Кривые зеркала

    Чистота вокруг давит, как будто я единственное грязное пятно,  пачкающее  и  отравляющее  собой  все  и  вся  в  этом доме. Хоть бы она не вышла, только не сейчас, не смогу перенести ее взгляд… Успеть бы в душ, поздно, идет, раз, два, три – вот и она. Улыбается уголками губ, милая– милая, глаза насквозь видят (или это я их насквозь вижу?), прозрачные как  горный  ручей,  отражающий  синеву  неба.  Дурак,  отвечаю невпопад, глупо улыбаюсь, хорохорюсь. Знает ли, догадывается? Знаю одно – виноват. В душ, срочно в душ, слить всю грязь, может, стану чище. Смешно даже, сам себе вру неправдоподобно.
   Прямо-таки  семейная  идиллия,  я  счастливый  человек: молодая умница-жена, сын и дочь, дом полная чаша. Да только заслуживаю ли? Поспать, забыться, а завтра – новый день, все можно исправить. И даже себя!?
   Почему  белая  постель,  ни  черная,  а  именно  белая? Белый цвет обнажает меня, я пачкаю собой эту белую простыню, белую наволочку. Эта въедливая белизна отторгает меня,  обнажает,  упрекает.  Скину  одеяло,  оно  жжет  спину. Почему она так вздохнула? Она чудо, она, только она… Но почему тогда… хотя знаю-знаю, ведь даже одно воспоминание  об  очередном  грехе  обдает  сладким  покалыванием  в теле. И кто придумал, чтобы грех был медом с горьким послевкусием? Ну, хватит, уснуть, забыться. Только взгляну на нее один раз. Что она так дернулась, чумной я что ли? Ну ничего, завтра новый день, я буду лучше, чище… Зачем она это сделала? Я не заслужил!


  Приехал.  Какой-то  он  измученный,  немудрено,  так  задержался. Все-таки он слишком много работает, так совершенно  себя  измотает.  Да  что  я  заладила  со  своими  разговорами, вон он как устал, отвечает невпопад. В душ пошел, хорошо, я пока на стол накрою. Надо детям шепнуть, чтобы потише  были,  пусть  отдохнет  немного.  Что  же  он  так  все  осматривает,  взгляд  на  полках  остановил,  неужели  пыль? Нет, быть не может, сегодня я протирала. Но что же он так смотрит, будто оценивает? Ест молча, глаз не поднимает, не говорит. Может, мясо не удалось? Да, действительно, жестковатое.  Почему  я  молчу?  Надо  что-то  говорить,  не  знаю что.  Кажется,  у  него  нет  настроения,  говорит,  устал,  ушел спать. Ох, я такая невнимательная, неласковая! Вечно боюсь сказать слово, будто и не прожила с ним почти десять лет. Скучно  ему,  наверное,  со  мной.  А  он  такой  хороший,  смотрит так нежно, только грустно как-то.
   Отчего он так ворочается, может, плохо прогладила белье? Жестко ему спать, какая же я неаккуратная… Вот и одеяло скинул. Что это? Раз, два, три, четыре и тоже четыре с другой стороны. Всего восемь красных, по белой коже моего мужа, полос. Словно кто-то оставил пометку, что он не только мой. Сама виновата, вечные кастрюли, тряпки, уроки детей. На кого я стала похожа!? Боже, как громко я вздохнула. Обернулся, смотрит… Понял ли он, что я поняла? Зачем же я так дернулась? Но как он смотрел ласково, это все ничего, завтра будет новый день, все можно будет изменить и даже себя. Это ничего, вот здесь у самого плеча полос нет, словно кусочек и для меня приберегли. Поцеловала, он слегка дернулся. Ну, а теперь спать – завтра новый день.