Саламандра

Посвящается огнеборцам всего мира (сухих вам рукавов, ребята!)
И памяти моего деда Бориса, с которого частично написан характер главного героя.

Глава 1. АНОМАЛИЯ

Сан-Франциско спал, убаюканный мерным и холодным дыханием Тихого океана. С крутых холмов Пасифик-Хайтс город казался призрачным, почти нереальным, словно декорация к забытому спектаклю. Вдалеке, сквозь влажную дымку, едва мерцали огни моста Золотые Ворота — точно цепочка огненных бусин, нанизанных на невидимую нить. Туман, густой и белый, как парное молоко, выползал из залива, медленно цеплялся за шпили викторианских особняков, обволакивал уличные фонари и превращал их свет в зыбкие, дрожащие нимбы. Город безмятежно дремал, не подозревая о нависшей над ним угрозе.

На углу Калифорния и Лагуна-стрит, в самом сердце этого сонного благополучия, находилось здание пожарной части № 38. Именно здесь располагался штаб Майка О'Халлорана, батальонного начальника пожарной службы Сан-Франциско. Майк был "тушилой" от Бога. Около 20 лет жизни он посвятил пожарной охране, придя на службу совсем молодым. Впрочем, за его плечами уже была Корея*, и никто не осмеливался назвать его салагой или мальчишкой.
Теперь под его началом находился весь 4-й батальон.

О'Халлоран никогда не прятался за чужие спины, а также обладал редким даром говорить неудобную правду прямо в лицо начальству и готов был глотку перегрызть за своих ребят. За что "Железный шеф", как звали его за глаза, был любим и уважаем бойцами, ценим, но порой люто ненавидим начальством.

Внутри 38-й пахло совсем иначе, чем в других подразделениях города. Здесь не было въедливого, тошнотворного запаха дешевого табака — Майк не выносил курева в стенах части. Любой, кто осмеливался чиркнуть зажигалкой в гараже, столовой или, упаси боже, в душевой, рисковал отправиться на "штрафные"  — пять кругов вокруг здания в полной боевке под прицелом секундомера начальника, невзирая на возраст и заслуги.
Курилка была оборудована на заднем дворе, и О'Халлоран строго следил, чтобы любители глотать дым смолили исключительно там. Бойцы порой ворчали, но в большинстве относились к "пунктику" шефа с пониманием, а пытающимся качать права новичкам быстро вправляли мозги.
Вместо дыма воздух здесь был пропитан запахом свежесваренного кофе, густым ароматом еды с кухни, свежестью мыла из душевой и тяжелым дизельным выхлопом от прогревающихся моторов пожарных машин. Майк привык к этому специфическому сочетанию настолько, что перестал замечать.

В свои сорок четыре года он выглядел чертовски хорошо: высокий, поджарый, крепкий — армейская выправка, гордый разворот плеч, стальные канаты мышц. Ни грамма лишнего жира, никакой рыхлости — сказались и внутренняя дисциплина, и служба в морской пехоте, и увлечение мотоспортом и карате. Отражение в темном оконном стекле кабинета показывало суровое лицо, выдубленное солнцем и ветром Калифорнии и жаром сотен пожаров. Кожа сухая, загорелая, изрезанная мелкими морщинами — особенно у глаз, где они собрались в лучики от вечной привычки щуриться, глядя сквозь дым и искры. Но самыми примечательными были именно его глаза — пронзительные, цвета арктического льда, цепкие и острые как у ястреба.
Если его лицо было маской, щитом, за которым Майк прятал всё: и свое сочувствие к погибшим, и ярость на тех, чьи жадность, глупость и тупость и в конечном итоге стоили людям жизни, то в его глазах отражалось все, что скрывалось за ироничной полуулыбкой и сдержанностью.
Он видел слишком много боли, смерти, слишком много огня, но так и не научился быть цинично-равнодушным к чужому горю. Он привык держать эмоции в узде, не позволяя им затуманить разум, но всегда шел в самое пекло вместе со своими парнями.

Звонок раскатился короткой требовательной трелью — резкий, настойчивый, не терпящий возражений. Голос диспетчера пробился сквозь помехи, четкий и спокойный, как всегда:

— Набережная Эмбаркадеро, Рыбацкая пристань, Пирс 45. Тревога пятой степени.

Адреналин привычно толкнулся в кровь. Вот и работа.

Пожар пятой степени. Общий сбор. Значит, горит как в аду, и на помощь идут все пожарные части города. Сейчас к набережной стягивается всё, что способно двигаться и качать воду. Последний раз он объявлял пятую степень сам — два года назад, когда горела "Стеклянная башня".* Тот пожар унес жизни двухсот человек... и частичку жизни самого Майка. Может, поэтому он так не любил об этом вспоминать...

