что закон соблюден (по его правилам, конечно). Потом это дело замяли, естественно. Но — ПЕРЕД ПАРНЕМ-ТО НЕ ИЗВИНИЛИСЬ! Гитару сломали, самого заклевали, двойку влепили. Я слышал, что его наставник (учительница) сделала попытку как-то сгладить углы. Вот только мальчику от этого не легче. Он ждал извинений от Кости Терентьева (дождется, как же!). Это вообще особый случай, Ваня. Вот так оскорбляют достоинство человека публично, на виду у всех. А когда дойдет до сути, извиняются... скрытно, в пустом классе, чтобы никто, не дай бог, не услышал! Да плевал я на подобные извинения! Прилюдно унизили, а извиняются один на один, словно так и надо.
   В общем, друг, будь готов к подобному же сценарию. Не поддавайся на провокации. Искать правосудия у взрослых в школе бесполезно. Папаша постарается сделать все так, чтобы сынок чувствовал себя вольготно. Учительница тоже не сможет выручить тебя — ее заставит директор школы. И забудь, Ваня, о каких-нибудь победах или достижениях. Пока директор школы на стороне Терентьевых, у тебя нет шансов. Даже если вступятся твои родители, это делу не поможет. В общем, будь наготове и, главное, не бойся их. Я сделаю все, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Яковлев будет присматривать за тобой.
   - Я бы не хотел, чтобы из-за меня у него добавилось неприятностей, – сказал я.
   - Не бойся. У Гришки и без тебя их хватает. Он мне сам признался, что давно искал повода исправить создавшееся положение. Благодаря твоей ссоре с Костей он нашел этот повод. Потому даже радуется возможности хоть как-то им всем отомстить. Так что все в порядке.
   Борис проводил меня до дома. Мне понравился его гараж. Там стоял шкаф, правда, пустой, но Борис сказал, что летом у него в гараже настоящий клад. Он носит столько вещей из дома, словно на рынок. Но сейчас настала пора переезжать в обыкновенный дом. Сегодня он был в гараже в последний раз.
   Перед тем, как попрощаться, Борис пристально посмотрел мне в глаза и произнес:
   - Ваня, ты был прав, когда говорил о маске и новом имени. Иногда мне хочется иметь и то и другое. А тебе?
   - Не знаю, - просто ответил я, почему-то не решаясь посмотреть другу в глаза. - А что?
   - Да нет, - отмахнулся он, пытаясь улыбнуться, словно сказал какую-нибудь глупость, - так... Не бери в голову. Просто мысли вслух.
   Он усмехнулся и ушел, кивнув на прощание. А я стоял и смотрел ему вслед. И не знал, почему он вспомнил ту глупость, что я сказал ему насчет маски. Борис боялся. Боялся за меня.
   Впервые за все это время мне стало страшно, дорогой Дневник. За себя. За Бориса. За Наташу. И за Тебя!!! Я не хочу, чтобы кто-нибудь из моих близких нашел Тебя.

      Глава 8.

   1 ноября 1987 год.
   Воскресенье.
   В тот же вечер, то есть, 23 октября я звонил Наташе домой. Трубку взяла ее мама и довольно сухо сказала, что дочка подойти к телефону не сможет. Судя по всему, решил я, она узнала о Наташиных прогулах, так как всю неделю от Хориной не было известий. Видимо, она находилась под домашним арестом. Мы учились в одно время, и я даже не мог забежать к ней в школу.
   Но сегодня мы с ней встречались у нее дома. Мама ходила в гости к тете Тамаре и взяла меня с собой.
   Наташа встретила меня приветливо, хотя и за маминой спиной, как в детстве. Она стеснялась мою маму, которая, считая ее ребенком, все норовила погладить по голове или поправить косички. И Наташа пряталась за маму.
   Первым делом я спросил у подружки, когда мы остались в ее комнате наедине, почему от нее не было известий целую неделю, не посадила ли ее мама под замок. Наташа покраснела и уклончиво ответила, что она училась, но я уже понял, что был прав с самого начала, и не стал настаивать на правдивом ответе. Наташа в свою очередь расспросила меня о том странном субъекте, который пытался сбить ее с ног. Я ответил, что это главный задира школы.
   - Я видела его на концерте у нас в школе, - сказала Наташа, - он и там пытался ущипнуть меня. Какой-то дурак! Надеюсь, - заговорила она с осторожностью, - у тебя из-за меня не возникло проблем...
   - Забудь, - улыбнулся я как можно беспечнее. - Какие проблемы могут быть из-за тебя? Наоборот, я давно так не хохотал над этим придурком.
   Наташа, видя мою веселость, рассмеялась, и мы сели за столик отмечать нашу встречу. Уходил я от нее счастливый...
   Проблем в школе действительно не было. Борис оказался прав — Терентьев смекнул, что в одиночку ему не одолеть меня. Он по-прежнему пытался настроить весь класс против меня и даже девочек, но те не обращали на «бога» никакого внимания.
   Никаких нападений на меня также не возникало. Может быть, из-за Яковлева. Когда день спустя после первой неудачной попытки орава Терентьева выстроилась напротив выхода, и я показался на крыльце, из-под школы немедленно вылез Гришка Яковлев, с сигаретой в одной руке и с палкой в другой. И выразительно посмотрел в сторону воинствующей группы. Терентьев понял, что это означает, и залег на дно, как мне сказал позже усмехающийся Гришка. Больше малышня его не оскорбляла, а ребята постарше обходили стороной, однако не трогали.
   Я мог передохнуть в течение этой недели. Борис регулярно звонил и спрашивал, как мои дела. Я пожаловался на сущую несправедливость. Костю Терентьева — последнего ученика в классе — 7 ноября принимают в пионеры. За него голосовал весь класс и особенно те, кому он направо и налево раздавал тумаки и оплеухи. Все девчонки были горой за него. Тонька Волошина — наша отличница — попробовала пикнуть относительно моей кандидатуры, но Терентьев так шикнул на нее, что бедняжка побледнела, как полотно. Учительница не вступилась за меня, что вполне естественно — с чего бы ей за меня вступаться? Борис высказал версию, что ее месячная зарплата гораздо дороже, чем какой-то там Ваня Соловьев.  И еще раз напомнил о нашей беседе в гараже. 
   - Плевал я на эту пионерскую организацию! - в сердцах воскликнул я, потому что мамы не было дома, и я мог орать в трубку сколько угодно. - Мне мать жалко, она так надеялась.
   - Это происки Терентьева-старшего, - сказал Борис. - Ты не переживай. Многого ты не потерял. Пусть пионерами становятся те, кому это нравится. Или просто — из выгоды. Гордиться здесь нечем. Я ведь тоже пионер, ну и что? Когда-то наши отцы и матери гордились галстуками, а сейчас придешь в парк и видишь — галстуки на деревьях висят, а ребята по гнездам из рогатки пуляют. Взрослым, кстати, совершенно наплевать! Помню случай в школе, когда я сам в первом классе учился. Нас только что приняли в октябрята. Короче, два школьника пустились со всех ног по коридору и случайно сбили с ног директора школы. Ух и взбеленился же он! Отругал их, а потом... сорвал с груди у каждого октябрятский значок. В общем, их благополучно «исключили». Ну и что?! От этого мир перевернулся? Меньше бегать они не стали, я тебя уверяю. И эти вот лозунги, галстуки всякие, значки — кого это вообще интересует?! Раньше бы был позор на всю школу, а сейчас — отсебятина, показное искусство самоутвердиться за чужой счет. И взрослым плевать ничуть не меньше. Лишь бы их собственные дети не пострадали. Так что держи нос по ветру, дружище!   
   Борис успокоил меня. Но я не мог понять, почему голос его, некогда сильный и ровный, дрожал? Может, Борис что-то скрывает от меня? Вдруг опасность существует?
   Собственно, это уже не в первый раз, когда я ловил себя на мысли, что Борис сообщает мне гораздо меньше сведений, нежели их есть на самом деле. И знает он много больше, чем показывает мне. Словно... пытается как-то защитить меня... от «теней». Чтобы я не ввязался во что-то очень страшное, чего пока, ну, по малолетству, не в состоянии постичь.
   Я был напряжен. У меня даже пропало желание учиться. На уроках я больше клевал носом, нежели занимался. Сижу на уроке, уставившись в одну точку, и смотрю, смотрю, не замечая едких восклицаний Терентьева. Ольга Дмитриевна вызвала меня раз к доске и велела решить уравнение. Пока я создавал каракули мелом, в меня прилетела жевательная резинка. Я знал, что это Свиридов Вовка — один из подручных Терентьева. Ведь сам Костя не станет рисковать репутацией и швыряться жвачками, ну, пока его могут увидеть взрослые. Странно, кстати, весь класс видел этот выстрел в меня. Но все ослепли. И наша учительница — в первую очередь! 
   После уроков этот стрелок Свиридов окажется в больнице. И виноват в этом я.
Не надо было рассказывать Гришке о происшествии у доски. «Толстый Сэм» пришел в дикую ярость и отмутузил несчастного исполнителя. Главный негодяй при этом остался цел и невредим.
   Гришка опять получил строгий нагоняй и отправился за родителями. Но ему уже было на все наплевать, как он сам мне сказал. Его стали бояться ученики.
   Борис очень тревожился за товарища. По его мнению, несчастья Гришки лишили его ума. Я не верил, что у «Сэма» поехала крыша, и находил объяснение его поступкам. Борис же упорно пытался вытащить меня из водоворота последних событий, всеми правдами-неправдами объясняя причины. Он не говорил, чего конкретно мне опасаться, но я уже понял сам — дело не только в Терентьеве и его папаше.
   МНОЙ ЗАИНТЕРЕСОВАЛИСЬ ТЕНИ!!!
   Я этого долго ждал. И надеялся на это. Теперь поиграем с ними в открытую!

      Глава 9.

   5 ноября 1987 год.
   Четверг.

