Соло на бэк-вокале. Глава 22

 Июнь.

«Незачем торопиться, говорят все вокруг. В жизни все идет своим чередом, и нам не дано знать этого расписания; а наши собственные планы - лишь смехотворные мечты. Как бы мы ни спешили на трамвайную остановку, ждать нам придется, в среднем, ровно столько же, сколько всем остальным. Но задержка, колебания только все убивают, и даже больше того. Любовь, если на нее не ответить, завтра станет ненавистью. Любая неиспользованная вовремя возможность быстро превращается в свою противоположность. А потом воспоминание о незамеченных возможностях сводит с ума и заставляет бежать даже тогда, когда это ничем не может помочь, бежать всегда. Но уже поздно.
Но самое страшное даже не это. Познавая мир и планируя свои действия, мы исходим из того, что сегодня, и завтра, и всегда люди и вещи существуют по одним законам. А если это не так? Если с течением времени меняются Постоянные Величины, искажается сама модель мира? Сегодня ты гладишь кошку, и она мурлычет. Завтра, когда ты протянешь к ней руку, она оскалится. Если ты повесил телефонную трубку, ты больше никогда не сможешь снова поговорить с тем же собеседником - номер сменился навсегда, изменился непредсказуемо. С ударом часов в полночь все вокруг превратится в тыквы. Мы проснемся завтра и никого вокруг не узнаем, мы не поймем ни слова - все будут говорить на каком-то незнакомом языке…» (ЛК)




                *     *     *




В июне выпал снег. Снег! Снег в июне – это ведь даже не в мае!

 Еще вчера праздные, легко одетые люди ломали букеты сирени в заброшенных сестрорецких садах, спокойно и подолгу топтались на остановках, в ожидание автобусов. Уезжали на дачу в футболках и блузках без рукавов. А возвращались после выходных в Город - уже всерьез и надолго переодетый в плащ.

Это, конечно, был не осенний снег. Он прихотливо менял агрегатное состояние от района к району. На Северном проспекте это был довольно крупный град. А в Купчино – нечто, похожее на мокрую вату. По области налипание на провода рвало электричество и связь, а общественный транспорт работал, не выключая дворники. Потом все это растаяло, потекло ручьями, и кое-как пришло в норму.

В разговорах теперь часто поминали май, оказавшийся в сравнении, еще довольно щедрым на тепло. Кусты и кое-какие деревья продолжали цвести, елки выбрасывали стрелки молодой хвои. Но все это быстро стало привычным, и даже немного скучным. Дачники потянулись на вокзалы с помидорной рассадой. В электричках стало душно. Старухи дружно бухтели на открытые форточки, их закрывали, в результате остальные вежливо задыхались в битком набитых вагонах. Справедливости ради, остальные все равно составляли меньшинство.

В июне город пустел. Так в Питере бывало во все времена. Только загород из века в век отодвигался все дальше. В пушкинские времена загород – Коломна – начинался сразу за Фонтанкой.  Фонтанный дом Шереметевых, теперь, в первую очередь, дом Ахматовой, был загородной резиденцией. Литейный проспект - ее задворками. Теперь на Загородном проспекте (когда-то действительно загородном) только начиналось путешествие за город.

Витебский вокзал. Когда-то Царскосельский. Царственный в принципе, и по существу: первая железная дорога страны! Начало пути в Царское Село - резиденцию императоров!
«…И грянут здравия раскаты
 на крик «Здорово, молодцы!»
 вокзалы, парки и дворцы…» (Манд.)

Царско-Сельский колледж, в смысле, Лицей. Пушкин, Анненский, Ахматова, Гумилев. После таких имен название вокзала могло ассоциироваться только с Малевичем, да с Шагалом! Ну, а что же еще могло назначить этому одуряюще-модерновому зданию имя заштатного провинциального городка? Теперь вокзал безнадежно белорусско-хохлятский. Еще новгородско-великолукский, ну, и дачники.

Но это направление у дачников не котируется. Юг. Все дорогие земли находятся на севере. По Выборгскому шоссе, по побережью. Во времена Блока загород был в районе метро «Озерки». Испытанные остряки гуляли с дамами там, куда мы едем загорать, если нет времени, возможности или денег, выехать на залив. У кого чуть-чуть есть – едут в Сестрорецк, Репино, Зеленогорск. Пастернак вывозил семью в Лисий Нос. Репин, построился, соответственно, в Репино. Чуковский жил там в своей Чукоккале. Эти, правда, жили там круглый год.

