Соло на бэк-вокале. Глава 29

Однажды, узнав, что она овдовела,
Он кинулся к ней — и стоял помертвело,
Хотел закричать — и не мог закричать:
Они друг на друга смотрели бесслёзно,
И оба уже понимали, что поздно
Надеяться заново что-то начать.

Он бросился прочь… и отныне — ни звука:
Ни писем, ни встречи. Тоска и разлука.
Они доживали одни и поврозь,
Он что-то писал, а она вышивала,
И плакали оба… и все это время
Они продолжали друг друга любить.
                Дм. Быков.





                *     *     *               



- Да кто она такая вообще? – они спускались по бульвару от Восточной вниз по Ленина.
 Бульвар был выдающийся, правда, дети об этом не знали. Бульвар был французский. Хотя для ЛЛ он навсегда остался Свердловским бульваром, и везде: в Москва, в Одессе, много где в Европе, где бы ни встречались ей французские бульвары, она думала про себя: «о, свердловский бульвар!» Почему? Да фиг знает. Просто для нее все началось в Свердловске, вся архитектура.
 - Ну, как  кто, она эта… она Ванина учительница по литературе.
- И что?
- Что-что, ничего… Мы с ней в больнице лежали… С ней и еще с бабкой одной, Глафирой…
- Ну, да, конечно, это повод, ехать в другой город, искать каких-то мужиков. Вы или что-то не договариваете, или сами чего-то не знаете.
При том, что в городах, и в европейских, и следом в российских появилась мода на абсолютно пешеходные зоны, совсем без транспорта, Екатеринбург оставался верен своей индустриальной природе. Он уважал транспорт, оставлял за ним равные права, не взирая на моду, тренды, гламурность и некоторую пидороватость современного представления об искусстве.
- Не-а, не знаем… А нам и не надо. Нам с Викой эта бабка оплатила поездку, выдала командировочные, че бы и не поехать? У меня зачисление в середине августа… Вика пока без работы.
- Да, и она сказала, что это ее свадебный подарок нам…
Бульвар – был оплотом этого содружества людей и машин. При том, что каждый соблюдал субординацию и не лез в пространство другого. Между этими автономиями проходили четкие границы лип, кустарников, тополей, и прочей флоры.
- А у вас свадьба была?
- Нет еще. Мы осенью поженимся. Ване нужно сначала… ну, в общем, осенью… Глафира сказала такая… про путешествие, мы думаем, ура, в Турцию, или там хоть, коротенький турик, хоть на автобусе,  в Европу, а она нас вишь, куда задвинула… Сказала, я плачУ, и место тоже выбираю я… И еще там кое-что сделать, и кое-что узнать… Мы согласились. Че? Хорошее предложение. Я, например, рада, что мы сюда приехали, а ты, Вань?
- Угу.
- Давайте посидим, - предложила Оля, первая села и подождала, когда Иван передаст ей сумку с купленными в начале дня банками с пивом для них и бутылочкой с чем-то похожим, но сладким, для Викуси. Они уселись на белые деревянные скамейки с боковинами из чугунного литья, такие узнаваемо питерские, или московские? или сочинские?
- Вань, что ты делаешь?
- Да вот… пытаюсь найти этого деятеля… - сказал мальчик, открывая банку с пивом. Потом Оля, потом и Вика последовали его примеру, и открыли свои пузырьки.
