Просперо. Новое от 26. 06. 26

Просперо. Новое от 26.06.26.

                * * *               
В борт мягко плеснула волна, обрызгав лицо. Заставляя пробудиться от тяжёлого сна, сбросить стоящую перед глазами муторную пелену. Просперо поднял взгляд и, словно прозрев, увидел простирающееся от горизонта до горизонта неохватную синеву. Потом он услышал мерный гул, и плеск, и шелест.  Перед ним раскинулось море. Во всей красоте своей и мощи. Или это уже был Океан? Безбрежный Океан – само воплощение воли и покоя.
Просперо залюбовался этой спокойной мощью, этой тихой гладью, в глуби которой клубились бури. Он вслушивался в ровное дыхание волн и поневоле стал выстраивать по нему собственное дыхание.
И ему стало казаться, что волны ведут с ним бессловесный разговор и он понимет каждое непроизнесённое слово.
Но что вдруг изменилось? Разве не то же самое море окружало все эти беспросветные дни их жалкую баржу? Страшная, грозящая гибелью стихия?
Кто-то в безмолвии усмехнулся:
– Я и  есть стихия. Стихия таит в себе жизнь и смерть, рождение и гибель. Ужас и радость. Безысходность и надежду. Я вмещаю всё. Это моя суть.
Ну а теперь поговорим о тебе, человек. – Ты выжил. Ты выстоял. Но прошлое вцепилось в тебя, оно не желает уступать. Оно не собирается уходить из твоего сердца, оно вновь и вновь возвращает тебя в пережитую боль, и если ты ему позволишь, однажды оно сожрёт тебя.
Твоё счастье, что у тебя есть якорь, есть крохотная искорка жизни, которая угаснет без твоей заботы.
О чём я? А вот о чём – что было вчера, то было вчера. Ничего не забывай, но живи сегодняшним. И если сегодняшнее к тебе повернулось светлой стороной, умей принимать это с благодарностью. Научись жить глядя вперёд, а не вывернув назал шею.
-- Силы небесные, с кем я говорю? Кому отвечаю?
– Этого разговора ведь не может быть?
– Не может. И раз в моей голове стали звучать подобные голоса, значит я теряю рассудок. 
– Нет, мой мальчик, твой рассудок не полинял ни пёрышком. Просто ты перешёл на иную ступень, привыкай.
Тебе ведь по душе то, что открывается пред тобой? Вот и роднись с этой ширью, растворяйся в ней и вновь возвращался к себе.
Ну и напоследок – знаю я твои мысли, и вот мой ответ –  не будешь ты до конца дней блуждать среди вод. Да только чтобы обрести свою землю, тебе надо сначала заново обрести себя. Восстановить силы.
Я помогу тебе. Почему? Просто так. Есть в тебе что-то, что пришлось мне по нраву.
Слушай, смотри, дыши моей безбрежностью.
А когда я увижу, что ты готов справиться с не очень простой задачей, тогда и будет меж нами главный разговор.
И потекли дни и ночи – бескрайность моря и бескрайность неба, невозможное по красоте действо закатов и восходов, звёзды, расцветающие в бархатной густоте ночи и тонущие в морской глуби. А ведь он ведь мог так никогда и не узнать этого.
Эльза оживала, бегала по палубе, шалила, смеялась. Просперо знал, как трудно уходят детские душевные травмы, да, в общем-то, и не уходят они никуда, поэтому был так благодарен бескрайней сути, назвавшейся Океаном. 
Эльза улыбалась и Просперо учился улыбаться. Искренне, а не притворно. И эта улыбка тоже возвращала ему силы.
– Ты недоумевал, чем умудрился мне приглянуться? – А вот тем, что, будучи магом не из послелних, остался человеком.
Хороший у тебя якорь, человек Просперо. Лучше и быть не может.
Прошло ещё несколько дней, и вот однажды Просперо и его собеседник поняли что время пришло.
– Учти, я вмешаться не смогу, это будет только твоя битва. Вот за ребёнком пригляжу, но баржу свою всё же обведи защитным кругом.
– Битва? Битва – это хорошо, давно хотелось мне подраться.
– Ну как, ты готов?
– Готов.
– Тогда жди гостей.
