Парижская история... Глава IV

     Чтобы лучше присмотреться к зятю, человеку случайному, отец Луизы назначает

его управляющим по двору компании, руководителем рабочей обслуги. Егор с рвением

берется за дело и при необходимости сам подсобляет грузчикам или водит рослых

першеронов на водопой. Он не боится черновой работы, экономит, где возможно

хозяйственный ресурс, что весьма было приятно французскому глазу, проявляет живой

интерес ко всему, что делается в цеху. Всё это не оставалось без внимания со

стороны шефа-тестя. Постепенно Жорж, теперь он так зовется, все больше и больше

вникает в производственные дела фирмы, нащупавшей золотую жилу в незнакомом

бизнесе. Учась азам, он со сметкой бывшего кустаря, уже видит скрытые потребности

заказчиков, предугадывает их и называет. Место руководителя уборщиков, грузчиков

и конюхов достается второму зятю шефа, а Жорж переходит в правление фирмы.

Перемещение из подсобки в конюшне в светлое помещение конторы, человека, не

блиставшего хорошими манерами, болезненно воспринимается некоторыми домочадцами.

Кипучая энергия, нерастраченная на всякие мелочи, не относящиеся к делу, делают

Жоржа незаменимым у стареющих братьев-основателей и служит щитом от

хитросплетений домашних интриг.  С рождением в 1924 г. у них с Луизой первенца-

девочки Мари-Жеанн семья полностью занимает верхний этаж дома.
    
    Проходят годы. Рождаются дети Пьер-Эжен и Андре-Гастон. Франция, как

победительница в войне, получает германские контрибуции, ее экономика бурно

растет. Автомобили фирмы, выполненные с отделкой класса люкс, пользуются

повышенным спросом. Отец Луизы Моррис, рожденный в эпоху, когда еще

неодобрительно отзывались о дребезжащих по мостовым первых самоходных колясках, с

большим уважением относится к зятю, коммерческие способности которого вывели

компанию в число ведущих в своем сегменте. Моррис отец троих дочерей, наследника

у него нет. Все взоры и не только его на русском зяте, да, малообразованном, да, с

азиатским акцентом великой лингвы всех времен и народов – французского языка. Но

никто не мог его назвать парвеню, русский не стремился казаться тем, кем не

являлся. Жорж с головой находится в деле, которое ему нравится и приносит

результат. Растущие доходы, распределяемые всем членам большой семьи, заставляли

затихать пересуды тет-а-тет между новыми родственниками, превращая их в едва

слышный шепот. Однажды от русского эмигранта, оставшегося инкогнито, поступил

заказ, для оформления которого прибыл порученец. Он долго беседовал с Жоржем по-

русски, переходя на французский, и остался доволен и ценой лимузина и сроком

исполнения договора. Уходя, он не преминул заметить, подвернувшемуся служащему,

оказавшемуся одним из родственников семьи, что у беседовавшего с ним русского

французский язык все же лучше родного. Откуда он мог знать, петербуржец, что у

жителя родных мест собеседника в речи одновременно слова всех трех славянских

наречий русского языка: великорусского, украинского и белорусского. Для галантной

французской родни была подкинута новая тема – дремучесть новоявленного

родственничка.
      
      Моррис вместе со своим братом-близнецом Огюстом унаследовали дедовское

производство конской упряжи, развив его до изготовления карет-купе. Были планы

открыть филиал и в России; встречались в Москве с руководителями «Мюр и Мерилиз».

Но почти на глазах самодвижущийся экипаж, как мохнатая гусеница, превращавшаяся в

белокрылую бабочку, своим стремительным рывком указал братьям другой путь: искать

инженеров, механиков и вливаться в новый производственный поток, где уже

стартовали десятки французских фирм. Начало было трудным и неблагодарным, до

самой войны топтались на месте, вспоминая добрые времена с запахом новой кожи

вместо зловонной гари от бензиновых выхлопов. В годы войны поступали смежные

заказы от военной промышленности, и параллельно доводилось до ума собственное

автомобильное производство. Племянники Морриса, дети брата, особого желания

участвовать в отцовском деле не проявляли, заканчивали Сорбонну и вели богемный

образ жизни. Поэтому приход нового участника, кровно заинтересованного в успехе

дела, был весьма кстати.

      Все двадцатые годы знаменовались бурным ростом автомобильной промышленности
    
страны. Она в Европе занимает место пионера и ведущей автомобильной державы.

Великая депрессия, случившаяся в Североамериканских Штатах, в начале тридцатых,

постепенно, не сразу охватила и Францию, в которой состоятельное население, в

отличие от США, предпочитало фондовому рынку вложения в золото. Закрывались

предприятия и, наверное, больше всего пострадала отрасль автомобилестроения,

особенно мелкие и средние предприятия, не находившие спрос на свою недешевую

продукцию. Высоко поднявшаяся фирма братьев Морриса и Огюста, словно ледяная

глыба во время ледохода, таяла на глазах. Одновременно уходило здоровье немолодых

её основателей. Первым скончался Огюст на уже видимых развалинах семейного дела.

Жорж предложил тестю, не выходившему уже из своей спальни, выкупить долю у

племянников. Моррис с удивлением выслушал как будто разумного человека и спросил,

а не думал ли он поступить наоборот, пользуясь их некомпетентностью продать им

долю. А затем, тяжело вздохнув, добавил, что он не желает племянникам зла и

продавать им ничего не будет, то есть не лишит их последних сбережений. Жорж

пояснил, что у него есть план выхода из сложившейся ситуации, который он держит в

секрете, и только ему готов рассказать.
      
     Племянники с благодарностью приняли предложение терявшего связь с

реальностью больного дяди и по принципу «Хотя бы шерсти клок с паршивой овцы» за

незначительную сумму уступили свою долю. Сестры Луизы были встревожены поступком

отца, когда основные ведущие специалисты были уволены, и на ворота заводского

цеха оставалось лишь повесить замок. Только Жорж сохранял спокойствие и, убивая

время, в дыму от самокрутки "капораля" шил из крокодиловой кожи чехол на руль

последнего лимузина. К нему обращались свояки, интересовались настроением,

предстоящими перспективами. Он, переиначив на французский лад русскую поговорку,

говорил, что поскольку не родился богатым, то и не нужно было привыкать. Они от

него отходили, плевались, одним словом, азиат и курит черт знает что. В

довершение семейной трагедии скончался Моррис. Встал вопрос о дележе наследства.

Всё прошло, как завещал родитель. Только проблема с зависшим в воздухе заводом

нуждалась в каком-то решении. Требовались немалые расходы на налог за

недвижимость и оплату труда нескольких оставшихся рабочих. Азиат, с помутившимся,

очевидно, как у старика, рассудком, выплатил сестрам жены отступные за

практически несуществующую фирму, как бы в память о бывшей хорошей жизни. Деньги

были смешные, но и такие на дороге не валяются. Жорж с Луизой стали

полновластными хозяевами учреждения, которое в СССР, преодолевавшем

неграмотность, просвещённые читатели могли бы назвать «Рога и копыта». Правда,

никакой аферы практичный ум сына деревенского портного не замышлял. План его был

прост и одновременно революционен, подхваченный в дальнейшем в странах,

производивших роскошных авто.