   До сегодняшнего дня все происходило как обычно. Дома не было никаких новостей, в школе тоже. Я учился и поглядывал за Терентьевым, который, кажется, начал забывать о моем существовании. Его ребята больше не смеялись за моей спиной. Впрочем, история с тем Свиридовым их тоже научила кое-чему...
   Ольга Дмитриевна также не обращала на меня внимания, она даже сказала, что за хорошую учебу я буду принят в пионеры где-то к 23 февраля следующего года. Я молча проглотил эту информацию, подумав над словами Бориса, который еще неделю назад сказал мне, что мой прием в пионеры наступит только в двух случаях: во-первых, когда свистнет на горе рак; во-вторых, если папашу Терентьева хватит какой-то там Кондратий (как смешно все-таки выражаются взрослые!). Без этого Кондратия, значит, Ольга Дмитриевна по-прежнему боится потерять зарплату, так что ни о каком галстуке для меня не могло быть и речи. Кстати, учительница рассказала об этом не в присутствии всего класса, а оставила меня после занятий, чему я, вполне естественно, ни капельки не удивился. История мальчика с гитарой, рассказанная Борисом, многому меня научила. Я начинал уже привыкать к мысли, что люди боятся общаться со мной открыто, дабы не скомпрометировать себя перед Господом Богом Терентьевым-старшим и его недоноском — Архангелом Терентьевым-младшим (так Борис их обозвал).
   Как раз об этом я и размышлял, стоя в коридоре напротив нашего класса. Ребят и девчонок еще не было, все они бегали и играли во дворе школы. Я же любил одиночество, которое помогало мне думать. И надо же было такому случиться, что ко мне снизошел этот самый «Бог» — Терентьев-старший. Он подошел и положил свою жабью руку мне на плечо, сказав при этом:
   - Привет, сынок.
   Не знал, что у меня есть еще один отец. Я вежливо ответил:
   - Здравствуй, папа…
   - Остроумно, - улыбнулся он, слегка надавив мне на плечо ужасным и влажным пальцем, но я даже не скривился. – И много таких вот умников в нашей школе развелось, а?
   - Не знаю, - ответил я и без робости заглянул в его лицо. Этот тип начинал меня раздражать и, хоть Борис не раз советовал мне не лезть на рожон, сегодня у меня лопнуло терпение. Я дернулся, чтобы высвободиться от его руки:
   - Дяденька, оставьте в покое мое плечо. От вас разит сигарой. Сами же говорили, что в школе не курят. Или это касается только старшеклассников, да?
   - Чего?! - он ошарашенными зыркалками посмотрел на меня и челюсть его отвисла. – Чего ты сказал?
   Он с угрожающим видом посмотрел на меня, но плечо отпустил. Дыхнул мне в лицо своим вонючим сигарным дымом, от которого меня едва не стошнило ему на пиджак (а надо было!), и с кислой улыбочкой произнес:
   - Я знаю одного наглого ученика, которого погубило подобное поведение. Теперь ему грозит исключение из школы. Уж я-то позабочусь об этом, сопляк...
   Ох и рассердил же он меня! Я решил бросить ему вызов, совершенно забыв о совете Бориса. И выкрикнул в лицо:
   - Я тоже знаю одного недоноска, который, прикрываясь своим жирным папашей, ходит по школе, как фон барон, при этом требует идолопоклонства в свой адрес. Вам он не знаком? Вот кого надо из школы-то гнать!.. А гитару, помнишь, кто сломал?!
   Терентьев-старший аж покраснел от моей наглости. Я без страха смотрел ему в лицо.
   - Повтори, что ты сказал... - свистящим шепотом выдохнул он.
   Вот здесь я испугался. Мне уже чудилось мое исключение из школы и расстроенное выражение лица матери, когда она об этом узнает.
   Терентьев-старший сразу угадал, о чем я думаю, и нагло заулыбался. В его глазах я прочитал свой смертный приговор.
   - Чего ж ты замолчал? - просюсюкал он, кривляясь передо мной. Как дурак, ей-богу! И животом своим вертит. Мне так и хотелось пнуть туда со всей силы! И в коридоре, как на грех, никого. Вот этим они и пользуются — люди с так называемой «большой буквы» (выражение Бориса). При свидетелях Тени словно растворяются, их и не видно. Зато когда коридор пуст — делай что хочешь. Кривляйся, выманивай деньги у одиноких школьников. Угрожай кому угодно. Докажи потом, что все это было!   Взрослые просто не поверят, что такой уважаемый человек, как отец Кости Терентьева может вести себя, как, простите, балаганный шут. Стоит и кривляется. Точно, дурак!
   Я похолодел, прижавшись к стене, и не зная толком, что ему ответить. Положение было критическим. И зачем я раскрыл рот? Пусть бы он оскорблял меня, все равно бы не тронул, какое у него на это право, в конце концов? А теперь...
   Тут-то все и произошло. Я даже не знаю, как это вышло: над головой Терентьева-старшего взвился... табурет и опустился на его макушку!..
   Он грохнулся, как мешок с мукой, даже не вскрикнув. Я оказался лицом к лицу с... Толстым Сэмом.
   - Беги отсюда! - прохрипел он, пытаясь восстановить дыхание. - А-а... проклятая астма!.. Ну, чего ты встал? Беги, говорят тебе! Сейчас сбегутся люди...
   - А ты?! - вскричал я.
   - Брось, Соловьев! Беги в класс! Ты вне подозрений. Не волнуйся за меня, я уже здесь не учусь... И я рад, что избавился от этого наглеца.
   Он без сожаления пнул Терентьева-старшего, который валялся под его ногами. Потом плюнул ему в лицо.
   - Жалко, что здесь нет его сынули. Вот бы у него рожа перекосилась, да наглости поубавилось!.. - процедил Гришка сквозь зубы.
   На лестнице послышались шаги, бежали ученики. Яковлев, видя мой обалдевший взгляд, поволок меня за угол, чтобы никто не заметил моего присутствия. Там уж я помчался к другой лестнице — благо, по ней можно было только спускаться (я никогда не любил школьный порядок: по одной лестнице можно лишь подниматься, по другой — спускаться. Как глупо!). Сегодня я возблагодарил случай за эти правила.
   Гриша остался возле туши Терентьева, все еще валяющегося на полу, рожей к батарее. Он побежал за мной следом, как только я скрылся из виду. Его трудно было не заметить, и уж тем более, трудно не узнать Он намеренно пошел на этот шаг. Ему действительно нечего терять.
   Он нагнал меня внизу. Схватил за руку и сжал ее.
   - А теперь иди к учительнице и скажи, что у тебя болит голова. Она тебя отпустит домой. Сегодня в школе оставаться небезопасно
   - Но ты... Тебя же схватят, - оборвал его я, - и ты...
   - Забудь! - Гриша попытался улыбнуться, но я-то видел, что это показное; Яковлев волновался, и ему было плохо — астма давала о себе знать. Он свистел носом, как паровоз, воздуха не хватало. - Забудь, Ванька. Я отомстил ему и всем им. Теперь «папаша» понял — он не бог! А если попробует тебя тронуть, я его убью!.. И он об этом теперь знает. Это здесь он господин, а вне школы — просто дерьмо! А ты уходи, Соловьев… И скажи Борису, что я выполнил свой долг. Защитил тебя…
   Он подтолкнул меня к столовой, и я скрылся за стеной от кучи учеников и взрослых, которые спешили к другой лестнице. Очевидно, слухи о «недомогании» главы школы успели распространиться.
   Я не заметил в этой кутерьме, когда скрылся Гриша, и жалел, что не поблагодарил его. Ведь он спас меня...
   Ольга Дмитриевна отпустила меня домой сразу же, как увидела. Может, она была в курсе, что я не в части у «бога», не знаю. Но, когда я сказал,  что у меня болит голова, она ответила:
   - Да, Ваня, иди домой. И скажи маме, пусть сводит тебя в больницу.
   Выходя из класса, я увидел Костю Терентьева. Он шел, понуро опустив голову. Не было на сей раз ни щелчка одноклассникам, ни дерганья за косички учениц, ничего. Даже Светка Тетерина — самая маленькая наша девчонка — не получила тычка, хотя привычно подставила лоб проходящему мимо Терентьеву, а он не обратил на нее внимания. 