Тем временем, еще секунды назад умиротворенная и сонная, пожарная часть пришла в движение. Пожарные выскакивали из комнаты отдыха, на ходу натягивая куртки и шлемы; рев и грохот мощных моторов заполнили гараж. Взвыли сирены, тревожные красно-синие блики заметались по стенам.

Пирс 45? — внезапно мелькнуло в мыслях у Майка, пока он застегивал жесткую брезентовую куртку. — Там же 35-я, "морская" часть Тима Брауна. Если Тим объявил пятую степень, значит, там действительно полная задница.

Пирс 45 был темным пятном: огромный, уходящий в залив причал, забитый старыми складскими ангарами, где сушили сети и латали ржавые траулеры. Что там могло ТАК гореть? Мазут, просоленное дерево, сети?

Впрочем, раздумывать было некогда.

Тяжелые "Мак-и"  и "Америкэн ЛаФранс" вылетали из ворот, выбрасывая в воздух клубы сизого выхлопа. Через минуту вереница тревожно-красных машин уже неслась по ночным улицам, разрывая тишину пронзительным ревом сирен.

Уже сидя в кабине штабной машины, О'Халлоран взглянул на спящий город. Туман клубился, словно живой, тянул свои бледные щупальца в сонные окна домов. Майк невольно передернул плечами — ему внезапно стало не по себе, словно что-то нехорошее ждало его там, в темноте.

Вспарывая туманную тишину пронзительным ревом сирен, колонна 38-й части неслась по крутым спускам к Эмбаркадеро.
Майк сидел в кабине штабной машины, сосредоточенный и хмурый. Водитель, Луиджи "Джи" Сальваторе, гнал "Форд" батальонного начальника без лишних вопросов, ловко объезжая редкие в этот час такси. На заднем сиденье ерзал Дэнни МакКормик —  помощник, сменивший на этом посту верного Кэппи, которому пришлось уехать из города по семейным обстоятельствам. Дэнни же О'Халлорану навязало высшее руководство пару месяцев назад. Парню было двадцать пять, он был старателен, образован и до зубовного скрежета правилен. К тому же парнишка был племянником какого-то важного чина из мэрии, что создавало дополнительное напряжение.
Майк же, прошедший огонь, воду и дым, успевший в свое время  нахлебаться досыта горя и лишений, и нюхнуть пороха, на дух не переносил чьих-то "любимчиков" и "протеже".

Хотя, Дэнни в общем-то, был неплохим парнем, и искренне старался, Майк никак не мог избавиться от чувства легкой неприязни к нему.
Глядя на шефа, бойцы из 38-й тоже не слишком привечали парнишку.

Дым и зарево над заливом было видно издалека.

— Ох ты, ж мать твою, — присвистнул Джи, темпераментный, как все итальянцы, глядя на багровые сполохи, — сегодня точно будет жарко, шеф!

— Вижу, — процедил О'Халлоран сквозь зубы.

  Когда красный "Форд" выскочил на набережную, зрелище ударило по нервам даже видавшему виды О’Халлорану.

Пирс 45 пылал. Один из громадных складов  — деревянное строение длиной в футбольное поле — превратился в гигантский костёр, раздуваемый небывалым в это время года ветром. Настил был усыпан битым стеклом и кусками почерневшего кровельного железа. Огненный шторм ревел, выбрасывая в небо снопы искр, которые  ветер яростно гнал в сторону Рыбацкой пристани.
Майк видел, как искры мерцающим дождем осыпают черепичные крыши ресторанов и сувенирных лавок.

"Пороховая бочка", — пронеслось в голове. Если зацепит Пристань, при таком ветре огонь может быстро пойти выше, на склоны Телеграф-Хилл и в плотную застройку Норт-Бич. Там, в лабиринте старых итальянских домиков с дранкой на крышах, пламя превратится в неуправляемого зверя. Пойдет пластать, как в 1906м...

Чем больше Майк смотрел на гибнущий пирс, тем больше хмурился — все сильнее крепло в нем предчувствие беды.

Темнота, ветер, пропитанные креозотом сваи, узкие переходы — все работало против пожарных.
А бетонная громада эстакады Эмбаркадеро-Фривей*, нависшая над набережной, не давала теплу уходить вверх, прижимая жар к земле и превращая зону работы расчетов в раскаленную духовку. И она же, эта серая махина, перерезала пути к отступлению и эвакуации.

