Соло на бэк-вокале. Глава 26

Июль. Екатеринбург.




Пока их отцы говорили о ходе
Столичных событий, о псовой охоте,
Приходе зимы и доходе своем,
А матери — традиционно — о моде,
Погоде и прочая в этом же роде,
Они за диваном играли вдвоем.

Когда уезжали, он жалобно хныкал.
Потом, наезжая на время каникул,
Подросший и важный, в родительский дом,
Он ездил к соседям и видел с восторгом:
Она расцветает! И все это время
Они продолжали друг друга любить.
                Дм. Быков.




                *     *     *               

…А потом начались эти революции с НТВ, и коллектив начал делиться на тех кто за, и тех, кому страшно. Она мучительно пыталась разобраться за кого она, разобраться получалось не очень. Супер-мега-звезда была «за», и как-то даже сильно завязана на эти московские деньги. И все они в какой-то момент зависли в томительном и пугающем ожидание конца. Особенно наша героиня со своей такой затратной передачей.
Но самое неприятное были сами эти волнения. Мнения ни у кого не было. При этом все пыжились и его, это мнение изображали. Независимость изображала шеф-редактор, но в курилке яростно поносила и власти, и руководство из Москвы, и руководство канала, и качество эфира, и операторов, будь они неладны, и особенно редакторов. За этой истерикой так очевидно стояла растерянность и обида на отсутствие поддержки. Позиции не было.
Редакторы изображали понимание структуры момента, и фальшиво тянули, кто в лес, кто по дрова. При этом так нервничали, что в независимый вид - совсем не верилось. От этого становилось так страшно. С эфира сняли ведущего за то, что он «сказанул лишнего» Все говорили да, «сказанул» и «лишнего». Но никто не мог сказать, что же именно из того, что он говорил, было лишним. Поэтому говорить было страшно хоть что-то. А что за репортер, который не говорит? Поэтому все-таки говорили.  И некоторые говорили отчаянно смело. Но как артист зависит от театра, так репортер зависит от политики канала, от шефа. Но шеф политику не озвучивала, как бы делая вид, что считает, что и так все ясно.
Но после двух репортажей «не в струю» устроила разнос, истерику, и даже вышвырнула мальчишек за дверь.  В итоге устроила разгон облаков и установление хорошей погоды, от чего всем стало еще страшней. «Нет правды на земле, но нет ее и выше!»  читалось в глазах коллектива. Такое видение ситуации заставило призадуматься.



                *     *     *


 


Летнее солнце встретило их прямо у выхода из вагона.  Это было так неожиданно после серого питерского июля, что Вика жмурилась. А Иван сразу снял рубашку и остался в майке. Он еле уговорил Вику ехать в кедах, правда, не догадывался, что босоножки на коблах она все-таки протащила контрабандой. Босоножки, косметичку весом в полтора килограмма, щипцы для распрямления волос, юбку-карандаш и красивую кремовую блузку, мало ли, вдруг, куда придется выйти.
Иван сначала роптал, но поскольку обычно уступчивая и покладистая Вика в этом вопросе упиралась всегда и насмерть, он уступил. И потом, она в этом понимала явно больше, потому что всегда производила нужное впечатление. Сейчас она выглядела как мальчик, и даже пидоровато: коротковатые – по щиколотку джинсы, голубые, почти белые, белые носки и кеды, белая бейсболка, белая маечка, прямо маечка, почти лифчик, и большая клетчатая рубаха. Обычный джинсовый рюкзак на спине выглядел больше, чем все это сооружение. Ваня с удовольствием расправил плечи и взял девочку за руку. Вику приятно было водить за руку. 
Они вышли в вокзал и нашли справку.