      Глава 10.
   6 ноября 1987 год.
   Пятница

   Сейчас утро. В обед пойду в школу. Очень волнуюсь. Что ждет меня там? Об этом я расскажу вечером, Дневник. Сейчас, пока есть время, поведаю о вчерашних событиях.
   Борис все знает. Вечером он навестил меня. Вид у него был встревоженный.
   - Я говорил, что Яковлев сошел с ума, - сказал он, когда я закончил свой рассказ. - Не думал, что он «вырубит» Терентьева. Однако, - тут Борис горько улыбнулся и понизил голос, - ...между нами говоря, я горжусь им. Гришка на деле доказал, что он не трус, и покинул школу, как говорится, хлопнув дверью. Не знаю, может, и я бы так поступил... Да, то, что он сделал, неблагородно — подошел сзади и долбанул табуретом «доброго дяденьку». Но «добрый дяденька» сам напрашивался на это. Гришка увидел, что ты в беде, что этот дылда задирает тебя, не гнушаясь оскорблениями. И он схватил первое, что попалось под руку — табурет…      
   - Я забыл сказать ему «спасибо», - произнес я.
   - Это ему как раз не поможет, - горько ответил Борис, - Гришка уже исключен. Все, конечно, видели его, как он убегал. Но ты вне подозрений. И не вздумай винить себя, Ваня. Гриша сам так захотел... Когда-нибудь и ты сумеешь его спасти, я в это верю. Даже не будь тебя рядом, Яковлев все равно напал бы на Терентьева, благо, он попался ему на узенькой дорожке. А что ему терять, действительно? Поверь, Ваня, «Сэм» уже был обречен. Удар  табуретом — только повод. Его бы выбросили из школы в любом случае. Наверняка поставят на учет в милиции. Это уже плохо. И дома отец накостыляет...
   - Бедный Гришка, - вздохнул я.
   Прощаясь, Борис крепко сжал мне руку.
   - Ты остался один, Ваня. Без зашиты. Яковлев больше не сможет прийти на выручку. Терентьевых не бойся. Они больше не страшны. Теперь им не до тебя.
   Борис замолк на мгновение, потом вдруг странно на меня посмотрел и... вплотную приблизился к моему лицу.
   - Бойся «теней», Ваня, - прошептал он мне.
   - Почему ты так говоришь? - спросил я, пытаясь не смотреть ему в глаза, но    Борис легко встряхнул меня.
   - Кого ты пытаешься обмануть? Ты знаешь, что я имею в виду. Я всегда считал тебя умным, дружище... Помни — «Тени» все еще существуют! «Они» видели все: твою драку с Терентьевым, ссору с его отцом, даже удар табуретом по башке! Теперь ты раскрыт! Единственный выход для тебя — залечь на дно, как поступил я. Ты выполнил свою миссию, Ваня, и выполнил ее с честью! Но сейчас ты один, а идти одному — пустой героизм. Ты не сможешь победить всю школу. А они, если ты не будешь ввязываться в неприятности, посчитают тебя юнцом и не подумают, что ты знаешь сеть их махинаций с вымогательством слабых школьников. Понял?   
   - Понял, - нахмурив брови, произнес я и тут же заулыбался, чтобы Борис поверил, будто до меня действительно «дошли» его слова.
   Он,  естественно, мне не поверил,  покачал головой и ушел. А я погрузился в размышления.  Мне было о чем подумать.
   Извини, Дневник, мама зовет обедать. Вернусь вечером.

      вечер, тот же день.

   Дорогой дневник! Я вернулся из школы и немедленно сел за стол, чтобы рассказать о прошедшем дне.
   Завтра мы не учимся  в  связи  с  праздником  Великой  Октябрьской социалистической революции. Сегодня Ольга Дмитриевна сделала объявление в классе, что вместо второго урока у нас пройдет мероприятие в актовом зале. Будут  приглашены гости, всякие там   концертные  номера   и  т.п.
   Сегодня был великий день, дневник. Не поверишь, но главный Хозяин с большой буквы отсутствовал. Да, Терентьев-старший не выступал, его вообще в школе не было. Он болел дома, видимо, удар табуретом чересчур сильно подействовал на него. Ребята, которые выступали на сцене, впервые почувствовали себя свободнее без его критики и выпендривания. Мне даже показалось, что взрослые разделяли мнение учеников. И директор школы в первую очередь! Так кто же у нас директор-то, в конце концов?!
   С Терентьевым-младшим тоже никто не церемонился. Он попытался было, как и раньше, изображать из себя «шишку», дернул какую-то девчонку из нашего класса за косы, но в ответ получил от нее книжкой по башке. Он возмутился, удивленный ее реакцией, но тут же храбрая девочка толкнула его в ближайшую парту, и Костя проехал вместе с ней по ряду, свалившись к моим ногам. Я по инерции сделал шаг и наступил ему на брюхо.
   - Ой, прости! - воскликнул я, как бы случайно оттолкнувшись от него ногой.
   Терентьев взвыл, что дало повод для радости среди одноклассников. Первые, казалось бы, дружки Кости ржали громче всех. А пострадавший кипятился в бессильной ярости. Только теперь, глядя на этого глупца, я понял, что по-настоящему его никто не любит, впрочем, как и его папашу. Когда я позвонил Борису, придя со школы, и рассказал ему об этом, он расхохотался.
   - Папаша, видимо, думал, что без него концерт не состоится, - сквозь смех говорил он, - однако он дома валяется, а жизнь продолжается. Того и гляди, скоро тебя в пионеры примут. Держись, Ванька.
   - Спасибо, - сказал я. Борис всегда умел найти нужные слова, чтобы взбодрить меня.
   …Я не знаю, Дневник чем закончится вся эта история. Жалко Гришку. Парень совершенно потерял рассудок, озлобился на весь белый свет. Он крушит все, что попадается ему под руку, а ведь он совсем не злодей. Это всякие там терентьевы и директора-лизоблюды испортили ему жизнь.
   Так и быть, последую совету Бориса —  уйду в тень, сам стану   Тенью!.. К тому  же, Яковлева в школе нет, шантажировать некого. С этой стороны я спокоен.
   Завтра праздник. Мама говорила, что нас пригласила тетя Тамара. Это значит, я снова увижу Наташеньку. Как я по ней соскучился! Казалось, мы не виделись тысячу лет — столько событий пролетело с тех пор.

      Глава 11.
   10 февраля 1988 год.
   Среда.

   Пролетели новогодние каникулы, я снова посещаю школу. Недавно перенес грипп.
Давно я не брался за свой дневник. Не было «материала». После исключения Яковлева в школе не происходило никаких важных событий. Казалось, с его уходом замерло время. Терентьев-старший поправился, однако школу посещал крайне редко. Как-то раз он заметил меня, когда я выходил из библиотеки, усмехнулся себе под нос, прогудел какую-то песенку и отправился в сторону кабинета директора, выпятив пузо. Его сынок конкретно приналег на учебу, потерпев фиаско в ноябре прошлого года, когда в отсутствие папаши умудрился за неделю схватить четыре двойки. Это было грандиозным событием, как говорится — куда смотрел папаша?
   Костя пытался временами напомнить классу, кто он такой есть и чей сын, по-прежнему требовал от девочек идолопоклонства в свой адрес, но уже вяло. Ольга Дмитриевна с ним особенно не церемонилась
   Зато мне сказала, что к 23 февраля я стану пионером. Вот здорово! Теперь мама обрадуется…
   Наташа Хорина часто забегала ко мне во время каникул. Мы посещали кинозалы, театры, смотрели спектакли. Только я жалел, что Наташина мама — тетя Тамара — не спускала с нас внимательных и любопытных глаз; время от времени она грозила пальцем Наташе, чтобы та вела себя вежливей и спокойней, на что моя подружка отвечала звонким веселым смехом. И напрасно ее мама хмурила брови, мы-то знали, что она не сердится, а делает строгое лицо для родительского авторитета; подчас она сама начинала смеяться вместе с нами, а окружающие принимали нас за одну семью: маму с двумя детьми. Со стороны, наверное, так все и казалось.
   Борис не приходил. Он звонил и рассказывал о своих делах. Тоже приналег на учебу. Вчера я впервые услышал от него о судьбе Гриши Яковлева в новой школе. «Толстый Сэм» чувствовал себя хорошо, на новом месте все шло замечательно, директор оказался знакомым со стороны отца, так что Гриша очутился в центре какой-то «элиты», как выразился Борис. И даже умудрился закончить полугодие без единой тройки. В нашей школе он не слезал с двоек.
   Ты знаешь, Дневник, с этого года мне показалось, что «Тени» ушли в прошлое. Или я стал взрослее, или… не знаю, как объяснить. Школа словно вымерла.

   До сегодняшнего дня.

   Мы учимся с первой смены. Нe успел я прийти домой и пообедать, как зазвонил телефон. Дома никого не было. Я подбежал к аппарату и поднял трубку.
   Голос был очень приятный, мелодичный и бархатный. Но звучал слабо:   
   -  Здравствуйте. Мне, пожалуйста, Ваню Соловьева...
   - Ваня Соловьев слушает, - заинтересованно произнес я.
   - Привет… - проговорил неизвестный. - Ты-то мне и нужен.
   - А кто вы? - удивился я.
   - Извини, я не могу назвать своего имени... Но ты сразу поймешь, в чем дело, когда я все тебе объясню... Слушай, Соловьев, я… твой союзник, понимаешь? Мне известно, что ты вел, так сказать, расследование о  школьном шантаже в прошлом году...
   - Ну, не знаю… - я так и сел, сраженный наповал, что кто-то об этом знает.
   - Успокойся, Ванька! - голос зазвучал тверже. - Я хочу помочь тебе.  А ты поможешь мне.
   - Но кто ты? - спросил я.
   - Друг, - шепотом ответил неизвестный. - Пока зови меня — «Мистер X». Я — одна из жертв вымогателей. Был знаком с «Толстым Сэмом». Я хотел найти «Шефа». И ты тоже его искал! 
   - Мне не повезло, - сказал я, начиная потихоньку приходить в себя, - а ты?
   - Я боялся... Это опасно. Они очень страшны на деле. Однако, можно победить их, объединившись.
   - Как это? - заинтересовался я.
   - Ой! - голос в трубке прервался на мгновение, затем раздался странный шепот. - Извини, я больше не могу говорить. Я перезвоню...
   Трубку повесили.
   Вот такая история. Странно все это. Как же он узнал про меня?! Неужели Борис прав, и меня обнаружили «Тени»? Или... это был... друг? Друг, который боялся скомпрометировать себя. Он говорил о каком-то содружестве...
Нужно найти Бориса. Или же...
   Я в затруднении, Дневник. Что мне делать? Я не хочу подвергать Бориса опасности. А, ладно — сам выкручусь. Подожду звонка от «Мистера X.

      Глава 12.
 
