Назад в СССР часть 29

       И снова Хабаровский край. 
 

Чтобы не болтаться по Кемерово, я поехал не на поезде, а на автобусе.  К четырем часам добрался до станции Тайга, и уже через час сел в поезд, следующий до Владивостока. Я вёз с собой магнитофонную приставку “Нота- М”, с встроенным динамиком, десять магнитофонных катушек с записями, и три грелки по полтора литра, с мамкиным “коньяком”. Всё это для моих сослуживцев, а в дорогу отец положил мне две коньячные бутылки, с тем же самым самогоном. На попутчиков мне всегда везло, и на этот раз тоже. В купе с нами до Улан- Удэ ехал молодой человек  с гитарой. Вадим до того виртуозно владел инструментом, что мы готовы были слушать его часами. Он мог сыграть и спеть любую песню, и голос у него был хороший. Время пролетело незаметно. Я, наслушавшись его песен, даже сочинил свою. Что на меня нашло; не знаю, ну, написал и написал.
Ревёт гудок, как сердца крик,
До отправленья, только миг.
Сейчас ты скажешь мне; - Прощай,
А я молю: - Не уезжай.
Припев:
Не уезжай, я тебя молю, не уезжай,
Не уезжай, я тебя молю, не уезжай.
Вот поезд тронулся уже,
А как тревожно на душе.
От горя хочется кричать,
И я не в силах, слёз сдержать.
И снова  припев.
- Толик, хорошая песня,- похвалил подвыпивший попутчик,- ты раньше не мог её придумать? Вадим бы тебе и музыку подобрал, была бы готовая песня.
Оставив в камере хранения приставку и грелки, я съездил в полк, доложил о прибытии в строевую часть, и вернулся на вокзал. По пути на почте, купил  ящик для посылки, и набив его “Примой”, отправил отцу посылку.
Чтобы не спалиться со спиртным, в батальон заезжать не стал, а проехал сразу до сорок третьего километра. Мне повезло , остановилась “хлебовозка”, и уже через десять минут я был у КПП. Навстречу попадались знакомые ракетчики, здоровались, приятно было видеть знакомые лица.
- Кто еб..ся в дождь и грязь?
Наша доблестная связь,- таким обычно было приветствие, но никто и никогда не обижался.
Прежде, чем зайти к себе в капонир, я спрятал грелки в кочегарку, и присыпал их углем. Тихонько приоткрыл дверь, придержал её, чтобы не хлопнула, и незаметно прошмыгнул на кухню. Никто и ухом не повёл, защитнички  хре;новы. Я сел за стол, вставил катушку, и на полную громкость врубил музыку, предварительно,  поставив магнитофон на табуретку под столом.  Нужно было видеть, их растерянные лица, когда они ворвались в кухню и увидели меня. Радовались как дети, обнимались, хлопали друг друга по спине, посмотреть со стороны, будто встретились родственники после  долгой разлуки.
В пять часов прапорщик Разбежкин ушёл домой, а мы всё сидели, и говорили. Последний раз мы с Витькой, толком не поговорили, я спешил в полк, чтобы оформить отпускные документы.
- Ну, рассказывай, как съездил в отпуск, как жена, как родители? – спросил я его.
- Родители живы - здоровы, а с женой я развёлся.
- А что так?
- Да пошла она…
Он достал сигарету, и закурил, было видно, что этот разговор ему неприятен.
- Да, ладно Витёк, не надо больше ничего говорить.
- И правда, что мы всё про плохое, да про плохое? Жизнь коротка, как юбка у путаны, спешите жить,  мальчишки – хулиганы. Пойдём Толян, чёта покажу, и пошёл в сторону небольшого озера, которое находилось метрах в пятидесяти от туалета. На берегу валялись пустые бочки, дырявые вёдра, перегоревшие лампы от радиостанций, и ржавая кабина от ЗИЛ-157.
Витька демонстративно открыл помятую дверку кабины, и извлек наружу бутылку водки.
- Сюрприз. Там ещё две штуки есть. Я с отпуска пять пузырей привозил, два мы с Шуриком выпили, а эти оставили до твоего приезда.
- Заебоха,- сказал я, - а теперь, ты следуй за мной,- и повёл его в кочегарку.
Отодвинув два больших куска угля, я достал грелку.
- Сюрприз. А там ещё две штуки,- и мы расхохотались.
- То же водяра?- спросил он.
- Не водяра, а КВН, - загадочно ответил я.
- Не понял.
- Коньяк, Выгнанный Ночью. Вкус- спецфический, вечером пробовать будем. Как Федотов, разобрался в радиостанциях?
- Молодец молодой, шарит не хуже нас с тобой, он уже самостоятельно дежурит по ночам, наравне с нами.                - Ну, вот и славно, пойдём, обрадуем пацанов.
Выпивали мы не часто, обычно в выходные дни, когда были уверенны, что ни прапорщик, ни офицеры с батальона, нас не потревожат. Последнюю грелку разлили по бутылкам, и оставили на Новый год.
В ленинской комнате были шахматы, домино и шашки, но мы предпочитали играть в карты на интерес. Обычно на сигареты, и редко на деньги.  Меня и Чиркова поставили на должность начальника радиостанции средней мощности, и с ноября , мы стали получать по двадцать рублей и восемьдесят копеек в месяц. Тратить деньги было некуда, и мы откладывали себе на дембель. Был у нас и дополнительный доход, а его источником стал фотоаппарат “Смена”, который привёз Витька. Все фото- принадлежности, притащил наш прапор, а проявитель, закрепитель, и фото бумагу, продавали в магазине у ракетчиков.
Осенний призыв у ракетчиков, был из Средней Азии. Кого там только не было, и все – “твоя моя, не понимает”. Они и были основными нашими клиентами. Мы не наглели, и брали по двадцать копеек, за фотографию, и это всех устраивало. Если учесть, что каждый из них заказывал не менее десяти штук, а бывало и по двадцать, мы делали хорошие деньги. Я вспомнил свои студенческие годы, а опыт в этом деле, у меня был большой. Чирков фотографировал, я поставлял клиентов, печатали фотографии вместе. Все заместители командиров взводов у ракетчиков, были нашего призыва. Однажды в обед, я зашёл к ним в курилку и сказал, что если они будут организованно приводить к нам желающих сфотографироваться, для них эта услуга будет бесплатной. И я не ошибся, какой русский не любит “халявы”?
Такими же льготами пользовался “хлеборез”, и теперь на ужин мы получали дополнительные двадцать грамм масла. Короче, как говорят – “попёрло”, и теперь наш передающий радиоцентр “Заря”, больше напоминал фотостудию, нежели военный объект. Конечно же, всё это делалось не во вред службе, за боевое дежурство у нас постоянно была “пятёрка”.