 Нынешних сезонных дачников сильно отодвинули от моря и от города дорогие загородные дома. И процесс все еще идет. И сейчас в Сестрорецке поражают, не сказать подавляют, воображение жуткие погорелые закуты, хозяев у которых то ли нет, то ли они в процессе смены. В основном это бывшие базы отдыха каких-то, по-видимому, учреждений. Или, с грехом пополам расселенные коммунальные бараки со столетней историей, и такого же возраста жильцами, еще вчера выходившими к колодцу за водой. Они бесконфликтно соседствуют с частной высокохудожественной застройкой.  Впрочем, возможно, не так и бесконфликтно, не сами же выгорают старые турбазы.

Одним словом, июнь - это месяц, когда из Питера на дачи выезжают граждане, семьи, школы и детские сады. Хотя, со стороны в этом видится больше традиции, даже понтов, чем реального оздоровления. Это довольно существенная статья расходов, масса бытовых неудобств, дополнительное и немалое время в транспорте, вряд ли способствующее здоровью, хлопоты с переездами, с поисками. После чего городская коммунальная толчея превращается в такую же коммунальную, но уже на турбазе или в садоводстве. За каждым забором мелькают чьи-то трусы, и обсуждают чью-то нравственность. Это не значит, что город вымирает, но в пригородных магазинах и магазинчиках вчетверо поднимаются продажи.

Проведя четверть лета в плаще и под зонтом, задаешься вопросом, так ли уж бессмысленны хлопоты с переездом на дачу? Если дождь всегда, что есть начало летнего сезона: смена температурного режима или способа существования?
 
Наша героиня практически не ездила на дачу в этом июне. Ну, во-первых, как-то не позволял режим работы, а во-вторых, (но неизвестно, во-вторых ли) она не могла оторвать себя от монитора. Нет, конечно, отрывала, но вряд ли это можно было назвать полноценным существованием (но что считать полноценным существованием – тоже вопрос.




                *     *     *


 

На дачу их вывезла Глафира. Обзвонила всех, и менторским тоном назначила дату своего переезда. Никто бы конечно и так не посмел отказать. Марина попыталась, он нарвалась на тяжелую отповедь, в итоге все равно пообещала приехать, сразу на место и позже, сославшись на какого-то своего уголовника.
На Витебском она встретилась с Викусей и Айжан. Та была даже еще и с Тахиром и со всем своим выводком. Они перекинулись дежурными приветствиями и купили билеты. На вокзале пекли и тут же продавали хычины, к которым в прозрачных стаканчиках полагался горячий, свежий и сладкий чай, от которого пришли в восторг дети, и даже взрослые, кроме Викуси. Ей, как стройной девушке, претили все эти развратные излишества. Они сели ровно на ту электричку, на которую было велено.
Дом у Глафиры был под Вырицей, в хорошем месте, и, пребывая в курсе ценников на эти места, ЛЛ уважительно покивала. На платформе их встретил красивый седой мужчина, представился сыном, Евгением Сергеевичем, рассовал их кое-как по своей не такой уж и маленькой Тойоте, взобрался сам, и всю дорогу обсуждал с Тахиром ходовые качества и технические характеристики корабля.
ЛЛ успела только узнать, что Ваня готовится к ЕГЭ, у него все в порядке, у Вики тоже все в порядке, вот только с работой пока никак, Айжан опять до смерти устала от своих мужиков, и мужа никогда нет дома, вот только,… Руслан, перестань!...  в выходные и видимся, да вот Глафира пригласила всех погостить на недельку. «Ого!» - подумала ЛЛ и подозрительно осмотрела затылок сына, Евгения Сергеевича…