   23 февраля 1988 год.
   Вторник.
   Мистер X пока не звонил. Я уже начал волноваться. По школе хожу настороженно, снова начал следить за старшеклассниками. На подозрении у меня Андрей Виноградов. Этот выскочка явно что-то знает.
   Бориса не видел. Он звонил мне вчера, спрашивал, как у меня дела. Голос его был ровный, абсолютно спокойный. Значит все в порядке.
   Послезавтра у меня день рождения. Придет Наташа с мамой. Я пригласил и Бориса, но он уклонился от ответа, сказав, что зайдет ко мне вечером. Я знал, что он стесняется знакомиться с Наташей, тем более, с ее мамой, поэтому не стал настаивать.
   О странном звонке Мистера X по-прежнему не рассказал ему. Я подумал, что этот человек, кем бы он там ни был, рано или поздно даст о себе знать. Если он друг, то доверится мне и сам все расскажет. Нужно выяснить все до конца, а уже потом ввести в курс дела Бориса.
   Получил выговор от мамы. Она беспокоится, что я мало сплю, много работаю за столом и у меня круги под глазами. Надо показаться врачу.
   Я успокоил ее, сказав, что скоро все закончится.
   А закончится ли?.. У тебя осталось мало листочков, Дневник. Если понадобится, я вложу новые, но, думаю, скоро все тайны будут раскрыты.
   Дядя Афанасий зачастил к нам. Он крутится возле мамы, уговаривая ее помочь ему с финансированием, как он выражается, «В последний раз дай мне на жись!». «Жись» — это, видимо, жизнь... Каждый раз, когда он так говорит, мама начинает иронично смеяться. И отвечает:
   - Афоня, кого ты пытаешься обмануть? Про твое «последний раз на жись» я слышала год, два, три и …надцать назад. И когда же ты работу найдешь!
   Дядя Афанасий подмигивал мне и делал маме скорбную мину, при этом отчаянно жестикулируя, после чего мама давала ему деньги. А ведь тоже постоянно говорила, что это в «последний раз».
   Я маму понимаю. Дядя Афанасий, который «висит галстуком у нее на шее», был, так сказать, не единственным галстуком. До него на маме «повесился» мой отец. Я вообще мало пишу о своих родителях, Дневник. Они находятся в разводе, это ты знаешь. И, как позже выяснилось, развелись уже давно, просто я об этом не знал.  Еще до переезда в новую квартиру родители разошлись, мама просто терпела папу «до последнего». Сейчас папа иногда приходит к нам. Но мама мало с ним общается, и пускает только для свидания со мной. Он тоже ленится, не работает. На что он живет, я не знаю, а мама не говорит. Однажды она сказала мне, что мой папа работает на «бутылку», а на какую, я не стал уточнять.
   Вообще-то, папа у меня — дорожный мастер. Трассы ремонтирует (когда трезвый). Но он никогда ничего не рассказывал о себе. По словам мамы, папа вообще не знает, зачем ему язык, он ему нужен лишь для того, чтобы поглощать водку.
   Однажды, помню, совсем еще маленький, я спросил у него:
   «Зачем ты пьешь, папа?»
   Вопрос, да еще из уст ребенка, видимо, смутил его. Папа покраснел сильнее, нежели от вина. Они как раз накануне поругались с мамой. И попытался уйти от щекотливой темы, буркнув первую глупость, что пришла ему в голову:
   «Я пью... оттого, что... МНЕ ПО НОЧАМ СВИНЬИ СНЯТСЯ!»
   Такой вот странный ответ. Мне тогда было лет пять, и я ему поверил, что все так и есть. И каждый раз, когда видел его выпившим, думалось, опять он во сне... свиней гонял. А однажды настолько «вошел в раж», что едва на ногах держался. И я подумал, глядя на него, что в эту ночь он не одну «свинью» увидел, а — целый свинарник! Не мудрено, что маме это быстро надоело, и она разошлась с ним.
   Дядя Афанасий более откровенен. Мне он нравится, хотя тоже любит выпить. Он часто жалуется мне, что жизнь постоянно бьет его, и что он знает, как тяжело моей матери. Сегодня он пришел, а мамы не было. Он спросил, есть ли у меня три рубля, потом встряхнулся и произнес:
   - Совсем я офонарел... Откуда деньги у ребенка? Да, Ваня, прости меня, негодяя. Что бы я делал на этом свете, если бы не твоя мать…
   Я спросил его;
   - Тогда почему вы ее огорчаете?
   Дядя Афанасий посмотрел на меня внимательно и, не ответив, сказал:
   - Ты совсем уже взрослый, Ванька... И взгляд у тебя, как у  настоящего мужчины. А подружка твоя, как там бишь ее?..
   Он прекрасно знал, что огорчает маму своими пьянками. Но ничего не смог поделать, чтобы не делать этого. Мы оба это знали.
   Дневник! Когда я разберусь со школьными делами, то обязательно подумаю о маме. Буду ей помогать, стану опорой в ее жизни. Я и дяде Афанасию помогу. Всем тем, кого я люблю...

      Глава 13.

   26 февраля 1988 год.
   Пятница.
   Вчера мне исполнилось десять лет. Из моих знакомых присутствовала только Наташа. Борис должен был появиться поздним вечером, как мы с ним условились. Он действительно пришел, когда тетя Тамара с Наташей уже ушли. Мы весело провели время с девочкой. Бегали и прыгали, словно маленькие дети. По словам тети Тамары, на нас не было «угомону».
   С Борисом мы просто посидели за столом, совсем как взрослые. Говорили немного, в основном про учебу. О делах я не спрашивал.
   Дядя Афанасий мне сказал,  что  я мудр  не  по  годам. Боюсь, он преувеличивает. Ведь мне не пятнадцать лет, а только десять. Хотя, как знать?.. Сейчас современная молодежь развивается лучше и быстрее. Ребенок которому исполнилось пять, знает гораздо больше, чем я в свои десять. Наташа говорит мне об этом же. Ах, Наташа, белоснежка моя!..
   Ни она, никто другой, кроме Мистера X, не знает, с кем я веду борьбу и чем занимаюсь. Временами мне кажется, что я нафантазировал себе невесть что, и вся борьба бессмысленна. Она только в моем воображении. Но нет. Борис — вот живое доказательство существования Теней. И Толстый Сэм. На него постоянно устраивают гонения те, кто постарше и имеет вес среди всяких хулиганов, те, кто любят заниматься шантажом и вымогательством. Вот они — Тени! 
   Люди делятся на сильных и слабых, особенно страдают мальчишки, которые не в силах в одиночку защитить себя. Слабые находятся в вечном напряжении, зависимые от тех, кто ими командует.  Но я — исключение  из правил. Тени не догадываются, что я веду борьбу, оставаясь незамеченным. До конца меня понял только один человек — Борис. Он знает цену дружбе и ведет себя со мной всегда на равных, хотя и старше на несколько лет. Когда-то я его спас…
   Что бы со мной было, не сделай я этого? До сих пор понять не могу, как тогда мне повезло, и я нашел преданного, искреннего друга. Борис бежал от толпы взбесившихся парней с цепями и палками и спрятался в моем подъезде. Я открыл дверь совершенно незнакомому парню…
   Почему я вспомнил об этом? Куда меня понесло? Может, мама права, и я действительно устал? Я ведь хотел рассказать тебе, Дневник, как вчера вечером мы сидели с Борисом. Мама немного пообщалась с ним. Она заметала, что он стал мне настоящим другом, о котором можно только мечтать. Борис слегка покраснел и произнес несколько вежливых слов в ответ.
   Он тоже заметил, что я стал взрослее, при этом улыбнулся и добавил, что всегда это видел, поэтому и общался со мной, как с равным. Сидя рядом с ним, я вдруг почувствовал, что мир Теней полностью исчезает, когда мы сидим вот так вдвоем. Мы с Борисом —  это сила, которая может уничтожать Теней!..

      Глава 14.
   15 марта 1988 год.
   Вторник.
   Наташа все еще дуется на меня. Мы поссорились неделю назад. В общем-то, из-за пустяка, она весь день была не в духе,  то ли с подругой в классе поругалась, то ли учительница ни за что вляпала ей двойку. Я тоже был на взводе оттого, что не приходит Борис, а мы условились встретиться с ним, чтобы обсудить проблему Гриши Яковлева, к которому недавно с визитом припылил Виноградов и потребовал некую сумму, или что-то в этом роде.
   Наташа обиделась, что я много молчу и не уделяю ей должного внимания. Я запротестовал, в результате мы и поругались. Я назвал ее капризной принцессой, которой время от времени следует давать тумаков, чтобы хоть немножечко поумнела. Довел ее до слез, и Наташа убежала домой.
   Я ей позвонил и извинился, все-таки обидел ее в праздник 8 марта. Девочка не хотела со мной разговаривать до сегодняшнего дня. Сегодня же мы поболтали, хотя разговор не клеился. Мы подолгу молчали, словно были незнакомы. Наташа стеснялась. Прощаясь, она сказала, чтобы я как-нибудь к ней зашел.
   Это уже был добрый знак. Я ответил, что приду, и мы повесили трубки.
   Буквально тут же раздался звонок. Я взял трубку, думая, что это опять Наташа.
Это был мистер X...
   - Здравствуй, Соловьев! - мелодично произнес голос, которого я с зимы жаждал услышать, - Как я рад, что снова тебе позвонил. На этот раз меня никто не подслушивает, и мы можем поболтать. Помнишь меня? Я —  мистер X.
   - Я тебя узнал, - чуть улыбнулся я. - Как у тебя дела?
   - Замечательно. У  меня  есть  новости,  -  доверительно  проговорил он, понижая тембр голоса, - о шантажисте…
   - Правда? - вздрогнул я.
   - Да... Скоро мы с тобой встретимся и обо всем поговорим. А у тебя как дела?
   - Все нормально. Я так ждал твоего звонка...
   - О, прости! - Mистеp X явно обрадовался, что я его не забыл. - Но я вел расследование и... в общем, следил за тобой... Поверь, я осторожный человек, мне неприятности ни к чему. Все это время я не спускал с тебя глаз. Сегодня убедился, что ты надежный человек, и тебя мне нечего опасаться. Я знаю, что ты меня не выдашь нашему врагу. Ты и Борис…
   - А ты знаешь Бориса? - вырвалось у меня.
   - Так же, как тебя, дружище. Хотя лично мы не знакомы. Не волнуйся. Он тоже будет при деле. В прошлый раз я говорил тебе, что нам всем необходимо объединиться, и тогда восторжествует Правда!..
   Он все говорил и говорил. Голос меня очаровывал... В нем чувствовалась какая-то притягательная сила, которой я не мог воспрепятствовать заволакивать мой организм. Мне хотелось слушать и слушать.
   Между тем мистер X начал говорить о деле:
   - Я обследовал центр нашего города, близлежащие школы, дворы,  где собираются ребята. Там у них тоже существуют свои законы, своя система... И знаешь, я нашел нам союзников. Поверь, это отличная компания. Их двое. Одного зовут Серега. Фамилии не знаю. Веселый парень, любит приключения. Вечно попадает в запутанные истории, из которых выпутывается весьма умело. С ним постоянно находится друг — Санька Ковалев. Вот с этим Ковалевым я хотел бы познакомиться поближе. Нормальный парнишка, умный, вроде тебя, Соловьев. Держится от дел стороной, а сам подмечает малейшие детали. Вечно в школе ходит с блокнотом в руках, что-то записывает. Как сыщик, ей-богу!
   - А они тоже знают о шантажисте? - спросил я, прерывая словесный шквал таинственного помощника.
   - Несомненно! Иначе я бы не стал о них болтать! Когда мы встретимся, я покажу тебе Ковалева. Серегу тоже, хотя он мне кажется человеком слишком веселым для наших занятий. Но без него нельзя — где Саня Ковалев, там обязательно приклеивается Серый. Ладно, Ваня, я позвоню завтра и сообщу, когда мы встретимся. Да, пока приходи один, хорошо? Борис ничего не должен знать! Мы устроим ему сюрприз, сообщив все детали перед раскрытием тайны!
   - Хорошо, - ответил я, после чего мы попрощались.
   Почему он запретил упоминать о себе Борису? Не доверяет? Или боится? На эти вопросы у меня не было ответов. Я решил послушаться тайного друга, который, откровенно говоря, Дневник, чересчур осторожничает. Как говорил кто-то из писателей, - доверяя людям и, желая, чтобы они доверяли вам, следует быть более откровенным с ними.

