Соло на бэк-вокале. Глава 33

- Кто она такая, чтобы меня судить? - запальчиво спросила Оля, глядя с экрана на Глафиру.
- Что ты! что ты!.. я тут вообще ни при чем! Мы с Викой виделись последний раз, дай бог памяти, в прошлую пятницу, десять дней назад - и бабушка замахала ручками, и, обращаясь к Вике, спросила, - и что тут произошло, пока я ставила чайник?
Они сидели у бабушки на даче, на диванчике в гостиной на втором этаже, Вика хвасталась Ване, как настроила компьютер и связь, и все такое…  «Теть Глаша, а вы так и не пользовались скайпом?  я вас щас научу…можно позвонить… в Екатеринбург, например… Я щас Олю наберу, помните, я вам рассказывала…»
- Да, я тут Оле говорю, что ЛЛ не одобрила ее материал про Цхинвал, а она бесится…
- А что, не одобрила?
Вика отрицательно помотала головой.
- А почему?
- Говорит, эта…тенденциозно…
- Да? так и говорит?
Теперь покивал Ваня. А Глафира обернулась к Оле:
- А что, тенденциозно, сама-то как думаешь?
- А вам-то что?!
- Ну, что ты!.. Я тут главный оракул!.. Ты не знала?.. Ты не смотри, что я старенькая и кашляю.
Оля ухмыльнулась. И помягчела:
- А я не видела, не знаю, о чем речь–то?
Тут вступил Ваня, и, обнимая Вику, объяснил все в трех словах:
-  Глафира Андреевна, короче… тут разговор за Цхинвал. В восьмом году произошел конфликт между Осетией и Грузией. Осетия в это время формально входила в Грузию, и хотела отсоединиться, Грузины – не хотели, ясен пень, и ввели туда войска…
- Нет, - сказала с той стороны экрана Оля - все не так…
- Давай я? - миролюбиво оборвал Ваня - потом версии… Ну, и вот, короче… грузины - народ горячий и властный, давай осетинов пугать. А осетины – тоже народ горячий и властный, давай они там друг перед другом скакать, пока амеры не расчухали, что им не выгодно, чтобы между Грузией, в которую уже и денег качнули, и планы построили, и контингент завезли, и все такое - вдруг возникла независимая Осетия. Саакашвили, видимо добавили деньжат, ну, и он бахнул в Осетию войска.
- Ваня, да что ты выдумываешь?! – попыталась перебить Оля.
- Так, Оля, я еще не закончил, - рассердился и Ваня, - твой материал я смотрел, и он полная херня!
Оля с той стороны экрана задохнулась от неожиданности, возмущения и обиды.
- Ну, и вот, короче… Мы-то ведь тоже не дебилы, просчитали, что нам совсем ни к чему НАТОвская граната под яйцами.
- Очень образно! – отметила Глафира, и закурила свою папироску.
- Вы столько курите! - прошептала Викуся так неодобрительно, что Глафира даже замахала рукой, разгоняя дым.
-  Ну, вот, по сути, это была не грузинская война, и не осетинская. Наши геополитические интересы совпали с Осетинскими, НАТОвские – с грузинскими. Я даже думаю, что у грузинов своих интересов не было. Они тогда продавали все, что у них покупали, как хохлы сейчас. Я думаю, что мы сказали там осетинам на ушко, мол, мы за вас, и если что – все такое…
- Да? – Глафира с большим интересом разглядывала Ваню, она его в первый раз видела, но со слов ЛЛ получался совсем другой портрет.
- Да. Поэтому, кто бы ни вошел в Цхинвал, вошли все равно с нарушениями. Но мне кажется, что вошли все же грузины.
- Почему?
- Ну, больно дешево было все сделано. Тупо. С натиском таким кавказским. С позиции силы. Они че думали, что Россия как дура будет стоять и смотреть, как ей срут на голову? Грузины, что тут скажешь!
-Да? Почему ты так думаешь?
- Да, у нас вон с Викой есть друг Бадри. Ну, как друг – приятель. И я вот смотрел, че они там лепили – ну прямо, как будто Бадри выступил: сказал – одно, потом забыл, че сказал, сказал другое. Потом перья распушил, потом пересрался – в кусты свалил: «Я пожалуюсь большому брату, он вас надерет!» Короче, че попало!
- Кто? Кто сказал? - засмеялась Вика
- Да тот еще деятель - Саакашвили. Ну, щас-то вообще понятно, что он клоун, а тогда-то я почитал, было довольно напряжно там все… Ну вот, а теперь то, что Оля написала.
Оля обиженно смотрела с экрана.
- Оля изложила чисто грузинскую версию… - он с извиняющимся видом добавил - Хотя осетинская была бы не лучше… У меня вообще возникли большие вопросы к людям, которые определяют политику.
- Да? – Глафира все с большим интересом смотрела на мальчика.
- Да, я как-то думал, что дипломатия – это наука, высокая, все дела, что вообще предполагает… эрудицию хотя бы, там универсальность, хотя бы осведомленность, и… уважение вызывает…
- А на самом деле?
- А на самом - деле смотреть не на кого. Кроме наших, там такое впечатление, что дилетантизм голимый и на таких местах высоких! Пипец! Или их так переводят? Да ну, не может быть, так-то переврать – с ходу нужен высший пилотаж среди дипломатии, среди переводчиков.
- А ты куда поступаешь, Ваня?
- В политех, а че?
- Просто просила… Ну, что Викуся, ты получила ответ на свой вопрос? – Глафира вернулась к забытому чайнику - вот жалко мы Олечку не сможем чаем напоить..
- Нужен мне ваш чай! - сказала Оля и выключилась.
В комнате повисло неприятное молчание. Вика подскочила к компьютеру, и снова стала набирать Олю. Та не отвечала. И пирожные они поглощали в полном молчание.