                *     *     *

               


Вечная альтернатива властям, как политическое кредо, перестала работать. Да, и на тот момент, стала просто небезопасна. Жизни она, конечно, не угрожала, но что такое жизнь журналиста, без места, без канала, без бренда за спиной?  А для молодого журналиста? А что такое жизнь информационного ресурса – это ниша в информационном пространстве. В социуме. Это позиция! До этого выручало то, что она всегда условно-альтернативная. Обличительный пафос сделал не одно поколение журналистов.
 И журфаковская молодежь, впитавшая эту позицию с первых уроков истории печати, легко тащила эту телегу. Сейчас же, когда ситуация изменилась так радикально, оказалось, что не такая уж и независимая эта независимая позиция, это раз. Что кадров, способных делать глубокую аналитику, достойные материалы, красивую журналистику - нет, это два.  Но даже если бы они и были, перспективы оставались беспросветными. Потому что откуда бы деньги ни качнули, качнут их не даром. Открытие очень обидное для четвертой власти…Что за это попросят, стоит ли продаваться, и как же тогда свободная пресса?.. Анализ ситуации показывал, что куда ни кинь - всюду клин! А ресурс – это весьма затратная собственность. Он должен работать, иначе сожрет сам себя.





                *     *     *



      

Дети вышли на улицу Свердлова, и пошли в сторону Плотинки, как показывал навигатор. Вряд ли их удивил экстерьер. Для питерских детей сталинский ампир – не есть архитектура. Для многих это типичный вид из окна. Московский район вообще весь заставлен этими желтыми или серыми, тяжеловесными или монументальными строениями. Толстые стены, огромные окна, пологие крыши, крытые жестью.
 Для ЛЛ когда-то в детстве это было открытием века, что дома бывают такие ОГРОМНЫЕ. Ребенок, выросший в хрущёвском почтовом ящике, не мог даже представить себе, что города бывают такие ОГРОМНЫЕ, улицы – широкие, а маршруты - длинные, что можно ехать целый час на трамвае, и не вернуться в ту же точку. Что на свете вообще столько людей! Что у некоторых такой странный говор. Что бывают такие вкусные жареные пирожки-трубочки, с повидлом, что бывает так, холодно и сыро, и одиноко в городе, в котором ты знаешь только одного человека, и единственный адрес, который у тебя есть – не актуален уже чуть ли не полгода. Улица Свердлова показалась ей самой бесприютной в мире, и так и осталась символом неприкаянности и несчастья на многие годы.
 Дети этого не знали, они шли по солнечному теплому городу, по широкой выметенной улице, на которой не стояли, как кибитки кочевников, ларьки со всякой шнягой, а как пряничные домики, возвышались павильоны, удивительно разнообразные по архитектуре, стилистике и исполнению. Зеркальные, блестящие на солнце, как сахарные петушки.
В конце улицы не возвышался помпезный долгострой эпохи соцреализма, который 20 лет назад стыдливо укрывали растяжками с рекламой…ээээ, с рекламой. Один такой шедевр снился ЛЛ в страшных снах: женская нога в чулке, длиной в 12 этажей. И хотя там все так же пахло булочками и свежим хлебом с соседнего хлеб завода, теперь там стоял дорогущий, и что характерно, достроенный отель. С видом на пруд и кинотеатр «Космос» который теперь уже не был чисто кинотеатром, а носил гордое название кино-концертный театр.
Дети вышли на оперативный простор, и перед ними открылась картина, дорогая сердцу любого екатеринбуржца, акватория городского пруда с Новыми, практически Американскими Высотками на той стороне, поднимающими небо на пятьдесят этажей.
 Всего пятнадцать лет назад этого не было. Пруд был, да, но выше мэрии ничего не строили. А когда одели в гранит набережную, администрация начала активно обживать эти пространства. Там куча деловых центров, всякие административные штуки, новый театр. И очаровательный бассейн с двухметровым гранитным мячиком в центре. Но дети этого пока не знают…
- Ух ты, как у них тут клево! Просторно! - прожурчала Викуся, - Ваня, а там что?
- Ух! Какая ш-штука-а!
Эти новые поколения, так легко находят всему объяснения, Ваня залез в телефон и через минуту нашел ответ.
- Башня «Исеть» 52 этажа, опупеть! Еще где-то Высоцкий, а нет… это не здесь, это примерно вот там, ого! Ну, да, да, ниче так, стручок! Фигасе уральцы строятся!
- А вон там что за погремушечка? - спросила Вика. В той стороне, куда она указала, сломанным маракасом лежал цирк, у подножия недостроенной телебашни, - Ваня это тоже нашел за две минуты.
- Ванечка, а мы туда пойдем?
- Нет, Вика, сегодня нет, сегодня нам нужно вот куда.  И он набрал в телефоне адрес. «Маршрут построен» - послушно отчитался гаджет.