      Глава 15.

   Тем же вечером…
   Борис объявился этим же вечером, но не позвонил, а пришел. Вид у него был нахмуренный.
   - Гришка снова встрял в историю, - сказал он, усаживаясь на диван.
   - В какую? - встревожился я.
   - Его преследует Виноградов. Помнишь красавчика, победившего на Олимпиаде? Он заявил, будто Яковлев перед исключением из школы силой заставил его отдать ему деньги и пригрозил избиением, если Виноградов раскроет рот. Якобы, у Виноградова есть свидетель, который может подтвердить вышесказанное. Теперь они оба требуют деньги.
   - Но ведь это гнусная ложь! - вскричал я.
   - Вот именно! Гришка ответил Виноградову в своей манере — рукоприкладством, чего я на его месте не делал бы. Этим он сгубил все дело. Естественно, что никакого свидетеля не было и в помине, как и всего этого «надутого слона». Кстати, о свидетеле, знаешь, кто он?
   - Уж не Терентьев ли? - догадался я.
   - Соображаешь!.. По-видимому, он и является главным заговорщиком. Не забудь, что Гриша преследовал его до последнего дня, пока еще учился в вашей школе. А Виноградов — это прикрытие. Есть там, правда, и еще одна сторона дела. Терентьев перестал получать деньги от папаши, которые тот ему давал с поводом и без. Но в последнее время он несколько пересмотрел свою систему воспитания. Костя плохо учится, и это повлияло на денежное поступление. Вот Терентьев и психует. И выдумал новую тактику подзаработать, вспомнив о своем заклятом враге. И подбил Виноградова — другого своего «должника». И здесь они попали в самую точку. У Гришки много уязвимых мест. Главное — репутация в новой школе. По мнению Терентьева, он не в силах бороться с ними, и будет им платить всю жизнь. Если Гришка вздумает поднять шум, на сторону Виноградова и Терентьева встанут директор школы, надменный дурак-папаша и все остальные. 
   - Но ведь Гриша не брал у них денег! - воскликнул я.
   - А кто ему поверит? Кстати, на месте Яковлева вполне мог оказаться и ты.
   - Ты меня обрадовал, - нахмурился я. - И как теперь быть?
   - Я был сегодня у Гришки. Посоветовал ему довериться влиятельным взрослым. Не забудь, у него в новой школе много друзей. К сожалению, «правдивая» история Виноградова имела место огласке, к  тому же, Яковлев распустил руки в присутствии свидетелей на этот раз, и его репутация несколько подломилась. А «виноград» наверняка завтра припылит в школу за новыми тумаками и правдой на своей стороне.
   - Зачем им Гришка? - недоумевал я. - Почему бы «Теням» не оставить его в покое?..
   - Как ты сказал? - Борис вскочил с места, уставившись на меня. – Ванька! «Тени» не имеют отношения к Терентьеву. Ты что, так и не оставил попытку рассекретить Шефа?
   - Нет, я давно забыл об этом, - нахмурился я, ибо приходилось врать другу, чтобы не выдать мистера X.
   - Ваня, Ваня... – Борис покачал головой, и глаза его блеснули. - Я тебя не раз предупреждал держаться в стороне от... Теней. И уж если речь зашла об этом, доскажу тебе все до конца. Ты часто спрашивал меня, почему я против раскрытия имени главного Шантажиста? Я объясню. Собственно, на это я уже ответил. Помнишь, Ваня, историю про двух первоклассников и директора школы? Они сшибли его с ног, он наорал на них, сдернул с груди звездочки, лишил их звания октябрят и т.п. И что изменилось с тех пор? Они перестали бегать и носиться по школе? Ничего подобного! Конечно, сейчас они уже выросли, и продолжают сламывать голову. А директор пусть бесится со злости и перебирает в карманах отобранные звездочки, если ему это нравится.
   - А в чем разница между ними и... шантажистом? – недоуменно прервал я Бориса.
   - Самая прямая! Ситуации разные, но суть одна. Давай представим, что шантажист вдруг стал нам известен. Ты узнал его имя и адрес проживания. НУ И ЧТО?! Что изменится? Мир перевернется? Или он покраснеет, извинится, пообещает, что больше никогда не будет так поступать, и все станет шито-крыто? Ты сам хоть веришь в эту ахинею, Ванька?! Поймать его с поличным? КАК?! Никто из пострадавших не встанет на твою сторону, боясь огласки. Кому захочется признаваться в том, что сам допустил ошибку, поддавшись на провокацию и шантаж? А шантажист этим и пользуется. У него явно кто-то есть повыше. Значит, и взрослые тебе не помогут. В самом лучшем варианте — просто не поверят. И тогда уже ТВОЯ репутация погибнет раз и навсегда. Тебя просто сочтут клеветником. Хорошо, если самого не обвинят... в шантаже, который ты поклялся уничтожить. Вот почему я всегда был против разоблачения всей этой банды. Ничего не изменится, Ваня. Ведь наша с тобой общая задача была — уцелеть. И мы справились, черт возьми! А «Тени», как ты их называешь, пусть остаются «тенями», но уже вне нашей плоскости.
   - Не знаю, Борис, - я вздохнул, поскольку был не согласен с его доводами насчет шантажиста (тут и мистер Х вспомнился, который тоже вел свое расследование). Вообще, мы говорили про Терентьева и Виноградова, а не о шантажисте. Просто Терентьев и Виноградов — это те же Тени, которые сами стали тенями, но не знают об этом. Они из одного теста, Борис. Они все для меня — Тени! 
   - Да, ты прав, извини, - Борис опустился на сидение, ибо весь свой монолог он провел, стоя на ногах. - ...я просто волнуюсь за тебя. Необходимо как-то наладить связь между школами, чтобы я мог за тобой присматривать, мало ли. И нужно спасать Яковлева, а то он пересчитает кости Виноградову, а этого не нужно допустить.
   - И что ты предлагаешь? – спросил я, радуясь, что Борис переключил внимание на главную проблему.
   - Необходимо остановить Виноградова. Я намерен прогулять учебные занятия и последить за школой Гришки. Виноградов появится, и я перехвачу его. Он меня не знает, поэтому испугается. Если понадобится, вступлю с ним в единоборство. Главное — дотянуть до каникул. А там все забудется. На это рассчитывает Гришка.
   - Он доверится взрослым из школы? - спросил я.
   - Не знаю. Он молчал. Боится потерять их доверие. Я понимаю его: он только что вырвался из школьного ада, и опасается снова в нем очутиться. О нем и так уже пошла дурная слава, а город у нас маленький — каждая собака в лицо знает. Но я сказал, что это единственная возможность уцелеть. Так что выбор у Гришки небольшой. Главное — не распускать руки. Это играет против него. 
   - Но ведь если ты побьешь Виноградова... - начал я, а Борис оборвал меня на полуслове:
   - Я — другое дело, Ваня. Виноградов, конечно, нажалуется, что его побили. Кто побил? Гришка! Обо мне он не скажет. Если кто-то придет с обвинениями в адрес Яковлева, на сцену выйду я и расскажу, как было дело. Пусть вездесущий Терентьев приводит хоть сто свидетелей, которые видели, как Гриша избивал Виноградова, моего появления никто не будет ожидать. Тут-то и понадобятся взрослые из школы Гриши для поддержки. Тогда уже не будет перевеса в сторону директора и всех его лизоблюдов против одного Яковлева; здесь вступят в бой взрослые со взрослыми. Равная игра. Я думаю, победа будет за Яковлевым. Ведь это Виноградов пришел затевать ссору, а сторонники Гриши в новой школе быстро поймут, в чем дело. Кого он мог избить, сидя в классе на уроке?! К тому же, с какой стати Виноградов вообще гуляет по чужой школе? Что он там забыл? То, что он, якобы, победил на Олимпиаде, не играет никакой роли. Надо учиться, а не шнырять. И об этом я скажу, если понадобится.
   Я слушал Бориса, и мне пришла в голову странная мысль. Ведь сейчас он очень занят проблемами Гриши. И я как можно скорее встречусь с Мистером Х. И Борис ничего не узнает. Вот и решилась задачка! Теперь главная проблема — чтобы мистер Х дал о себе знать...

