Соло на бэк-вокале. Глава 15

 С Андреем Малышевым они увиделись только через три дня. И его взгляд ей совершенно не понравился. Она надеялась, что в нем будет больше чувства, больше сострадания, больше страдания, в конце концов. Нет: взгляд волчонка, торжество, злорадство и превосходство… Но, с другой стороны, в нем не было того, что она так боялась увидеть. «Не он» - отлегло от сердца.
- Открыли тетради, записали тему урока:
Малышев-старший навалял ей целую тачку…, ну, вы знаете, чего. Кроме девицы с «Домашнего», которая регулярно освещала для зрителей ее педагогическим вандализм, хотя видеоряд закладывала все теми же картинками… с другой стороны, если бы она еще и регулярно приезжала в школу обновлять картинки… В инете какой-то сопляк, вел сумасшедше популярный чат, на котором и вовсе не церемонились, и даже те, кто и вовсе не был в курс, высказывались  по поводу беспредела преподов,  насилия над ученической волей, проходились по поводу ее холостого положения, и увязывали это с придирками к счастливым влюбленным ученикам.  Выкладывали фотки почти порнографического содержания с размытыми лицами. Обсуждали ее наряды, имидж вообще, дешевые туфли и неразборчивость с мужчинами. Откуда-то всплыл снимок, где они со старым другом обнимались, пьяные, сидя на поребрике, в обществе шести бутылок пива, трех рюкзаков и спаниеля.
Если бы не взгляд волчонка, она бы, наверное, спасовала. А так - приходилось собираться.  Пару раз он даже поднимал руку. Она сделала вид, что не замечает.  Потом ее вызвали к следователю. И долго пытали о причине конфликта. Она честно сказала, что Малышев, мог сподличать, как любой глумливый подросток, но чтобы организовать такое!
Потом его неожиданно арестовали. И внезапно прекратился весь шум вокруг нее. Потом пришел Малышев-старший, и, наконец, начал задавать вопросы по существу. Она дала себе слово, что не унизится до торжества. Почему-то именно этому уроду особенно хотелось вцепиться в харю! Избить, исцарапать, испортить такие знакомые черты, только траченые временем и изуродованные страхом. Почему-то именно его она винила во всем случившемся. Почему-то были отвратительны эти узнаваемые ужимки в исполнение такого чужого и страдающего человека.



                *     *     *               

Мальчик сидел в СИЗО и свиданий ему не полагалось. Она позвонила Глафире, и та дала телефон Марины. Марины Ивановны, адвоката по уголовным делам.
- Доказательная база собрана. Дело передадут в суд…
- Нет! Так быстро?
 - Да! - Марине пришлось воспользоваться всем своим служебным положением, чтобы добраться до этого дела, - Там все прозрачно! Там - к гадалке не ходи! Сперма его… И еще одного урода… Тот уже тоже под стражей. Следственный эксперимент показал, что там их было трое. Третьего они пока не сдают, почему-то... Но это вопрос времени…
- Сколько ему грозит?
- От четырех до десяти!
- Нет!
- Да, там групповуха, и если он не сдаст третьего, то пойдет как организатор, а это точные десять.
- А если сдаст?
- Все равно – не меньше шести, я думаю. А что ты так встрепенулась?
- …Ученик.
-  Какой-то не важный у тебя ученик!
- Ой, Марина, не важный! Просто полный педагогический провал. И ничего нельзя сделать?
- Заявление от потерпевшей….
- Нет!
- Ну, тогда сама смотри. Будешь свидания просить?
- Нет… А можно?
- А тебе нужно?
- Я не знаю, а ты как считаешь?
- Лен, - даже по телефону было слышно, как Марина пожала плечами, - он для меня только фамилия…
- Можно подумать? До утра…
- Думай…, все равно на это тоже нужно время…
- Да? Давай тогда я попрошу свидания, а потом если что откажусь…
- Нет, это не будет чисто свидание, это можно оформить как очную ставку, например…
- А-а-а…, вон как!
На всякий случай, она попросила, чтобы там …