Воздух словно вскипел и над кормой завис коренастый шотландец в коротком килте (зелёный с голубым тартан) из-под которого торчали волосатые ноги, шотландец прижимал локтем туго надутый бурдюк. Чем ещё мог оказаться бурдюк, если не волынкой? Облик волынщика довершал берет с петушьим пером, лихо заломленный на правое ухо, взъерошенные сивые бакенбарды и косматые брови над рысьими глазами.
Полился бурдонный напев, зазвучало что-то резко и отчётливо шотландское, то, что могло родиться лишь среди зелёных предгорий и пенистых рек.
Столь же внезапно мелодия оборвалась:
-- Позвольте представиться: – Эол – нянька вот этих остолопов – он похлопал по бурдюку и там кто-то завозился. И царь-господарь над чудесным островом прозванным Эолией, Островом на Семи Ветрах. Бывший царь. Бывший господарь. А сейчас бродяга бездомный.
Разговор у нас пойдёт непростой да и не короткий  и мальчики мои захотят вставить словечко-другое, так что Вы сядьте поудобнее, а нам-то всё равно, что сидеть, что стоять, что вниз головой висеть.
Просперо кивнул и подогнал себе что-то вроде ларя.
– Да не толкайтесь вы, сейчас вас выпущу. – Минуты не могут посидеть спокойно. Эол надавил на бурдюк, послышался протяжный низкий звук и из дудок словно дымы заструились ветра.
– Это Борей, – дохнуло снежным холодом, пахнуло солью и пряной сельдью, на палубу намело ледяной  крупы и на зов явился одетый в волчью шкуру сивый мужик.
Это Нот, – повеяло жарой, сухими пряными травами, лошадиным потом, и из дыма возник смуглый паренёк в широких шальварах, и длиной безрукавке на голое тело. Широким жестом он кинул на палубу охапку алых тюльпанов.
Зефир, – лёгким и нежным дуновенье принесло запах медвяной вербы, цветущих садов, закружило яблоневые лепестки усыпая ими палубу, и в этом кружении проявился крылатый юноша в прозрачной зелёной накидке.
Эвр, – белозубая улыбка и хитрющие раскосые глаза, халат – заплата на заплате и расшитая ярким цветным узором тюбетейка. Но сначала запах от которого можно сойти с ума – запах настоящего  бараньего плова, от одного этого запаха пальцы сами собой складывались в шепоть  и рука тянулась к казану –  ухватить и в рот, ухватить и в рот и потом облизнуть пальцы, поняв – вот это и есть блаженство. Ну а на палубу покатились спелые персики, абрикосы и гранаты.
Вот они какие, – мои детишки, мои старшенькие.
И ветры начали свой рассказ, то перебивая друг-друга, то гудя в унисон.
Азначит, представление для одного зрителя окончилось и пошёл разговор по существу:
– Есть среди морей остров Семи ветров, чудный мир, где немолчно звучали эоловы арфы. Туда, в родное своё гнездо, слетались со всего света бродяги ветра. Прекрасный остров, где зеленели сады, звенели птицы, гудели над травами шмели, где сквозь камни пробивались родники с кристально-прозрачной водой.
Вот ради этих родников, ради того, чтобы напиться из них или сделать хоть пару глотков, мы, в какой бы конец света нас не занесло, возвращемся сюда.  Эти чистые ключи и есть наши якоря. Они держат нашу суть. Никакая иная вода эту не заменит. Ни ледяная кипень, что низвергается с горных вершин, ни потаённые струи лесных ручьёв, ни объявленная святой влага из церковных чаш. -- Никакая. Да и эту невозможно долго хранить. Каких-то три часа, и ваш кувшин полон воды чистейшей, но, увы, самой обыкновенной.
Казалось бы – что за беда, не сможет сюда прилететь крылатый сейчас, через годик-другой до родных мест доберётся. Ан нет! Без той подпитки ветер, теряя себя, теряет и свой разум. И вырывается в мир безумный ветер! Страшное существо, разрушающее всё к чему ни прикоснётся.

Не упомнить с каких времён слетаем мы на свой остров.
Но однажды, а точнее пятнадцать человеческих лет назад, вернувшись в родное гнездо, мы увидели, что земли наши захвачены, эоловы арфы переломаны, сады вырублены, источники завалены камнями и мусором. А на вершине холма выстроен уродливый чёрный замок.
Долго гадать, кто посмел посягнуть на то, что нам испокон веков принадлежало, не пришлось, потому что встала перед нами, усмехаясь и поглаживая перстень с огромным морионом, злобная, мерзкая ведьма Сикоракса..
