По ту сторону этого мира. Глава 65. Лисица

Двадцать семь зеркал спустя Лабиринт изменился.

Последняя грань дрогнула под пальцами и расступилась мягко, почти покорно. Стекло сомкнулось за ее спиной. И холод Лабиринта впервые не вцепился в кожу. Он отступил, затаился, словно само пространство больше не видело в ней чужую.

Ее взору раскрылось сердце Айл-Нар.

Элиана оказалась в просторном круглом зале, где тишина была настолько плотной, что казалась осязаемой. В центре стоял стеклянный алтарь, чье навершие напоминало раскрывшийся цветок ледяного лотоса. В самой его сердцевине - там, где лепестки расходились в стороны, - покоился Кристалл Айл-Нар. Он пульсировал ровным, бледно-голубым светом зимнего рассвета, а внутри его прозрачной сферы, в вечном, завораживающем танце, вихрился призрачный снег. Это было средоточие всей магии холода - древнее и безупречное.

Теодор уже ждал ее. Он сидел у самого подножия алтаря, устало прислонившись спиной к холодному основанию лотоса. На его тяжелом плаще, словно драгоценная вышивка, застыл иней - следствие стремительного перехода сквозь ткань реальности зеркал. Узоры из кристаллов льда покрывали его плечи, а на ресницах сверкали крошечные ледяные иглы. Он будто слился с алтарем, став частью этого ледяного храма, и лишь мерное, тяжелое дыхание, вырывавшееся облачками пара, напоминало о том, что он жив.

Элиана подошла почти бесшумно. Она протянула руку и осторожно смахнула с его плеча наросшие кристаллы. Они сорвались и с чистым, мелодичным звоном рассыпались по полу, нарушая вечный покой зала.

Теодор открыл глаза. Иней на его ресницах осыпался серебристой пылью. Секунду он смотрел на нее - не как Маршал, а как человек, который только что вернулся из долгого изгнания. Их взгляды встретились, и все напряжение последних дней, казалось, растаяло в этой встрече.

-Ты была права, - произнес он негромко, и его голос, охрипший от мороза, прозвучал на удивление мягко. - Мой путь был длиннее на девять зеркал. Но… мне пришлось срезать на повороте, чтобы ты не оказалась здесь одна.

Элиана слушала его, ощущая, как Лабиринт постепенно отпускает ее разум, и медленно протянула ему ладонь, предлагая опору.

Теодор на мгновение задержал взгляд на ее пальцах. В его сознании промелькнула тень той самой настороженности - он помнил ее взгляд так ясно, будто это случилось секунду назад. Он положил свою руку в ее ладонь, едва касаясь кожи, давая ей возможность привыкнуть к этому весу и теплу. Элиана крепко сжала его пальцы и с силой потянула вверх. Теодор резко встал, плащ взметнулся, и остатки ледяной корки осыпались с ткани, наполняя зал резким, многоголосым треском разбивающегося хрусталя. Осколки льда разлетелись по полу, сверкая в свете Айл-Нара, и этот чистый, агрессивный звук окончательно разорвал мертвую тишину Лабиринта.

Элиана и Теодор замерли перед алтарем. Она сделала вдох, ощущая, как морозный воздух обжигает легкие, и решительно шагнула вперед. Когда кончики ее пальцев коснулись идеально гладкой поверхности кристалла, мир содрогнулся. Айл-Нар отозвался мгновенно: мощная волна холода, плотная и тяжелая, ударила в грудь, расходясь от центра зала концентрическими кругами.
Элиана, преодолевая сопротивление магии, обхватила сферу ладонями и резко потянула ее к себе. Как только кристалл покинул лоно ледяного лотоса, пространство вокруг алтаря пришло в движение. Потоки густого тумана, переливающиеся цветами сияния Авроры, начали виться вокруг пустого пьедестала, сгущаясь и нагнетая воздух. Зал наполнился зловещим гулом.

Теодор среагировал мгновенно: его рука легла на эфес, клинок на дюйм вышел из ножен, готовясь встретить врага. Но Элиана перехватила его движение, коснувшись рукояти. Она едва заметно качнула головой: «Не здесь. Не мечом». Теодор на мгновение замер, его аура выжидающей опасности все еще вибрировала в воздухе, но он подчинился, и сталь с тихим щелчком вернулась в ножны.