      Глава 16.

   7 апреля 1988  год.
   Четверг.

   Больше трех недель прошло, а он так и не позвонил!.. Я в вечном волнении, даже на улицу не выхожу — стерегу звонок. У телефона просиживаю, даже уроки делаю за телефонным столиком. Мама вечно пилит меня, говорит, что мне лень уже в магазин сбегать. Когда я прихожу из школы, первый мой вопрос, не звонил ли мне кто? Но если звонки и были, то звонил либо Борис, либо Наташа, либо дядя Афанасий.
   Мистер X сведет меня с ума своей осторожностью. Кажется, он вообще не думает о «Тенях». Я даже хотел обсудить его с Борисом, но того, к счастью для мистера X, интересовали проблемы Яковлева,
   «Война взрослых» действительно состоялась. Бедный Гришка… На него столько всего свалилось. Борис почти ежедневно докладывал, как у него идут дела.
   Вчера «Толстый Сэм» впервые посетил меня, чему я несказанно обрадовался. Казалось, он стал еще более полным, чем когда я видел его в последний раз. Он сжал меня в объятиях, чуть не раздавив от радости.
   - Борис говорил, что ты всегда поддерживаешь меня! - сказал он, восхищенно глядя на меня. - Boт видишь, теперь ты меня спас. Ты настоящий друг, Ванька. Спасибо тебе...
   Он подробно рассказал мне, как все было. Виноградов действительно приперся к нему в школу. Борис сидел под зданием и следил за учениками. Предупрежденный Яковлев наблюдал из окна. Он рассказал директору школы о своих злоключениях, так что меры предосторожности были соблюдены.
   Когда Андрей Виноградов показался во дворе (совсем один, как дурак!), Борис остановил «мирного ученика» и завел под шкоду. Шли уроки, двор пустовал. Свидетелей не было. Не Терентьев же, который, естественно, был в своей школе на уроке! (далее следовал долгий хохот Яковлева). Борис предложил Виноградову убраться и оставить «Сэма» в покое. Виноградов рассмеялся ему в лицо. И Борис превратил его в отбивную. При этом сам Андрей ничего не мог сделать, и не только из-за разницы в весовой категории; ему вдруг со страху показалось, что Борис — один из тех, кто шантажировал того же Виноградова год назад. А он хорошо помнил, что значит таинственная и страшная организация. В общем, сыграл на руку и Гришке, и Борису. Ему оставалось только убраться и нажаловаться директору своей школы.
   Спустя день в школе Гриши Яковлева объявился директор, товарищ Рыбкин, в сопровождении Виноградова и папаши Терентьева. Они прочли длинную и нудную лекцию Гришкиному директору о том, какой ученик попал к ним в школу, расписали все его прегрешения, что он лентяй, у него одни двойки, как таких лодырей земля носит и т.п.
   Вот тут-то директор Гриши разошелся. Вызвал Яковлева, показал табель с его успеваемостью, обвинил Терентьева и директора в сговоре, проклял Виноградова, который лодырничает и прогуливает школу (на что Борис и надеялся). Яковлев потом громко смеялся, глядя на вытянутые физиономии директоришки и Терентьева. Им было нечем крыть, и они, оплеванные, убрались вон. Колька Страховский, Гришкин друг, пустил в Терентьева гнилым помидором и нещадно ржал им в спину. Вся школа неистовствовала. Смеху было — полный ералаш! Это настоящая, вымученная победа Яковлева. И он ее заслужил. 
   - Благодаря Борису и тебе, - произнес в заключении Гриша.
   Я был рад за него. Наконец-то и на его улице праздник!.. А когда он ушел, позвонил Мистер X... Как всегда, неожиданно...
   - Извини, были серьезные  проблемы. Надо было исключить всякие подозрения. Кто-то за мной следить начал, я уж боюсь, что Шеф догадался о моем существовании. О Гришке знаю. Мы же с ним приятели! Boт уж я хохотал над теми двумя. А Виноградов-дурак от меня по лбу получил!..
   - У тебя сегодня веселое настроение, - обрадовался я. - Может, назовешь мне, наконец, свое имя ради такого случая...
   - По-прежнему «X»! - шутливо ответил он и перешел на главную тему: - Тебе заочно привет от Ковалева. Я познакомился с ним. Удивительно, что на встречу он пришел без Сереги... Этот-то — точно липучка для мух. Везде приключения найдет! Так вот, Саня оказался очень проницательным человеком. Такой нам и нужен. Объединившись с ним, мы очистим вашу школу от Шефа. И это будет для него неожиданным и хорошим уроком.
   - А у тебя уже есть план действий? - спросил я.
   - Саня и Серый его составят. У них башка варит. Ты согласен с ними встретиться?
   - Да, конечно... Когда?
   - Завтра он будет во дворе вашей школы. Там же буду и я. У вас ведь пять уроков завтра? Отлично! Сразу после занятий выходи во двор и спрячься под школой. Там мы с тобой встретимся, а потом придут Ковалев и Серый... Я их покажу. Завтра мы и составим тот план, о котором говорили.
   - А Борис? - спросил я.
   - Борису мы расскажем послезавтра. Поверь, нас и так будет четверо. А любая группа ребят вызовет подозрение у наших врагов. Говорю же, я против участия и Сереги! Надо сказать Ковалеву, чтобы один приходил. И ты будь один...
   - О6ещаю. - скрепя сердце ответил я. – Но как я тебя узнаю?..
   Телефонные гудки...

      Глава 17.

   Тот же день. Вечер.
   Легко сказать, буду завтра под зданием школы после уроков. Меня просто злит этот таинственный мистер X! Звонит, командует, бросает трубку чуть чего. Кажется, он боится собственной тени. А ведь даже не удосужился узнать, свободен ли я. Меня, между прочим, завтра Наташа ждет. Она только что звонила и спрашивала, не забыл ли я, что мы встречаемся завтра — как раз после уроков!..
   Я жаждал с ней увидеться. Что касается мистера X и этого Ковалева, пусть они сами встречаются и разрабатывают план. Если я понадоблюсь, то они непременно дадут о себе знать. К тому же, мне надоело скрываться от Бориса, лучшего друга. В следующий раз я скажу, что без советов Бориса не сделаю и шагу, и пусть этот таинственный X убирается ко всем чертям со своими секретами.
   Так я решил для себя, и когда Наташа позвонила, ответил, что непременно забегу к ней в школу.
   Посмотрим, не допущу ли я ошибку...

      *  *  *

   8 апреля 1988 год.
   Пятница,  вечер.
   Только что закончил уроки. Я волнуюсь, как никогда. Мистер X не позвонил. Виделся ли он с Ковалевым? Не подвел ли я их?
   С Наташей мы встретились, сходили в кино и вообще — хорошо провели время. Мы с ней заново изучали друг друга после ссоры. Наташа улыбалась, когда я нес всякие небылицы.
   Она изменилась. Перестала шалить, озорничать без меры. Была спокойна, но не зажата. Может, повзрослела? Пора бы, все-таки девчонке скоро девять...
   Ах, ну где же мистер X? И с Борисом не посоветуешься... Правильно ли я поступил? Дядя Афанасий вчера приходил — отдавать маме долг, чему мы все несказанно удивились. Я поведал ему, не называя имен, свою историю и спросил, имею ли права не ходить на встречу. Дядя Афанасий внимательно посмотрел на меня, снял с себя очки и долго протирал их. Потом заметил, что, если парень взрослый, то он сам найдет выход из положения.
   - Все, что ни делается, все к лучшему, - заметил он.
   Значит, я спокоен. А если что, мистер X сам позвонит...
   
   * * *

   17 мая 1988 год.
   Вторник

   Мистер X позвонил...
   Он опять пропал больше, чем на месяц. Ничего не сказал, а я не спрашивал. Была ли та встреча, я так и не узнал. Он сразу перешел к главной части, как обычно.
   - Скоро каникулы, Ваня. Шеф готовит очередное вымогательство в вашей школе. Виноградов и другие готовятся к худшему.
   - Ну и что? - буркнул я. - Мне-то что? Виноградов слишком заносчив. Пусть пострадает. Яковлеву от него несладко приходилось.
   - Соловьев, что я слышу? - загудел недовольный голос мистера X. - Ты решил выйти из игры? А мы уже готовы рассекретить Шефа... Не упусти случай раскрыть дело, дружище! Ведь это ты заварил всю кашу. Без тебя мы не можем. Саня Ковалев и Серый готовы действовать.
   - Что вы решили? - спросил я, чувствуя, что интерес к приключениям во мне снова поднимается.
   - Ковалев придет под вашу школу завтра. Там буду я. Приходи после занятий. He подведи, как в прошлый раз. Мы так жалели, что ты не пришел. Саня расстроился и пропал на месяц. К чему, говорит, ввязываться в дела, если главные заинтересованные лица не появляются на встрече. Вот почему я тебе и не звонил. Без него и Сереги мы бессильны. Так что завтра ждем тебя. Кстати, будь осторожен. Шеф часто стал появляться у вас.
   - А ты уже знаешь его в лицо? - спросил я.
   - Ну, у меня есть кое-какие подозрения, - голос в трубке несколько дрогнул, мистер X колебался, - но я еще не уверен. Завтра мы и об этом с тобой поговорим.
   Мистер X попрощался и повесил трубку.
   Я позвонил Борису и сказал, что завтра мы не сможем встретиться. Я позвоню ему вечером. Мой друг ничего не сказал, но посоветовал быть осторожнее. Неужели он все-таки знает, что я веду расследование независимо от него?!
   Я волнуюсь, Дневник. Завтра увижу этого... Ковалева. Кто он? Как сможет помочь мне одолеть Шефа? Одолеть... Теней?..