Дом у старушки был совсем не старушечий. Хотя и не пижонский. Такой, правильный дом, с точки зрения ЛЛ – оч. хороший. Во-первых, отопление было печное, а стены полы и потолки - деревянные. Печек было три, две внизу – русская и голландка, ну, это такая - как большая бочка. И вторая бочка – на втором этаже. Такой дом совсем не обязательно всю зиму топить, его можно заморозить на десять лет, а потом приехать и за сутки расконсервировать. Из труб была только сливная труба для отвода воды. Перемерзать нечему. Колодец был на улице, дома - только водогрей, примерно на ведро воды.
- Глафира Андреевна, а воду вы как носите?
- С водой тут не очень. Питьевую - сын привозит, а техническая – на улице колодец. У меня там насосик погружной. Он на двадцать метров поднимает.
- А когда мороз?
- А когда мороз – я здесь не живу, - засмеялась бабушка.
- А пИсать как?
- Вот писать, девочки, тут все по-деревенски. Вот там будочка – туда по большому, а по-маленькому – идите покажу, мальчики – тоже, - она отвела всех в закуток за лестницей. Там стояло красивое ведро фисташкового цвета, с крышкой, заточенное как раз для этих целей – ну, вот сюда можно отливать, только попрошу мальчиков делать это, так же как девочки – сидя. А то если мальчики промахнутся, даже если один, то девочкам будет неприятно садиться. Айжан, твоим парням я на ночь выдам еще одно ведро, поставите прямо в комнате, че мальчишек гонять вниз-вверх.
 Комнат было шесть: две большие – центральные, и четыре маленькие спаленки, ровно по размеру кровати - плюс два квадратных метра – на шкафчик и походить. Мебель была простая и мощная. Правда в верхней большой комнате – типа гостиной и библиотеке - наблюдались даже два резных стула и секретер - не без выдумки: «девятнадцатый век, Женя подарил на какой-то юбилей»
В нижней большой комнате – кухне и столовой по совместительству – была вполне современная добротная кухня, с каменной столешницей и большой рабочей поверхностью, и мойкой под тем самым водогреем. Печкой активно пользовались, и Айжан вызвалась похозяйничать. Пацаны уселись за большим столом, малому тут же нашелся стул для совсем маленьких. Тахир сказал, что Евгений Сергеевич объяснил все про мангал, и про жаровню, и он этим займется.
- А как вы моетесь? – спросила Вика.
- В бане, - сказала Глафира и улыбнулась, - да ты не пугайся так, у меня отличная баня, и топится быстро. Мы с Леной вон Лексевной щас пойдем топить, хочешь, с нами?
Вика энергично помотала головой. Глафира засмеялась.
- Тогда ты можешь Айжан помочь. Жанна, тебе нужна помощница?
- Да, картошку почистить…
- У-у-у, - Вика уже пожалела, что не согласилась топить баню.
- Я тебе поинтереснее задание дам… У меня на втором этаже компьютер… ну, такой, ноутбук… Женьке все некогда, ты понимаешь в этом?
Вика кивнула.
- Ну, вот, может ты мне там настроишь, че там настраивают?  там говорят, все что надо - есть, я сама не знаю. Вот если бы можно было так, в три клика связаться с тобой, или с Леной, или с Мариной, вот это было бы хорошо. Я бы может и не звонила столько, и не эсэмэски бы своим старушкам посылала, а чатилась бы в сети, как эти все?
Вика засмеялась и гордо потопала на второй этаж.
ЛЛ с Бабушкой отправились в баню. Похоже, кроме ЛЛ возможностью попариться в бане никто особенно не вдохновился. Городские дети, ни черта не понимают в деревенских радостях.  Баня была ваще! Холодный предбанник, помывочная и парная. Широкие полки, здоровенное плечо печки, толстостенный край котла с горячей водой. Емкость для холодной.
- Ну, как тебе? – с удовольствием покосилась на нее Глафира
- Супер!
- А то! Сама люблю, уже не парюсь. Так моюсь, пока тепленько. Только нюхаю. Аж улетаю, так люблю запах. Ты-то паришься?
- Да, тоже большого жара не выношу. Но люблю, да, когда так стягивает, да? и так жарко, аж морозит!
- Эх! Ленка, щас бы выпить чего-нибудь.
- А вы пьете?
- А то!
- Давайте! Пива!
- А вы привезли?
- Да!
- Давай!
ЛЛ принесла банки, еще холодные, а Глафира достала с полки пивные стаканы.
- Давай по чуть-чуть, а потом я тебе покажу, где дрова брать…
Они выбрались из бани, уселись на завалинке в тени.
- У вас, что-то случилось? – спросила наша героиня.
- Эх, девочка моя, в мои годы уж лучше бы что-то случилось… - Глафира, развязала кисет, и принялась скручивать самокрутку. ЛЛ не поверила глазам, и встряхнула головой. Глафира поискала зажигалку и прикурила свою неизменную папироску.
- Сын?
- Невестка…
- Достает?
- Да, как сказать… Истерит…
- Делите имущество?
- Да делить-то особо нечего. Я ни на что и не претендую. Но могла бы! – она уперлась в ЛЛ своей красивой морщинистой ручкой.
- Я верю, - сказала ЛЛ.
Бабуся покивала.
- У меня, вишь, здоровья - на пятерых!.. Кто бы мог подумать!.. Сережа умер, нам по сорок пять не было… Я уже без него живу втрое столько, сколько с ним… Уже внук старше, чем ему было. Зажилась я, Ленка… Никого вокруг… Смотрю на стариков, и понимаю, что они были детьми, когда я уже взрослая была, а не могу… Смотрю, на молодых – иногда сама себе девочкой незрелой кажусь. Как они умудряются быть такими взрослыми, не знаешь? Я не говорю уже о книжках. У Жени есть подчиненный – мальчик совсем, - она оглядела ЛЛ – моложе тебя, может как ты. Слушай, с ним страшно разговаривать!
- Злой?
- Умный!.. Умный… толковый… Интересный. Как Сережа…был… Трахает, подлец, мою невестку.
- Да, ладно!
- Да.
- Да, откуда вы знаете? Может, все только слухи…
- Да, ты понимаешь… ну, не мне же судить! Но тогда кому?! Он интересный! Жесткий такой, властный… Знаешь, бабы любят. Но она ведь дура совсем! Она ведь не понимает… А у меня же Женя! Я ж - мать! Ты ж понимаешь! Ты затопила?
- А что, будем топить?
- Так да, конечно, чего ждать-то, кроме нас никто, поди, и не станет париться. Айжан вон может детей перемоет.
- Да мы с вами тоже те еще парильщицы…
И ЛЛ прервала их посиделки на добрых двадцать минут.

