Корпоротив

Корпоратив в «ПромСнабТорге» в этот раз пошёл не по плану с первой же минуты. Официально — безалкогольный. А по факту — каждый принёс своё «для настроения»: кто в термосе, кто во фляжке, кто вообще в коробке из-под печенья. Стажёр Пим так вообще умудрился спрятать бутылку в папке с отчётами и гордо говорил: «Это не алкоголь, это мотивация».

Вован Любомиров стоял у стола с бутербродами и бормотал:
— Как два пальца об асфальт… Только бы меня не заметили. Только бы не втянуть ни в какой конкурс.

Но Вселенная его не услышала. Едва включили музыку, как бухгалтерша Голосистая махнула стаканом, прищурилась и заявила:
— Сейчас покажу, как мы в девяностые зажигали!

И понеслось. Сначала пиджак. Потом шарф. Потом блузка улетела в сторону кулера, чуть не сбив стакан с водой. И вот она уже танцует посреди офиса, размахивает руками, будто пытается взлететь, и кричит:
— Это не стриптиз! Это экспрессия! Это выход из зоны комфорта!

Зав отделом Безштанов, глядя на это, решил, что нельзя отставать от коллектива. Он сорвал галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки и, потрясая кулаком, завопил:
— Освобождение от оков рутины! Мы должны быть свободными!

А дальше офис превратился в филиал карнавала, где никто уже не помнил, зачем они здесь. Кто-то устроил конкурс «кто громче крикнет название товара», кто-то пытался танцевать на столах, но после первого шага стол жалобно скрипнул, и все сразу вспомнили, что они взрослые люди. Почти.

В какой-то момент музыка сменилась на медленную, тягучую, и тут началось самое странное. Все вдруг решили, что это отличный повод для «группового сплочения». Прозрачнов, директор, обнимал сразу троих сотрудников и кричал:
— Мы команда! Мы семья!

— Да, семья, — бормотал Вован, пытаясь незаметно отползти к двери. — Только давайте без лишних нежностей.

К полуночи офис напоминал поле битвы после весёлого, но хаотичного сражения. На полу валялись пиджаки, галстуки, кто-то потерял туфлю, а на стуле директора Прозрачнова лежал… строгий чёрный бюстгальтер Голосистой. Она тут же метнулась, схватила его, запихала в сумку и выпалила:
— Это был реквизит! Для атмосферы!

— Для какой атмосферы?! — чуть не плакал Прозрачнов.
— Для сплочения коллектива! — хором ответили Голосистая и Безштанов.

А утром всё стало ещё веселее.

Офис встретил их звенящей тишиной, которую нарушал только гул холодильника и чьё-то тихое стенание из-за перегородки. Вован Любомиров сидел за своим столом, держась за голову, и смотрел на записку, которую сам себе написал ночью: «Не соглашаться ни на конкурсы. Никогда. Даже если обещают премию». Рядом лежала фотография: он стоит в обнимку с принтером и радостно показывает большой палец.

Голосистая появилась первой — бледная, собранная, застегнутая на все пуговицы. Она двигалась по коридору, как разведчик на вражеской территории, и каждые пять секунд оглядывалась.

Безштанов пришёл следом, красный, как варёный рак, и сразу начал бормотать:
— Это был тимбилдинг. Необычный тимбилдинг. Для сплочения.

Прозрачнов вышел из кабинета, окинул взглядом офис, заметил на своём стуле бюстгальтер, резко отвернулся, глубоко вдохнул и сказал:
— Так. Все на свои места. И чтобы никаких «тимбилдингов» больше не было. Вообще никаких. Даже обычных.

Вован тихо пробормотал, наливая себе третью чашку кофе:
— Да уж… Как два пальца об асфальт? Тут даже бронежилет не спасёт.