                *     *     *               


В понедельник дети передали ей привет от Лены Марковой. «Как она там?»
- Поправляется, говорит, что уже глаза открываются… - и у ЛЛ закружилась голова и подкосились ноги.
- … Не, мы только по телефону, к ней не пускают.
В каком-то смысле, бесчувствие Марины – это защитная реакция, конечно, все они чисто фамилии, как и для ЛЛ половина учеников школы, в которой она преподавала. Она их не знала, и тем самым была защищена от разрушительного сочувствия.
Но прекрасные глаза Лены Марковой!
 И эти жуткие множественные ушибы… каждый раз, думая об ушибе, она невольно провожала мысль до момента получения этого ушиба, восстанавливала движение  тупого предмета, возможно дерева или камня, оценивала силу удара, влекущую такие последствия, перекладывала это все на беззащитное человеческое тело, такое хрупкое, такое уязвимое, - и останавливалась на минуту, чтобы хлебнуть воздуха и восстановить равновесие.
 Это ее всегда ужасало в боксе.  Эти медленные повторы.  Эти оскорбительные прикосновения! и само увечье, и страх его получить. Но там хотя бы мотивация не предусматривала желания оскорбить другого, унизить его.  Ее мать с отцом разошлись, когда она была маленькая, драк в доме она никогда не видела. С первым мужем они несколько раз дрались, да, но там она участвовала на равных, и урон с обеих сторон был существенный.
 Желание ударить, и сделать больно, тоже было ей знакомо, и переживалось не далее, как вчера, в связи с Малышевым-старшим. И она бы, конечно, без сожаления вцепилась в его смазливое и холеное лицо, если бы не социальный статус игры, в которой они были участниками. Да вот еще его совершенно раздавленная самооценка. Это неравенство лишало торжества, радости от ощущения превосходства над врагом!
 А в среду Лена сама ей позвонила и попросила прийти.
ЛЛ пришла уже только в четверг. То, что она увидела ее ужаснуло! И хотя синяки уже потихоньку приобретали красивый золотистый цвет, а за общим отеком начали прорисовываться реальные черты лица, смотреть на это было невыносимо. У ЛЛ навернулись слезы. И она пару минут не могла сглотнуть, чтобы поздороваться. Попыталась сделать это рукой, и только снова задохнулась от слез. Правая рука девочки была в гипсе от локтя вниз, левая – от локтя вверх. Ходила она тоже с большим усилием, а садилась с такими предосторожностями, что ЛЛ снова сглотнула комок.
- ЛенЛексевна, ко мне позавчера приходил отец Малышева…
- Зачем?
- Предлагал денег, чтобы я отказалась от показаний.
- А ты дала показания?
- Да, еще в понедельник.
- Молодец! И что… ты хочешь отказаться?
 - Нет… я боюсь.
- Чего?
- А вдруг он меня убьет? – и по изувеченному лицу, не изменившему выражения, потекли большие прозрачные капли.
- Девочка моя, ну, что ты? – ЛЛ сделала движение, чтобы обнять, но та предупреждающе подняла руку
- Зачем? Если он хочет выгородить сына, то это бесполезно, там… у следствия уже ясная картина, вот только третьего найдут.
- Он и есть третий… - сказало лицо, и только капли, казалось, стали больше и чаще.
Это был второй шок за день… ЛЛ встала из-за своего учительского стола, обошла его, подошла к первой парте, за которой сидел убитый горем отец, дождалась, когда он повернется анфас и вцепилась в его мерзкую морду всеми десятью своими острыми ногтями, окрашенными особо прочным шелаком, с усилием сжала пальцы и внимательно проследила, чтобы порезы оказались достаточно глубокими, чтобы остались шрамы…
- Мерзавец!
 Лена всхлипнула. И ЛЛ вернулась в коридор Елизаветинской больницы.
- Мелкий вообще ничего не делал, ну... только… он сам испугался…
- А второй-то кто?
- Какой-то папашин… оба такие кабаны! – Лена снова заплакала…
Да кто же этот ублюдок Малышев? Она рассердилась на себя за то, что все еще не поинтересовалась этой тварью.
- Подожди, а как он сюда попал? Тут же приемные часы?
- Я не знаю, он был вообще в сон час.
- Это во сколько, в три?
Лена кивнула. «Сразу после меня…, это значит вот с таким лицом сидел у меня. А после поехал запугивать ребенка…»  она снова оказалась в своем кабинете, возле безутешного отца, вцепилась ему в волосы, и со всей силы приложила об стол, потом еще…, и еще…, и еще…, и еще…, пока не выдохлась.
- А сколько он тебе предлагал?
- Миллион…- шмыгнула носом девочка.
- Да, ладно!
Но ребенок утвердительно покивал.
- И где ж он собирался… да, но что же делать? -  И она позвонила Марине.
Марина пообещала перезвонить через полчаса…, перезвонила раньше, сказала, что они уже взяли старшего Малышева, искали три дня, и на этот счет можно не беспокоиться. Они еще посидели, поговорили о том, о сем, а потом, ЛЛ спросила, «если б можно было все изменить, ты бы что-то изменила?» Девочка задумалась… а ЛЛ сказала, что «не стала бы никогда давать это задание о признаниях»
Она отдала девочке шоколадные чудо-коктейли и пообещала навещать. Напоследок она оглянулась на удаляющуюся фигурку, все больные безнадежно одинаково ходят…



