Однажды в сказке

     Онфим, потеряв своего друга Евфима под Иловайской, где тот бесславно пал от рук фашиствующих молодчиков русского мiра, долго размышлял о дальнейшей жизнедеятельности, сразу отвергнув саму концепцию труда, но и наниматься охочекомонным холуем в оголтелую пристяжь какого господина объясняющего, руководствующего или хотя бы просто говорителя х...ни, не исключая и научных людей растратчиков, не восхотел, а прослышал гуляющий по Руси слых о лихом дедке Орелике рваны ноздри, что всю каторгу насквозь превзошёл, обнаружив конце нечто такое, что и прославило дедку, давая победу в любой битве загадками. Собрался Онфим и пошёл. Год идёт, два, три - никуда не доходит. Понял Онфим, что это как в русско - народной сказке, превалируют не расстояния и затраченное на преодоление их время, но скрепы. Почесал себе горб Онфим, втайне надеясь обнаружить скрепы, но нащупал лишь горб, положенный всякому русскому ещё от дедов. А они воевали. Но воевать Онфиму не хотелось тем больше, чем проходило дней со смерти Евфима. Делать нечего, осознал Онфим, надо найти того, кто подскажет дальнейший путь - дороженьку. Сунулся он тогда в ближайший лес, где, по традициям, обязательно были таиться разбойнички. А уж они люди опытнейшие, спорта по телевизору никогда не смотрящие, грабящие и изгаляющиеся, ложа с большим прибором на казаков, жандармских и прочих нехороших и малополезных народу людишек, такие не обманут, не дадут загинуть соотечественнику, глядишь, к дедке Орелику и выправят.
    - Стой ! - гремит с макушки сосны сторожок чуткий, на такое дело разбойниками и поставленный. - Кажи, гнида, аусвайс.
    Но нету документов у Онфима ! Тута надо вскинуть руки и вскричать придурковатым голосом несколько патетически, помня всё же, что вот так вот гайкавший старичок Радзинский давно уже в иностранных агентах обретается. Поделом. А не взгайкивай придурковато и другим вперёд наука : не одобряет начальство гайканья.
    - Усы и хвост, - объявляет Онфим горькую правду - матку, - вот все мои документы.
    - Га ! - кричат выбегающие из кустов разбойники. - Никак пошехонца поймали.
    Поставили перед собой пойманного и крутят, вертят, будто рассматривают, а на самом деле по коварству своему лесному творя головокружение Онфиму. Вконец закрутился Онфим, мысли его в голове и перепутайся.
    - Обожди ! - орёт Онфим, кружась, как дервиш. - Дайте голову успокоить.
    - Голову успокоить тебе ? - переспрашивает зловещим шёпотом Старшой разбойников, носящий у них титул Отамана. - Ложь башку на пенёк !
    Ложит Онфим голову на пенёк, а Отаман саблей - хрясь ! Ухо Онфиму и отруби. Да ещё потерпевшего и успокаивает, мол, тыр, пыр, е...ся в сраку, ушная раковина на слух никак не влияет. Обрадовал Онфима, нечего сказать, воспрянул тот духом сразу и на месте отрубленного уха скрепы и обнаружь !
    - Вот, - говорит Онфим разбойникам, немало не боясь гулящего по лесам люда, - скрепы, например.
    Увидели разбойники скрепы и ужаснулись, сразу осознали, что не мал человек перед ними. Спрашивают тогда участливо Онфима :
    - Ты пошто ?
    И поведал им Онфим нуждицу свою печальную. Разбойники посовещались коротко и посоветовали пошехонцу идти строго на север, порядка пятидесяти метров. Делать нечего, идти надо. Быстро Онфим эти пятьдесят метров преодолел, выходит на поляну. В середине поляны пень кудесный стоит как никому, а на пне восседает сам дедка Орелик рваны ноздри, что всю каторгу насквозь превзошёл, в самом конце обнаружив страждущего Онфима, желающего набиться дедке в ученики. Осерчал дедка и говорит Онфиму :
    - Видишь, верно, сам, что есть я человек древний. И ученик у меня должен такой же быть. В общем, ступай пока пробздись чутарик, а как вырастешь, вот тогда и тычься прямо сюда.
    И пошёл Онфим горемычный стареть постепенно, по дороге напевая :
    - Не шуми ты, мати зелена дубравушка,
    Ведь даже описательность твою стырил
    Гадский жид украинский.
    А дедка Орелик злоехидный в спину ему иную песню пущает :
    - Такали вы такали, да волюшку свою и протакали.
    И не понял слышавший песни птица дятел : то ли про украинцев он, то ли про Онфима, то ли вообще про разбойников.