Майк выпрыгнул из машины, на ходу надевая каску. Дэнни МакКормик выскочил следом. Парень был бледен, его глаза  лихорадочно блестели, отражая багровое зарево. Он судорожно сжимал свой планшет, словно тот был его единственной связью с реальностью.

Образованный "племянник чина из мэрии" видел подобную катастрофу впервые. И явно не ожидал, что "пятая степень" выглядит так страшно и пахнет так едко.
— Не отставай и не лезь куда не просят, — бросил ему Майк, даже не оборачиваясь.

Набережная была запружена техникой. Полицейские посты, кареты парамедиков, тяжелые насосные станции, пожарные автоцистерны, автолестницы.
Бойцы в брезентовых куртках и касках тянули дополнительные рукавные линии, устанавливали лафетные стволы*, чтобы поставить плотную водяную завесу на пути распространения огня.

Кроме огнеборцев то там, то сям мелькали медики, полицейские и офицеры береговой охраны.

С залива доносился надсадный рев пожарных катеров — видимо Тим бросил в бой "тяжелую артиллерию". Легендарные "Феникс" и "Гардиан"* барражировали вдоль пирса, обрушивая из мощных мониторов* тонны пены и воды в огненное жерло. Крики, рявканье полицейских мегафонов, рев моторов, шипение пара, треск дерева — всё слилось в адскую какофонию.

— Где Браун? — гаркнул Майк первому попавшемуся сержанту.
Тот махнул рукой в сторону штабного фургона 35-й части, стоявшего с наветренной стороны. Тим Браун, начальник "морской" части, плотный коренастый, краснолицый мужчина, ровесник Майка, с голосом способным перекричать сирену. Он стоял, склонившись над картой, и орал в переносную радиостанцию "Моторола", координируя пересменку ствольщиков*.

— Тим! — О'Халлоран подошёл быстрым шагом. — Что у тебя?

Браун обернулся, и даже в неверном свете пожара было видно, что лицо его покрыто жирной копотью, а в глазах плещется лютая, едва сдерживаемая тревога.

— Полная задница, Майк!  Хорошо, что вы приехали быстро. — Он кивнул на полыхающее здание. —  Черт знает почему загорелось, может замыкание, может окурок, но когда мы приехали — на месте склада "C" был уже костер, пламя перекинулось на соседний "B".  Сам понимаешь — дерево, парусина, масло, мазут, парафинированный картон — все это горит, как порох. "С" было уже не спасти. Нашей задачей стало удержать второй склад, локализовать пламя, и не дать ему распространиться дальше. Но долбаный настил пропитан креозотом, который горит и дымит, как сволочь! Мало того, что под ногами раскаленная сковорода, так еще этот дым — ни хрена не видно!  Но самое поганое — холодильные установки для рыбы в складе "А" неподалеку. Там чертов аммиак. Если рванет — кого не размажет по Эмбаркадеро, будут блевать собственными легкими. Поэтому заливаем его как можем! "Феникс" бьет по нему из мониторов с залива, а мои бойцы ставят водяную завесу здесь!
Но людей не хватает — проклятые ядовитый дым и жар! Мне приходится менять бойцов каждые 20 минут.
И ветер, Майк. Гребаный ветер — я не помню такого в это время года. Он не только разносит искры, но и не дает нормально осесть пене! А пенообразователя у нас впритык!

— Угроза жилым кварталам? — быстро спросил Майк, проверяя, совпадает ли его оценка с видением Тима.

— На Рыбацкой Пристани уже дежурят мои патрули, но если ветер усилится — нужно быть готовым к худшему. Там сплошное сухое дерево, полыхнет только так. И сам понимаешь, огонь может перекинуться в сторону Телеграф-Хилл и Норт-Бич,  — Тим вытер лоб, оставив на нем черную полосу. — Полиция и гвардия уже эвакуируют людей из близлежащих кварталов. Береговая охрана отводит  траулеры, пока они не превратились в плавучие факелы.
Я объявил пятую степень не от хорошей жизни. Мне нужна подмога. Нужна каждая помпа, каждая цистерна, каждый боец. Твои ребята где?

— Уже разворачиваются, — ответил О'Халлоран.
— Отлично, тогда замените звено у склада "А". Лейте воду, охлаждайте — главное, чтобы не рванул аммиак.
В общем, Майк, не мне тебя учить. Действуй!

