Глава 21. В рыбацкой артели

Через несколько дней после похода на Монс-Гавр Марк засобирался к рыбакам.
Они стояли в атриуме. Лукреция теребила край своей туники, а Марк переминался с ноги на ногу, держа в руках небольшой мешок.

— Мы же говорили об этом, Лу… — тихо сказал он. — Вашему дому не помешает хороший рыбак. Да и мне… нужно снова почувствовать море. Я почти три года снастей в руки не брал. - Лукреция кивнула, но взгляд у неё был тревожный.

— Я помню. Я тогда сказала, что море приносит свободу.

— Приносит, — Марк улыбнулся уголком губ. — И помогает не потерять себя. Я боюсь, что здесь… совсем растворюсь. Стану только «греком из дома Флавиев». А тот Марк из Коринфа, который был раньше… он всё ещё здесь, — он приложил ладонь к сердцу.
- Лукреция накрыла его руку своей.

— Я чувствую, как оно бьётся, — тихо сказала она. — И как ты тоскуешь… Марк посмотрел на неё серьёзно и неожиданно мягко:

— И тебе тоже нужно немного отдохнуть от меня, Лу. Совсем чуть-чуть. После всего, что было на горе… мы оба слишком сильно друг в друга вцепились. Ты не должна всё время жить моей жизнью — и прошлой, и будущей. Тебе тоже нужно дышать. - Лукреция чуть смутилась, но не отвела взгляд.

— Глупая я была, да? Всё время командовала…

— Не глупая, — улыбнулся Марк и легко сжал её плечо. — Просто… мы оба ещё учимся. Я — не превращаться в послушного мальчика, а ты — не превращаться в легата, который должен всё время держать город под контролем. Даже если этот «город» — я сам. - Она тихо засмеялась, но в глазах мелькнула грусть.

— Я постараюсь… меньше тебя мучить. А ты обещай, что не полезешь за старыми долгами один. - Марк помолчал.

— Этого обещать не могу. Это слишком личное. Но… буду осторожен. Ради тебя. - Она быстро оглянулась по коридору, привстала на носочки и поцеловала его в уголок губ.

— Отец уже ждёт тебя в таблинуме. Иди. А я… буду ждать тебя на берегу. Как та девушка из нашей песни.

Сначала Гай вызвал его к себе в кабинет — наедине.
— Сядь, — коротко сказал сенатор. - Марк сел. Гай некоторое время молча смотрел на него, потом заговорил серьёзно и жёстко: — Я знаю, что произошло на Монс-Гавре. Статика вчера привозила молоко и рассказала. Лукреция тебя бросила, а ты пошёл за ней. Ты старше. Я жду от тебя разума, а не того, чтобы ты подыгрывал её капризам на виду у всей округи. - Марк опустил голову и промолчал. Но потом все же нашел, что ответить.

- Я не просто за ней пошёл, господин. Я пошёл домой. Вы же говорили, что здесь мой дом. Куда мне было еще идти? Ну а у нее… нет, не просто капризы. Она всё время хочет, и чтобы я был сильнее, и чтобы ею восхищались. И хочет сразу того и другого! Потому что чего-то боится. И при этом боится, что страх растворит ее. Ну а я могу дать ей многое! Могу сделать ее заметной и яркой. Поэтому и иду за ней, несмотря ни на что. Но и не хочу, чтобы ее яркость ослепила меня. Поэтому и ухожу сейчас к рыбакам. - Гай долго смотрел на него. В кабинете повисла тишина. Наконец сенатор тяжело вздохнул:

— Ты стал говорить смелее, Марк. Это хорошо. Но помни: смелость без осторожности — это уже не смелость, а безрассудство. Особенно когда речь идёт о моей дочери. Она ещё очень юная. А ты… ты для неё уже не просто раб. И это делает ситуацию гораздо опаснее, чем ты думаешь. - Марк опустил голову, но потом всё-таки поднял взгляд:

— Я думаю, что не представляю для неё опасности, господин. И я не перехожу никакую Черту, если вы этого боитесь. Я скорее умру за вашу дочь, чем причиню ей вред. Даже если… даже если мне придётся защищать её от её собственных капризов. У неё настроение меняется, как ветер в горах — то шторм, то вдруг тишина. И я не всегда успеваю. Поэтому и сам попросился к рыбакам. Чтобы немного… отойти в сторону. Подумать. Прийти в себя. – Марк вновь опустил голову и добавил тише, но твёрдо: — Но я, конечно, вернусь. К вам. И к ней. Потому что не могу без неё. - Гай тяжело вздохнул и покачал головой:

— Что ж… не можешь, так не можешь. И она, похоже, тоже. Да и я уже… привык считать тебя частью дома. Почти сыном. - Он помолчал, словно сам удивился своим словам, и добавил уже строже: — Поэтому и беспокоюсь. Ты бываешь горяч, Марк. А в наше время горячность может стоить очень дорого — и тебе, и ей. - С этими словами сенатор достал из стола свёрнутый пергамент и протянул ему:

— Вот твоя увольнительная. На семь дней. Работай честно.

Марк развернул бумагу. Основной текст был написан твёрдым почерком Гая:

«Марку из Коринфа, состоящему в доме Гая Флавия Лентулла, разрешается работать у рыбаков артели почтенного Виталия сроком на семь дней. Оказывать подателю сего всяческое содействие.
Гай Флавий Лентулл, сенатор Рима».

Ниже шла приписка, сделанная более живым и торопливым почерком Лу:

"А ещё прошу всех, кто прочтёт, относиться к Марку не как к рабу, а как к другу нашего дома по духу.
Лукреция Флавия".

Гай заметил, куда смотрит Марк, и усмехнулся уголком губ:
— Дочь, конечно, не удержалась. - Он поднялся, положил руку Марку на плечо и добавил уже чуть мягче, но всё равно строго: — Будь благоразумен. Не лезь в авантюры. Возвращайся с чистой головой. И помни, о чём мы говорили.
Марк кивнул, поклонился и вышел из кабинета.

Поднявшись к себе в комнату, он взял небольшой мешок с вещами. На средний палец левой руки на сей раз надел перстень Марса, а во внутреннем кармане всегда лежал его Камень с Ковшом, который слегка грел сердце.  Там его ждала Ливия. Она смотрела грустно и немного растерянно.

— Будь осторожен… — тихо сказала она. — Буду ждать тебя… - она подумала и добавила с легкой улыбкой: - братишка! И если увидишь… того молодого и самого задорного рыбака, сына почтенного Виталия, - Секст, кажется его зовут, ты говорил? Передай ему привет. - Марк улыбнулся уголком губ:

— Передам. Может, он и сам как-нибудь заглянет — рыбу продать или ракушки.  - Лу кивнула ей:

- Да Марк вернется скоро, и ему полезно побыть немного без нас, в мужском обществе. Ну а нам – в женском, - лукаво мигнула она горничной, - приберись пока тут. - Лу дала в руки Марку ошейник, и сказала: - Застегни сам. И на этот раз, даже дам тебе ключ. – Она улыбнулась. – как знак самого большого к тебе доверия! – Марк застегнул его. – Можешь снимать, когда ты там среди своих, но обязательно одевай, когда один. Это всего лишь безопасность! Она пошла провожать Марка до самых нижних ворот.

Там Лу быстро обхватила его за шею, прижалась и поцеловала — горячо, но украдкой, оглядываясь на дом.
— Отец немного сердится, — шепнула она. — Но он не против нас… по-настоящему. Просто боится. А ты… — она посмотрела ему прямо в глаза, — не связывайся с НИМ. С этим зубастым. Если увидишь — лучше беги или зови солдат. А лучше сразу возвращайся к отцу! Он-то уж примет меры и этого так не оставит. – Она усмехнулась. – Ну а главное, конечно же ко мне! Обещай мне.