 
                *     *     *
               



С другой стороны, война сама себя довела до абсурда. Созданное в итоге оружие слишком страшно, чтобы его применять; обмен ядерными ударами или поединок снайперов это уже не война, это истребление, при котором погибает и победитель.

Но мы подменили одно другим. Вместо того, чтобы признать, что война - неприятное и почти самоубийственное занятие, мы выдумали, будто она больше вообще не нужна. Якобы всё так стало хорошо, что людям не о чем больше спорить, а только сотрудничать да сотрудничать. А между тем поводов для войны вовсе не стало меньше, и главная война, война всех со всеми - никуда не делась.

От этой подмены, пусть и маленькой, но лежащей в основах, запуталось все. Мы отказываемся от решительных боев - и в итоге втягиваемся в войны вроде бы мягкие, ограниченные, но куда более обременительные и болезненные. Хороший пример этого - последний конфликт в Чечне. По канонам армейской мудрости, с ней нужно было дружить - или бросать туда сразу мощнейший кулак, ломающий без пощады всё. Армейский гуманизм в виде ограниченной группировки, выполняющей ограниченные задачи, не получился, потому что он абсурден изначально. Мы получили многие тысячи погибших со всех сторон, разрушенную, но непокоренную страну, и бескрайнее всеобщее озлобление, которое неизбежно подарит столь же бескрайнюю войну. Точно также в свое время погорел Кеннеди, выбросив десант на Кубу, но постеснявшись поддержать его авиацией. Много лет спустя его преемники повторил ошибку, отказавшись от решающей атаки на Багдад.

Мы вязнем в полумерах и "конструктивных" компромиссах. Мы не можем решить простейших вопросов, застревая в бесплодных спорах и обсуждениях. Мы вынуждены доказывать свою "правоту" ежедневно каждому встречному.

Любым своим шагом мы создаем еще одного обиженного, но правила хорошего тона не позволяют его уничтожить - и мы уносимся вперед. А ведь это, с точки зрения военного дела, гибельная ошибка - оставить за спиной недобитого противника.

По этой причине побед и поражений уже нет вообще - вместо них какая-то зыбкая дерготня. Тот, кого ты оттолкнул вчера, завтра вернется и оттолкнет тебя - ты же его только оттолкнул. Не повалил даже. Процветание в таких условиях даже опасно. Ты как бы сидишь в ярко освещенной комнате: тебя видно со двора, а ты не можешь разглядеть за окном ничего. Подступает тень, и твой взлет заканчивается. В пять минут.

Не удивительно, что отпадает охота к чему-то стремиться. Не удивительно, что охота отпадает вообще. Вместо этого мы полюбили демонстрировать своё оружие и достоинства, хотя любого новобранца в армии на третий день учат, что размахивать оружием нельзя.

