Соло на бэк-вокале. Глава 30

Утром Ване позвонила Лилечка.
- Вань, привет, мне Богословский сказал, что Ольга может меня заменить.
- А… э-э-э… а ты сама с ней поговори. Оль, тут тебя Лиля…напарница Богословского…
По лицу Оли стало заметно, что она струхнула. Но она сощурила глаза и сказала: «Алло»
- Оль, выручай, забухали, за городом, а утром выяснилось, что машина сдохла, я в городе буду в лучшем случае в час дня. Звоню Богословскому, он говорит, попроси Ольгу. Ну и вот, звоню, подмени меня, а? - и мы в расчете, я с тебя больше никаких ништяков не потребую, а там, может, и обойдется. Я Ольге Андреевне позвоню, координатору нашему, скажу, что меня заменит одна очень толковая девочка. А? сделай? до обеда, и все…
- Да, конечно, Лиля, не вопрос. Но только теперь ты мне будешь должна. Если будет репортаж, я хочу, чтобы он пошел под моим именем.
- Ок! Как скажешь, и я даже сама буду с шефом объясняться, если придется, только ты меня уж тогда не подведи, сделай что-то хорошее.
- Ок! сказала Оля и положила трубку, в глазах у нее заскакали знакомые чертенята:
- Все, быстро собираемся. Вань, набери еще Богословского, пусть скажет…
- Скажи сама, - и Иван передал ей гудящую трубу.
- Борис, здрасьте, это снова Оля Дабонина, спасибо вам огромное за Лилечку!
- Ну…, как будто это я ее сам напоил. Это тебе, Оля Дабонина, просто везет, не знаю почему… И к добру ли это, что еще важнее. Что хотела-то?
- Борис Михалыч, попросите Ольгу Андреевну, чтобы она нам дала время до обеда, что у нас сюжет про Цхинвал, чтобы не послали никуда больше. Мы хороший сделаем материал, я обещаю… Наснимаем на два сюжета, на три, потому что восьмого августа уже годовщина…
-  Ты б меня еще дедушкой назвала, креативная Ольга Дабонина, хорошо… поговорю с Ольгой… Андреевной, все, давай скорее приезжай.
Ольга дала отбой, еще какое-то время смотрела в ту же точку, потом подняла плечи, выдохнула и обернулась к Ване, отдала телефон и спросила:
- Че стоим? Собираемся в темпе! Викуся, пожалуйста, накрасишься в машине, сможешь? Все, поскакали.
Через полчаса они вскочили в маршрутку. А еще через двадцать минут залезли в машину съемочной группы.





                *     *     *


               


Место, в которое они приехали, был в каком-то смысле компромисс, на которые так щедр наш нынешний президент. «Ельцин Центр». Огромное, шикарное, современное, высокотехнологичное здание. Монумент Ельцина в три роста на улице. Бронзовая фигура в натуральную величину - внутри: президент, сидящий на скамейке, с живыми учащимися, просто посетителями, «я - с вами, я – навсегда». Этот жест можно считать образцом поистине европейского отношения к истории.
 С одной стороны, косячный президент, допустивший и позволивший семибоярщину в духе самого угрюмого средневековья, обрушивший экономику, позволивший огромной стране развалиться, допустивший обнищание миллионов соотечественников. С другой – человек, отстоявший суверенитет России в разваливающейся на куски Великой Державе, раздираемой младшими братьями, детьми, пасынками и работниками; сохранивший остатки прав стране - на богатства, растаскиваемые на периферию, за пределы и во внутреннюю Монголию всякой дрянью. Сохранивший, хоть и формально, международные права Огромной Державы, ядерный чемоданчик и представительства в ООН. Не допустивший Реставрации, в лучших европейских традициях: коммунистов, «красных директоров» и номенклатуры. Это сейчас непонятно, как близки мы были к возрождению КА-ПЭ-ЭС-НИ. И это сейчас легко рассуждать, как бы можно было, и нужно было все аккуратно сделать.
 Сидя на скамеечке рядом с бронзовым Ельциным, Оля лихорадочно листала свои бумажки. Вика, глядя в зеркальце, неодобрительно разглядывала макияж, сделанный в машине. Ваня озирал огромный холл «Ельцин Центра». Богословский ходил взад-вперед мимо своей любимой камеры, не зная, куда их пригласят, и, не имея возможности заняться установкой оборудования.
 Наконец-то дамочка вышла. Пригласила их с собой, Ваня с Викой попросили разрешение на экскурсию, пока группа работает.  Олю с Борисом она провела в кабинет, уютный, светлый, и на взгляд Богословского, слишком тесный для съемок. После того как он озвучил это дамочке, та спросила, есть ли предложения. Обсудили. Решили часть беседы провести здесь, часть - возле бронзового Ельцина на скамейке, а часть - на улице с видом на пруд: и погода, и зелень - как-то поживее. Потом оператор занялся пересъемкой кое-каких материалов, а Оля с дамочкой, отсели, чтобы не мешать ему и поболтать без свидетелей, так, чтобы наметить приблизительно течение разговора. Приятная. Моложавая. Тоненькая, почти блондинка. Элегантная. Совсем не нервничает перед съемкой. «Везет же», подумала Оля.
И вдруг выяснилось, что дамочка – имеет к истории непосредственное отношение, потому что является ни кем иным, как вдовой нашего героя. То есть тоже считает себя его вдовой. Второй вдовой. А скорее, первой. Раз женой первой, то и вдовой, по-видимому, тоже первой. И второй-то, собственно, вообще не признает.
Не то, чтобы из ревности, а просто от злости на эту выскочку питерскую. Винит ее во всем. Что если бы не она, он бы никогда не полез в этот Цхинвал. У него было высокое положение и перспективы. И вообще, ему не по статусу были такие командировки. Совсем не его масштаб, не его уровень, не его - все! Он и отсюда прекрасно все разруливал. До того. И здесь он был абсолютно! однозначно! полезнее, уместнее и ценнее! И что у нее было чувство, что он просто сбежал и от этой шлюшки, и от них с дочерью. Потому что вся эта их безумная любовь зашла в тупик, и он уже не рад был ни тому, что ушел от них, ни тому, что ушел к ней.