О'Халлоран кивнул, больше не тратя времени на разговоры, и повернулся к Дэнни.
  — МакКормик! Свяжись с департаментом и запроси резерв пенообразователя со всех частей округа. Нам его понадобится в три раза больше, чем есть у Тима. Живо! Если будут вякать — скажи, что если не сдержим пламя здесь, то рискуем повторить пожар 1906 года*! Который эти офисные крысы будут тушить жопой! Потому что если не дадут пены — здесь мы ляжем все! Понял? Выполняй.

Дэнни вздрогнул, кивнул и начал быстро нажимать кнопки на рации, его голос вначале слегка дрогнул, но он взял себя в руки, и четко начал передавать приказ.


Огонь сдался к утру. Это стоило пожарным неимоверного труда, но они сумели побороть этого зверя. Когда небо на востоке расцветили бледные краски зари, на месте склада "С" остывало пепелище, а склад "В" удалось частично отстоять.

Майк выбил-таки из департамента резервные запасы пены. Когда к нему подошел потерпевший фиаско Дэнни, он не стал тратить время на препирательства с упёртыми диспетчерами. И напрямую набрал Патрика Уэлана, начальника пожарной охраны города. Когда-то тот был наставником Майка, а теперь занимал важный пост, но носа не задирал и всегда был готов помочь простым бойцам. О'Халлоран обрисовал ситуацию тремя короткими, но ёмкими нецензурными фразами. Что именно подействовало — авторитет, мат или масштаб беды — Майк не знал, но подмога с запасом пенообразователя подошла в рекордные сроки. Именно это позволило загасить лютое пламя и не допустить взрыва аммиачных установок, которого так боялся Тим.

И ветер, добавивший пожарным столько хлопот, наконец, стих.
Наступило странное, вязкое затишье.

Майк прошел сквозь едкий, стелющийся по земле сизый дым, машинально стер со лба грязный пот тыльной стороной ладони. Лицо, хоть он и умылся наскоро водой из рукава, всё равно покрывала корка из сажи и копоти. Ноги, словно налитые свинцом, гудели — каждый шаг по дымящемуся настилу отдавался в уставших мышцах. На запекшихся губах - горький привкус гари.

Сейчас, когда рассвет набрал полную силу, а вымотавшиеся за ночь пожарные приступили к самой муторной части работы — разбору завалов и проливке, капитана всё сильнее грыз червячок тревоги. Что-то было не так. В привычной, казалось, картине, сквозило что-то чужое. Словно тяжелый взгляд затаившегося среди обгорелых руин хищника. Майк остановился, прислушиваясь к скрипу остывающих конструкций, и сжал кулаки. Своей интуиции он привык доверять, значит, надо быть начеку.

Злые полицейские, вымотанные не хуже пожарных, отгоняли неугомонных зевак. На Брауна насела пара настырных журналистов, сумевших пробиться сквозь оцепление, и до Майка долетал его раздражённый рык. Подъехавшие пожарные инспектора, вооружившись инструментами и блокнотами, приступили к своей работе — поиску причин возгорания и оценке ущерба. Среди них был Карлос Гарсия — старый друг Майка, невысокий, худощавый черноглазый испанец, сам напоминающий побитое огнем и ветром старое, но крепкое дерево,  прирожденный аналитик. Карлос, как обычно, выудил из кармана потрепанный пухлый блокнот, куда умудрялся втискивать все, от лекций по пожарной безопасности и схем конвекционных потоков до стихов Лорки и набросков с натуры. Знающие друг друга много лет мужчины ограничились рукопожатием и короткими кивками, означавшими "поговорим позже", после чего каждый занялся своим делом.

Звенья пожарных в мокрых, закопчённых боевках* копошились в дымящихся развалинах, словно муравьи в растоптанном муравейнике. Тяжёлые ломы, багры, топоры — всё шло в ход. Ворочали обгоревшие балки, вскрывали уцелевшие стены и полы, разгребали наслоения пепла и щебня, заливали водой каждый подозрительный парок. Усталость была всеобщей, липкой, как мазут, и тяжёлой, как намокшая боевка. Но именно сейчас, когда самое страшное позади, напряжение начало спадать, сменяясь почти эйфорическим облегчением.

— Эй, Сэл, ты на себя посмотри! — хохотнул кто-то из расчёта. — Вылитый африканец!

— Зато ты, Джонни, на собственные усы глянь — сосиски подгоревшие!

Смех, грубоватый и усталый, прокатился над тем, что осталось от склада "B".
Отстоявшие порт и родной город от огня парни мечтали о горячем душе, о крепком кофе и о том, как наконец скинуть тяжеленную амуницию.

Один Майк О'Халлоран не разделял общего настроения.

