Вдруг из гардеропа

- Я ни при чем! – председатель задыхался.
- Тогда зачем убегал? – Мария Ивановна и Варфоломей перекрыли пути отхода.
- Я не от вас, - председатель все еще не отдышался. – Это он… за мной гнался…
- Кто он?
- Дух Анкориджа!
- Под дурачка косит, - кивнула Мария Ивановна Варфоломею.
- У меня заговорит, - Варфоломей достал сыворотку правды с острым лезвием.
- Все расскажу, только не бейте! – председатель закрыл голову руками.
- Почему нет бензина? Почему каждый день молимся за победу, а не видать ее как своих ушей? - Мария Ивановна начала допрос.
- Спросите ведьму, - заканючил председатель. – Мы люди маленькие…
- Здесь только мы люди маленькие, - Варфоломей поправил фуражку. - Нечего примазываться.
- Ведьма чужая, а ты свой, - Мария Ивановна потуже затянула веревку.
- Маша, я не поняла, - Галина Ермолаевна удивилась. – Свой-чужой, какая разница?
- Вот, держи, - Мария Ивановна протянула Галине Ермолаевне лопату. – Шевельнется, бей.
- Получай, гад! – Галина Ермолаевна так, на всякий случай.
- Я же свой! – взвыл председатель.
- Позвольте, я объясню, - профессор Евпатий присоединился к честной компании. – Когда начальство говорит, что все плохо – это успокаивает, народ понимает, что вот теперь-то надо работать и умирать без дураков, ведь начальство впервые сказало правду. "Братья и сестры", "дорогие россияне", "вставайте люди русские", "отечество в опасности"… типа мы с тобой народишко, теперь будем руководить как надо – не забалуешь. Здесь используется несколько взаимных посылов. Помоги царь-батюшка - помогу народишка, да пожестче с нами, чтобы кровь сикала, чтобы небо с овчинку казалось…
- Какой-то садо-мазо, - Галину Ермолаевну передернуло.
- Не скажите, - продолжал профессор Евпатий. – Народишка как бы признается, что в том, что произошло, есть его вина, что мало его били батогами, много вольностей давали. И только царь-батюшка способен решить эту проблему – вздернуть народишка на дыбы, надо только хорошенько его попросить. Разумеется, власть использует этот элемент национальной культуры в своих интересах, и в одном, удобном для себя направлении.
- Культуры? – Мария Ивановна продолжала следить за связанным председателем.
- Именно, - профессор Евпатий стал объяснять. – Вы схватили председателя, а не ведьму. От него требуете ответов, а не от ведьмы.
- Потому что он власть, а ведьма никто.
- Не только. Кайф – мучения и страдания может сделать для вас только председатель, а не ведьма, которая за мир и дружбу. Самоистязание заложено в вашу культуру. Например, бани, где вы изнуряете себя, и чем тяжелее, тем лучше. Или ваша православная религия. Вам нужны садисты – попы и власть, садистское общественное устройство, но если мазохист получает удовольствие от боли, то вы получаете удовольствие, когда боль заканчивается. Это состояние после боли принимается вами за просветление, за духовность, за прозрение. Вы становитесь зависимы от него, нужно повторять и повторять…
- Вот видите! – председатель нашел в лице Евпатия понимающего человека. – Это все ведьма виновата, она не дает мне вас чморить, кормит всякой правдой, думать заставляет, а меня развяжите.
- Сначала ответь – когда жить станем лучше? – Мария Ивановна немного ослабила узлы.
- И про бензин, - Варфрломей уважал начальство.
- Профессор же вам объяснил – сначала плохо, потом хорошо, - Галина Ермолаевна как никто знала своего профессора. – Иначе не заметите.
- Скрывают правду от царя-батюшки плохие бояре, - председатель тоже скрывал. - А как он разузнает, да издаст приказ, чтобы жизнь была лучше – так и заживем.
- А бомбежки?
- И про бомбежки и про бензин – нужно только царский указ подать – принять меры, прекратить – и все сразу закончится. Крестные ходы и молиться. А виновных наказать.
- Развязывай, Машка, - Галина Ермолаевна отбросила лопату. – Не виновен. Наш он, сукин сын. Все точно сказал, без ошибок.
- Молимся, - Мария Ивановна все еще сомневалась. – Не помогает.
- А как вы молитесь? – председатель приходил в себя. – Если бесплатно, то не поможет. Каждый должен внести свой вклад в победу. С каждого по сто рублев до обеда и сто после.
- Вешать лапшу себе на уши – тоже наша национальная черта? – Дверь специально была заперта и Ирина Васильевна вошла через временной портал, то есть через стену.
- Из-за них расею дронами атакуют, из-за нее нет бензина! – председатель командовал, спрятавшись за бочку с солеными огурцами. - Вяжите ее!
- Легко сказать, - почесал репу Варфоломей.
Ирина Васильевна была не одна, а с Веркой, панночкой и академиком Лосевым.
- Верка, - крикнула Мария Ивановна. – Вернись на место!
- Это куда? - заинтересовалась Галина Ермолаевна.
- На кудыкину гору, - подсказала Ирина Васильевна.
- В домострой, - Мария Ивановна махала веником, предварительно окунув его в ведро со святой водой. – Не жили хорошо – не стоит и начинать!
- Маманя, я на свободу хочу!
- Хвостом вертеть? – Мария Ивановна упала бы в обморок, если бы ее не подхватил Варфоломей.
- Вперед! На супостатов! – подал клич председатель. – Я буду руководить сзади.
- Панночка и вы – академик Лосев, можете идти, - Ирина Васильевна выпроводила группу поддержки в стену – временной портал. – Я справлюсь.
