Куда пропала Ряба

Жили-были дед да баба.
Но сейчас не о них.
А о курочке Рябе.
Яркой, хитрой и очень загадочной.
Она знала, где зерно вкуснее… и с кем лучше дружить.

Жил с ней Петушок — Золотой Гребешок.
Второй по счёту муж. Строгий, важный, любил порядок.
— Ку-ка-ре-ку! Всё должно быть на своём месте! — кричал он каждое утро.

Но однажды утром Ряба не ответила.
— Ряба?.. Ряба!
Тишина.

Петушок вышел во двор — чуть взъерошенный, невыспавшийся.

— Кряка… — он замялся, будто подбирая слова. — Ты Рябу с утра не видела?

Утка подняла голову от лужи.

— Кря-кря… нет. — Она помолчала, точно проверяя в памяти. — Ты же знаешь, она ко мне захаживает с «первыми петухами», — сказала Кряка — потом добавила, уже тише:
— Всё про гнёзда спрашивала… где теплее, где спокойнее. Странно это было.
Кряка отвела взгляд, переступила с лапы на лапу.

— Но сегодня… после того как… — она запнулась и торопливо закончила: — …её не было.

— Спроси Мурку, — добавила Кряка тиш — Она в курсе всего.

Мурка сидела на заборе, поджав хвост.
— Мурр… вообще-то я с плебеями не вожусь. Но видела я твою Рябу вчера вечером. Металась, как наседка перед кладкой. Хотя почему «как»?
Мурка многозначительно посмотрела на Петушка.
— Тебе ли не знать, Золотой Гребешок?
Петушок резко дёрнул головой. Гребень стал краснее прежнего.
Он потупился.
— Я вчера домой поздно вернулся. Её уже не было. Думал, она у Кряки или где-то ещё. Мы… повздорили накануне.
Мурка хмыкнула.
— У Кряки? Ну-ну.

Подошёл гусь Гога.
Мурка, не поворачивая головы, лениво бросила:
— Слышал? У Петушка жена пропала.
Гога дёрнул шеей:
— Слышал.
— Что делать думаете? — спросила Мурка, вильнув хвостом.
Кряка тихо сказала:
— Надо нискать?
Мурка кивнула в сторону двора:
— Есть тут один. Пёс соседский. Инспектором зовут.

Вскоре во двор вбежал пёс.
— Гав! Гав! Звали? Где проблема?
— Жена моя… Ряба пропала.
Гав принюхался.
— Она была здесь. И ушла. Подозрительно, — заключил он, обнюхивая землю.

— Не просто ушла, — голос раздался сверху.
На старой ветке, укутавшись в тень, сидела та, кого никто не заметил раньше. Сова бесшумно спланировала вниз и уставилась на всех немигающим взглядом.
— Я Сова Ух. Я вижу то, что прячет день.

Они начали поиски.
В курятнике нашли перья. Лежали кучкой, почти аккуратно.
— Здесь что-то происходило, — сказал Гав.
— Ух-ух… Тут не просто спешка, — прошелестела Сова, разглядывая пух в воздухе. — Тут прощались навсегда. Перо к перу не ложится — значит, летели они в ссоре.

Они обыскали двор. Следы вели к краю сада, где находился старый сарай.
Гав осторожно надавил на дверь.
— Заперто. Мурка, будь добра, отвори дверь с другой стороны, — попросил он.

Мурка демонстративно зевнула, показав острые зубы.
— С какой стати мне, собственно, ломать когти о ваши деревяшки? — она смерила пса взглядом. — У тебя лапы, между прочим, тоже есть.
— Мурка, — в голосе Гава послышался металл.
— Ох, оставь этот служебный тон для деревенских шавок.
Она не спеша перетекла через подоконник внутрь сарая. Через мгновение засов лязгнул, и дверь приоткрылась.
— Прошу, — бросила она с порога, брезгливо отряхивая лапу. — Только грязь там дикая, имейте в виду.

В сарае пахло сырым деревом и чем-то металлическим.
Свет пробивался сквозь щели.
— Кровь, — тихо сказал Гав.
В углу, под перевёрнутым ящиком, лежала Ряба.
Кряка всхлипнула. Мурка отвернулась.
— Чует мой нюх: сюда шли двое, — произнёс Гав. — А обратно… только один.

Все посмотрели на Гогу.
Гусь стоял чуть в стороне, вытянув шею.
Гав подошёл ближе и вдруг замер, уставившись на его крыло.
— А это что у тебя, Гога?
В белых перьях гуся застряло яркое куриное перо.
— Это… перо Рябы, — выдохнул Петушок.
Гога задёргал шеей, попытался пригладить крыло клювом, но перо только сильнее запуталось.
— Это не то, что вы думаете… — начал он, но осёкся.
— Она нервничала. Сказала, что скоро всё изменится… — заговорил он уже тише, отведя взгляд.
— Изменится? — переспросила Мурка, лениво приоткрыв один глаз. — Звучит почти как признание.
Гога покосился на Петушка и вдруг замолчал.
Гав шагнул ближе. Голос его стал тише, но оттого тяжелее:
— Ты сказал, что был с ней. Когда именно
Гога отвёл взгляд.
— Мы говорили. Она нервничала. Сказала, что скоро всё изменится.
— И? — холод нарастал в голосе пса.
— Я ушёл. До того как всё… — он запнулся. — Она была жива.