 А теперь две вдовы, дочь – сирота, когда учить надо и денег не хватает ни на что, когда отец должен был обо всем позаботиться. Ненавижу!
Оля на всякий пожарный попросила телефоны ее самой и его родителей. В это время Богословский закончил с документами, и сказал, что они могут начинать. Они вернулись к вопросу дня.


 
                *     *     *

               

 
Глафира поспешила к двери. ЛЛ протянула ей белую хризантему и бутылку вина, а сама быстренько разулась и, как всегда, убежала в туалет.
Глафира была рада этой паузе. После последнего разговора с детьми, она чувствовала себя предательницей. Поэтому она озадачилась поиском вазы, незатейливой сервировкой, поисками штопора. Короче, всякой ерундой. ЛЛ облегчила ей задачу, начав рассказывать эпизод в метро, как мальчик, ради шутки, отсел от своей сумки, и вокруг все так забеспокоились, а он сидит и развлекается, паршивец. А она говорит активистам, «а вы выбросьте ее из вагона», вот тут уже мальчик понервничал.
- Ну, что? за что будем пить сегодня? - наконец спросила она.
- Ну, а за что? За любовь, наверное, - и Глафира передала ЛЛ штопор.
- Мне кажется, или вы сегодня как-то особенно обеспокоены?
- Да, нет, нет, ничего, тебе показалось… Понервничала чуть-чуть… Ну, что там в жизни происходит?
- Черника, Глафирочка Андреевна…



Август. Черника.



В Питере резиновые сапоги - обязательная часть всякого гардероба. Мода, не знаю, не скажу. Но девчонки модничают, да.  И сразу видно, что сапожки - не здешние. Видела у одной девочки - резиновые снаружи, матовой фактуры, и что-то стильное, серое с белым рисунок, ромбики, квадратики, высокие, почти под колено. А внутри! Внутри овчина – мех! – коротко стриженый, комфортный, добротный. Дорогущие! - шведские. На даче вещь необходимая - кругом болота.

И даже если в них не ходят по городу, у каждого есть: все питерские – ужасные грибники и ягодники, это у них просто болезнь. В августе, когда туристы в разноцветных дождевиках штурмуют достопримечательности, местные разъезжаются по лесам. Черника.

Вообще, возникают большие сомнения в целебных свойствах этой ягоды. А гастрономические достоинства и вовсе - более чем спорные. Она пачкает все вокруг, не отмывается, не отстирывается, столько возни, столько расходов, на дорогу, на сахар – на выходе – продукт весьма скромный по потребительским свойствам, неказистый на вид, заурядный, с точки зрения человека, ну, например, из Волгограда. У них там абрикосы валяются на тротуарах, черешня – во! Вишня! Сливы! Груши! Айва!