- Что вы можете предложить народу, уважаемая Ирина Васильевна? – голос профессора Евпатия звучал насмешливо. – Какой кайф?
- И что такое дух Анкориджа? – добавила Верка.
- И когда ополчение генерала с профессором придет нас освобождать? – а Варфоломей не так прост, как кажется. Молчит-молчит, а себе на уме.
- Почему попы плохо работают? – Мария Ивановна о своем.
- Все пропало? – Галина Ермолаевна не знала, что конкретно спросить.
- Хоть я и враг народа, - начала Ирина Васильевна. – Но молчать не буду.
- Только без обсценной лексики, - профессор Евпатий приготовился слушать.
- Ополчения не будет, - Ирина Васильевна сразу взяла быка за рога. – Сбежали от заговорщиков многие, что обещали поддержку, как увидели, на чьей стороне сила. Те, кто за войну, что обещали добровольно отдать власть два года назад, всех переиграли. Живыми власть не отдадут. Теперь они главные. Подмяли под себя всю банду. Так что, воеводы ополчения напрасно тешили себя иллюзиями и впаривали эту чачу народишку.
- А новый президент? – Верке не терпелось получить все ответы на вопросы.
- Сынок главного преступника? – Ирина Васильевна сделала вид, что улыбнулась. – Одиозный персонаж в простыне пытается нас уверить, что ребенок, выросший в среде преступников, знающий, что его предки убийцы, в какой-то мере, активный соучастник, став большим будет другим, хорошим презиком… Блевать тянет. – Ирина Васильевна изобразила на лице соответствующую гримасу. – А когда, вдобавок, это сборище дегенератов-преступников, тот же персонаж выставляет как государственных мужей, думающих типа о стране, о СССР-2.0 и прочую бредятину людей, которые готовы ради власти утопить страну в крови, развязать ядерный апокалипсис… - Ирина Васильевна аж задохнулась от своих воображаемых речей.
- Я потерял нить разговора, - заметил Евпатий. – Поменьше личного, побольше фактов.
- На чем я остановилась? – Ирина Васильевна вспоминала. – Ах, да. Многие времена нефтянка и газянка были как бы неприкосновенны и священны. Шли войны, бушевали народные восстания, повстанцы, бандитские формирования, но… Все благоговейно и с почтением обходили места, где висела табличка типа Петролиум ойл и так далее. Вы сказали, что нет бензина? Дефицит? Кто посмел? – вопросы были риторическими. – Настоящие американские и европейские хозяева народных недр расии ушли. Крыша уехала, понимаете? Теперь можно все, и ничего за это не будет.
- Украинский презик перехитрил кремлинов? – вопрос от коллективной заимки.
- Молодость победила старых маразматиков? Это плохо? А нападать на чужую страну хорошо? Борьба за независимость – это шпионы, перехитрил, пиар? А убивать миллионы своих и чужих, быть оккупантом и захватчиком – это разведчики, герои, национальные интересы расии, с чиво начинается родина?
- Тетя Ира, - Верка была вся во внимании. – У вас посттравматический синдром…
- Деточка, - Ирина Васильевна подскочила как ужаленная. – Это касается всех. Нет никакого постравмата. Есть преступники и нормальные люди. Преступников надо уничтожать. Не может быть смягчающих оправданий, что у кого-то было трудное детство, а кто-то побывал на войне, а от кого-та ушла жена, а у кого-та плохое настроение. Природа преступника всегда найдет уважительное объяснение. Наказывать, а лучше убивать, надо любого преступника за его деяние, хоть грудь в орденах, хоть в наколках.
- Так вы за расию или за хохлов? – Верка как банный лист.
- Я против преступников, кем бы и где бы они ни были. Я за себя и свои понятия. Вот единственный критерий. Сегодня одно хорошо, завтра другое. Что хорошо сегодня, завтра может статься плохим. Сегодня человек поступил правильно, завтра – нет. И за все надо нести ответственность. Врач может спасти десятки жизней, но все его заслуги обнуляются, если он убивает хотя бы одного пациента. За всю историю количество никогда не побеждало качество. Все, что имеет отношение к режиму, я против. Роль украины в этом деле меня может как устраивать, так и не устраивать в зависимости от обстоятельств. Карфаген должен быть разрушен как угодно, кем угодно, любой ценой.
- Зачем? – Галина Ермолаевна была не согласна.
- Это формирует нравственный стержень нации…
- Ведьма! - Мария Ивановна  разозлилась. – Когда война закончится? Пальцем покажи!
- Как я и говорила, - Ирина Васильевна погладила свою метлу. – Не было никаких переговоров. Все, что якобы, обещали кремлины, было ложью от начала и до конца. И этой ложью они скармливали при помощи профессора народишка. Развели его как лоха. Не три села им было нужно, а вся украина. Анкоридж – это был сговор, как Мюнхен, Ялта, пакт Молотова-Риббентропа, и десятки тому подобных сделок за спинами ничего не подозревающих жертв. Как и то, что планы заговорщиков провалились, и они вернулись на исходную. Три основные группировки, пять-шесть на уровне правительства и думы и двадцать-тридцать на местах. И у всех есть шансы, кроме основных.
Война в расее идет, не прекращаясь сотни лет. Это лишь очередная активная фаза. Плохо будет не сейчас, а когда они устанут бороться за власть, перебьют друг дружку, и возьмутся поднимать страну…
- Если полностью перебить режим вместе с попами, вертухаями и слугами, кто же нас тогда будет пороть на конюшне? – Варфоломей развел руками и застыл с немым вопросом, обратившись со сцены к залу.