Вихри тумана между тем опустились к полу, закручиваясь вокруг их ног. Из полупрозрачной дымки начали проступать пугающие детали: кончики острых ушей… пушистый мех… хвост, который, словно живой, коснулся их кожи, оставляя за собой морозный след. Наконец, магия соткалась в единый образ.
Над ледяным лотосом возвышалась девятихвостая лисица. Ее шерсть сияла переливами древнего ледника, а каждое движение преломляло пространство вокруг, создавая странный визуальный шум, будто реальность в этом месте дала трещину.
Острые клыки были белее снега, а глаза... они походили на треснувшие зеркальные сферы. В их глубине, сменяя друг друга, отражались призраки тех, кто когда-то вошел в этот Лабиринт и навеки растворился в его отражениях.

Лисица склонила голову, внимательно изучая незваных гостей. Элиана инстинктивно прижала кристалл к груди, чувствуя, как от Теодора исходит волна темной, сдерживаемой силы Йотама.
Хранительница открыла пасть. Голос ее не принадлежал одному существу - он грохотал отовсюду, отражаясь от стен хрустальным, режущим слух эхом:
-Ты взяла то, зачем пришла, - произнесла лисица, и от ее слов по стенам Лабиринта побежали новые трещины. - Но не спросила, можно ли это брать.
-Я взяла его не для себя! - голос Элианы прозвучал звонко, разрезая густой магический туман.

Лисица прищурила свои зеркальные глаза. Фиолетовые вихри вновь закружились вокруг Элианы, заставляя подол платья колыхаться, точно на ветру. Одна из призрачных нитей дыма коснулась щеки девушки, ласково, почти невесомо проведя по коже.
-Знаю, - отозвалась Хранительница, и девять хвостов медленно качнулись, разрезая пространство. - Я видела ее в зеркалах. Девушку с волосами цвета аквамарина. Ее отражение очень хрупкое и странно невинное для существа, рожденного несколько сотен лет назад. Любопытно…

Она резко оборвала свои размышления и обратила взор на Теодора. Ее взгляд, подобный треснувшим сферам, впился в его грудь - туда, где под одеждой скрывался медальон с последним осколком. Теодор почувствовал этот тяжелый, нечеловеческий интерес. Он инстинктивно прикрыл серебро ладонью и сделал шаг вперед, заслоняя собой Элиану. От него исходила волна подавляющей опасности, но он держал себя в руках, до последнего доверяя Элиане.
-За века многие искали Айл-Нар. Одни гибли в зеркалах. Другие сходили с ума. Третьи... ломали стены, но кристалл оставался за отражением. Вы - первые, кто прошел путь до конца, - когда она говорила, лед на стенах трещал, а ее хвосты в воздухе оставляли дымку из сверкающих льдинок. - Этот кристалл… - она сделала паузу. - Вы можете его взять. Пусть он сохранит то, что еще можно спасти.

Взмах девяти хвостов вспорол воздух. Из густой фиолетовой дымки соткалось новое зеркало, в глубине которого виднелся заснеженный пик скалы, залитый перламутровыми красками предрассветного неба. Элиана посмотрела в сторону выхода, собираясь сделать шаг, но вдруг замерла, чувствуя на себе пристальный взгляд лисицы. Невидимые цепи будто сковали ее тело, не отпуская.
-Внемли же моим словам, дитя: то, что однажды отразилось вместе, уже никогда не будет отражено порознь, - торжественно произнесла Хранительница. Голос ее стал тише, проникая в самое сознание. - Даже если стекло треснет или один из образов уйдет вглубь, за поверхность… Связь останется в самой структуре света.
Закончив, она начала растворяться. Ее исполинское тело распадалось на миллионы искрящихся бликов, сливаясь с туманом.
-Элиана! - Теодор окликнул ее, указывая на мерцающий проход.
Она с трудом вырвалась из глубины исчезающих зеркальных глаз лисицы и направилась к мерцающему проходу, который поглотил их образы мгновенно. И в тот момент, когда последний край ткани исчез в мерцающей глади, Лисица, почти утратившая форму, обернулась. Она посмотрела на пустеющее пространство и раскрыла пасть, выпуская последний шепот:
-Когда ты станешь той, кем должна стать, ты поймешь… что у каждого зеркала есть изнанка, где ничего не отражается. Иногда именно там находится то, что ищешь. - Однако эти слова, поглощенные гулом перехода, остались неуслышанными.

