Соло на бэк-вокале. Глава 28

- Ты ведь не журналист…
Он засмеялся:
- Судя по твоим интонациям, это комплимент…
Теперь она засмеялась. Он повернулся на бок, лицом к ней:
- А чем тебе так не угодили журналисты?
Она тоже повернулась к нему:
- Да нет, почему… просто… они думают по-другому…
- Да? - он обводил у нее на груди, на плече и на шее видимые ему одному узоры.
- Да… Они совсем другим местом думают…
 Он снова засмеялся.
- Нет, я не это хотела сказать… Я хотела… Ну, в общем, они думают публично…
- Это как?
- Ну, как бы, у них критерии оценки другие… Публичные… Рассчитанные на реакцию толпы, ну, в смысле, публики…
- Да? А я как думаю?
- А ты сейчас напрашиваешься на комплимент?
Он снова засмеялся, и даже временно прекратил рисовать:
- Нет, я примерно понимаю, что ты хочешь сказать… Мне интересно, как ты это сформулируешь…
 Теперь она засмеялась:
- Это так ответственно!
- Ну, ну, смелее, - и обнял ее, чтобы подбодрить.
 - Ты думаешь системно.
- А они?
- Они – публично.
- Так…
- А я морально – тире - нравственно…
- Так…
-  Все… ничего больше…
- Ну, а резюме…
Она снова засмеялась, откашлялась, и с дикторскими интонациями начала:
- Мы все разные…творческий потенциал в разных людях реализуется совершенно по-разному - потом продолжила нормальным тоном, - журналисты думают для публики, и обобщают для публики, ты думаешь для себя, чтобы нарисовать картину мира и понять смысл… Твоя картина шире и значительнее…
- А ты?
- А я везде ищу хорошо это или плохо… Меня так учили… У нас разные школы…
- А это хорошо или плохо? - он заулыбался и притянул ее к себе.
- Ты смеешься?
- Нет…
- Мне с вами трудно…труднее всех… Нравственность - это так несовременно.




               
                *     *     *


               


Весь остаток ночи Иван провел в некотором напряжение.  Вика уснула сразу, и как убитая. А он все боялся уснуть и все прислушивался к возне и шорохам в комнате. И все-таки пропустил момент. Проснулся он от Викиного крика и пулей выскочил в коридор.  Олег сидел в позе, не оставляющей никаких сомнений. «Яйцам хана!»  называлось мизансцена в целом.
 Вика возвышалась над поверженным противником во весь свой модельный рост, и только безрезультатно пыталась натянуть на колени Ванину майку, которую использовала как ночную сорочку на протяжение всего путешествия. Глаза у нее были перепуганные:
- Я ему, кажется, что-то сломала… Пошла пописать, открываюсь, а он прямо перед носом, и как пихнет, - сказала она Ивану, и Оле, тоже подтянувшейся на крик. Потом она перешагнула через унитаз, что даже при ее ногах было непросто, вцепилась в Ванину руку, и они так и ушли на кухню. Оля выглядела тоже – не очень. И когда пришла варить кофе, Ваня сказал:
- Оля, ты нас прости, мы сейчас одеваемся и уходим. Мы ничего такого не хотели, - он посмотрел на Вику, та убежденно кивнула в подтверждение его слов.
- Нет - сказала Оля - это не вы уходите. Это он уходит, - и она показала на входящего Олега. Выглядел он чуть получше, но Иван, на всякий пожарный встал между ним и Викой. Оля принялась готовить кофе, и не смотрела больше по сторонам, при этом она сказала:
- Ты слышал? Ты уходишь.
- Да щас!
- Именно щас! Эту квартиру сняла я, плачу за нее я, и кто здесь живет, тоже решаю я.  А если всякие халявщики, решили, что можно трахать других женщин, за моей спиной…
 Вика метнулась объясняться, но Ольга жестом остановила ее, и безошибочно подняла глаза ровно на обидчика:
- Ты уходишь, Бортников! Сдал ключи!
Тот хмыкнул, повернулся и ушел в комнату. Ольга демонстративно разлила кофе в три чашки. Все застучали ложечками.  Минут через семь в прихожей хлопнула дверь.




