Ведьма

Деревня Ольховка засыпала рано, но дом на самом отшибе, у самого края черного леса, никогда не погружался во тьму целиком. В его окне всегда теплился слабый, зеленоватый огонек.
  Там жила Марфа. Местные звали её просто — Колдунья.
  Ей не было девяноста лет, как обычно рисуют ведьм в сказках. Марфе едва исполнилось тридцать, но взгляд её темных, почти черных глаз был таким тяжелым и древним, что даже старожилы деревни отводили глаза при встрече. Она редко выходила к людям, но люди к ней тропу протоптали глубокую.

Осенний вечер дышал сыростью и прелыми листьями. Степан долго мялся у крыльца, переминаясь с ноги на ногу. Тяжелый кузнечный молот в его руках казался пушинкой, но сейчас его пальцы дрожали. Наконец, он решился и стукнул в дубовую дверь.
 — Входи, Степан, не ломай засов, — раздался изнутри глухой, но чистый голос.
 Степан вздрогнул, перешагнул порог и сразу снял шапку. В избе пахло сушеной полынью, медом и чем-то острым, подсохшим — то ли волчьей шерстью, то ли болотной тиной. На столе горела одна-единственная свеча, но не восковая, а отлитая из какого-то зеленого жира. Марфа сидела у печи и перебирала коренья.
 - Пришел, значит, — не оборачиваясь, промолвила она. — Говори, с чем пожаловал. Только не лги, ложь сразу увижу.
  — Марфа... — Степан сглотнул ком в горле. — Помоги. Жена моя, Настасья, третий день в горячке бьется. Лекарь из города приезжал, рукой махнул, сказал — к утру преставится. Одна надежда на тебя. Сделай чудо, век благодарен буду! Любые деньги отдам!
Марфа медленно повернулась. Её лицо, бледное и строгое, в полумраке казалось высеченным из камня.
  "Чудеса — это к богу, Степан, — тихо сказала она. — А я беру у природы одно, чтобы отдать другое. Баланс нарушать нельзя. Ты готов заплатить любую цену?»
-Да всё забирай! — горячо воскликнул кузнец.
Марфа встала, подошла к деревянному сундуку и достала оттуда небольшой глиняный флакон, запечатанный темным сургучом.
- Нальешь три капли в колодезную воду. Дашь выпить на рассвете, когда первый луч коснется крыши. Настасья уснет, а проснется здоровой. Но помни, Степан: за жизнь платят жизнью.
 Кузнец побледнел:
— Ты... ты заберешь мою душу?
Марфа коротко, невесело усмехнулась, и это заставило Степана вжать голову в плечи.
— Зачем мне твоя душа? Мужики вечно думают, что их души — самый ходовой товар на свете. Нет. Цена проще.
 Твой старый пес, Черныш, что охраняет твой двор уже десять лет. Завтра на рассвете он не проснется. Его силы уйдут твоей жене. Согласен?
Степан замер. Черныш был ему верным другом, вытащил его когда-то из болота на охоте. Но на весах лежала жизнь любимой Настасьи.
— Согласен, — выдохнул кузнец.

 Марфа протянула флакон. Степан схватил его, сунул за пазуху и, бормоча слова благодарности, выскочил в осеннюю ночь.
 Колдунья подошла к окну и долго смотрела вслед уходящему мужчине. Когда его силуэт растворился в темноте, она тяжело опустилась на лавку и прижала ладонь к груди. Лицо её исказилось от внезапной боли. Она зашлась в сухом, мучительном кашле, и на её губах показалась кровь.
Марфа вытерла рот платком и посмотрела на багровое пятно.
Она знала что Черныш не умрет за Настасью. Природа действительно не прощала нарушения баланса, но платила за эти «чудеса» сама ведьма. Каждое исцеление, каждый отведенный от деревни заговор или засуха забирали месяцы, а то и годы её собственной жизни. Животные уходили позже, просто от старости, а люди верили в «страшную плату», потому что так им было легче принять её силу. Люди боятся бескорыстия больше, чем зла.

 Утром Настасья открыла глаза. Горячка ушла, щеки порозовели, и она впервые за неделю попросила пить. Степан плакал от счастья, обнимая жену.
А во дворе, в своей конуре, мирно спал старый пес, тихонько поскуливая во сне — ему снилась удачная охота. Степан вышел во двор, удивленно посмотрел на собаку, почесал её за ухом и подумал: «Обманула ведьма. Просто повезло. Лекарство само помогло, а про собаку она выдумала, чтобы нагнать страху. Колдунья, что с неё взять...»
А на краю леса, в маленьком домике, Марфа заваривала горький чай из трав, чтобы унять боль в груди. Она знала, что о ней говорят в деревне, знала, что её считают злой и коварной. Но она также знала, что сегодня ночью в её дверь снова кто-нибудь постучит.
И она снова откроет.