В разные времена бульвар украшали разные скамейки, то чугунного литья со спинками, крашенные в белый цвет, потом их сменили скамейки совсем без спинок, потому что появились любители сидеть на спинках, упираясь ногами в сиденья, пить пиво и сплевывать, куда ни попадя. Эти времена канули в Лету, вместе с ларьками со всякой дрянью, как говорит Вика. Теперь чугунные скамейки вернулись, напоминая о детстве, почему-то о Москве, и эпохе индустриализма, когда чугунные скамейки клепали миллионами и распределяли по всей стране, соответственно плану-заявке.
- А мне она нравится…
Вообще у этой аллеи почти трехсотлетняя история, она сто раз перестраивалась, и сто раз планировалась к ликвидации, но счастливо пережила и строителей, и ликвидаторов.  В детстве ЛЛ - бульвар был заасфальтирован, теперь - покрыт аккуратной плиточкой, но во все времена он был местом уединенным, несмотря на кучу других праздных и  гуляющих  мимо твоей скамейки, и грохот трамваев за спиной, потому что сразу за чугунной оградой бульвара проходили трамвайные пути, и это была исключительно Свердловская черта французского бульвара. И почти восемьдесят лет, трамвай становился невольным свидетелем и участником всех разговоров и открытий, тайн и признаний, сделанных на бульваре. Бог весть чего он мог бы порассказать, если бы мог!
- Кто нравится? Глафира? - спросила Оля.
- И Глафира тоже, и эта учительница его. Когда мы зимой в больнице лежали… Десять дней, представляешь! Я ни одной минутки не скучала... Они такие умные, веселые, смешные. Пол учебника переписали. Ваще не скажешь, тетки вроде, а такие молодые!
- Что за учебник?
-  Да учебник по литературе… А, ты ж не знаешь!.. Ты Джульетту читала? Ну, «Ромео и Джульетта»
- Да, кино смотрела…
- С Ди Каприо?
- Да.
- Это вообще не то!.. Я тоже не знала. Она мне сказала почитать. Говорит, что про нас с Ваней написано… А там такой конец плохой! Я давай реветь, а Глафира за меня заступается и говорит, мол, мое старое сердце заслужило хеппи енд… Ну и вот…- девочка аккуратно отхлебнула из бутылочки, - И они давай придуряться. Что Раскольников старуху не убил… И муму не утонула, и Чацкий женился на своей, как ее… ну, в общем, на девушке. А Онегин - на Татьяне, и Ленский - на Ольге. И все у всех хорошо. И они такие ржачные! Я только и успевала краткие пересказы прочитывать, про че они там? А они прикинь, все знают…
- Ниче не поняла… Зачем?
- Ну, это потому, что ты «Ромео и Джульетту» не читала…
- Я знаю, про че там… мы танцевали… в балете, не весь, правда, балет, там «Танец рыцарей» взрослая группа танцевала, и танец «Ромео с Джульеттой» тоже… Аня Борисова, такая наша звезда была, Джульетту танцевала. Такая красивая, и техничная, и изящная, и женственная, обалденная…
- Ну вот они тоже говорили, что Ди Каприо это сделал, и что он мастер, и большой артист, но сначала в словах услышал. Ну, в общем, мы с Глафирой были против, чтобы герои умирали. И ЛЛ с нами согласилась. Говорит, правильно, нечего героев убивать, почем зря!.. Ваня, надо же Глафире позвонить, сказать…
- И что мы ей скажем?
- А что? не скажем?
- Не, не сейчас, давайте уже из дому…