— Обещаю, — тихо ответил Марк, крепко обнимая её в ответ. - Лу долго смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом дороги.

Марк спустился к морю и пошёл вдоль берега в сторону Путеол. Солнце уже поднялось над горами на востоке, и морская гладь засияла яркой синевой. Шум мягкого прибоя смешивался с криком чаек, пением птиц в платановой роще и тихими разговорами редких путников. Пахло морской солью, соснами, жасмином и розмарином. Наконец вдали, за прибрежной скалой, показалась тёмная просмолённая крыша невысокого здания рыбацкой артели.

Вскоре солнце уже поднялось, и вода блестела яркой синевой. Наконец за поворотом показалась и сама артель.

У входа его встретил Виталий — коренастый старик с густыми седыми бровями. Рядом стоял Секст и ещё трое рыбаков.

— А вот и наш гость пожаловал! — широко улыбнулся Виталий. — Приветствую тебя, Марк. – Марк протянул старику свиток от сенатора и слегка поклонился:

- Добрый день, почтенный Виталий. Добрый день, братья-рыбаки! Пусть боги благословят вас.

- Господин Флавий написал, что ты можешь поработать с нами. – ответил старик. - Руки у тебя крепкие, вижу. Это хорошо. - Секст сразу ухмыльнулся:

— Ну что, греческий сокол? Твоя госпожа тебя в горах совсем загоняла? И теперь ты к нам! - Рыбаки негромко засмеялись. Марк улыбнулся, но без обиды:

— Она непростая. Но хорошая. И я за неё — горой. - Секст присвистнул:

— Ого! Сенаторская дочка, а ты ей — «горой». Я бы, может, тоже не отказался… Только она на меня и не взглянет. - Марк посмотрел на него прямо:

— У неё горничная есть. Ливия. Рыжеволосая, галльчанка. Красивая и добрая. Заходи как-нибудь рыбу продать или ракушки. Может, и посмотрит на тебя. - Секст расхохотался, но в глазах мелькнул неподдельный интерес.

Позже, уже на воде, когда тянули тяжёлую сеть, разговор зашёл о странном чужаке.
— Ходит тут один уже несколько дней, — проворчал Минат, коренастый самнит. — Чернобородый, взгляд тяжёлый. Просился в артель. Мы его не взяли. Что-то в нём не то.

— Подвеска у него на шее, — добавил Вибий. — Бронзовая рыба с красным камнем посередине. Такие пираты носят. - Марк резко повернулся. Сердце стукнуло сильнее.

— С красным камнем, говоришь? Как глаз?

— Да, точно. Как рубин. - Марк сжал челюсти. В голове пронеслось одно имя. Ксеркс-Стервятник!

— А римляне-то хороши, — хмыкнул Минат. — «Марк Випсаний Агриппа» за пиратами гоняется по всему Mare Nostrum, как они его называют, а толку? Язык сломаешь с ихними вычурными названиями, а поймать — никак. А этот стервятник, глядишь, прямо у них под носом шастает.

— Не рады мы ему здесь, — тихо сказал Виталий. — Вор он. И убийца! Пусть убирается обратно в свою дыру. - Марк молчал, но внутри всё кипело. Он помог вытащить сеть, в которой билось несколько ставрид, и подумал: «Если это он… я не уйду просто так».

Вечером у костра жарили рыбу. Пахло дымом, свежей ставридой и морской солью. Рыбаки шутили, передавали друг другу кувшин с разведённым вином. Секст толкнул Марка локтем:

— А всё-таки, греческий… как оно — быть любимчиком сенаторской дочки? - Марк усмехнулся:

— Не любимчик. Друг.

— Друг, — передразнил Секст и подмигнул. — Ну-ну. Только смотри, чтобы этот «друг» тебя не сожрал в конце концов. - Марк промолчал, глядя в огонь.
Мысли снова вернулись к Лу. Впервые за долгое время он был без неё. И это странное, непривычное чувство пустоты смешивалось с тревогой. Где ты сейчас, Стервятник? И что ты здесь забыл?