                *     *     *

 


Но на то она и супер-мега-звезда, чтобы находить выходы там, где их никто не ищет.
- Ты говоришь, там твои ботаники ищут выходов на прессу?
- Они не ботаники, они – химики. Да ищут…
- Отлично, ты вот что сделай, голуба моя, ты мне организуй свидание с твоим генералом-ботаником. Хочу с ним о высоком искусстве поговорить.
- Он химик…- попыталась голуба восстановить справедливость.
У нашей героини в это время намечался контракт с одним из техно центров. Дядьки были серьезные. Деньги у них тоже были серьезные. Супер-Мега включила все свое обаяние, и через неделю они почти получили почти независимый источник финансирования. Наша героиня оказалась в нужное время в нужном месте.



 
                *     *     *

               


- А почему вы решили, что я вам скажу что-нибудь полезное? – подозрительно смотрел на красивую и гламурную девочку лысоватый дядька, с чахлой растительностью на месте бороды и увядающими плечами.
- Ну, просто вы же с ней работали, мы подумали, что может быть, у вас сохранились какие-то ее связи, контакты, может, посоветуете к кому обратиться, - Вика крутила в руках цветной листочек, который им выдала гор справка, и все больше расстраивалась.
-  Слушайте, я мало с ней работал, она очень быстро пошла в гору, а я остался в новостях. И я еще, может, лет пять поработал оператором, а потом вообще ушел с телевидения.
- Да? почему?
- Что?
- Почему ушли? Такая профессия красивая! - Вика мечтательно закатила глазки к облакам.
- Чего красивого? Камера пятнадцать килограмм. Ни обеда, ни продыху, как прОклятый весь день, а потом какие-то бестолочи твою картинку кромсают почем зря, и вся слава тупым редакторам, а они еще и фамилию твою перевирают! – Михаил Попцов рассвирепел, и, кажется, собирался свернуть разговор окончательно. В это время Иван вынырнул из толпы:
- Вот! наконец-то я тебя нашел, сказал он Вике, и, повернувшись к дядьке, удивленно раскрыл глаза – Михаил Попцов! Легендарный оператор АСВ! Очень приятно! Иван Суфуев – тоже оператор, начинающий, - Ваня изобразил скромность и смущение, - Мы из Санкт-Петербурга, ученики такой-то, она много о вас рассказывала, говорила, что оператор от бога, и лучше ваших картинок были еще только у…, - он заглянул в бумажку, - у Богословского… э-э… Бориса…
- У Борьки! Да! Борька был классный оператор. Он меня и учил...  А вы из Питера? Что ж сразу не сказали… А я подумал, что местные, что-нибудь копают, под кого-нибудь, как всегда… Ленку помню, как же! Бестолковая была девка!.. Ну, как редактор – бестолковая. Приезжаем на пожарную выставку, а она смотрит на меня,  а я  вижу, что ее сейчас инфаркт хватит… «Миша, о чем тут писать?» - он счастливо засмеялся… я говорю, переписывай марки машин, и длину гидрантов, она кивнет и сделает. Про эту выставку она тогда написала, что автоген, которым оснащена пожарная машина нового поколения, позволяет резать трубы и железо просто в салат… - и «Миша» опять засмеялся, - Богословский может вам больше рассказать, он с ней потом на ботаников долго работал.
- На ботаников?
- Да… у них там проект был с учеными. Нормальный такой. Она звала. А я не решился - остался в новостях, мне семью кормить, не очень-то верил в ее завиральные идеи, подумал, в новостях надежнее... А Богословскому некуда было деваться, он там камеру угробил на регате, его и не увольняли, и денег не платили, ему все равно было… куда идти. Эх, хорошие были времена… Спросите у Борьки…Знаете, как найти?.. Я вам телефон продиктую…