      Глава 18

   18 мая 1988 год.
   Среда.
   Ничего не понимаю. Дневник. Где же разгадка?! Где правда? Куда я попал? «Тени» связали паутину, из которой я не могу выбраться...
   Я был под школой сегодня... И вот что я там выяснил...
   Уроки закончились раньше, чем я ожидал. У Ольги Дмитриевны были какие-то дела, то ли дочь заболела, то ли еще что-то в этом роде. В общем, последний четвертый урок закончился раньше. Ребята во главе с Терентьевым ринулись вон из школы. Кто-то играл в школьном дворе — зачем идти домой, когда давно уже наступила весна, растаял снег, и на улице было тепло и солнечно!..
   Я вышел черным ходом, чтобы не попасться на глаза  случайным свидетелям. Мне не хотелось лезть при них под школу. Чего я там забыл? Между тем, именно под школой мне назначена встреча с мистером X и Ковалевым.
   Сам не знаю почему, но мне вдруг стало страшно. Ноги приросли к земле, и я осторожно наклонился книзу, пролезая под здание. Встреча с неизвестным пугала меня. Я автоматически не доверял этому Ковалеву… Собственно, и мистеру Х тоже. Ведь я никого не знал из них в лицо! Как можно доверять... этим «Теням», если они САМИ — «ТЕНИ»?!
   Под школой кто-то был. Я слышал голоса. Спрятавшись за сваю, как тогда, полтора года назад с Терентьевым, я притаился, стараясь дышать через раз. Голоса отчетливо раздавались недалеко от меня, у пробоины перед главным входом.
   - Ковалев! - раздался хриплый голос первого. - Ты уверен, что все пройдет без проблем?
   - Естественно, - прозвучал насмешливый голос. - Здесь у меня все стабильно. Деньги у ребят водятся постоянно, страх сковывает им все суставы, как говорится. Жаль только, что этот кабан «Сэм» ушел отсюда. Ну ничего, до той школы я доберусь рано или поздно. Толстяк не уйдет от меня.
   - Слушай, чего мы тут стоим? - спросил первый.
   - Я жду этого маленького недоноска... Ну, и где этот сопляк Соловьев? Их класс давно уже на улице, марают одежду, валяются на земле. Жалкие глупцы. Одно слово — дети! Ненавижу! Из-за них мы торчим тут, под домом, даже покурить как следует не можем. Вечно какая-нибудь девчонка нажалуется учителю! Ненавижу детей! Грязные, нафаршированные жиром телята! И этот Соловьев вечно под ногами путается. Я отучу его лезть в мои дела...
   - Соловьев должен был спуститься, - сказал Хриплый.
   - Может, он вышел через другой выход? - произнес Ковалев, поворачиваясь... в мою сторону...
   Каким-то чудом он не увидел меня. Я ринулся вон из-под школы и что есть духу припустил к автобусной остановке. За мной не гнались.
   Такая вот история, Дневник. Ковалев оказался предателем и… тем самым «Шефом», который обложил «налогами» нашу школу. У этого типа, видимо, своя организация, как и у папаши Терентьева. Он тоже является «Богом» для своих подмастерьев. Как это глупо!..
   Мистер X не знает, с кем связался. Ковалев обманул его и всех нас. Тот, кто был с ним рядом, наверняка его друг Серега, который вечно гоняется за приключениями. Хороша парочка! Ну и голос у него, саксофон играет чище!
   Как хорошо, что нас отпустили пораньше! Ведь тогда я и мистер X никогда не узнали бы, кто такой Ковалев на самом деле! Ай! Мистер X в беде!.. Боже мой! Я убежал, а он может попасть в ловушку! Он ведь не знает, что Ковалев и есть «Шеф»! Ах, его вечная осторожность!.. Выходит, с самого начала Ковалев разоблачил мистера Х, как бы он ни скрывался, и сам начал наступательные действия. Вошел в доверие. И меня он давно вычислил.
   И что теперь делать? Как выпутаться самому, да еще надо каким-то образом предупредить мистера Х. Я ведь не знаю номер его телефона. А Борис? Может, рассказать ему?.. Но я дал слово не вводить его в курс дела...
   Под школой было темно, и я не разглядел его толком, помню только темные, зачесанные назад волосы. И, кажется, я видел его прежде. Не помню, где, но... я видел короля «Теней»!.. И я знаю его имя!
   …Кто-то звонит... Боже, это Он!..

   *  *  *

   Слава богу, мистер X в безопасности. Когда я взял трубку, он уже возмущенно бурчал в трубку:
   - Ну,  Соловьев,  на тебя  вообще  полагаться  нельзя.  Куда  это вы все подевались? Я пришел в назначенный час, залез под школу, стоял там один, как дурак!.. Ни тебе Ковалева, ни тебе Соловьева. Вот мне делать больше нечего, как... - он не договорил и сплюнул от досады
   - А Ковалева тоже не было? - спросил я.
   - Нет!!! Вы что, за дурака меня оба держите?!
   - Отнюдь, - ответил я, радуясь, что мистер X избежал беды, - Нас отпустили сегодня рано. Я тоже был под школой, но там никого не было. Почти никого...
   - А-а, так кто-то же там все-таки был! - воскликнул мистер X. - Кто?
   - Сам Шеф «Теней» - сказал я.
   В трубке повисло молчание.
   -  Ты уверен? - заикаясь, прогнусавил голос.
   - Да... Они говорили о налогах, о вымогательстве. Это был Шеф...
   - Ты узнал его? - взволнованно спросил мистер X.
   - К-кажется, да... - тихонько ответил я.
   - Кто же это?!
   - Я не знаю... Но я…   видел его лицо прежде! И я узнаю, если снова увижу его.
   - Соловьев, Соловьев... - вздохнул он. - Надеюсь, этот тип тебя не видел. Если он узнает, что ты его подслушал, тебе это грозит такой бедой, что ты...
   - Я его не боюсь, - сказал я твердым голосом. - И ты не бойся, мистер X. Теперь слушай: перестань прятаться. И больше не ходи к Ковалеву, понял? Ему нельзя доверять. Мы сумеем справиться вдвоем, раз я знаю Шефа в лицо. А теперь скажи, как твое имя.
   - Подожди! - вскричал голос. - Я... еще не готов! Мне... надо подумать. Я перезвоню!..
   И он сразу же повесил трубку.
   Настало время все рассказать Борису. Я набрал его номер телефона. Борис сам поднял трубку.
   - А, Ваня, как твои дела? -  угрюмо спросил он.
   - У меня куча новостей, - произнес я. - А что ты такой кислый?
   - Ваня, извини ради бога, но я... - Борис сразу как-то сник, - У меня бабушка заболела... - прошептал он в трубку, - я вызвал «скорую…». Извини, но сейчас не могу разговаривать, У нее... что-то с сердцем. Прости, Ваня, я тебе перезвоню после больницы.
   - Конечно-конечно! - взволнованно ответил я и положил трубку.
   Я не стал тревожить Бориса. У него и без меня забот хватает. Бедная бабушка...    Нет, я сам разберусь с «Тенями»!..

      Глава 19.

   24 мая 1988 год.
   Вторник.
   В школе все по-прежнему. А я хожу, оглядываясь по сторонам. Чувствую, что «тени» снова ожили. Они вернулись за мной... И где-то сквозь эти «Тени» я вижу злобные глаза... «Шефа», которому перешел дорогу...
   Учеба вообще перестала меня интересовать, между тем шли сплошные контрольные. Ольга Дмитриевна уже оставляла меня после занятий, спрашивала про самочувствие. Она не ставила мне двойки, сказала, что я могу учиться лучше. Наверняка что-то случилось. Я ответил, что сильно устал. Ольга Дмитриевна посоветовала соблюдать режим дня. Главное, сказала она, сдать последние контрольные, а потом у нас будут каникулы. Осталось недолго
   Сегодня я зашел к Наташе. Она была дома одна. Мама ее на работе, и нам никто не мешал. Я сидел на диване рядом с Хориной, и вся моя усталость навалилась мне на плечи. А Наташа заметила мою скованность.
   - Ты чего. Ваня? - спросила она, глядя на меня круглыми заманчивыми глазками.
   - Ничего... - пробормотал я. - Устал к концу учебного года... Совсем мало сплю...
   - Занимаешься, наверное... - проговорила девочка, с гордостью и непослушанием взмахнув косичками. - К экзаменам готовишься. А я все никак не могу взять книжку в руки. Маме говорю, что я занимаюсь, а она на работе. Так что контролировать меня некому.
   - Вот сама бы и занималась! - улыбнулся я, погрозив ей пальцем.
   Веселая она у мена, моя подружка Наташа. Все ей ни по чем. Сидит рядом со мной, улыбается. Глазки такие озорные, такие шаловливые!.. Я позабыл про усталость последних месяцев, когда взял ее за руки... Улыбнулся, чтобы увидеть ее ответную улыбку.
   Наташа не должна знать про «Теней». Я хочу, чтобы улыбка ее никогда не угасала, и она оставалась такой же веселой и озорной, какой я ее знаю.
   По дороге домой, я вспоминал о ней. Наташа сегодня была такая красивая. Мне кажется, я навсегда запомню ее такой нарядной, в пышном платье, с бантами в косичках, в гольфах...