Позже они легли спать в небольшом здании артели. В одной комнате — Виталий и двое старших, в другой — Секст, Марк и ещё двое молодых рыбаков. Марк долго ворочался на жёсткой лежанке, глядя в темноту. Он думал о Лу. О её поцелуе у ворот. О том, как она шептала: «Не связывайся с НИМ…».

Сон к нему не шёл. Перед глазами то и дело вставал чернобородый с бронзовой рыбой на шее. Наконец Марк встал, подошел небольшому столу у окна, зажег светильник, оторвал от рулона пергамента, лежащего на столе, небольшой кусок, и написал стилусом такое письмо на латинском:

"Госпоже Лукреции Флавии.
Со мной всё хорошо. Работаю честно, как обещал. С рыбаками ладим. Передай привет своему отцу - господину Гаю Флавию. Ливии — мой братский привет.
Мой друг Секст, который доставит эту записку, принесёт отцу мою долю за первые дни работы, которая ему причитается, а также свежую рыбу, а тебе и Ливии - красивые ракушки. Он весёлый и честный парень.
Кажется, я нашёл того, кого искал. У меня к нему старый долг. Буду осторожен. Но каждому — по заслугам.
Со мной наш Камень. И твои лучи поддержки.
Со всей преданностью и любовью к тебе,
М. из Коринфа".

Последнюю строчку Марк, как водится, написал на греческом.

Марк свернул записку и положил к себе во внутренний карман туники, рядом с Камнем. И решил потом отдать письмо Сексту, когда тот отправится на виллу. Ну а он, Марк, начнет искать…

На третий день, ближе к вечеру, когда рыбаки уже тянули последнюю сеть с тремя бьющимися во все стороны увесистыми скумбриями, Минат вдруг кивнул в сторону прибрежных скал:

— Опять этот чернобородый. Уже третий раз за неделю здесь ошивается.
Марк резко повернул голову. Невысоко над водой, у самой кромки скал, стояла одинокая фигура. Даже с расстояния было видно — высокий, широкоплечий, с густой чёрной бородой. На шее в лучах заходящего солнца что-то блеснуло. Сердце Марка ухнуло. Подвеска… бронзовая рыба! Снял с шеи убитого им отца!

На него нахлынули воспоминания. Теперь он впервые за долгие годы вспомнил всё явственно! Время как будто разорвалось…

Они с Периклом тогда всё-таки пошли купаться, несмотря на тяжёлое предгрозовое небо и на ворчание матери, - «Сирена утащит».

- Да брось ты, мам, нет никаких Сирен, – махнул он тогда раздраженно рукой. – В школе вон еще всяких сказок глупых наговорили сегодня - про доброго Суллу, и Муммия особенно, который Коринф сжег, - да разрази их всех Марс! Извиняться перед его статуей завтра надо еще, иначе Халкиас не пустит. – В этот момент вдали над морем тогда что-то громыхнуло. – Но освежиться теперь хочу, мам, - сказал тогда Марк, сбрасывая тунику, вместе с Камнем…от удара которого о каменистый пляж, как Марку почудилось, пошел какой-то странный гул.

- Ох, Марк, вечно ты горячий какой и слишком прямой, а люди, особенно злые, этого не любят. – ответила тогда мать. - Она подумала и добавила. – И боги. – и подняла палец кверху. - Ладно, давай по-быстрому.

- Давай с разбегу, Перикл! – крикнул он другу.

Но сам почему-то, при словах матери о «Сирене», на мгновение вспомнил свои тревожные сны, которые часто посещали его после нахождения Камня. И о таинственной девочке в саду в тех снах, которая будто бы пыталась предупредить его о чем-то страшном. Но быстро забыл обо всем, окунувшись в прохладную и бодряще-соленую набежавшую волну.