- Ну, и что, и что, ваша там, невестка… еще пива?
-  Зря мы пиво начали пить, надо было чего покрепче… Ага, спасибо… Приезжаю зимой, еще перед Новым Годом, я так делаю иногда, часов в шесть, думаю, пока натоплю, пока вечер, смотрю, Маруся такая выскакивает, румяная вся, нарядная... Ну, ладно, что. Мы, говорит, тут с Сергеем Викторовичем проект обсуждаем… Какой проект? Какой Сергей Викторович? Выходит, красавец! Такой – на все пуговицы застегнутый. Галстук, потихоньку в карман прячет. Маруся давай чай, то - се… А чет не то! Ну, я сказала мол, устала, пойду, не буду мешать. Как-то они уехали. А утром обживаться стала, в гостиной на секретере трусы лежат…
-  Женские?
- Женские, да… Такие, знаешь, порнографические… А сюда не ездит никто зимой… Я таких трусов отродясь не носила, ты ж понимаешь… И сказать-то некому! Ни ему не могу! Ни ей не могу! Господи, думаю, хоть бы умереть да не видеть эти ослиные уши!
- Какие уши?
- Да, сказка такая, мальчик узнал про ослиные уши, а сказать некому. Он пошел в поле, выкопал ямку и в ямку нашептал, про эти поганые уши…
- Может, и не так все, может они там… да мало ли что…
- Девочка моя, это у тебя еще мальчик маленький, а у меня-то уже видала какой. А если он знает?
- Так, а вы как бы хотели, чтобы знал, или чтобы нет?
 - Я бы хотела, чтобы этого всего не было! ... в конце мая приезжаю… вечером, на такси… и не то чтобы поздно... Светло, ну еще не белые ночи, но… Захожу, даже свет не включила, светло же. Я на них чуть не наступила! Они такие - голые и прекрасные! Спят… Прямо на полу. Как убитые. В полной отключке, в совершенно отвратительной позе. Такое ощущение, что они тут трахались до изнеможения, а потом, вырубились. Ты себе представляешь такой секс?.. Я испугалась. Развернулась, и просто сбежала. Теперь, когда она прикасается к Женьке, меня передергивает! ... И это делается в моем доме!
ЛЛ сходила, подбросила дров. Взяла еще банку пива, снова присела с Глафире:
- А говорите, у вас нет личной жизни.
- Знаешь, я когда была молодая, совсем не интересовалась мужчинами, ну, нет… не то, чтобы совсем, но веришь, просто по пальцам… - Глафира задрала голову, на свои корабельные сосны, и пыхнула папироской - Я вот и тебя слушаю, и мне кажется, что я пропустила в жизни, какой-то важный эпизод.
- Но… когда думаю про Машку! - бабусю передернуло - Тупая! Склочная! Похотливая овца! В порнографических трусах! Неужто в жизни ничего нет получше? Ведь этот Сергей, гад, Викторович, ведь он умный мужик! И Женя о нем так говорил. И я сама слышала! Умный! Интересный, яркий, и так красиво говорит! Боже, Лена, ты себе не представляешь, что он берет в рот!
ЛЛ, наконец, тоже проняло, она фыркнула, обняла свою несчастную старушку.
- Не думайте об этом! Зачем они вам!
- Они! Мне! Не! Нужны!!! – она встрепенулась в руках у героини, как больная птица, - Мне за Женю обидно!..  В любом случае я прикрою этот притон. Вот сейчас Айжан, поживет с детишками, потом тебя попрошу, потом внуки с юга приедут, их перетащу на дачу.  Пусть придумает, где шалавиться! Порнозвезда! Под сраку лет! Ей же под пятьдесят уже, Лена!
-  Глафира Андреевна, - крикнул Тахир с той стороны участка, - давайте шашлыки жарить!
- Дружочек! Сходи на кухню, там ведро с шашлыком в холодильнике, Айжан найдет, а шампуры возле тебя где-то!
 Они поднялись, и Глафира пошла в дом, за полотенцами и простынями, а ЛЛ - в баню, подкинуть еще дровишек. Теперь она объяснила себе и Глафирино появление в боткинских бараках.  Но, боже мой, будучи матерью с почти двадцатилетним стажем, она, оказывается, все еще не знает и половины материнских бед.