                *     *     *


   



- ... Глафира Андреевна, здрасьте. Это Ваня…
- Как умер? Не может быть!
- Да. И походу, ЛЛ об этом знает…
- Знает?
- Ну, вроде, она была жената на нем…
- Замужем, Ваня.
- Ну, замужем. А теперь как бы вдова.
- С ума сойти! А вы откуда знаете?
- Нам ее оператор сказал.
- Что сказал?
- Что жена и что умер… А нам-то что делать?
- А у вас билеты обратно на когда?
- На субботу…
-  А вы уже хотите поскорее домой?
- Да нет, мы тут… хорошо так отдыхаем… - сказал Ваня, глядя на Олю, и почему-то смутился, отвернулся и покраснел.
- То есть у нас есть еще два дня… Я как-то не соображу… давайте, я немножечко подумаю, а потом вам перезвоню, хорошо?
- Ладно…



                *     *     * 
               



Она перезвонила минут через пятнадцать.
 Когда девочки принялись за приготовление ужина. Оля сказала, что идеально сбалансированным обедом являются ленивые голубцы: капуста для клетчатки, мясо – белковая составляющая, рис – углеводная. Лук для витаминов, хотя, какие витамины, когда столько варится.  Короче, Вика режет капусту, Ваня чистит лук.
- Вот что, дети мои, - сказала Глафира, - попробуйте найти его знакомых, узнать, как это все случилось.
-  Что именно? Как умер? Или как женился? - Ваня послушно взял у Оли три луковицы и крутил их в руке.
- Как… как все… Ванечка, дорогой, если бы я знала, что там так все запутанно, я бы, конечно, не впутывала бы в это детей… но раз уж…
- Че это мы дети? - он решительно отложил луковицы и ушел в комнату… «Вань, ну, че, мы же тоже слушаем» заныла Викуся, и он вернулся, - Ниче мы не дети. Мы, можно сказать, ведем полноценное журналистское расследование, а вы – дети!
- Все-все, Ванечка, беру свои слова обратно… Конечно, не дети… Давайте подумаем до завтра, может какие мысли появятся. Мне бы с вашей ЛЛ поговорить, да только я не понимаю пока, на какой козе к ней подъезжать…

Они распрощались, и Ваня положил трубку. Оля, как заправский повар, лихо опрокидывала в кастрюлю рис:

- Я знаю, как это сделать - сказала она, грохнув сковородку на плиту.
- Что?
- Ну, как узнать, про этого вашего героя, - в сковороду она налила масло и вывалила фарш.
- Как?! – в один голос спросили наши дети.
- Послезавтра уже август… - сделала она паузу, ожидая понимания, которого, естественно, не дождалась, нашла пестик и начала методично работать им по краю шкворчащей сковородки.
- И что? – Вика перестала даже резать капусту, а Ваня отвлекся от лука.
- А война в Осетии произошла?..- пестик поступательно приближался к центру сковородки, но понимания у аудитории не прибавилось.
- Оля – не томи! – сказал Ваня, угрожающе отодвинув от себя лук.
-  Режь, режь давай…Седьмого августа, двоечники вы позорные!
- И что это значит? - Вика уже заканчивала с капустой, - Вань, ну кто так режет, дай-ка я…
- Это значит, что время готовить репортажи на эту тему… - торжественно подняв пестик, сказала Оля, не глядя сунула инструмент в мойку, поискала лопатку и перевернула содержимое сковородки.
Дети смотрели на нее, все так же без понимания.
- Мы сделаем материал про Цхинвал восьмого года!.. Он же у вас жертва налета?.. Можно про них сделать отдельный материал… Персональный… Слезливый, - она забрала у Вики порезанный лук, красивым движением высыпала его в сковородку - Мне нужно, чтобы вы вытащили туда Богословского.
- Посолить, - подсказала Вика.
- Да, точно - и в руках мелькнула банка с солью - Снимем репортаж, я покажу его Люськиному шефу, может, меня в телевизор возьмут. И я уделаю этого Бортникова! –  и она сделала этот голливудский жест - «фак» - угрожающий кулак в согнутой в локте руке, с красиво прорисованным бицепсом, - Пока он там мечтает о роли пахана сицилийской мафии – пусть смотрит, гад, как меня!.. каждый день!.. крутят! по ящику!..
Только сейчас дети вспомнили об утреннем инциденте, о Бортникове, о котором, оказывается, ни на минуту не забывала Оля.
- Сделаете это для меня, и я раскручу историю вашей Доброй Феи?
- Оля!.. Ну, ты крутая! – сказал Ваня и посмотрел на Вику, та только покивала:
- И я! какая ты смелая! А как мы это сделаем?
- Скажите Богословскому, что у вас есть сюжет, пусть он с координатором договорится.
- Так просто?
- Нет не просто, нужно, чтобы туда выехал Богословский. Во-первых, именно он, а во-вторых, один, он меня уже снимал, с ним может проканать. Материал я сделаю не хуже Лильки. Даже лучше. Просто если она тоже поедет, то она его и сделает, а это моя идея… ну, и ваша, конечно, но вы же у меня не оспариваете право на сюжет?
Дети помотали головами…
- Да как я уеду без редактора? – возбухнул Богословский по телефону уже через пару минут.
- Богословский, миленький, придумайте что-нибудь, - выхватила у Вани трубку Оля – Это Оля Дабонина. Я буду ваша вечная должница. У меня же сюжет был лучше, вы же сами говорили. Мне кровь из носу надо в ваш ящик! 
- А-а, Оля… привет… вона как, мне надо подумать… хорошо, давай я подумаю, завтра с утра созвонимся?
- Хорошо, во сколько?.. в десять... хорошо, - она выключилась и начала вытирать трубку от ленивых голубцов.
Ваня с Викой смотрели на нее во все глаза:
- Ты еще круче, чем я думал…, - сказал Ваня, а Вика только кивала.
- Это на вас пол театра оборачивается, как только вы заходите. А на меня никто не обернется, если я голос не подам...- и она снова принялась за голубцы… -  Поэтому я подаааам!
 И она снова изобразила этот   голливудский «фак»!