Они плыли, болтали… А потом на горизонте появились тучи, заслонявшие закат. А вскоре – в остатках зарева заходящего солнца - паруса. Они казались черными. И лишь только когда они стали ближе, оказалось, что наоборот белые, как саван. Но на каждом — чёрная зубастая рыба. Корабли плавно, но быстро приближались к берегу, с них, прорываясь сквозь шум волн, раздавался мерные удары барабана, а по бокам корабли ощетинились длинным рядами весел, которые двигались в такт, будто лапы огромной сороконожки!  Марк с Периклом развернулись, и едва успели выскочить на берег.

— Перикл, беги! — крикнул Марк, наспех натягивая тунику прямо на мокрое тело. — Беги к Рыбному рынку, там дом моего брата Дема! Двухэтажный такой, каменный. Скажи ему — пираты! Пусть хоть кого-нибудь поднимет! И сам спасайся — они плывут прямо к нам!

Перикл кивнул и помчался. А Марк бросился домой. И в этот момент Камень с Ковшом, лежавший под туникой, вдруг обжёг его кожу, будто раскалённый уголёк. Марк вздрогнул, но не остановился. Позже он поймёт — это был сигнал. Предупреждение. Словно древняя сила, жившая в Камне, почувствовала приближение настоящего зла.

А дальше начался кошмар. Крики. Дым. Топот копыт. Чёрные фигуры, хлынувшие на берег. И факелы! И он — огромный чернобородый великан на вороном коне, съехавший на нем прямо по трапу с огромного корабля, с горящим факелом в руке.

— Никого не щадить! — прогремел его грубый хриплый бас. — Стариков и мелких детей — сразу! Молодых парней и красивых девок — живьём! Не портить товар! Слышите, псы? Ксеркс-Стервятник вам болванам дело говорит! Потрудитесь на славу, ну а боги наши вас щедро вознаградят потом. Живо! Пока легионеров здесь нет. Но …жирные ленивые пропойцы они! Наместник их вот здесь у меня! Всё схвачено. – И он сжал в воздухе свой огромный кулак и разразился заливистым злобным смехом, перемежаемым какими-то грязными ругательствами.

И вот тогда Марк кажется впервые услыхал это страшное имя: Ксеркс-Стервятник! И не только услыхал, но и увидел это - не лицо, а лик самого морского Дьявола.

Марк помнил, как отец встал на узкой тропинке перед домом. Невысокий, седеющий, слегка сутулый, с лицом, часто усталым и строгим, но с доброй легкой улыбкой, - когда говорил с ним, Марком или особенно с маленькой сестрой. А теперь он стоял перед чернобородым дьяволом с одним только рыбацким ножом в руке! Выпрямился, заслонил собой как будто весь дом и не отступил.

Потом была короткая схватка. Блеск длинного клинка. Отец рухнул. Чернобородый спокойно наклонился над ним, сорвал с шеи бронзовую рыбу с красным глазом и надел себе на шею, как трофей.

Марк видел это из окна, рванулся было вперёд с криком, но мать схватила его за плечо железной хваткой:
— Беги! — хрипло крикнула она. — Бери Ксению и скорее к горам! - Маленькая сестрёнка плакала, вцепившись в мамину тунику. Марк схватил её за руку и потащил за собой, но успел оглянуться. – Мать кажется выбежала вперед со сковородкой или чем-то еще тяжелым в руках…

Дальше всё смешалось: крики, стоны, пламя пожарищ в ночи, дым, свист стрел, трупы, о которые спотыкались спасающиеся бегством женщины и дети, топот, петля на шее… А потом — только темнота трюма «Весёлой Мурены», - которая в тот, чуть брезживший зловещий рассвет, уже набирала ход, унося его от родного коринфского берега в безвестность.
 
…Ну а теперь Марк стоял по колено в воде, вытаскивая тяжелую сеть с бьющимися скумбриями, и руки дрожали. Он до боли стиснул рукоять рыбацкого ножа, будто это был тот самый нож отца.

