Парад Победы

— Победа над Германией имела огромное историческое значение, — читал он по бумажке. — И благодаря местному муниципалитету мы можем сегодня торжественно отметить очередную годовщину этой победы!
Ветераны войны — старики в парадной офицерской форме советского образца, увешанные орденами и медалями, — безропотно стояли под ярким солнцем и слушали речь мордатого чиновника в рубашке навыпуск и сандалиях на босу ногу.
Слушали благоговейно. Так, будто от него зависела их дальнейшая судьба.
Сорек между тем восхвалял муниципалитет и собственные заслуги в организации праздника.
Он знал себе цену. Во всяком случае, без него, если верить некоторым, в городе не делалось ничего. Сорек охотно поддерживал подобные слухи.
У него был отдельный кабинет, куда приходили люди с самыми разными проблемами. Кому-то требовалось лечение, кому-то — работа. Кто-то не знал, где и как оформить пенсию.
Он собирал этих разных, но одинаково неустроенных людей, рассаживал вдоль стен и начинал тыкать пальцем в каждого по очереди.
— Ты, говори! — указывал он на худенькую старушку.
— Мне не выплатили пенсию...
— Вам выплачивают не пенсию, а пособие по старости, — перебивал её Сорек.
Палец тут же перемещался к следующему посетителю.
— Ты, говори!
— Мне нужно через день возить мать на диализ, а...
— Сейчас ты её будешь возить, а потом она тебя.
И палец уже указывал на следующего просителя.
— Это ещё что за жирная свинья? — возмутился Леонид, наблюдавший за происходящим из коридора.
Сорек услышал и уставился на вошедшего своими огромными, навыкате, глазами.
Леонид взгляда не отвёл.
— Вы по какому делу? — холодно спросил Сорек, не скрывая превосходства.
— Да так. Сказали, что вы тут помогаете решать социальные проблемы.
— В чём твоя проблема? — немедленно перешёл на «ты» Сорек.
— Ни в чём. Я журналист.
— У меня нет времени для журналистов, — отрезал Сорек. — И вообще, о встрече нужно договариваться заранее. Удачи.
Он демонстративно повернулся к Леониду спиной.
— И вам не хворать, — усмехнулся тот.
Сорек посмотрел на него через плечо, но ничего не сказал.
Леонид вышел.
— Ты, говори! — ткнул Сорек пальцем в следующего посетителя.
Подобное происходило чуть ли не каждый день.
Представление продолжалось минут двадцать, после чего Сорек объявлял, что времени у него больше нет, а всем нуждающимся следует прийти в другой раз.
При нём постоянно находились две-три женщины на правах добровольных помощниц. Их обязанность заключалась в составлении официальных писем в любые инстанции.
Для этих писем Сорек держал особую печать с гербом, которую хранил в сейфе.
Если кто-нибудь из просителей оказывался особенно настойчивым, плакал или начинал возмущаться, Сорек по-отечески успокаивал его, указывал место возле одной из помощниц и, вытянув палец, словно библейский Моисей, торжественно произносил:
— Пиши!
После чего начинал диктовать письмо на иврите.
Чем длиннее и непонятнее было письмо для самого просителя, тем более убедительным и действенным оно ему казалось.
— Если понадобится, и через адвоката напишем, — уверенно говорил Сорек.
Бедолаги рассыпались в благодарностях, а Сорек, выпроваживая их, неизменно напутствовал:
— Идите и ждите.
Иногда спустя месяц или два самые нетерпеливые возвращались и робко спрашивали:
— Ну что?
Тогда Сорек немедленно указывал им их место.
— Вы русского языка не понимаете? Вам было сказано ждать! Значит, ждите! И не мешайте работать!
Спустя полгода или год проблема обычно либо решалась сама собой, либо людям становилось уже не до своего защитника и покровителя.
После общения с ним они, как правило, больше никуда не обращались.
Тем более что в любом учреждении их неизменно направляли именно к Сореку.
— У вас есть офис общественного защитника. Вот туда и обращайтесь. Там вам помогут, всё оформят и объяснят. Идите, не теряйте время.
Одни, намыкавшись, ругали толстого прохиндея последними словами.
Другие, махнув рукой, говорили:
— Суди его Бог.
Но были и такие, кто готов был за него горло перегрызть.
Особенно преданы ему были представители различных репатриантских организаций.
К примеру, коллекционеры спичечных коробков, открыток и прочих редкостей. Сорек регулярно устраивал для них выставки и помогал добиваться финансирования.
— Да вы что?! — возмущались они в ответ на критику. — Если бы не Давид, люди никогда не узнали бы о наших уникальных коллекциях!
Спорить было бесполезно.
Или, к примеру, существовала группа престарелых ликвидаторов Чернобыльской аварии, которые, видимо, в силу возраста и накопленного опыта, непосредственно в ликвидации участия не принимали, зато руководили её последствиями.
Эти товарищи требовали от государства Израиль особых льгот: ежедневного лечебного вина, усиленного питания и ежегодного лечения в одном из карпатских санаториев.
Однажды они даже устроили демонстрацию.
Во главе колонны шагал не кто иной, как Давид Сорек, а рядом с ним — его верный друг и соратник Гершон.
Кстати, не расставались они ещё с тех времён, когда были комсомольскими вожаками в Бендерах.
Было это очень давно. Обоим тогда едва исполнилось по шестнадцать лет.
Они хорошо помнили ту эпоху и с особой теплотой относились к ветеранам Великой Отечественной войны.
Тем более что именно на ветеранов обычно выделялось больше всего денег.
Каждый год, восьмого мая, Сорек устраивал торжественный парад.
Старики приходили в парадной советской форме, увешанные орденами и медалями, и выстраивались перед трибуной в праздничную колонну.
С трибуны ими командовал Сорек.
Одет он был неизменно: рубашка навыпуск, парусиновые брюки и сандалии на босу ногу.
Рядом находился его оруженосец Гершон.
— Равняйсь! Смирно! Нале-во! Шагом марш! — сурово командовал Сорек, принимая настолько грозный вид, насколько это вообще было возможно.
Гершон внимательно следил за порядком в колонне.
Старики старались держать строй, соблюдать шаг и равнение, но удавалось им это с большим трудом.
Заметив очередное нарушение порядка, Сорек немедленно покрикивал:
— Держать строй!
Самодеятельный оркестр играл «День Победы».
Лёня наблюдал за происходящим со стороны.
Наконец он не выдержал.
— И не противно вам выполнять команды этого борова, отцы? — громко спросил он ветеранов.
Старики посмотрели на него с укором.
Тогда Лёня повернулся к Сореку.
— А вам не стыдно командовать людьми, которые прошли всю войну? Вы ведь ни одного дня не воевали.
— Да ты кто такой вообще?! — мгновенно взвился Гершон. — Да я тебя как червяка...
Он сделал несколько угрожающих движений в сторону Лёни.
Но Лёня, прошедший Афганистан, даже не шелохнулся.
Гершон немного постоял и вернулся на своё место.
Сорек молча смотрел на Лёню.
Казалось, ещё немного — и он испепелит его взглядом.
Лёня сплюнул себе под ноги.
— Рубашку хоть бы в брюки заправили, когда парад принимаете, — сказал он и ушёл.
В остальном праздник прошёл как обычно.
Сорек ещё много лет исполнял обязанности общественного защитника.
А Лёню убили в собственной квартире.
Обстоятельства его гибели так и остались невыясненными.
Те, кто хорошо его знал, говорили, что всему виной была его неугомонность.
Он слишком много писал.
И слишком часто писал лишнее.