Как маленький Фока Фомич посмеялся над чертями

    Жил в самой середине Руси справный крестьянин по имени Фома, с женой Марфушей и пятью детьми. Дом у него был добротный, в пять окон, под высокой крышей. В хозяйстве пара лошадей, три коровы, а кур и гусей даже не считали. Но славился Фома не этим, а своим сыночком, самым маленьким, пяти годков, Фокой. Который, так был пригож и Богу угоден, что, если курицу погладит — у той яиц прибавок в два раза больше, а если поросенка — тот растет, как на дрожжах. Заметили эти чудеса не только домашние, но и соседи. И просят Фому с Марфушей, чтобы Фока поиграл и с их дворовыми животинками. Стали с тех пор, на селе из уважения, маленького Фоку звать Фока Фомич.

    Но это только присказка, сказка впереди.

    Сам крестьянин Фома слыл округ хлебосольным человеком, особо почитал и приваживал к своему дому людей-богомольцев, да путешествующих монахов, и всякую калику перехожую.

    И вот как-то окончилась страда уборочная, в дом Фомы постучались два монаха-странника.

    Один пришел с северных святых мест, другой с юга, из самой Святой Земли. Обоих встретили, как гостей дорогих, дали в баньке попариться, в рубашки хозяйские чистые одели, накормили. Потом после отдыха гостей, поутру собралась вся семья за чаем с пирогами послушать истории от странников. Сам Фома сел упряжь поправлять, остальные были праздные, отдыхали.

    Первым слово взял монах Пафнутий, от самой Ерусалимы который шел в свою родную пустынь на  озере Серегер:
— Был я в чудном месте, в Храме Гроба Господня. В самое красное пасхальное Воскресенье. Видел, как Божий огонь в воздухе молниями блещет и свечи от него в руках зажигаются. Сперва Огонь этот нас людей не жжет. Я даже умылся им и силу от него почувствовал.

— Говорят, басурманы не всегда пускают православных туда? — спросил его Фома.

— Когда я был там, притеснений от басурман не видал. Даже слышал, что ключи от Храма Гроба Господа нашего в их руках находятся на хранении. В самой Ерусалиме, в Старом городе они держат постоялые дворы для нас христиан и привечают там нас изрядно. 

— Расскажи отче Пафнутий, как ты перебрался через моря в Землю Святу.

     Тут монах Пафнутий развернул рассказ о своем путешествии, аж на целый час. Марфуша второй самовар поставила на стол и второе блюдо с пирогами. И строго посмотрела на детей, которые под шумок-неспешный разговор взрослых смели все пироги. Только маленький Фока Фомич ничего не ел, внимательно слушал отца Пафнутия, да чай из кружки прихлёбывал.

     Потом отче Пафнутий про обратный путь из Святой Земли поведал и про то, как на Афон, в святой монастырь на горах поднимался, и как пираты их корабль захватили, и как всех православных выкупил купец-грек, Христа ради, и отправил на свои деньги сухим путем на Русь-родину.

     Фома и Марфуша с детьми, и с отцом Гермогеном  дивились рассказу, и только руками всплескивали, да охали. Маленький Фока Фомич слушал и становился всё серьезнее.
     Наконец отец Пафнутий закончил свою историю, вздохнул и потянулся к Марфушиным пирогам. Фома налил ему новую кружку, старая совсем остыла.

     Теперь очередь стала за отцом Гермогеном. Он откашлялся, взял бороду в кулак, посидел так немного, и пошел рассказывать о своем странствии:

— Иду я от самого Бела моря, от Соловецких островов, на которых, как известно, после Пасхи и ночи не бывает. Только солнце упадет за окоём, наступит сумерка и вот вновь уже солнце на небо выкатывается, и день наступает. И так все лето, до новолетия. Вроде и тяжело это для мирян, но для монаха подарок.

— Потом я на Нево озеро пришел, теперь его Ладогой кличат, посетил братский монастырь Валаамский. В нем старцы есть — с берега своими посохами ласку показывают рыбе озерной. Тешут ее клюшками своими, а она бока подставляет, нежится, собирается стаями, и из воды выпрыгивает. Прямо райская картина.
И так говорил отче Гермоген долго, поведал об огне в небесах над Валаамом: как чудесная завесь трепыхается всю ночь, разными цветами переливается, как раковина перламутровая. Потом рассказал о Валаамском старце Антипе, с которым ему поговорить удалось и назидание получить. Поведал, как к этому старцу приходит каждый день лисичка и ложится ему в ноги, и всякие другие чудеса, которые он видел, ходя по русским дорогам.

     Слушатели за столом изумлялись этим чудесам, забывали пить и есть, но не все, конечно. Ребячья мелочь на пироги налегала, хотя матушка Марфуша строгие взгляды на них бросала. Только маленький Фока Фомич слушал отца Гермогена сурьезно и внимательно, не ел и не пил, даже кружку свою отставил далеко от себя.

     Вот отцы монахи, усладив хозяев своими историями, встали из-за стола, стали прощаться. Поклонились друг другу. Поклонились хозяевам. Попросили друг у друга прощения и у всех присутствующих тоже.

     И вдруг маленький Фока Фомич громко рассмеялся и начал даже в ладошки хлопать.
     Все взрослые и дети недоумевать стали и переглядываться друг с другом.
— Что ты, Фока смеешься? — спросил отец — разве есть тут что смешное?

— Батюшка, я видел, как два черта появились во время беседы нашей. Они оба приставлены следить за грехами отцов монахов. Когда отче Пафнутий рассказывал нам о своем путешествии, один из чертей за его спиной всё записывал в хартию, вроде большого свитка бумажного. Писал, писал, а как она кончилась, стал писать у себя на пузе. Тоже делал и другой черт за спиной у отче Гермогена. Писал, писал в хартию, а потом тоже стал записывать у себя на животе, как бумага закончилась.
И оба черта страшно радовались, что монахи грешат многословием и украшают свои путешествия всякими былями и небылями.

— Но, как только гости поднялись, поклонились нам и друг другу, и попросили у всех прощения, сошел тогда с неба огонь яркий, как молния, и сжег обе хартии, а потом зажег все слова, что были написаны у чертей на животах. И стали бесы от боли корчиться и ругаться, и пытаться лапами пуза свои от огня отряхнуть-потушить.  Я и засмеялся. А потом черти заверещали и провалились сквозь землю.

     Фома и отцы монахи подивились тому, что увидел Фока Фомич, его же братья и сестры с матушкой Марфушей испугались, стали креститься и читать молитвы.

     Монахи воздали хвалу Господу, погладили по голове маленького Фоку Фомича, еще раз благодарили хозяев за приют и угощение, и пошли каждый своим путём.

     Что сказать тут на пользу слушателям?  Хорошо для души человеческой, когда беседа иссякла, а застолье кончилось, просить друг у друга прощения, как всегда делается в Прощеное воскресенье всеми христианами. На всякий случай, вдруг присутствовали на встрече невидимые надзиратели.

     Кто сказку слушал, тот молодец. А кто на ус мотает, тот молодец вдвойне.