Он рыскал по выгоревшему помещению в поисках непротушенных очагов, как волк ищущий добычу.

Не просто смотрел — впитывал взглядом каждую трещину в обугленных стенах, каждый дымок, поднимающийся из руин. Его холодные глаза цвета арктического льда были прищурены, а челюсть — плотно сжата. Чутьё, то самое звериное чутьё, которое двадцать лет подряд вытаскивало его из всех передряг, сейчас не молчало. Оно выло, словно собака на погосте.

С ним шли Джек Уилсон, ствольщик, и его помощник Марк, по команде шефа проливающие все подозрительные участки.
И чем дальше они уходили вглубь обгорелого здания, тем тяжелее делалось у Майка на душе.
Сам он, уставший и вымотанный, совершенно не понимал причины этой тревоги. Но опыт подсказывал, что это не просто усталость, значит стоит отмахиваться от нее...

— Эй, Майк! — внезапно окликнул его Джереми, командир работающего неподалеку звена, — посмотри, что это такое?

Пожарный указывал на что-то, лежащее у его ног.
Майк нахмурился, и шагнул было по направлению к нему.

Внезапно воздух вокруг изменился. Не сразу — постепенно, исподволь, так что никто, кроме, может быть, Карлоса Гарсии с его манометрами и анемометрами, не заметил бы. Но Майк заметил. Воздух стал гуще, плотнее, словно в нём растворили невидимую патоку. Запах гари, до того едкий, вдруг исчез, перебитый странным, резковатым, приторным духом,  напоминающим смесь озона и запаха горелой меди. И чего-то еще, неуловимого и чуждого, но неприятного, как привкус крови во рту.
Голоса Марка и Джека и парней из работающего рядом звена доносились, как сквозь вату. А потом и вовсе наступила неестественная тишина.

Не просто затишье — глубокая, вязкая тишина, в которой, как в сыром тумане исчезли все звуки: говор и смех пожарных, шипение пара, далёкий гудок буксира. Они отсеклись, словно отрезанные ножом.

И в этой звенящей пустоте Майк услышал.

Не звон, не треск. А словно удар колоссального молота по огромной наковальне. Низкий, утробный "БАМММ", пробравший до костей. Время замедлилось, растянулось плавящейся резиной.
Чувство опасности взвыло сиреной. О'Халлоран увидел, как медленно, очень медленно, словно в замедленной съемке поднимается сажа с балок, как застывают в неестественных позах его ребята, почувствовашие глубинным чутьем, но ещё не осознавшие, что смерть уже здесь.
Он набрал в лёгкие воздуха — густого, вязкого, горчащего — и заорал. Заорал так, как не орал даже под миномётным обстрелом у Чосина*:

— НАЗАД!!! ВСЕ НАЗАД!!!

Но его крик потонул в реве пламени...

Сам воздух вспыхнул. Не огонь вырвался откуда-то — воспламенилось само пространство, каждая молекула превратилась в пламя. Взрыв, беззвучный и оттого ещё более жуткий, ударил волной чудовищного жара. Остатки кровли, балки, доски — всё, что секунду назад было просто дымящимся мусором, стало оранжево-белым факелом. Огонь был отовсюду: сверху, снизу, с боков. Он обнял восточное крыло склада плотным, жадным коконом.
Майка сбило с ног и отшвырнуло, словно он был не двухсотфунтовым мужчиной, а пустой консервной банкой.
Удар о землю вышиб дух, каска слетела, покатилась по обугленным доскам. На миг сознание померкло, утонуло в красной пелене.
А когда он открыл глаза — секундой позже, вечностью позже, — мир превратился в преисподнюю.

Звено, работавшее в центре, исчезло. Не погибло — именно исчезло, растворилось в той мгновенной вспышке, где температура за долю секунды превратила человеческие тела в уголь и пар. Нечего было спасать. Некого.

И тут, прорвавшись сквозь гул огня, в уши Майка ввинтился страшный крик.

Этот крик не мог быть человеческим, но все же, кричал человек. Он перекрывал рёв пламени, грохот рушащихся конструкций — дикий, запредельный вопль боли.

Джек.

Он стоял на коленях, пошатываясь, посреди тлеющего круга. Снаряжение на нём дымилось, но это было не самое страшное. Лицо — то, что мгновение назад было лицом весёлого парня, любившего травить байки, — превратилось в обгорелую маску. Вместо глаз зияли чёрные провалы, веки обуглились. Кожа свисала лоскутами, обнажая что-то бордово-чёрное под ней. Рот, растянутый в бесконечном крике, был полон черной пузырящейся слюны. Он всё кричал и кричал, слепо и бепомощно шаря вокруг руками.

