светлячки отрывок

Реальность стала пролистываться, как страницы журнала, который люди берут с собой в уборную: чтобы утолить скуку и бросить его там, в стопку таких же забытых изданий. Сон всё больше стал походить на реальность: после пробуждения эмоции английского парня оставляли во мне словно шоколадное послевкусие от пропитанного сигаретного фильтра. Усталость от бездарно проведённых дней усыпляла меня быстрее, чем физический труд. Я снова возвращался на когда-то боевые поля. Первое сражение пришло к мне чередой фотографий и коротких видеовставок. Полная тишина, солнце зашло, на небе собрались тучи. По котелку на шлеме начали изредка бить капли дождя, подобно маятнику. Стук сердца поймал ритм этих ударов — тук… тук… тук… Дыхание редело, страх доходил до кончиков пальцев ног. Далее я помню лишь крики, взрывы, раскаты грома и рвущий ноздри запах пороха.
Резкая тишина; чей-то кашель донёсся из глубины окопа, который из-за дождя больше напоминал болото. На утро жизнь солдат вернулась в привычную норму: овсяная каша варилась над огнём в котелке, раздавался звук губной гармошки и мирные песни из уст офицера, который, ради потехи молодым, исполнял забавные танцы под гармони. Судя по всему, офицер был шотландцем; песня его имела шотландский налёт. Он пел о каменщике, который поднимал бочку, наполненную кирпичами, на четырнадцатый этаж, но та оказалась тяжелее, и каменщик взмыл в небо вместо неё. Солдаты смеялись над его танцем, будто позабыв, что было буквально вчера ночью. Все они продолжали жить, держа огромную тоску в своих грудных клетках.
Мы сидели чуть поодаль от весёлой компании. Один из парней протянул мне пожелтевшую папиросу. По всей видимости, в недавней атаке пачка промокла под дождём, и, поскольку ближайших магазинов не видать, ему пришлось просушить её над костром, отчего папиросная бумага стала желтоватой. Он зажёг спичку, чтобы я прикурил, но маленький горячий кусочек серы отлетел мне в лицо — и я проснулся. Какая же горечь: хотелось запить её чем-то ещё более горьким. Я даже пропустил утреннюю сигарету, чтобы не ощущать вкуса табака, подобной той перед пробуждением.