Пауза повисла тяжёлым одеялом.
— То есть ты просто ушёл? — Мурка процедила это с такой ленцой, что слова прозвучали обвинением.
— Я… не хотел вмешиваться. Это их… куриные дела.
— Удобная позиция, — фыркнула кошка.
— А перо? — Гав кивнул на всё ещё заметное перо в его крыле. — Его ты тоже случайно прихватил, пока «не вмешивался»?
Кряка нервно перебирала перепончатыми лапами:
— Гога… скажи честно…
Гусь отступил на шаг.
— Я сказал всё, что знаю.
— Нет, — тихо вставила Ух. — Ты сказал ровно столько, сколько нужно, чтобы спасти свою шею. Ух-ух, век бы тебя слушать — правды не услышишь.

— Мы вынуждены тебя задержать, — произнёс Гав.

Гуся отвели к старому загону у колодца. Гав лично задвинул тяжёлый дубовый засов.
— До утра, — сказал он. — Отсюда даже мышь без шума не выберется.

А утром…
— Его нет, — тихо сказала Кряка.
Засов был отодвинут, но вокруг ни следов борьбы, ни взломанных досок.
— Он не мог уйти сам, — нахмурился Гав. — У гусей лапы не приспособлены открывать засовы снизу. Да и не с его крыльями такие тяжести ворочать.
— Значит, ему помогли, — лениво заметила Мурка.

Сова медленно повернула голову:
— Ух-ух… Гусь-то чистенький прошёл… а следы всё равно остались.
— Ищем, — коротко сказал Гав.

Следы снова вели к сараю. На этот раз дверь была открыта.
Первым зашёл Гав. За ним — остальные.
В полутьме лежало тело Гоги. Белые перья вокруг.
Кряка тихо застонала.
— Теперь у нас… оба, — сказал пёс.

Сова шагнула вперёд и посмотрела Петушку прямо в глаза.

— Ух-ух… Утром ты ушёл петь. Потом тебя никто не видел.

— Я гулял… — голос Петушка дрогнул. — Долго ходил за огородом. Думал о Рябе. О Кряке. О том, как всё повернулось.

— Забавно, — перебила Ух почти ласково. — В курятнике видели двоих. Крики, шум, драка. Там были только Ряба и Гога… пока не появился ты.

Петушок дёрнулся, как от удара клювом.

— Ты понял, что яйцо не твоё, — продолжала Ух. — Ссора вспыхнула мгновенно. Ты толкнул её… А дальше? — Сова склонила голову набок. — Гога ведь угрожал тебе сараем? Свидетелем стал он… и ты решил убрать и его.

— Я не хотел! — выкрикнул Петушок, хватаясь за голову крыльями. — Я просто разозлился… Она сказала, что всё кончено… Я толкнул… А яйцо разбилось…
Ряба замерла.
Мы молча смотрели на то как вытекал желток из расколотой скорлупы.
Потом она выбежала из курятника, не оглядываясь.

Гав не сразу заговорил.
Он смотрел туда, где только что была Ряба.
Потом тяжело выдохнул.
— Ты ведь знал, куда она пошла?
Петушок не ответил сразу.
— Она часто уходила в сарай, когда мы ссорились.
— А потом появился Гога, — продолжил он тише. — Он видел это.
Пауза.
— И начал говорить слишком много.
Гав медленно повернул голову.
— Сарай, — сказал он после короткой тишины.
— Ты ведь предложил ему встретиться здесь сегодня утром.

Повисла тишина. Петушок долго молчал, глядя куда-то в землю. Когда он заговорил снова, голос его звучал глухо и потерянно:

— Я просто хотел… чтобы всё было как раньше… — Он поднял голову, и в глазах его стояло что-то детское, забытое. — Знаешь… меня ведь в детстве мать звала Золотой Гребешок. Не просто Петушок. Она гладила меня по голове и говорила: «Ты у меня особенный». А теперь…

Он осёкся.

Сова смотрела не мигая. Потом произнесла — на этот раз без ласки, без сухости, с какой-то глухой окончательностью:

— А теперь ты просто петух, который толкнул свою жену и убил гуся, чтобы спрятать правду. Как раньше уже не будет.

Все вышли наружу.
Петушок остался один посреди двора.
— Я не не убивал. А с Гогой мы просто подрались. — будто пытался убедить самого себя.
Инспектор Гав, Мурка и Сова Ух стояли чуть поодаль.
— Ну что ж, — тихо сказал Гав. — Похоже, Золотой Гребешок больше не жилец.
Мурка лениво повела хвостом:
— Разбил яйцо, подрался с Гогой… Хозяевам это точно не понравится.
Сова повернула голову:
— Ух-ух… Но мы же не расскажем им в открытую, что они… всего лишь пища.

— На нас возложена миссия, — продолжила Мурка. — Мы даём им веру в контроль и справедливость.
— И в ужас, — тихо добавила Ух.
Гав посмотрел на сову:
— А что ты предлагаешь? Поменяться с ними местами?
Сова ничего не ответила.

В этот момент скрипнула калитка.
Во двор вышли дед и баба.
— Ох ты ж… — проворчал дед, прищурившись. — Опять безобразие.
— Я же говорила, — вздохнула баба.

Они подошли к Петушку. Он не сопротивлялся. Его схватили за ноги, перевернули.
— Пойдём, — сказал дед. — Разберёмся.
Он направился к сараю за топором.

Петушок повис вниз головой. Мир качнулся.
И вдруг из глубины пришёл голос. Тёплый. Мягкий. Материнский.
— Петушок… петушок…
Золотой мой гребешок…
Масляна головушка…
Шёлкова бородушка…

Топор сверкнул в воздухе.
Голос звучал внутри — ясно, как никогда.
Лезвие пошло вниз.