Рядом, в нескольких футах, неподвижно лежал Марк. Придавленный концом рухнувшей балки — толстой, почерневшей, ещё пышущей жаром, — он не двигался, а боевая одежда на нем горела. Языки пламени жадно лизали спину, плечи, голову.  Марк не кричал.

А выпущенный им рукав,  метался словно раненая анаконда. Из латунного наконечника с бешеным напором хлестала вода.

О'Халлоран, шатаясь, встал на одно колено. Боевка на нем местами тлела. Боль в грудной клетке — похоже, треснуло ребро при падении — мешала дышать. Перед глазами плыло. Но инстинкты, древние, как сам человек, уже взяли верх. Сейчас ему было плевать, откуда взялось пламя, жертвенным костром расцветшее на пепелище. Главное, вытащить своих. Не бросать своих! Ни за что, никогда — это он усвоил еще в Северной Корее.

Рукав метался, как живой. Он хлестал во все стороны, и тяжелый латунный наконечник — семь атмосфер бешеного давления — со свистом рассекал воздух, угрожая проломить череп любому, кто окажется на пути. Майк, превозмогая боль в сломанном ребре, прыгнул. Не раздумывая, не рассчитывая — просто бросил тело вперед, всем весом придавив извивающийся шланг к земле.

Латунь ударила в миллиметре от виска, выбив сноп искр из закопченного бетонного обломка. О'Халлоран прижал рукав грудью, коленями, чувствуя, как тот яростно пульсирует, норовя вырваться. Руки скользили по мокрой прорезиненной ткани, но он держал. Сжал, словно горло врага, и перенаправил.

Перевел кран ствола в режим распыления. Рывок рычага — и сплошная струя превратилась в широкий водяной конус. Он направил его на Марка, сбивая пламя с горящей экипировки парня, с плеч, с наплечных ремней, головы. Пар окутал тело, но огонь отступил.
В следующий момент О'Халлоран окатил водой себя, остужая тлеющее снаряжение, зачернил* пол вокруг. Больше рукав ему не поможет — небывалый огненный вал с утробным гулом неумолимо шел прямо на них и плевать он хотел на мокрое дерево. Силы неравны, а у Марка и Джека, да и у него совсем мало времени. Счет шел на секунды —
Майк понимал это со всей ясностью. Он сорвал с пояса шипящую рацию.

— Мейдей, мейдей! Это О'Халлоран, 38-я! Здесь раненые! Нужна помощь! И сбросьте давление, мать вашу! — проорал он почти не надеясь, что кто-то услышит. — Сбросьте давление !!! Перекрыть воду!

Крик потонул в реве и треске приближающегося пламени. Рация хрипела, плевалась помехами. Но видимо, на том конце что-то поняли — рукав дернулся в последний раз и обмяк, давление упало. Вода перестала хлестать. Майк отбросил рукав и, пошатываясь, бросился к своим.
Марк сломанной куклой лежал под обугленной балкой. О'Халлоран, рыча от натуги, ухватился за ее край  — горячо, даже сквозь перчатки — и рванул вверх, вкладывая всю злость, всю боль, всё, что осталось. Мышцы взвыли, ребро прострелило так, что потемнело в глазах. Но балка поддалась, сдвинулась, скатилась в сторону.

Шеф выдохнул, перевернул парня на спину. Похоже, жив. Метнулся к Джеку, схватил ослепшего парня за плечо. Тот уже не кричал, лишь глухо стонал, все еще беспомощно водя вокруг руками. Лицо — сплошное черно-красное месиво.

— Джек! Это я, Майк! Держись, я тебя вытащу! — рявкнул он, встряхивая его,  и втиснул в ладонь парня широкий ремень от своей амуниции.

— Держи! Насмерть! Джек! Слышишь меня?! Держи ремень! И за мной!

Он не знал, понял ли Джек. Но пальцы ослепшего пожарного конвульсивно сжали ремень. Мертвой хваткой.

Майк скользнул к Марку, ухватил его за лямки снаряжения. Тело обмякшее, тяжелое, безвольное. Вдох — вдохнуть нечем, воздух пропитан жаром и ядовитой гарью. Он рванул на себя, напрягая мышцы бедер, волоча Марка по битому кирпичу и пеплу. Позади, за ремень, цеплялся слепой Джек, спотыкаясь, но держась. Боевка на спине Майка уже тлела, прогорая насквозь; кожа на лопатках ощущала адский жар, словно к ней приложили раскаленное железо. Но он не останавливался. Не мог.

