Был ли грешен Иуда Искариот?

Этот текст написан автором не для довольства прочтением, а для разрешения перед ним, атеистом, мировоззренческого вопроса о Грехе.



Разве, упав, не встают и, совратившись с дороги, не возвращаются?
(Иер. 8. 4)



Ночь в Гефсиманском саду была темна..

Земля под ногами Иуды дышала тем особенным холодом, что исходит от скальных гробниц  до того, как они будут замкнуты камнем.

 Он шагал вперёд, мимо города, который спал тяжёлым сном. Иерусалимская твердь усыпила своих подданных..

Знал уже Иуда, что тихие воды Силоама прозрение дадут, но не очистят.

Он остановился на повороте, где тень от городской стены падала клином, разрезая дорогу на две половины — одна вела к Храму, другая к долине Еннома, 
И путь его был к капищам Молоха,
«где червь не умирает и огонь не угасает».


Вспомнилась ему та ночь на тайной вечере, где он обмакивал хлеб в чашу рядом с Учителем.
Иуда закрыл глаза, и перед ним засияла та картина - белое покрывало стола, алое вино в чаше, пресные лепёшки, и Иисус ломающий хлеб с той щедростью, с какой земля раскрывает себя, дабы дать жизнь зерну.

Почему Он избрал меня для своего
жертвенного умысла? Не простил слабость, но наградил проклятием.
Значит, пришел Он не прощать, но научать.


Внезапно ветер, до того дремавший в ущельях, проснулся и пронёсся вдоль стены, неся с собой голоса — они шли из сада, оттуда, где воины накануне связывали Учителя. И среди этих голосов Иуда отчётливо расслышал один негромкий : «Друг, для чего ты пришёл?»  не к нему, но к Христу обращённый.

И в этом обращении была такая бездна одиночества, что Иуда вдруг понял: Иисус был одинок всегда — даже в окружении жаждущих Его касания, даже среди учеников.. Но Его одиночество было светлым, как снег на вершине Ермона, тогда как его -- Иуды отлучение чёрнее,  дна колодца.
Быть одному в горе и отчаянии. Не в толпе, но в самом себе — вот где настоящая пустыня.


Иуда направился к Акелдаме — будущему своему полю крови, где глина красна. Там, в ложбине, росло одинокое дерево — не олива, не смоква, но дуб калепринский колючий, как терн.

Иуда подошёл к нему, и шипы царапнули его тунику, оставив на ткани длинные белые полосы, похожие на следы от бича.

— Ты моё древо познания, — обратился он к высокому дубу.  — На тебе не растут плоды, но ты даёшь ветвь для петли.

Иуда встал на корни, выступавшие из земли, как кости гигантского змея, и перебросил свой кожаный пояс через нижний, самый толстый сук — тот, что навис над крутым обрывом.

 Он проверил крепость узла, потянув — и сук вздохнул, будто живой, соглашаясь принять тяжёлое бремя.


Тогда он опустился на колени перед деревом, и в этой позе было больше молитвы, чем во всех его прежних поклонах. Он смотрел на землю, где между корнями копошились муравьи, несущие на себе крупинки красной глины, и в их трудовом усердии ему привиделась мирская юдоль — тащить груз, потому что таков закон бытия.

— О, Яхве, — произнёс он впервые за эту ночь имя Отца и Творца. -- Почему Ты оставил меня одного в этот час? Я ли виновен во грехе?


Иуда поднялся с колен. Душа уже покидала тело, а тело ещё не знало об этом, и потому продолжало стоять, дышать, видеть. Он накинул петлю на шею, оттолкнулся от корня ногой и повис над бездной ущелья.

Человек, созданный из праха, возвращается в прах через собственный, выстраданный одинокий выбор. И этому выбору не было ответа, что сейчас случится -- падение или вознесение.


Шли дни. Гнило и разбухало червецами то, что было Иудой.
Обломился тяжестью сухой сук и
 низвергнулось и «рассеклось чрево его и вывалились внутренности его».

Отучал тогда видением и смрадом Отец от грехов верующих в него.
Но не так ли все мы приходим к концу жизненной стязи?

Так был ли пред Господом грешен Иуда Искариот?



А по ту сторону долины, в Иерусалиме, уже вставал рассвет, и камни согревались от восходящего солнца, которое не знало ни о предательстве, ни о прощении, ни о покаянии— оно просто светило равнодушно к крови, к молитве,  к безверию, ибо свет дарован всем.