                *     *     *               


«Они вышли из Рубина» и перешли через улицу, посидеть под стареньким самолетиком на крыше…  здания ДОСААФ, как значилось на фасаде… Памятник конструктивизма – визитная карточка старого Свердловска… значилось в инете.
- Что так долго? Я думала, он меня съест…
- Да? мне показалось, что у вас диалог. Ты так обаятельно улыбалась, - Ванька ехидно хихикнул.
- Гад! - Викуся замахнулась на него своим маленьким кулачком - Как щас дам! Он такой! – ходячий комплекс! Все высматривал, чего я ему недоговариваю. А что за Богословский?
- Да я там еще с чуваками поговорил, мол, кто-нибудь знает, с кем Попцов начинал.
- Ты, блин, даешь! – восхитилась Вика.
- Тебе тут нравится? – спросил Ваня и обнял свою девушку.
- Да, тут так красиво, нарядно, ухоженно. Современно. А тебе?
- Да, ниче так! Ну, нам же Глафира выдала командировочные? может, сходим что-нибудь сожрем?
- Давай, а куда?
-  Ну, где-то же здесь должны быть международные Макдональдсы, что ли? Или что-то еще поищем?
- Тока давай не пироги?
- А чего?
- Да, того Ваня, я с тобой растолстею! В поезде двое суток пироги, теперь здесь.
- А мне нравится!
- Потому что ты мальчик! И ты худой.
- А ты так прям толстая!
- Потому что я всякую дрянь не ем! а с тобой точно стану толстая, - и Вика обиженно втянула свой плоский животик.
- Ну, хорошо, пойдем, а что ты хочешь-то?
- Я хочу котлетку… И салатик.
И они побрели вверх по улице навстречу с 54-этажным Высоцким.



                *     *     *

               

Наша героиня оказалась в нужное время в нужном месте. Дядьки ее любили, она возилась с ними самоотверженно и хлопотливо, как квочка. Свой хлеб отрабатывала с лихвой. С трудом и героически продиралась сквозь терминологические дебри, чтобы слепить из высокой науки хорошую научно-популярную байку, показать на пальцах, изложить в картинках, и выдать за собственное канала изобретение.
Канал сильно подрезал свои тупые новости. Частично перешел на развлекуху, и выдал до конца года еще несколько пилотов. Социально-политические проекты буксовали, политические новости были в Москве и на другом канале. Говорить об этом было страшно, потому что, во-первых, это и вправду было страшно, а во-вторых, перепевать очевидно чужие новости, не позволяла профессиональная гордость. Зато сильно повышали рейтинги ироничные инструкции на местном материале, в которые переформатировали весь коллектив новостей, «дежурным по рубрике» повязали красные косынки, получилось стильно. Ну и образовательные программы, сделанные с элементами гламура и заменившие ток-шоу. В каком-то смысле они были проще для исполнения, их было дешевле снимать. И потом, за этот продукт не было стыдно.
Ее старички, в отличие от нее, софитов и камер не боялись, закаленные в пылу академических баталий, подстегиваемые академическим же тщеславием, с легкостью приспосабливались к новым реалиям и задачам. И главное, совершенно не считали денег на это потраченных. Что особенно одобряла Супер-Мега.




                *     *     *

               


- Глафира Андреевна, а че тут еще делать? – Ваня взял на себя все переговоры, включая и разговоры с заказчицей - Ну, мы этого Богословского завтра найдем. Нам его номер дали, а это оказывается служебный телефон, а у него другой уже… Мы из гостиницы съехали, ничего?..  Да там такой отстой, за такие деньги! Мы че попроще найдем?..
- Ну, смотрите сами, только где же вы тогда будете ночевать?
- Да, пока не думали еще, щас вот придумаем, куда сходить, а потом…
- В театр сходите.
- В какой театр? – Ваня скривил морду Викусе.
- В оперный… - к счастью, морду по телефону не было видно, - У них отличный Оперный. Но вам, наверное, не стоит, если только на балет… Сходите в оперетту. Там хорошая оперетта. Ну, и потом, надо, дети! Ну, что это: были в городе, и не были в театре. У них там есть, кто там… у них самый лучший в Союзе цирк, потом Оперный, потом у них Коляда! Стоило бы и посмотреть. Потом… да сходите в оперетту… В общем, смотрите сами, денег вам больше не дам, у меня просто нету, попробуйте сами как-то креативненько и экономненько.
Оперетта оказалась ближе всего, и они переместились на квартал влево.