Про-хвост

Прохвост. Странное слово, правда? Про хвост. Про хвостики? вряд ли. Тогда какой смысл этого слова?

Собаку звали Бублик. Бублик был существом настолько открытым и прямодушным, насколько это вообще возможно для живого организма. Его хвост, пушистый и закрученный в незавершенное кольцо, служил идеальным барометром настроения. Если Бублик радовался — хвост работал пропеллером, сметая пыль с половиков. Если Бублик боялся — хвост поджимался так глубоко, что пес становился похож на печальный мохнатый шар.

Но главным свойством Бублика была его абсолютная, патологическая неспособность к хитрости. Если он воровал со стола сосиску, то делал это так неловко и громко, что его ловили ещё на этапе планирования, когда он просто гипнотизировал взглядом запретный плод, пуская слюну размером с небольшую лужу. Его можно было обмануть, просто сделав вид, что кидаешь палку в другую сторону. Он верил. Всегда. И мчался, ломая кусты, счастливый от самого процесса поиска.

Человек, который жил с Бубликом, часто гладил его и говорил: «Эх ты, простофиля».

Потом человек встретил женщину. Женщина была красивая, с острым подбородком и внимательными глазами. Она пришла в дом, села на диван, и Бублик, разумеется, тут же положил ей на колени свою слюнявую игрушку — акт высшего доверия. Женщина улыбнулась, но улыбка была похожа на движение губ, а не на свет внутри.

Человек стал меняться. Сначала он перестал смеяться над тем, как Бублик не может найти палку. Потом он стал одергивать пса, если тот слишком громко цокал когтями по паркету. Напряжение в доме стало осязаемым, как гул холодильника ночью.

Однажды человек пришел домой расстроенный. У него что-то случилось на работе — какая-то интрига, подсиживание, его обошел коллега, которого он считал другом. Женщина, помешивая чай, тихо сказала:
— Ты слишком добрый. Слишком доверчивый. Как твой пес. Люди этим пользуются.
— И что же мне делать? — спросил человек устало.
— Быть хитрее, — она пожала плечами. — Не будь прохвостом.

Вот тут это слово впервые и зазвучало в доме, но человек не обратил внимания.

Человек решил последовать совету. Он сам стал хитрее на работе, научился врать, глядя в глаза, и предавать первым, чтобы не предали его. У него получилось. Его повысили. Но с каждым новым днем успеха он становился все более дерганым и злым. Ему везде чудился обман. Он перестал понимать прямоту.

И Бублик стал его раздражать.

Не громким лаем, нет. И не лужами в коридоре. Бублика раздражал его хвост. Этот честный, глупый индикатор собачьей души.

Когда человек возвращался домой, выжатый как лимон после дня интриг и двусмысленных разговоров, Бублик встречал его бурной радостью. Хвост ходил ходуном.
— Хватит вилять, — цедил сквозь зубы человек. — Чего ты юлишь? Что ты крутишься?

Бублик не понимал. Он просто радовался. Он не умел юлить, его виляние было прямым посланием: «Ты здесь, и это счастье». Но человек уже разучился читать простые сообщения. Ему везде мерещился второй смысл, двойное дно, изворотливость.

В тот вечер человек пришел особенно мрачный. Женщина сидела на диване, поджав губы. Между ними состоялся тяжелый разговор, полунамеками и колкостями. И в самый напряженный момент, когда в воздухе висело невысказанное обвинение, в комнату вошел Бублик. Он почувствовал ссору и хотел помирить людей. Он подошел к хозяину и ткнулся мокрым носом в ладонь, виляя своим дурацким хвостом.

— Убери хвост! — вдруг заорал человек, отдергивая руку. — Хватит притворяться!

Пес испугался крика, но не понял причины. Он попытался угадать, чего от него хотят, и от страха начал вилять хвостом ещё быстрее — жест умиротворения, которому его никто не учил, он был зашит в его собачьей сути.

— Смотри, — сказала женщина ледяным голосом. — Лебезит. Чувствует свою вину. Прохвост.

И она покачала головой. Осуждающе. Как качают головой, глядя на человека, который украл, соврал, предал.

Человек посмотрел на Бублика новыми глазами. Он увидел не собаку. Он увидел юркое, изворотливое существо, которое крутится под ногами, пытаясь задобрить хозяина, чтобы получить еду или ласку.

— Пошел вон, — сказал человек тихо.

Бублик не поверил ушам. Он лег на пол, прижав голову к лапам. Его хвост в последний раз слабо стукнул по полу: «Я тут... Я с вами...».

Человеку показалось, что это стучит сердце предателя.

На следующий день Бублика отвезли в приют. Человек соврал, что у него аллергия. Он стоял в бетонном коридоре, заполненном лаем, и заполнял анкету. Ему дали бумажку, где в графе «характер» он должен был поставить галочку. Рука дрогнула. Он посмотрел на графу «Добрый, доверчивый», но строчка под ней кричала: «Хитрый, изворотливый». Он вспомнил виляющий хвост и слова женщины.

Человек больше никогда не качал головой при слове «прохвост». Теперь, слыша его в разговорах о недобрых людях, о проходимцах и лжецах, он вздрагивал и чувствовал запах псины. Он понимал, что этим словом мы награждаем самых честных и незащищенных. Тех, кто просто виляет хвостом, когда мы возвращаемся домой. А напряжение в голосе, осуждающее «прохвост» — это не про них. Это про нашу собственную, человеческую, неспособность больше верить в простую радость.