 
                *     *     *

               


- А давай переедем сюда жить? -  спросила она его весной. Они снова валялись на матрасе и глядели в потолок без люстры, с одной голой лампочкой.  Он надолго замолчал, - что молчишь? Я не могу без тебя жить. Вот как только ты уходишь, я сразу перестаю жить. Я живу три часа в неделю… Но так же невозможно?
- Я не могу… Ты же знаешь…
- Да. Но теперь и ты знаешь, что я тоже не могу. Мы на равных, по крайней мере. Я соглашусь на любые условия, у меня разве есть выход? Но ты женат не на той женщине… Я, наверное, виновата, но не больше тебя… Тебе нужно было жениться на мне еще восемь лет назад.
Он опять обнял ее как плюшевого медведя, она распласталась у него на животе в соответствии с образом. Это было очень грустное свидание.




 
                *     *     *

               


Как только дверь хлопнула, Оля превратилась, наконец, в несчастную девушку. Стала рассеянна, грустна, и задумчива. Ваня с Викой засобирались в город.
- Хочешь, поехали с нами?
- Хочу! - неожиданно решила Оля, и собралась довольно быстро, пока Викуся красилась и приводила в порядок волосы и кеды.
С Ольгой они даже не включали навигатор, и передвигались по городу совсем с другой скоростью. Трамваи, автобусы, троллейбусы только мелькали.
 Белобрысого Богословского они нашли на работе, с камерой, и в процессе.
- Я не могу, я - на съемки.
- А можно мы с вами? - вдруг спросила Оля.
- Эй, командир, а что эта бригада сможет с нами?
- Мне-то что, вон, лишь бы Лилька не возмущалась.
Богословский подмигнул коллективу белыми ресницами, и помахал Лильке:
- А что милая Лилечка, возьмем с собой коллег из Питера?
Лилька – девочка унисекс – выслушала оператора, бесцеремонно рассматривая его спутников.
- Че, правда из Питера? А чего они хотят?
- Хотим поучаствовать. В процессе. Ну, или хотя бы посмотреть, - сказала Оля.
Лилечка снова критически осмотрела девочек, благосклонно Ваню, на что он очень вовремя осклабился, и так они оказались в машине съемочной группы.  Белобрысый Богословский уселся рядом с водителем: «у меня спина и камера!». Никто не оспаривал, все втиснулись на заднее сиденье. Не так уж и трудно, с такими тоненькими девушками, только Ваня и занимал место.
- Сережа, - сказала Лилечка, - давай на Уралмаш.
- На Уралмаш? – встрепенулись Ваня с Викой.
- А что? – не поняла Лиля.
А Оля перевела:
- Уралмаш – это не только братва и бычьи шеи. Это большой зеленый район. С отраслевым флагманом в самом центре. В первую очередь это машиностроительный завод, тут танки делали в войну, на минуточку. А то, про что вы подумали – это только часть его истории, правильно? - обратилась она к Лилечке.
- Отлично излагаешь! Ну, и потом прошли времена, когда на выборы в едином строю шли действующий президент, действующий мэр, и действующий пахан ОПС Уралмаша, - Лилечка тоже выступила, и они с Олечкой, склонив головы друг к другу, всю дорогу обсуждали технические моменты создания материала. А Богословский оказался очень даже разговорчивым:
- Да, мы с ней долго работали. Года два я вообще работал только с ней.
- Вы так сказали, как будто это ссылка была.
- Да как сказать… чтобы не соврать-то… В новостях тогда было интересней… Тогда нашего генерала из Москвы громили. Каждый день что-то случалось. Мы-то вообще на волоске висели. Да и на местном уровне у нас тоже - те еще танцы. Мэр с губернатором бодались, ну, вы маленькие, вряд ли знаете. А мое-то поколение хорошо помнит! Тут такие битвы были! И рынки закрывали - опечатывали. И народу перестреляли. И политики такое друг на друга лили, и чиновники куролесили, и даже святые отцы отличились, особенно здешние. Всяко было. А она спряталась там у своих химиков… Не журналистка!.. дерзости в ней не было. Апломба. Бывают знаете какие! Эх! На ровном месте кочку сделает! И нашумит, и все поверят. Эт я понимаю!.. Здесь налево поверни, там дальше кирпич…Не то, чтобы скучал. Я тогда в опале был. Я на регате камеру утопил.