Что-то она себе под нос прошипела, взмахнула длинными как у дервишей рукавами, и полетел в нас чёрный  мелкий песок. Странный песок. Страшный песок. Этот песок буквально прожигал в нас дыры, он развоплощал нас.
Стыдно сказать, но мы были напуганы так, что могли думать лишь о том, как бежать отсюда! Всё бросить и бежать!
И ведьма смеялась нам вслед!
С той поры мы могли лишь тайком возвращается в Эолию. Ради нескольких капель живой влаги, ради пары глотков. Прячась среди каменных осыпей и замирая в страхе, рискуя жизнью. Нам приходится идти на этот риск, потому что для ветра безумие страшнее смерти.
А теперь вот случилась новая беда -- наш младшенький,  наш Ариэль полетел на оствов и пропал.

Ладно,о себе мы рассказали достаточно. А теперь про Сикораксу. Не так много нам  удалось узнать. Но хоть что-то:
– Не сосчитать, сколько их есть на земле – пустЫнь и пустошей – каменистых и песчанных, ледяных и вересковых. Есть такие , где капля дождя падает из белесых от жара небес раз в полвека, есть такие, где днём солнце выжигает всё живое, а ночами от холода сердце не выдерживает и останавливается. Нет добрых к живому среди них, но всё равно какие-то ящерицы, скорпионы, былинки умудряются приспосабливаться и выживать. Находят корм, оставляют потомство.
Но есть в глубине Аравийских земель та, что зовётся Мёртвой землёй. Или, иначе – Землёй Мёртвых Песков.
Там, под безжалостным солнцем, среди барханов, немолчно поющих погребальные песни, там, где демоны безумия и смерти кружат над раскалёнными песками, в недобрый час родилась Сикоракса.
Не человеческая женщина стала её матерью – сама Пустыня в спазмах и корчах родила её.
Повисло долгое молчание.
Наконец, Просперо словно очнулся:
– Песок, говорите? Такое надо бы обдумать, надо полистать мои книги, быть не может, чтобы не нашёл я в них подсказки.
– Значит, берёшься?
– Так я уже ответил, и от слов своих отказываться не собираюсь. Лишь дайте мне несколько дней на поиск.
И уже перед самым последним, отвальным гудком, когда нервы у всех натянуты до предела, Борей не выдержал:
– Боюсь, напрасно мы всё это затеяли – если уж мы не смогли с злобную тварь одолеть, где человеку справиться? Каким бы тайным могуществом он не обладал, он всё равно всего лишь человек, слабый человек из плоти и крови.
– А может моя сила как раз не в магии, а в том, что я – человек? И кем бы я ни был, я никогда не перестану быть человеком.
Тут явно послышался тяжёлый голос Океана. Ну, что, человек по имени Просперо, отступишь или примешь бой?
Ни мига не раздумывая, Просперо ответил : – Приму бой. Мне ничего иного не остаётся.
– Тогда, вперёд!
– Кое-что повторю, чтобы не забыватось: – без моей команды никто в мои разборки с ведьмой не мешается. Так как первый удар этой твари надо ожидать уже на подходе, то просьба к Океану – главное оберегать ребёнка, не дать никому нарушить охранные круги. Начнёт Сикоракса баламутить воду, а она непременно начнёт, пусть, я справлюсь.
Ветрам же, пока на острове есть хоть одна песчинки из мёртвой пустыни, на острове делать нечего.  Их дело ждать.
А вот теперь – вперёд!
– Стойте, всполошился Нот:
Мы забыли что нашему герою просто необходим переводчик. Как без толмача понять о чём шипит и клекочет мерзкая ведьма?
И ветра загудели согласно. На голову Просперо опустился широкий ремешок из мягкой потёртой кожи очень похожий на походную герцогскую корону. В центре обруча, над самым лбом, светился  мягким светом золотистый окатный янтарь.
Вот теперь ты у нас не глухой и не безъязыкий. Ни одно слово Сикораксы мимо твоих ушей не проскользнёт, а вот твои слова она разберёт только если ты этого захочешь.
– Хорош!
– Нам по нраву. И глядится эффектно и во время драки волосы в глаза не будут лезть.
Ну, теперь пора?
– Пора.               
 И вязанку хвороста, в которую снова превратилась уютная шлюпка, неумолимым течением понесло к берегам Эолии.