Хотя кого удивляют сомнения в этих северных ягодах? Клюква? Что ягода? Кислятина – ни вкуса, ни запаха! А брусника? Горечь! А морошка! Это ж вообще кошмар! Такая душная! А гоноболь, голубика…? Даже того нет, что есть в чернике. Сюда же можно добавить кленовый сироп. Это ж как нужно бедствовать, чтобы такое варить, есть, да еще и любить!

Но тут совсем другое. Во-первых, абрикосов тут, действительно, нет. Края – суровые. Солнца мало. И все эти северные страны – скандинавские, шведы, финны – в этом понимают, потому что вообще чуть ли не на вечной мерзлоте живут. И ценят эти маленькие звездочки счастья, жизни, энергии. Другого-то просто нет. Национальная традиция. Из глубин веков.  И в этих ягодах столько ароматов, неразличимых для южного человека, избалованного сладостью. Северные ягоды – не десерт. Они и используются часто не как ягоды. Говядина в брусничном соусе. Капуста, квашенная с клюквой. Это как вино. Сладкое – вкуснее, а сухое – лучше.
 Это главным образом тусовка. Ну и ритуал августовский. Местные жители покидают сонный субботний Питер и приходят в себя уже в лесу, в прохладном полумраке ельника, на сквозняке, в запахе прели, в шишкинской игре теней и высоком по колено черничнике. Эти походы никогда не бывают специализированными, просто в это время начинаются и грибы тоже, и установка всегда такая – многозадачная: набирать грибов - с грехом пополам на ужин, и ягод - на десерт, к мороженному.

Потом граждане едут домой, сообща чистят грибы, сообща все это готовят, выпивают за ужином по чуть-чуть, и разбегаются довольные собой и другими до следующей тусы. Нет этих изнуряющих бдений! с чисткой грибов тазами! и ведрами! с перебиранием ягод до ночи!  У тех, у кого дача – все обстоит именно так.
 
Потому что настоящая черника – это так!  Это ты вошел в черничник, сел, и три часа не встаешь, а только переставляешь ноги раз в десять минут, гуляешь - вприсядку и очень медленно. А так все то же самое – августовский сквозняк, нежное теплое солнце, игра теней, никто не кусает, пахнет прелью.

 Запах прели - на болоте или в лесу – это запах чистоты. Трудно объяснить, болото – это вообще очень чистое место. Когда выходишь из болота, сапоги отмыты до блеска. В болоте можно вымыть руки, если сунуть их в мох поглубже. Это вообще такой лилипутский мир, с пальмами, лианами, с гигантскими деревьями ЧЕРНИКИ. Многоярусный, пятисотэтажный, по которому чавкают своими разноцветными копытами огромные животные. Отсюда сам себе гражданин представляется монстром, походя сносящим города.

 Кроме людей чернику любят медведи и лоси. Когда наша героиня была маленькой, и ей читали книжки, как медведь малину ест, она представляла себе, что вот он ее собирает в баночку, потом перебирает, моет, а потом кушает ложкой, полив сметанкой, посыпав сахаром, и с булочкой. Ну, и лось, видимо, так же. А на болоте понимаешь, что лось кушает это как салат, вместе с листьями и ветками. И медведь. И, боже мой, как им вкусно!

Это, конечно, самое приятное в ягодах. Просто там еще столько забот, их нужно: перебирать, мыть, варить варенье, закрывать в банки. И в сезон нужно успеть: закрыть клубнику, землянику с черникой, просто чернику, чернику без сахара, голубику и так, и сяк.  Уф!
И теперь брусника! Какая вкусная ягода! Какой-то эпос! Вроде и ничего особенного, а потом ее опять охота. И опять! Она и горчит, и сластит, и такой у нее привкус обалденный, а цвет какой! Еще ее с яблоками варят. Многие только с яблоками любят. Пироги пекут с брусникой и с яблоками. Соус делают брусничный, просто варят как кисель, а вместо сахара - соль и специи, рекомендую, очень хорошо к курице.

Но больше всего в этих северных краях удивляет морошка. Она самая странная из всех ягод. С точки зрения абрикоса, она совершенно невкусная! Хотя цветом она как абрикос. По форме она похожа на малину или ежевику, только желтая и, если спелая неприятно давится в руках. Дело в том, что ее в этих краях не было. Много лет, говорят, лет двадцать. А тут она появилась, и все давай ее собирать, хвастаться, говорить, что любят, и угощать друг друга. Тут главное даже не вкус. А легенда. Архетип. В Питере дождь и морошка.