Секст заметил, как сильно напрягся Марк.
— Ты его знаешь?

— Знаю, — тихо, сдавленным голосом ответил Марк. — Это он… тот самый.
Виталий нахмурился:

— Тот пират, про которого ты рассказывал? - Марк кивнул. Руки слегка дрожали.

— Я должен пойти за ним. Один. - Виталий схватил его за руку:

— Не дури, парень. Один — это верная смерть.

— Если нас будет больше — он сразу насторожится, — возразил Марк.

— А я хочу подойти ближе. Посмотреть ему в лицо. - Он помолчал секунду, потом добавил тише: — Если я не вернусь к утру… скажите госпоже Лукреции, что я пытался. - Секст посмотрел на него долго, потом кивнул:

— Подай мне те две плетёные корзины. Я сегодня на виллу собираюсь. Свежую скумбрию и ракушки понесу. Заодно и твою долю за первые дни работы отнесу — как положено, часть хозяину. Виталий сказал, так будет правильнее. - Марк кивнул и протянул ему свёрнутый пергамент.

— Передай это Лукреции. Лично в руки, если сможешь. И… Ливии привет от меня. Скажи, что я её помню. - Секст усмехнулся, но уже без обычной подколки:

— Понял. Сделаю. Он взял записку, хлопнул Марка по плечу. — Ну а ты не геройствуй зазря.

Они разошлись у самой тропы: Секст с двумя корзинами ракушек направился в сторону виллы Флавиев, а Марк — в сторону скал, где среди камней и полыни пряталась старая хижина.

Секст появился у ворот виллы Флавиев уже ближе к вечеру, когда солнце золотило верхушки кипарисов. Две плетёные корзины оттягивали ему плечи — в одной свежая скумбрия, переложенная мокрыми водорослями, во второй — отборные ракушки и несколько крупных морских звёзд.

Астерикс, стоявший у ворот, узнал его сразу и кивнул без лишних вопросов. Через несколько минут Секста провели во внутренний дворик, где Гай Флавий как раз заканчивал разговор с управляющим.

— От Виталия, господин, — почтительно поклонился Секст, поставив корзины на мозаичный пол. — Марк просил передать его долю за первые дни. Всё честно, как договорились. - Гай взял небольшой кожаный мешочек с монетами, взвесил его в руке и коротко кивнул.

— Как он там?

— Работает хорошо, — уверенно ответил Секст. — Руки крепкие, не ленится. С ребятами ладит. Сегодня сеть тянул так, будто всю жизнь только этим и занимался. Виталий им доволен. - Гай смотрел на рыбака внимательно, будто пытался прочитать что-то между строк.

— А сам? Настроение?

— Нормальное, — пожал плечами Секст. — Тихий немного. Думает. Но держится. Просил передать, что всё в порядке. - Сенатор помолчал секунду, потом чуть смягчился.

— Хорошо. Передай ему, пусть работает честно и голову не теряет. Увольнительная на семь дней, не на семь авантюр.

— Передам, господин. - Гай кивнул, отпуская его. - Секст уже повернулся было уходить, когда сенатор вдруг добавил: — И скажи… пусть помнит, что его здесь ждут. - Секст слегка поклонился и вышел.

Во внутреннем перистиле, у фонтана с дельфинами стояла Лукреция, облокотившись о колонну, и делала вид, что рассматривает какой-то свиток. Рядом с ней, чуть в стороне, замерла Ливия — щёки уже слегка порозовели.

— Господин Гай принял долю Марка, — негромко доложил Секст, глядя больше на Лукрецию. — Просил передать, что всё хорошо. - Лу подняла глаза. В них мелькнуло облегчение, которое она тут же спрятала. — А это вам, госпожа. — Секст протянул ей свёрнутый пергамент. — Просил отдать лично в руки. - Она быстро взяла записку и, не разворачивая, спрятала в складках туники.
Ливия сделала шаг ближе, но ничего не спросила.

