Беседа с Н. Козыревым об энергии времени

Башня полутораметрового астрографа в Пулковской обсерватории оказалась запертой. Я постучал, потом еще и еще. Наверное, на пятый раз послышались шаги, затем скрежет ключа, и вот дверь отворилась. На пороге возник высокий худощавый мужчина и вопросительно посмотрел на меня.

- Можно мне войти, профессор? – спросил я.
- Зачем? – удивился он.

- Видите ли, меня интересует ваша работа и я бы хотел задать пару вопросов, если можно, конечно…
Человек отступил и пропустил меня вовнутрь. Я поднялся по винтовой лестнице. Щель башни была раскрыта и астрограф пристально глядел на какой-то участок неба.

- Слушаю вас, - спокойно сказал Николай Александрович.
— Скажите… меня интересует ваш нынешний взгляд на вещи: время — это просто то, что помогает отличать прошлое и будущее, или же это все-таки нечто большее? – спросил я.

— Если бы это было просто измерение, вы бы не задали этот вопрос. - Он чуть повернул голову, но смотрел— будто бы сквозь меня. Затем, помолчав, он продолжил:
— Время — это то, что делает возможным процесс изменения. Вы не возражаете, если каждый раз не буду повторять эту дурацкую фразу «с моей точки зрения»?
- Разумеется, - кивнул я.

- Отлично! Тогда, собственно, можно сказать, что оно – и есть само изменение. Но при этом, если вы думаете о нем как о некой линии, то это - ошибка.

— Тогда что это? Среда? Поле? – уточнил я.
— Скорее… это - поток. Но при этом, это также и не река, приводимая в движение силой Кориолиса. Это – принципиально. Река – это совокупность множества хаотических процессов. Время же — это поток, который как раз-таки порождает порядок, течение процессов, - Он помолчал, словно размышляя, как продолжить дальше, чтобы понятнее донести свою мысль. В тишине стало слышно, как щёлкает часовой механизм астрографа.

— Я читал в вашей «Причинной механике», - прервал тишину я, - что время может переносить энергию. Это звучит… почти как фантастика, хотя… Не знаю, верна ли эта аналогия, но подобно ли это энтропии, которая наоборот – «уносит» энергию некоего процесса?

Николай Александрович едва заметно улыбнулся:
— Интересно… Время, как обратный полюс энтропии… Надо подумать… А в остальном… Вся физика подчас звучит как фантастика. Разве то, что свет – это одновременно и волна, и поток частиц – не выглядит как фантастика? Или даже скорее, как мистика! Просто вы привыкли к этому факту, и он вас уже более не удивляет. Я уже не говорю об экзотике теории Относительности… Все эти искривления пространства, растяжения времени… Но, возвращаясь к нашей беседе… Знаете, по моим расчётам, в недрах Солнца должно было бы быть шесть-семь миллионов градусов. А это означало, что звезда не может гореть миллиарды лет, поскольку термоядерный синтез либо невозможен, либо протекает очень слабо. Но солнце и прочие звезды горят! То есть, имеется ещё какой-то источник энергии, и я утверждал, что таковым является как раз-таки - время.

— Это безумно интересно, но как это проверить? – спросил я.
— Уже проверяли, и  даже кое-что получилось, но…  Никто попросту не верит результатам. Считает их заведомой подтасовкой… - он резко повернулся, так, что мы оказались лицом к лицу, - Скажите… где сейчас находится вон та звезда, на которую вы смотрите?

— Не понимаю вопроса. Там, где мы её видим? - ответил я.
- Отнюдь нет. Там, где она была. - спокойно ответил Козырев.
Он подошел к телескопу.
— А я регистрировал её там, где она находится сейчас! Не через свет, заметьте. Через… влияние!

— То есть… вы хотите сказать, что энергия времени распространяется мгновенно?
- Время не распространяется. Оно… — причина распространения.
Луна скрылась за горизонтом и мне почему-то показалось, что стало значительно тише, а, может просто с уходом луны, замолкли ночные птицы…
— Тогда… выходит, что мы тоже существуем не только в настоящем?

— Мы существуем в процессе. А процесс — это и есть проявление времени. – он чуть наклонился, словно хотел сказать что-то по секрету. — Но есть ещё один вопрос, который вы пока не задали.

— Какой же? – удивился я.
— Если время — активная сила… почему вы уверены, что оно не наблюдает за вами так же, как вы наблюдаете за ним?

Небо прочертил яркий метеор, и через мгновение исчез, оставив легкий дымный след.
- Я потом понял, - продолжил Козырев, - что моя модель частично была ошибочной, и современные методы показывают, что в недрах Солнца – пятнадцать миллионов градусов, чего вполне достаточно для протекания реакций типа протон-протонной цепочки… Ошибкой с моей стороны было не то, что я искал новый источник энергии, хотя сегодня это уже понятно. Ошибкой было полагать, что, коль скоро одна дорога оказалась тупиком, то и сам вопрос был ложным. Хотя, нередко именно ошибка приводит к вопросу, который переживает все правильные ответы.