Нам уже милее всякого рода эксгибиционизм, декларации о намерениях и незавершенные действия. Не делать, а показывать, что бы ты сделал, и рассказывать, как бы это было. Рыкнуть - и спрятаться. Подарить цветы - и отступить.

Мужчины живут по женским законам: берегут себя, приходят домой вовремя, согласовывают свою любовь с её объектом. Было бы вполне логично, если бы они стали женщинами - но этого не делается. В итоге получается нечто среднее, промежуточное. Еще одно незавершенное действие, еще одна полумера, еще один абсурд.

Мы лишены возможности драться. Мы лишены возможности делать. Не оттого ли так грустны наши глаза, так вялы наши движения?

Мы запутались. Помогите нам.
От вашей помощи мы запутаемся еще больше.
                (Л.К. 1997)


 
                *     *     *

   


Утром, Глафира застала Вику перед экраном, они с Олей разговаривали. Оля увидела ее в окне и сделала движение отключиться, но Глафира замахала ручками, мол, ухожу! ухожу! И проскользнула вниз на фисташковое ведро, и потом на кухню – варить кашу.
- Ну, и подумаешь… Мне ЛЛ вообще сказала, что она сама тоже делала плохие материалы, а потом… - страстным шепотом говорила  Вика, - ну нет… прости, прости… не плохой, ну прости…, ну, она сказала, что это все очень ответственно, и можно попасть под власть людей про которых снимаешь, как-то так, она по-другому… Оля, Олечка, ну не мучь меня, пожалуйста, но я – за Ваню…
Через минуту Вика спустилась. Печальная и растрепанная.
- Тебе идет эта сорочка, - сказала Глафира.
- Это Ванина майка, - сказала она обреченно.
- Ну, что у тебя случилось, милое дитя?.. Кашу будешь есть?
- Какую кашу?
- Классика, овсянка…
- Не знаю… может и буду… Теть Глаша, ну, вот скажите мне, когда любишь двоих людей, а они поссорились… че делать?
- А ты кого имеешь ввиду. Олю и…
- И Ваню.
- Так она на Ваню обиделась?
- Ну, вроде того…
- Ну, это ты подожди, она отойдет.
Ваня сказал, что не хочет каши, и ему изжарили персональную яичницу с луком и с колбасой.
Потом они сходили на озерцо, и Ваня даже поплавал. Со страшным криком влетел в воду, уплыл очень быстрым брассом довольно далеко, а потом уже медленно и без брызг вернулся обратно. Глафира со своей неизменной папироской и Вика с полотенцем ждали его на корявых сосновых корнях.
- У тебя такой красивый мальчик, - сказала Глафира, когда он плыл еще только туда.
- Да, мне тоже нравится… Такие плечи хорошие, да? Жопка маленькая, ноги длинные. И у него такой животик, в кудряшках! – Викуся счастливо улыбнулась - … У него такие смешные родители… Папа маленький, мне – вот посюда, а мама – наоборот, большая. В кого он такой красивый?..- и она побежала к воде с полотенцем.  Ваню колбасило не по-детски, и она начала тереть его полотенцем какими-то важными и старушечьими движениями.
 Глафира отметила кудряшки на животике. И ухмыльнулась. Вообще, при всей своей невероятной красоте и гламурности, девочка была простодушная и наивная. Это было такое удивительное сочетание, что без труда собирало для нее очки, в обоих лагерях. По крайней мере, Глафира без вопросов отдала ей свое старое сердце.
 Позже Глафира повела их по грибы. Попыталась обуть девочку в сапоги, но та наотрез отказалась. Ваня надел Женины, и его камуфляж. С корзинами и рюкзаком он смотрелся совершенно органично в ельнике. Вика же, оставшись в своей цивильной, почти белой джинсе, выглядела эльфийской принцессой в царстве гномов. Но в этом тоже была своя прелесть. Она сделала несколько фоток селфи, потом попросила Глафиру их поснимать, и на руках у Вани-Лесовика выглядела даже более эльфийкой, чем, наверное, сами эльфийки. Свой первый подосиновик она тоже сфоткала и послала Оле и ЛЛ.
От Оли вернулся смайлик-кулачок с задранным большим пальчиком. От ЛЛ смайлик весь в слезах.