      * * *

   25 мая 1988 год
   Среда.
   Время 19 часов. Только что звонил Ковалев…
   - Мы должны встретиться, - сказал он. - Появились проблемы, которые сможем решить только мы вдвоем.
   - Я согласен, - ответил я.
   Заволновался! «Тени» дали трещину, через которую завтра  войдет просвет! Я верю в это!..
   Я вышел на улицу. Не мог оставаться дома после этого звонка. Мне нужен был простор, воздух и место, где бы я мог обдумать создавшееся положение.
   Я пошел к древнему городу, куда меня не раз водил Борис. Месяц назад он дал мне ключ от гаража, в котором так часто сидел. Я решил пойти туда, надеясь, что застану там Бориса. День был теплый, солнце весело светило, на небе ни облачка. Вот-вот наступит лето!
   Я немного постоял перед разрушенной церковью. Мне опять, как в детстве, захотелось подойти к развалинам, потрогать их руками. Но я сдержался
   Гараж был закрыт. Жалко, что нет Бориса. Мы бы многое обсудили. Нам было о чем рассказать друг другу. Бабушка его все еще лежала в больнице, но состояние здоровья улучшилось. Я был счастлив, когда узнал об этом.
   Завтра я встречаюсь с Ковалевым! Как я хотел бы взять тебя с coбой, Дневник! Чтобы там, на месте, дописать последние странички и поставить точку.
   Нет, я оставлю тебя в гараже у Бориса. Он так и не появился. Надеюсь, что Борис придет в гараж и увидит Тебя. Тогда он все поймет и поспешит мне на помощь.

      Глава 20.
   
   25 мая 1988 год.
   Полночь.
   Я сказал маме, что мне нужно готовиться к экзаменам. Она разрешила еще немного посидеть за столом. Но я не хочу думать о школе. Я решил дописать Тебя, мой Дневник.
   Ковалев снова звонил, напоминал про встречу. Голос его дрожал, хотя внешне он пытался проявить спокойствие.
   Никаких известий от Мистера X.
   Борис приходил. Он был поздно, часов в 20... Пришел узнать, как у меня дела. Отметил мой бледный вид. Я успокоил его, заверив, что у меня все в порядке.
   - Сколько у тебя завтра уроков? - спросил он
   - Пять, - ответил я, - а что?
   - Мне кажется, моя помощь не помешает, - сказал он, нахмурив брови.
   Хороший друг у меня. Чувствует опасность. Волнуется. Я улыбнулся и сказал:
   - Борис, не беспокойся за меня. Лечи бабушку, ухаживай за ней. Ей сейчас нужна поддержка. А я …
   - А ты? - с живостью осведомился он.
   -  А у меня есть одно незавершенное дело...
   Борис пристально посмотрел мне в лицо. Мы стояли на лестничной площадке, потому что он торопился и не стал проходить в квартиру.
   - Я волнуюсь, друг, - сказал он, понизив голос. - Что с тобой? Что ты от меня скрываешь вот уже пару месяцев? Это связано... с «Тенями»?
   - Да нет! - отмахнулся я, - совсем наоборот. Это... Наташа!..
   - Ну-ну... - пробормотал Борис, качая головой, - я все-таки завтра подойду к тебе в школу. Все же на душе будет спокойней... Тем более, мне постоянно кажется, что мы с тобой о чем-то не договорили. Я приду завтра, жди меня во дворе школы.
   - Ну, хорошо, - ответил я.
   Борис спустился на пару ступенек вниз, но снова обернулся, посмотрел мне в глаза. Вот интуиция у человека, вот характер!..
   - Борис... - шепнул я едва слышно, но акустика подъезда сделала мой шепот шумным. - Борис … спасибо тебе... Завтра... мы встретимся. Я закончу игру.
   Он сдержанно кивнул мне. Пообещал позвонить, как доберется до дома. И вышел на улицу.

      * * *
   Уже ночь. Но сна — ни в одном глазу! Я все пишу и пишу тебя, мой Дневник. Так мне легче на душе переносить волнение.
   Мне страшно. Я никогда не чувствовал такого страха, как теперь. И Борис не позвонил. Телефон у него дома не отвечает. Его нет рядом, и «Тени» снова берут свое. Опять я в окружении тайн, загадок, нерешенных вопросов и ответов.
   Казалось бы, я раскрыл имя главного человека «Теней», страшное имя — Саня Ковалев. По сравнению с ним Костя Терентьев и его папаша — жалкие сопляки. Вот и называй детей сопляками! Взрослые похожи на кротов, они не видят дальше собственного носа. Шеф всех провел.
   Завтра у меня встреча с Ковалевым... с тем самым, которого мистер X принял за друга, и который (теперь я вспомнил!) гнался тогда за Борисом, размахивая цепью. Вот где я его видел, и вот почему запомнил! Эти глаза, сверкающие бешенством, забыть невозможно. Но я спас тогда Бориса, впустив его к себе.
   Боже мой, сколько тайн заволакивает горизонт нашего существования? Я умираю от беспокойства. Борис снова исчез! Где он, черт возьми? Ночь на дворе... Тут такое происходит... И уже сложно держать себя в руках, сдерживать переживания... Наташа вчера едва не расколола меня. Я на грани срыва. Мама беспокоится, дядя Афанасий спрашивает, не заболел ли я. Я ответил отрицательно.
   Нельзя заболеть Тенями! Их можно только уничтожить... Я должен изменить свой образ жизни, веселиться даже тогда, когда мне грустно. Я должен уметь притворяться. Как тот шутник Серый, о котором я слышал столько всего интересного от мистера X. У Сереги веселая жизнь. Рядом с ним всегда находится его друг, его брат Саша Ковалев. В одном мистер X прав: если завтра я увижу Ковалева, и он поможет мне найти выход из положения, в котором оказался я, Борис и Толстый Сэм, — мы разорвем оболочку Теней! И люди увидят просвет и узнают правду. Мир Теней исчезнет вместе с Терентьевым, Виноградовым и им подобным...
   Боюсь, Борис мне не поможет. Может и к лучшему, что его нет? Ему и так не сладко пришлось в этой борьбе. Он только делает вид, что силен и способен бороться, но фактически Борис слабее меня. В схватке с Тенями он не устоит. И его не интересует победа, в отличие от меня.
   Я надеюсь, дорогой Дневник, заполнить завтра новой информацией твой последний листок. Если неизвестный мистер X прав, Саша Ковалев «поможет» мне и другим ребятам, попавшим в беду.
   Трепещите. Тени!..
 
   Ваня Соловьев. 25 мая 1988 г.
   Время 01 ч 14 минут…

   P.S. Завтра, по дороге в школу, я спрячу Тебя, Дневник, в гараже у Бориса. И вернусь за Тобой после встречи с Ковалевым...»

        ЭПИЛОГ

   Ноябрь 1988 г.

   В гараже было темно и пусто. Шорох невидимого человека нарушал тишину. Он ходил из угла в угол, наталкиваясь на стены, задевая шкаф, ничего не замечая и находясь, скорее, не тут, в гараже, а где-то в другом месте.
   Мысли его путались. Он не помнил, кто он, где живет и учится — сейчас он не существовал во Времени и Пространстве… Его просто НЕ БЫЛО.
   Среди всего этого хаоса мыслей, метаний по пустоте, он видел только одно — главную Цель на своем пути. Только эта Цель была для него вершиной и той ниточкой, которая связывала дальнейшую жизнь с безвременьем.
   Этой целью была Месть... Месть клятвенная, священная.
   Передвигаясь в темноте, он думал о том, как дошел до жизни такой, где допустил ошибку. Как позволил Им одолеть… единственного друга, того, кто спас его когда-то, и которого он сам не успел спасти...
   Он почувствовал неладное гораздо ранее, чем 26 мая... Ваня был погружен в себя, задумчив, явно скрывал что-то. Но улыбался, вел себя беспечно... Он хотел отдалиться, чтобы уйти в «Тень», которую до последнего момента пытался постичь. Но Тень оказалась сильнее.
   Заголовки в газетах: «Нелепая гибель школьника», «Куда смотрит милиция?!», страшные строки  —  «…взялся за оголенный провод… смерть от электрического тока».
   Он сжал руками голову, чтобы заставить умолкнуть эти голоса, которые без конца звучали у него в ушах.
   Он догадался обо всем, но минутой позже. В тот последний вечер, когда он пришел домой и уже хотел было звонить Ваньке, как они договаривались, но телефонный звонок прервал его. Позвонила мама Гриши Яковлева. Ее сына побили у школы десять человек. Гриша в тяжелом состоянии доставлен в больницу...
   И он бросился туда, к Гришке, не успев предупредить Соловьева... Следующим днем он пришел за ним в школу, как и обещал. Но в классе Вани уже не было...
   Ваня Соловьев покинул школу на два часа раньше положенного. Он ушел на встречу со... Смертью. Он знал, что Борис придет за ним. Но уже не в силах был помешать тому, что должно было случиться.
   «Я закончу игру...» — так сказал ему Ваня за день до гибели. Это были его последние слова...
   - Я понял тебя, друг, - прошептал человек, глядя в пустоту, - ...  и я закончу игру... Клянусь!
   В темноте вспыхнул огонек — человек зажег спичку и поднес ее к огарку свечи, что стоял на столике. В руке у него был полиэтиленовый пакет. Человек положил его на стол и вытащил большой темный сверток. Развернул его, и темная черная ткань всколыхнула огонек. Он набросил ее на плечи, завязав шнурками на груди. Это было некое подобие мушкетерского плаща, и он легко завернулся в нем. И снова потянулся к пакету.
   На этот раз он вытащил какой-то шлем, похожий на каску, что носили солдаты Великой Отечественной, только вместо козырька к ней была приспособлена маска! При тусклом мерцании свечи эта маска носила зловещий оттенок.
   Человек понимал, что, водрузив ее на голову, он сотрет себя из реального внешнего мира, но относился к этому спокойно —  для него этого мира давно уже не существовало...
   Он медленно натянул каску на голову и закрыл лицо. В блеске свечи вспыхнули объятые фанатичным гневом глаза. Маска окончательно стерла с лица земли того, кого звали Борисом Куприяновым. Борис погиб вместе с Ваней Соловьевым.
   «Тени погубили Ваньку, - сказал про себя Лич, засовывая пустой пакет в карман под плащом. - Они убили Бориса... Теперь Я напомню им о себе!..»
   Лич задул свечу и вышел из гаража, закрыв за собой дверь. Прохладный ветер трепал черный плащ, проникая сквозь маску и освежая лицо...

      Конец

1996-1999 гг.
г. Якутск