- Как!?! - всплеснула руками Викуся.
- Да как, всяко бывает.  Я с похмелья был, и меня редакторша заложила, что, мол, пьяный. А я трезвый был, да я все равно лучше всех снимал. А камеры – их всего три было. Она ж целое состояние стоит! Вот и отдувался. Вычитали из зарплаты.
- И что, ее не нашли?
- Кого? Камеру? Почему… Я ее тут же достал, нырнул, и достал. Просто она в ремонте потом три месяца была. А так бы меня убить было легче, миллион с гаком, не хотите?
Они добрались до места.
- Я могу взять кого-то одного, - сказала Лилечка и развела руками. Оля просительно сморщила ребятам мину. Иван кивнул за них обоих. И девочки с заговорщическим видом потопали за оператором.
Вике с Ваней пообещали, что вернутся через полчаса – максимум - минут через сорок, и они пошли побродить по Уралмашу… Высокие какие-то слишком четырехэтажки, а фасады какие-то слишком скромные, а во дворах, так и вовсе предельно скромно, ни одного руста, ни одного наличника, аскетизм - просто даже немножечко бесстыдный. Окна, как будто просто вырезаны в толстой стене, да и застеклены по лайту - такой пролетарский пофигизм. Зато деревья во дворах – высоченные, прямо выше крыш.
 И скамеечки, и бабуси на скамейках, и все такое ветхозаветное, все так по-домашнему. Забулдыга в майке с пузырем в кармане прошел мимо них, обдав ароматом застарелого перегара, неодобрительно рыкнув что-то матерное. Впечатление было испорчено, они встали и побыстрее убрались.  На площадь. К памятнику какому-то грузину. Обозрели обелиск, погибшим в Великой Отечественной, а тут как раз и девчонки выскочили к машине, такие оживленные, с красными щеками, следом за ними пришагал циркуль-Богословский.
- А мы…, а мы…, а я…представляете! – жужжали девчонки наперебой.
- Ну, девки у вас молодцы! Ваша Оля знаете, что сделала? Она сняла настоящий стендап! Вот просится с Лилей в монтажку.
- А что это возможно?
- Да лишь бы на вахте пропустили.
- Пойдешь? - спросила Викуся, неможечко даже завистливо.
- Если получится… Лиль? Возьми меня с собой?
- Я возьму, вообще не вопрос. Просто там все занято. До новостей там даже ни одной минуты не будет, чтобы посидеть помонтировать. А ты хочешь шефу показаться?
 Оля кивнула. И в глазах у нее запрыгали чертенята:
- Я подожду посмотрю…а? Я тебе тексты попишу… какие-нибудь, какие хочешь…?
- Не…, я у тебя потом что-нибудь ценное попрошу. А вообще, можешь… попиши…, только я у тебя ценное все равно попрошу - Лиля калькулировала быстро и с толком.
- Хоть два раза!
- Договорились. Вы свидетели. Ну, что, поехали?
 Богословский опять забрался на переднее сиденье. Ваня с девочками – снова разместились на заднем. Журналистки погрузились в сочинение текстов, а наши герои продолжили с Богословским:
- Ну, и что, и что… вы работали на ботаников.
- На химиков… А вы на меня через Попцова вышли?
- Да, а откуда…
- Да это он их ботаниками звал. Больше никто…Ну и вот. Работали. Хозяйка очень одобряла их как заказчиков. А мне так все равно… Я через пару лет в новости вернулся… А она замуж вышла. Там тоже так, скандально все получилось. Она мужа бросила, он от жены ушел. Дочку хотел забрать, чуть ли не судились. А человек известный, а наш брат журналист, сами знаете. В общем грязи-то на них вылили, как надо!
- А потом…
- А потом он умер.
- Как?
- Ну, как погиб. В восьмом году в Осетии. В Цхинвале. У них там пресс-центр разбомбили, несколько наших погибло. И он в том числе.
- Офигеть! – Ваня с Викой переглянулись…потом снова спросили - а она?
- А она, насколько я знаю, она уехала… В Питер, как раз, и уехала. Тогда же… Я не уверен, просто помню, что мне звонили и предлагали с другим редактором поездить, показать, что знаю, потому что она даже дела не могла сдать. То ли заболела, то ли сорвалась. Короче чуть ли не до психушки и все такое… А вы не знали?