                *     *     *               
 

На следующий день у нее назначена была очная ставка с подследственным Малышевым А. С., и она совсем уже хотела отказаться, но внезапно следователь передала ей просьбу подследственного, пришлось идти, и снова покупать шоколадные чудо-коктейли.
-  Я не хотел, - сказал мальчик, как только очная ставка превратилась в свидание.
- Я рада, что ты это говоришь, Андрей… И я очень хотела бы тебе верить… Но у меня был вот точно такой же разговор с твоим отцом…, и я поклясться могу, что он в этот момент страдал, и я даже прониклась, и не вцепилась ему в… в лицо, потому что поверила, что он - все для тебя… А после этого он поехал к Лене Марковой, и просил, чтобы она забрала заявление,  в таком тоне, что она осталась перепуганной до смерти!
- Я не хотел, я не знал, … что так будет… все навалилось. Он разозлился, сказал, что уделает этих ****ей, ну… извините, что он… что вы… вас – мальчик совсем запутался…
- Я хотел… передайте, Ленке… и что я извиниться хотел, - он протянул ей маленький газетный сверток.
- Что это?
- Это Ленкино… хотел себе оставить, а теперь руки жжет, - голос у него сорвался, но ЛЛ не стала смотреть, она развернула бумажку.  Это был гребень, простой, пластиковый под кость, с красивыми и простыми завитушками по верху, в нем был сломан один зубец, а так - целый. Она помнила этот гребень у Лены Марковой, никто такие не носил больше, всегда хотела узнать, как он так крепко держался, так и не поняла и сейчас, разглядывая конструкцию.
- Она тебя, конечно, не простит…
- Я знаю, я и не думаю. Просто пусть знает.
-  А если бы вот сейчас… если бы была возможность все исправить, что бы ты сделал?
Его лицо исказила такая страшная гримаса, у ЛЛ пошли мурашки по коже, мальчик совсем не умел плакать.
- Да я…, бля, я… все бы…я… Отцу бы не сказал… Никому бы…, да забил бы ваще, и на Митрохину, и все… И эту бы…
Ребенок страдал… И даже если он в отца… И таким и останется. И даже если этот ребенок сядет в тюрьму на десять лет, и выйдет оттуда убитым уркой, и даже если потом снова сядет по этой же статье. Сейчас он был в отчаяние, страдал, раскаивался и искал выход.
- Ты вот что, Андрюша, ты в церковь сходи… С батюшкой поговори… Мне помогает…
- Передадите?
Она покивала и передала ему пакет с шоколадными чудо-коктейлями…
- И еще, прости меня, что я так вас всех с этими сочинениями… искусила
- А она его правда… любит?
- Я не знаю, но то, что она написала, очень сильно, ты же читал…
Он мотнул головой:
- А она здорова… ну… она выживет?
- Ну, да…, должна, конечно, выживет…, мне ничего такого не говорили… Она ходит. Выглядит плохо…, очень, плечо сломано и пальцы, и вся в синяках. Но она живая. Слава Богу.
- Предадите, ладно? Спасибо, что пришли.



                *     *     *


До понедельника она носила гребень Лены Марковой в сумке и начала понимать, что значило «жжет руки»

Ну, ладно, давайте на этом закончим эту невыносимую главу…. Май и правда очень длинный месяц.