- Да, люблю. С детства. Хотя я не питерская девочка.
- Понимаю, вы мастер находить прелести в невкусных вещах… Я шучу… Нет, у вас все-таки что-то случилось.
- Слушай, Ленка, я, кажется облажалась, как никогда. И, кажется, сильно виновата перед тобой.
- Глафира, не пугайте меня… Это касается работы?.. Вам кто-нибудь позвонил?.. Сын? мой?
- Да нет. Просто… я отправила Вику с мальчиком в Екатеринбург…
- Зачем?
- Ну, мне показалось, что если найти твоего героя, поговорить, то все сложится, вот и будет хеппи енд. Думала, что это вопрос всего лишь любовников, которые потерялись…
ЛЛ налила в бокал вина, опрокинула в рот, глотнула и, похоже, приготовилась слушать еще внимательнее. Бабушка рассчитывала, что она ей как-то поможет…  Не тут-то было…
- Я думала, что они могут начать с администрации, ну, с того адреса, на который ты письма посылала.
- …
-  Но мне Марина уже здесь все узнала, по своим каналам. Там такой человек никогда не работал…
- …
- И работает там нормальный мужик, и он Маринке все подробно объяснил, что это недоразумение, и он уже сейчас понял, что она, ну, ты ошиблась, и это не домогательства, и не провокации, и вообще он не в претензии…
- … хм…
- Ты на меня сердишься? Прости, Ленка, «путь в рай устлан благими намерениями!»
- Да, ну, перестаньте, я не услышала ничего страшного. По крайней мере, ничего, что бы могло быть предметом для переживаний…
- То есть ты ждала чего-то другого?
- Видимо, да…, что-то так разволновалась, давайте выпьем… – и она разлила по бокалам - Каберне…
Они отпили подходяще, Глафира успела дважды покурить, рассказать, как она варит варенье из крупных ягод, пожаловаться на внука, который никак не хочет перебираться на дачу. Пока они снова не вернулись к Вике с мальчиком, и к этой истории.
- Что же произошло у вас там?
- Да сама хотела бы узнать... - сказала ЛЛ.
- А если я скажу тебе, что ты в Свердловске работала на телевидение…
ЛЛ зависла, разглядывая тюльпан на скатерти:
- Работала, да… На АСВ… В новостях сначала, а потом еще там в каком-то проекте…
- И у тебя там была любовь…
ЛЛ все так же вытаскивала из себя воспоминания, глядя на тюльпан, эти дались легче:
- Да, была… Я его недавно нашла в интернете… Ну, как недавно, с полгода уже. У него страница и он обновляется регулярно… Я же вам говорила… И даже в этих обновлениях много смыслов и…
Глафире пришлось взять ее за руку, чтобы перебить:
- Подожди, постой. Послушай меня внимательно…Человек, которому ты писала, и посылала письма на тот адрес в администрации, помнишь… он умер…
- Умер?
- У него была жена, и она уехала в Питер, сразу же почти, после этого.
- И… эта жена была я?
- Да… Похоже на то… У тебя в Екатеринбурге был не просто роман… Ты там вышла замуж.
- Да?
- Да…За того самого мужчину, про которого сейчас говоришь…
- Не помню… неужто замуж? Почему же я тогда ничего не помню?
- Потому что он погиб…
- Нет… не может быть! Мы с ним переписываемся, и он мне…
- Возвращает подарки?.. Это не тот человек, Ленка… Вика с Ваней сейчас в Екатеринбурге, и они выяснили, что он погиб в восьмом году в Цхинвале, когда разбомбили их пресс-центр…
- Господи, боже мой! – она пошарила рукой, в поисках сумочки, снова села, схватилась за горло - Я еще так не хотела, чтобы он ехал туда… Зачем он поехал!.. Мне надо воды?
- Может, валерьяночки?
- Да, только, пожалуйста, поскорее, потому что я боюсь упасть… - она не договорила и упала в обморок.

Глафира метнулась за аптечкой. Чтобы добраться до подруги, ей пришлось встать на коленки, потому что ЛЛ упала тут же около стола. Бабушка достала пузырек с нашатырем, щедро плеснула на ватку, поднесла к носу больной, потом к своему. Та очнулась. Непонимание в глазах сменилось на узнавание, потом перетекло в панику, потом зрачки расширились, отчего глаза показались совсем черными.
- Валерианочки…- бабушку и саму-то трясло. ЛЛ чуть мотнула головой:
- Скорую, - сказала он одними губами.
- Сердце?
ЛЛ чуть пожала плечами. Глафира тем временем трясущимися руками набирала номер.
- …Примите вызов… Да…Кажется, инсульт.