Сорока-ворона. 49. Вставная глава

Уже была написана предыдущая глава, в которой я рассказал о реальном событии. Только не все там и тогда было так, как в тексте: не было романса. Музыкальный автомат был.
 
Конец июня. В конце июня летит пух с тополей. Солнце клонилось к вечеру. А день был таким чистым, как бутылочное стеклышко, вымытое дождем, на дороге.

Я смотрел в ноутбуке концерт Сергея Орехова, который тот давал на какой-то квартире на Старом Арбате. Там, в комнате, где все это происходило, куда вошла Екатерина Тишининова и сказала: «Ну, рассказывайте что-нибудь», - был плательный шкаф.

Рассказывали о неважном, незначительном.

Понятно, главным был Орехов. Но и Тишининова... Никто так проникновенно не поет «Изумруд», как она. Она исполнила четыре романса. Один (я его и раньше слышал, знал, что он о безответной любви,  но опускал детали) мне, что называется, запал в душу. Мне показалось, что вот оно решение вопроса, вот ответ. И стоило тогда огород городить. Ведь все уже сказано: «Я Вам не говорю про тайные страданья, про муки адские, про жгучую тоску, но Вы всё видите, прелестное созданье,  руку ласково Вы жмёте бедняку. В Вас нет любви ко мне, но Вы душою нежной, душою женственной умеете щадить разбитые сердца и дружбой безмятежной мятежную любовь хотите усыпить. Но если б знали Вы, как сильно сердце стонет, какая боль в груди, какой огонь в крови, когда мой робкий взгляд во взгляде Вашем тонет, и дружбу ищет он, и тщетно ждёт любви!»

Это мой герой и Ольга. Тут можно поставить точку. Какой смысл продолжать? Смысла нет.

За окном вроде бы и вечер, а вроде бы и нет, до него еще далеко, потому как сверху солнце льется, как расплавленный металл из ковша. И тут «бах!» Он такой, что  стекла в деревянных окнах задрожали.