Соловьиная песня

        Он пел, как никогда раньше. Трель за трелью, трель за трелью. Мужчина засмотрелся на закат.
— Жаль, что соловья не увижу, — пробурчал он.
Теперь так и будет: он уходил и любовался всем, что Бог ему посылал напоследок. Он послал и «чаровницу» Настасью. «Такая вертихвостка, — возмущалась его сожительница, — без неё не без греха живём — ещё эта припёрлась».
Муж-не муж щурился, чтобы не показать насмешливый взгляд: он умел одним взглядом показать свою заинтересованность, смех и прочее. И сейчас он сдерживался, как мог.
— Ладно-ладно, не горюй, как-нибудь свидимся ещё, и прощай.
Он явно не договаривал главного: зачем вообще нужна ему эта женщина, он одной ногой в могиле — так сказали врачи. Любаша невзлюбила его племянницу, хотя какая она ему племянница? Ростом во! Грудь как волна, и губы красит алой краской: мужики заглядываются и «Прошка» её тоже. Назвал племянницей, ладно, «проходи», сказала. А та всё пялится на её мужика, нравится, видно. Гуляют вместе, воркуют о чём-то, подслушать бы надо, да не дают: уходят, чтобы видеть, что она делает, наверное. Кормить Любаша, конечно, кормит, раз племянница, а сомнения берут, но кого спросить? Есть дочь, но та не приняла её: всё мать вспоминает, и другую мать не признаёт. Проша тоже не хочет: «Вот умру, всё дочери оставлю, а так что?» Поделить дом, как хотела Любаша, не получится.
— Живи, пока живётся, — говорил Прохор Васильевич, видно, сам смекнул, что дочь обижать нельзя.
И надо, в самые соловьиные вечера, умирать придётся — тоскует Прохор: не вся ещё жизнь прожита. А Настюша что? Девушка на выданье, скоро сватов засылать будут. Только девичьих секретов ей некому рассказать: довериться решила дяде, уж мать, та насплетничает, а отца давно нет. Чтобы не было лишних разговоров, решила дяде поведать свою историю.
— Вот что было у меня с Андрюшей, дядя, — стала она рассказывать свою историю, — … невзлюбила я его потом, а он как приклеенный: «Выходи за меня!» — и всё. А как я выйду, если кажется, что прошла любовь? А он плачет: «Выходи».
Прохор Васильевич слушает, а что сказать — не знает. Сделал вид, что соловья заслушался.
— Ты послушай как поёт, ещё одну трель и скажу.
Соловей засвистал так, что одна трель превратилась в целую симфонию. Так и шли неспеша, слушая нескончаемую трель.
Они одновременно сказали.
— Пожалуй, выйду.
— Выходи.
И сразу соловей замолк, слушая, как люди смеются. Потом продолжил, но не так истово, как раньше.
Прохор Васильевич прожил остаток дней в кругу любящих друзей и родственников. Дожил даже до подготовки к свадьбе племянницы, а большего он и не хотел.