Август. Грибы




Как уже было сказано, питерские больные до грибов. В отличие, скажем, от финнов. У них этих грибов – хоть, ж… ешь, а они не собирают. И другим не дают, что характерно. Питерские катаются в Финляндию: визу открыть и закрыть, а что там еще делать? Так бы - границу пересек, и – по грибы. А они там шикарные, огромные шляпы, и маленькие, и всякие: красные, черноголовики, и белые, и их - как грязи. А собирать нельзя, тем более вывозить. Странные, да?

А питерские - грибы любят.  В августе все вокзалы, вагоны электричек и перроны пригородных станций заполнены людьми в хаки или камуфляже, в резиновых сапогах и с корзинами - пустыми или полными, в зависимости от времени суток. Полные корзины – предмет интереса и восхищения попутчиков, гордости обладателя, зависти прочих, ну и повод для приятного диалога.

 Поэтому лучшие грибы выкладывают на самый верх, так себе - красиво прикрывают папоротником. Все в грибах понимают. Разбираются.  Советуют. Умеют собирать, готовить, хранить. У них это – род фольклора, критерий аутентичности.

- Теть Глаша, ну вот скажите мне, разве она виновата? У нее же есть там руководители какие-то, они что не понимают, что вы говорили. Я вот помню, она тогда пришла и сказала, что руководство ее сюжет одобрило. Ну, значит, они его смотрели. Они что не понимают, что Ваня вчера говорил?
- Э-э-э, да как тебе сказать… На самом деле я вообще не понимаю, почему твоя подружка
- Оля…
 - Да, Оля, так расстроилась… Про него уже все, наверное, забыли - сказала Глафира, срезая красивый грибочек - смотри, какой хорошенький!
- Про кого?
- Про сюжет этот… Если бы она ему не придавала такого значения, никто бы и не вспомнил… И потом, я вполне допускаю что то, что излагает Ваня, не так очевидно руководству канала, на котором работает Ваша девочка…
- Оля…
- Да, Оля… Видишь, Ваня-то захотел разобраться – сел, и разобрался. А журналисту, скорее всего, так нельзя.
- Почему?
- Ну, потому что ему нужна аудитория… Это Ване не нужна. Ему достаточно тебя и меня, и…
- Оли…
- Да, Оли.  Поэтому, видимо, их одобряют, когда они делают что-нибудь скандальное…
- Да, поняла, ЛЛ тоже говорила, что это бизнес, и нужно, чтобы покупали…
- Ну, вот видишь, и ЛЛ туда же. А простую жизнь, ее никто читать и смотреть не захочет.
- Бедные они!
- Кто?
- Ну, Оля, вообще журналисты
Глафира засмеялась.
- Че вы смеетесь?
- Ты только им не скажи, что они бедные. А то обидятся, как твоя… Оля. Да помню я, помню. Видишь ли, дорогая моя Викуся, Оля не на Ваню обиделась. Она на нас всех обиделась, что мы смеем иметь мнение… это, во-первых. А во-вторых, она обиделась на нас за то, что мы победили в битве за твое сердце… В этом раунде… не навсегда. И она еще с нами повоюет…
- Нет! Не правда! – Вика даже остановилась.
- Я надеюсь! Во какой! -  и Глафира срезала еще один гриб побольше.
- А при чем тут мое сердце?
- Ну, потому что, она же у тебя в первую очередь мнения спросила, а ты ее на экспертизу потащила: к ЛЛ, ко мне, к Ване. Практически это вотум недоверия!
- Че?
- Ну, это знак, что ты не ей доверяешь, а еще с кем-то хочешь проконсультироваться… А она хочет, чтобы ты смотрела ей в рот, и ела все, что дают!
- Нет! Это не так! Оля – не такая!
- Да откуда ты знаешь, какая она. Первое, что я услышала от твоей девочки, был вопрос «Да кто она такая?»  Верно?
- Это не то! Она хотела понравиться, и старалась. Глафира, я не буду с вами разговаривать…
- Прости, прости меня, дорогая, да я вообще не хотела с тобой ссориться, и об Оле твоей говорить не хотела, и что я такого сказала?..  Не доверяю твоей девочке Оле… Но она же мне тоже не доверяет. Ты же на нее Полкана не спускаешь за это! Осторожно, там канава, перепачкаешь свои прекрасные кеды.
- Ну вас всех! я так от вас устала! - сказала Вика, и крикнула – Ва-а-ня-а! Ау-у!
-А-у-у! - откликнулся Ваня откуда-то слева. Вика развернулась и ушла.