— А это — вам обеим, — улыбнулся Секст, присаживаясь на корточки у второй корзины. — Марк сам отбирал. - Он начал выкладывать на мраморную скамью самые красивые ракушки: розовые, перламутровые, с причудливыми завитками и одну крупную, почти чёрную, с золотистым отливом. — Эти — просто так, в подарок, — сказал он, глядя на Ливию. — Особенно вот эта. Под цвет твоих волос, рыжая. - Ливия вспыхнула, но улыбнулась. Взяла ракушку, провела пальцем по гладкому краю.
— Красивая…

— А эти можно и продать, — продолжил Секст, показывая на оставшиеся. — Свежие, сегодня утром собрали. Виталий сказал — по справедливой цене. - Лу кивнула Ливии:

— Возьми те, что понравились. И заплати за остальные.
Пока Ливия выбирала, Секст пару раз ловко подшутил над ней — легко, без грубости. Та отвечала неуверенно, но с интересом. Лукреция наблюдала за ними краем глаза и молчала. На лице её блуждала странная полуулыбка.

Когда Ливия отошла чуть в сторону, заворачивая ракушки в холщовую ткань, Лукреция тихо сказала Сексту:
— Ты молодец. Продолжай в том же духе. - Секст удивлённо поднял бровь.

— В чём именно, госпожа? - Лукреция посмотрела ему прямо в глаза — спокойно и чуть жёстко.

— Ливия — хорошая девушка. Верная. Но ей тоже нужно… отвлечься. Марк для неё — как солнце. А солнце не может светить только одному человеку. Понял? - Секст медленно кивнул, уже без обычной ухмылки.

— Понял, госпожа.

— Вот и хорошо, — мягче добавила Лукреция. — Приноси рыбу почаще. И ракушки. И… вообще приходи. - Она чуть помолчала и добавила почти шёпотом:
— Только не вздумай Марку рассказывать, о чём мы сейчас говорили. - Секст широко улыбнулся:

— Могила, домина.

Ливия вернулась. Щёки у неё всё ещё горели. Секст подмигнул ей напоследок, подхватил пустые корзины и направился к выходу. Уже у ворот он обернулся и весело крикнул:
— До скорого, рыжая! - Ливия только смущённо улыбнулась в ответ.
Лукреция же, как только Секст скрылся за поворотом, быстро развернула пергамент. Глаза её забегали по строчкам. Прочитав до конца, она прижала записку к груди и тихо выдохнула:

— Нашёл… Значит, всё-таки нашёл. - Потом повернулась к Ливии, которая всё ещё смотрела в сторону ворот. — Ну что, — чуть лукаво сказала она, — кажется, у нас появился новый постоянный поставщик ракушек? - Ливия покраснела ещё сильнее.
Секст меж тем уходил от виллы обратно к артели, весело насвистывая. Две пустые корзины легко покачивались на плече.

- Ох и рыженькая милашка эта Ливия! — думал он с довольной ухмылкой. — И ничуть не хуже своей госпожи, а может, даже и лучше. Глазки-то как томно закрывала, когда мы Марка упоминали… Но видно, в его вкусе больше игривая римлянка. Эх, козочка… Ну да его дело. А Ливия от меня точно не ускачет. - Он хмыкнул и покачал головой. - А вот Марку я сейчас совсем не завидую. Греческая кровь в тебе, парень, и тянет она тебя в авантюры. Ну куда ж ты опять побежал в ночь? С самим Минотавром сразиться решил? Ох, ты не Тесей, при всём уважении… Лучше б твоя темноволосая Ариадна тебя покрепче привязала…

А Марк в это время пробирался сквозь кусты полыни и камни, сжимая в руке рыбацкий нож. Впереди, по галечному берегу, быстрым уверенным шагом двигалась высокая чернобородая фигура. Марк затаился за большим валуном, не спуская с неё глаз. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. В нём кипела старая, давно припрятанная ярость — тяжёлая, как свинец, и острая, как лезвие ножа. Месть!

(Продолжение следует)