Пламя настигало. Оно плясало по балкам слева, подползало справа, скатывалось с рушащейся кровли огненными ручьями. Спину и лицо пекло неимоверно, волосы тлели и скручивались. Воздуха не хватало, каждый шаг давался все с большим усилием. Мысленно он возблагодарил мастера Лю, научившего его в свое время не только ломать кости голыми руками, но и контролировать дыхание и распределять нагрузку на мышцы.
Давай, О'Халлоран, давай, держись...
В ушах — только рев, хрип, набатом бьющееся собственное сердце. И голос покойного дяди, отдающийся в висках: "Как бы хреново не было,никогда не сдавайся. Продолжай тащиться вперед, парень. Оно того стоит."*
Он вытащит их. Сдохнет, но вытащит.

Рация трещала, но толку от неё не было. Бесполезно орать "мейдей". Никто не услышит. Никто не придёт.

Но они пришли.

Разрывая дымный занавес тугими струями воды, в пролом ворвались люди.
Первым — Дэнни МакКормик. Бледность заметна сквозь маску, куртка сидит криво. Следом, Тим Браун во главе ствольного расчета.

— Воду! Воду на них,мать вашу так! — яростно заорал Браун.

Холодный ливень из рукавов ударил, сбивая и отсекая огонь, выстраивая водяной коридор. Пламя злобно зашипело, взвыло, но отступило — на этот раз нехотя, словно плюнув в лицо напоследок. МакКормик подскочил к Майку, трясущимися руками перехватил Марка.

— Я держу его, шеф! Держу!

Вместе они поволокли тело дальше, к просвету, к спасительному выходу из этого ада. Джек всё ещё буквально висел на ремне, еле переставляя ноги, но не отпуская. Чьи-то руки подхватили его с другой стороны, подняли, почти понесли.

Майк уже не чувствовал боли. Только тяжесть Марка в руках, только хриплое дыхание, только единственную мысль — дойти. Дойти.

А потом — свежий воздух. Резкий, холодный, пахнущий туманом и морем. Он ворвался в лёгкие, заставил закашляться. Кто-то принял Марка, кто-то бережно подхватил Джека. Тяжесть свалилась с плеч, а ноги моментально подкосились. Майк упал на колени, упёрся руками в мокрый асфальт набережной. Перед глазами плыло, в ушах всё ещё стоял крик Джека.

— Шеф...

Он поднял голову. Дэнни МакКормик, грязный, как черт, стоял рядом и протягивал ему флягу с водой. Губы у него тряслись.

Застегни боевку нормально, болван, — хотел сказать Майк, но не смог — горло перехватило. Он взял флягу у Дэнни, сделал глоток, и его тут же вывернуло наизнанку.
Вода обожгла горло не хуже едкого дыма.

— Шеф... — голос МакКормика дрожал. — Вы как?

Майк не ответил, пытаясь справиться с накатившим приступом кашля.
Медики уже бежали к нему.
Двое санитаров в белых халатах поверх гражданской одежды уложили его на носилки, не слушая вялых возражений. Майк хрипел, отмахивался, но сил спорить уже не было. Грудь сдавило, каждый вдох отдавался болью и рваным, свистящим звуком. Гарь осела в лёгких плотной, маслянистой плёнкой. Он чувствовал её вкус — кислый, металлический, с примесью чего-то тошнотворно-сладкого.

— Потерпите, шеф потерпите, — молодой санитар помог ему устроиться полусидя, и разрезал спекшийся почерневший брезент куртки, обнажая плечи и спину. Кожа на лопатках была багровой, покрытой волдырями. Ожоги, неглубокие, но обширные. — Сейчас дадим кислород, обезболим...

— К чёрту кислород, — просипел Майк, но маску на лицо уже наложили. Прохладный газ хлынул в лёгкие, заставляя закашляться ещё сильнее. Боль прострелила сломанное ребро, перед глазами поплыли круги.
Когда приступ утих, он оттолкнул руки санитаров. В глотке драло, будто он наглотался битого стекла, но он должен был видеть. Должен был понять.

Картина, открывшаяся его воспалённым глазам, больше напоминала полотно Иеронима Босха. На помощь снова пришли пожарные катера, и пламя сбили. Почерневшие остовы склада "B" курились едким дымом, подсвеченные первыми лучами солнца. Пожарные всё ещё работали — теперь уже не в спешке, а с мрачной, похоронной методичностью.
Над лежащим на носилках Марком хлопотали парамедики.
Джека, спелёнатого бинтами, грузили в  машину скорой помощи; он наконец затих — то ли подействовала инъекция морфия, то ли он потерял сознание.