Пространство под куполом казалось пустым. Никаких громоздких устройств — только стол, на котором стоял странный прибор: металлическая рамка, закреплённая на массивном основании, и тонкая стрелка, похожая на часовую, но без шкалы. Тусклый свет разливал лишь красный фонарь около лестницы. Теней почти не было, точнее - они словно бы лежали прямо под предметами, как будто были придавлены.

— Это и есть… доказательство? – спросил я, указывая на рамку со стрелкой.
— Это, скорее, попытка. – ответил он, - Доказательства — это уже потом, когда вы готовы их принять. - Он аккуратно взялся за основание прибора, и несколькими ловкими движениями установил его на астрографе. Затем он повернул несколько ручек, видимо, направляя астрограф в нужную точку. Стрелка прибора едва заметно дрогнула.

— И что эта штуковина измеряет? – поинтересовался я.
— Не «что?», - ответил спокойно Николай Александрович, – А «когда?» …
Я не знал, что на это сказать и потому просто промолчал. Козырев же, как мне показалось, только того и ждал.

— Представьте: вы смотрите на звезду. Свет идёт к вам годы. Иногда — тысячи лет.
Но влияние… — он сделал почти театральную паузу, — влияние не обязано ждать! Вот в чем парадокс!

— Вы хотите сказать, что мы наблюдаем мгновенное взаимодействие… без задержки? - переспросил я.

— Я хочу сказать, что вы слишком привыкли считать задержку обязательной. – ответил Николай Александрович также спокойно.
Затем он подошёл поближе и почти шепотом произнес:
— Давайте направим телескоп вот сюда, - он стал вводить какие-то координаты.
Астрограф вместе с рамкой повернулся градусов на дваджцать в сторону тёмного участка неба.

- Здесь находится звезда Альферац, - сообщил он, но её в указанной точке видно не было. Стрелка секунду сначала стояла неподвижно, а затем едва заметно отклонилась.
— Это, видимо, случайность, - заметил я.
— Конечно, - согласился Козырев, - Всё, что не укладывается в вашу картину мира — случайность!

Он снова ввел координаты и астрограф едва заметно сдвинулся. В окуляре появилась довольно яркая звезда.
- А это уже Альферац, который мы видим глазом, - констатировал Козырев.
Стрелка, словно бы замерла на своей нулевой отметке.

  — Подождите… - попросил я, - То есть вы утверждаете, что прибор реагирует не на свет… а на… как бы… истинное положение? Так что ли?
— Вовсе не «как бы»! - пробурчал он, но был, похоже, доволен. - Наконец-то вы начали задавать правильные вопросы.
Отойдя на пару шагов, он стал глядеть на меня и прибор, словно полководец на поле битвы.

  — Но если это так… - размышлял я, - то причинность… нарушается.
— Ничего подобного! – резко возразил Козырев, - Вы просто неправильно её понимаете.

Он смотрел на меня, будто чего-то выжидая.
— Причинность — это не цепочка событий. – заявил он, — Это…— он нахмурился, явно подыскивая подходящее слово, — это - направленность времени.
— Интересно! Тогда получается… будущее уже существует?
Козырев, все также хмурясь, молчал с митнуту, а затем произнес:
— Существует не будущее. Существует структура, в которой вы движетесь к нему.

Я посмотрел на стрелку прибора. Она стояла все также неподвижно.
— А можно… повернуть назад?
Козырев улыбнулся — впервые по-настоящему.
— Увы, мой друг! Назад — нельзя. Но можно… — он сделал лёгкое движение рукой, словно смещал что-то в воздухе, — оказаться не совсем там, где вы думали.
В этот момент стрелка снова едва заметно дёрнулась, но я не был уверен: то ли это прибор что-то зафиксировал, то ли просто воздух от козыревского взмаха руки стал тому причиной…

- Жаль… - сказал я, и, видимо, слишком уж печально.
- Не понял, чего именно вам жаль? – переспросил Николай Александрович.
- Жаль такой красивой теории… Тогда давно, вы провозгласили нечто удивительное, вы, по сути сказали, что время сжигается в звездах… Вы, наверное, первый, кто чуть было не сделал физику поэзией…
- Не думал об этом, - улыбнулся он. – И потом я ведь не распрощался с самой причинной механикой. Там еще многое предстоит выяснить.

- Да, конечно…Но я, наверное, когда-нибудь обязательно напишу стих, в котором прозвучат строки, вроде такого:
- Куда подевалось то время,
Ушло ли оно между пальцев?
Или его поедает солнце?
Скопления звезд-скитальцев,
Сжигают его год-от-года
Ведя в ночи корабли…