Их ступни коснулись колючего снега. Резкий горный ветер тут же вцепился в одежду, заставляя жмуриться после стерильной тишины Лабиринта. Рассвет только начинал окрашивать небо в нежные, жемчужные тона. Элиана подняла Айл-Нар к небу. Кристалл сиял в ее руках, как замерзшая слеза древнего божества.

-Она сказала, что отраженное вместе уже не будет отражено порознь, - пробормотала она, кутаясь в холод. - Что это значит на языке зеркал, Тео?
Теодор подошел ближе, заслоняя ее от ветра своим телом.
-Это значит, что даже когда ты станешь богиней, а я - твоим спутником, где-то в самом фундаменте реальности останется запись: эти двое однажды прошли один лабиринт и вышли через одно зеркало. Это уже не изменить. Как уравнение, которое однажды было решено правильно.
Элиана промолчала. Она бережно убрала Кристалл в заранее приготовленный ларец, чувствуя, как с каждым щелчком замка силы покидают ее.
-Значит, все позади…
-Да, - ответил Теодор. - Все позади.

После этих слов ее сознание, так долго державшееся на чистом упрямстве, наконец отпустило. Она пошатнулась, и Теодор поймал ее в тот же миг. Элиана уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах хвои и мороза, и мгновенно провалилась в тяжелый, беспробудный сон.
Теодор призвал элементаля. Одной рукой он прижимал к себе Элиану, полностью укрыв ее своим плащом от режущих северных ветров, а другой - направлял зверя в сторону горизонта. Туда, где среди вечных снегов высился замок Фубуки.

У ворот их ждали. Солдаты, придворные мастера, служанки - кажется, этой ночью в цитадели не спал никто. Все видели, как Лорд-Маршал Теодор входит в замок, неся на руках спящую Верховную Советницу, как нечто бесконечно хрупкое и дорогое, что было на грани потери и теперь чудом возвращено. За ним тянулся ощутимый холодный шлейф, и на полу там, где он проходил, проступал тончайший ледяной узор - незримый отпечаток Лабиринта, прилипший к подолу его плаща. Лицо Теодора выражало лишь предельную сосредоточенность и смертельную усталость. По коридорам пронесся едва слышный шепот: «…они вернулись, но… госпожа без сознания, неужели что-то случилось…».

Он не обращал внимания на взгляды, беззвучно шагая по длинным галереям замка. И только тогда, когда за его спиной закрылась дверь их штаба, Теодор позволил себе замедлиться.

В кабинете было тепло, угли в камине тихо потрескивали, постепенно отгоняя принесенный на одежде холод. Он пронес ее сквозь их общее пространство к дверям ее спальни. Осторожно, боясь потревожить ее сон, он уложил Элиану на широкую кровать. Теодор снял с нее плащ и тяжелые дорожные сапоги, стараясь не делать резких движений. Из-под сомкнутых ресниц по бледным щекам медленно скатились две прозрачные горячие слезинки. Тело, наконец оказавшееся в безопасности, выталкивало через сон пережитый ужас бесконечных отражений.
Теодор накинул на нее пушистое одеяло и, сделав шаг к выходу, услышал за спиной хриплый шепот:
-Останься.
В этом единственном слове звучала глубокая, обнаженная нотка страха перед темнотой, которая все еще пахла зеркалами.

Он придвинул тяжелый дубовый стул вплотную к кровати и опустился на него. Элиана повернулась на бок, лицом к нему, и медленно протянула руку ладонью вверх. Теодор накрыл ее дрожащие пальцы своей рукой - осторожно, бережно, отдавая ей тепло своей кожи.
-Я рядом. Спи, - произнес он низким, успокаивающим голосом. Он не отпускал ее руки, пока дыхание Элианы не стало глубоким и ровным.
После этого Теодор медленно расстегнул цепочку на своей шее. Тяжелый серебряный медальон, хранивший внутри последний осколок, коснулся поверхности прикроватной тумбы с тихим, весомым звоном.
И вскоре… усталость настигла и его самого, накрыв теплой, непреодолимой волной успокоения: «Она здесь». Теодор склонил голову, лбом коснувшись края матраса рядом с ее ладонью.

Так он и уснул - на самой границе ее покоя и всего остального мира.