Целое звено осталось там, внутри. Мгновенная смерть. Четверым парням могилой стал этот проклятый склад. И Марк и Джек навряд ли выживут с такими ожогами.
Его самого спас взрыв — волной его просто отшвырнуло от эпицентра.

Майк смотрел на дымящиеся руины, и в его ледяных глазах читалось нечто такое, чего санитары предпочли бы никогда не видеть...

— Майк! — прыгая через обломки и мусор к нему бежал встревоженный  Карлос Гарсия. Следом поспевал, на ходу сдирая маску, Тим.

Впервые Майк увидел растерянность и даже страх на смуглом лице обычно невозмутимого испанца, и то, как у непрошибаемого здоровяка Брауна дрожат руки.

— О'Халлоран, жив?! Мать твою...
— Майк! Ты как? Это... это же...

О'Халлоран содрал кислородную маску и поймал Гарсию за рукав куртки.

— Это похоже на флешовер*, Карлос, — прохрипел он с трудом проталкивая слова сквозь отекающую гортань, — но это не флешовер. Не обратная тяга*... Там уже нечему было гореть, но оно загорелось... Найди причину, Карлос. Найди. Отчет... мне в больницу...

Его снова одолел мучительный приступ кашля.
Медики опять нацепили ему кислородную маску, на этот раз бескомпромиссно и настойчиво, погрузили каталку в машину, и вскоре карета скорой помощи увозила О'Халлорана в ожоговый центр.



Примечания:


Корея — здесь имеется в виду участие Майка в Корейской войне (1950–1953 гг.)

Стеклянная башня — в тексте есть отсылки в фильму "Вздымающийся ад" 1974г. Это первый в своем жанре фильм-катастрофа, снятый по мотивам книг "Башня" и "Стеклянный ад".
Одну из главных ролей, а именно Майка О'Халлорана сыграл Стив МакКуин.
Да, образ и имя главного героя заимствованы из фильма. Но частично изменена внешность, характер и биография Майка полностью написаны и дополнены мной. Изначально "Саламандра" задумывалась как фанфик по этому фильму, но постепенно стала самостоятельным произведением.

Эмбаркадеро-Фривей (Embarcadero Freeway) — двухъярусная бетонная эстакада в Сан-Франциско, существовавшая до 1991 года. Она действительно создавала эффект "духовки" при пожарах на набережной, блокируя вертикальные потоки горячего воздуха.

 Лафетные стволы — мощные пожарные стволы, закрепленные на пожарных автомобилях или установленные стационарно, предназначенные для подачи больших объемов воды.

"Феникс" и "Гардиан" — реально существующие пожарные катера-легенды порта Сан-Франциско, способные перекачивать тысячи литров воды в минуту.

Мониторы — в пожарном деле это мощные переносные или стационарные устройства (водяные пушки) для подачи воды или пены под высоким давлением.

Пожар 1906 года — великое землетрясение и последовавший за ним масштабный пожар, который практически полностью уничтожил Сан-Франциско. Для местных жителей это главный исторический символ катастрофы и огненной стихии.

Ствольщик – участник тушения пожара, выполняющий поставленную задачу по подаче из пожарного ствола огнетушащих веществ (вода, пена) в очаг пожара.

Чосин — битва у Чосинского водохранилища, одно из ключевых сражений Корейской, или "Забытой войны" 1950-1953г. Майк, в юности служивший в морской пехоте, угодил в эту мясорубку.

Зачернить — затушить, залить водой. Проф. сленг пожарных, упоминается в книге В. Санина "Большой пожар"

"Никогда не сдавайся. Продолжай тащиться вперед. Оно того стоит." — цитата принадлежит Кларенсу Синглтону, отставному пожарному. Будучи на пенсии, 11 сентября 2001 года, услышав о том, что самолет врезался в башню Всемирного торгового центра, он не колеблясь бросился на помощь людям.Желающие могут поискать его историю в интернете.

Флешовер (Flashover) — это резкий переход пожара в стадию полного охвата огнем, когда все горючие материалы в помещении достигают температуры самовоспламенения и вспыхивают практически одновременно. Это превращает комнату в огромную печь, где выжить невозможно.

Обратная тяга (Backdraft) — это взрывной выброс пламени, который происходит, когда в запертое, полное дыма и газов помещение внезапно подается свежий воздух. Кислород мгновенно вступает в реакцию с раскаленными продуктами горения, и происходит направленный огненный удар, подобный детонации.



#Саламандра_глава1_26_06_2026