О ЧУЖИХ ВОЙНАХ.

Последняя великая война стала "великой" потому, что слишком долго многие пытались сохранить мир, как, можно дольше не влезая в начинающуюся драку. В итоге демонический вихрь всё равно добрался до них, они просто дали ему время и возможности набрать фантастическую силу.

Однако вывод из этого урока был сделан противоположный: война настолько страшна, что от неё нужно держаться подальше. Хорошие люди не воюют. Если они воюют - значит, плохие, и воюют обязательно из-за каких-то глупостей. Они должны помириться.

Конечно, во всем этом сквозит раздражение человека, у которого канонада прервала чудный сон. Он ленив и напуган, сон и мир ему дороже всего, и он не желает понимать ничего.

Но главное, конечно, атеизм. Всякая религия - это, в основе своей, убежденность в существовании абсолютных Добра и Зла, ведущих неутихающую войну от начала мира и до его конца. В таком разе наивно надеяться на мир, и твой долг - вступить в бой на стороне Добра.

И вот вертикаль становится горизонталью. Ни Добра, ни Зла нету - есть лишь две силы, и кто из них прав, определить невозможно. Так вопрос вообще не стоит: обе точки зрения имеют право на существование. Точек зрения должно быть несколько! Добро теряет монополию на правоту. Зло нельзя уничтожать, его нужно выслушать.

Похоже, что атеизм и этот метафизический плюрализм - тоже следствие человеческой лени и трусости: чего не придумаешь, чтобы остаться дома вместо того, чтобы идти на войну со Злом! Ведь в таком раскладе чужие конфликты не имеют к нам никакого отношения.

Но так уж устроен мир: если ты не идешь на войну, она приходит к тебе. Возможно, на свете нет абсолютной правоты. Но чего на свете действительно нет, так это своего и чужого. Всё в мире связано мириадами тончайших нитей. Стало быть, в любой драке кто-то покушается, пусть и косвенно, на твои интересы, а другой их защищает. Потому что ваши с ним интересы совпадают. Или совпадают враги.

Если ты останешься в стороне, его могут разбить, и ты останешься один перед врагом. Оставаться в стороне не то чтобы некрасиво и аморально, а недальновидно. Лучше воевать на чужой земле. Свои интересы нужно защищать с предельной жесткостью и в любом районе земного шара.

Главное тут - четко понимать свои интересы и видеть взаимосвязи окружающего мира. Тогда ты сразу поймешь, кто тебе ближе в споре Путина и Гусинского, на руку ли тебе переворот на Новой Гвинее, и на чьей стороне тебе следует быть в ссоре супругов Михайлюков, проживающих в Конотопе по адресу улица Раздельная, дом 7. Требуя купить себе платье на всю мужнину зарплату, она создает опаснейший прецедент; её нужно остановить. Конечно, не везде ты можешь вмешаться. Это и есть главнейший признак слабости, которая в итоге может привести к твоему поражению.

Но люди зачастую не воюют даже там, где могут, потому что не понимают своих интересов, и потому хотят лишь того, чтобы их оставили в покое. Такие люди глупы и близоруки, брать с них пример вредно. Да, подобную чувствительность к тому, что происходит за тысячи километров от тебя, можно счесть слабостью и уязвимостью. Однако неуязвим лишь тот, кому ничего не нужно. Если же ты намерен добиться многого (а иначе зачем жить вообще?), зона твоих интересов простирается до звезд.

И зря.

Зря ты думаешь, что можно обойтись без войны. Сегодня управляют единомышленниками и соблазняют любимых такими способами, которые наши предки применяли только к врагам. Иначе нельзя в нашем тесном мире. Нельзя соглашаться и уступать. Нет большинства - срывай кворум.

Ошибается тот, кто в желании мира готовится к войне. Готовиться некогда - надо атаковать.

А волков бояться - в России не жить.
                ( Л.К.2001)