                *     *     * 



               

- А что на нас пол театра оборачивается? – спросила Вика потом, когда они уже поели и мыли посуду. Ваня ушел в ванную.
- А ты не знала? - Оля расставляла кастрюли и сковородки в шкафчике под подоконником.
 - Нет.
- Еще как, и не только в зале, - она приняла у Вики кружки и водрузила на подставку на столике
- Да?
- Да… И на сцене тоже… Суходольский весь спектакль на тебя пялился…
- Это который в черной пачке? – она передала Оле ложки, вилки, ножи, целую охапку…
- Да… Заметила?
Вика ничего не ответила, только покраснела.
-  Обычно он пялился на меня, - сказала Оля.
- Да? – совсем испугалась Вика.
- Надо будет нам туда еще раз сходить до вашего отъезда, - сказала Оля, и тарелки перекочевали в ее хозяйские ручки.
- Нет!
- Да, ладно тебе, че как ребенок! Тебе, кстати, сколько лет? - она подала Викусе полотенчик.
- Двадцать, - та вытерла руки и повесила полотенчик на ручку допотопного холодильника.
- Мне двадцать три… А Ване?
- Вика забеспокоилась, хотела соврать, но не смогла:
- Ване восемнадцать… Будет… Осенью.
- А че ты красная такая?
Вика мучительно сглотнула:
- Я раньше, пока с Ваней не дружила, в черный красилась. Такая брутальная, знаешь, и резкая, и все такое… Но я тогда старше смотрюсь, мне и двадцать три давали…  А Ваня стеснялся, что такой маленький… Я и смыла все.
- Дура ты, Вика! Ваня такой яркий.  Ты походу думаешь, что это ты его украшаешь?.. Еще пару-тройку лет, он станет круче Суходольского.
- Да? Правда? - и Вика, кажется, с облегчением перевела дух - Нет, я знаю, что он красивый парень… Просто…
- Ой, помолчи, Вика…  Просто он тебе слишком легко достался!
- Ниче подобного!.. Ну, да… Это правда… Но это все равно ничего не меняет. Я люблю его, и… Да и все!
- Да вижу я! На вас и оборачиваются поэтому, а не потому, что вы красивые.
- Почему?
- Потому что у вас любовь… Это же видно. Это не подделаешь.
- Да?
- Да… Я тоже так хочу! … а у меня – одни Бортниковы! Бортников же тоже на тебя еще в театре запал…
- Да?
- Ну, да… Мы первую часть спектакля наблюдали еще в фойе… Как вы с Ваней обнимались и ели одно мороженое на двоих.
- Просто он свое быстро съел… - Вика опять покраснела, - и что все смотрели?
- Ну, не все, наверное, но половина-то точно… Но это Бортников на тебя запал, а я-то на Ваню.
- Правда? – Вика засияла так, будто ей впервые за вечер сказали что-то хорошее - А он не слишком… молодой?
- Ну, конечно, он молодой… но это даже стильно…. Потому что он у вас все равно ведет.
- Ты такая умная, Оля!
- Ну, что тут скажешь, «везучим - счастье, невезучим – ум!»