Андроиды не плачут

Предисловие
Это произведение создавалось мной без претензий на великую литературу. Я ставил перед собой простую цель — написать крутой, динамичный рассказ для себя и своих друзей, чтобы они могли с интересом скоротать вечер. Но грязный и пошлый мир, во многом вдохновлённый некоторыми работами Брюса Стерлинга и Уильяма Гибсона, оказался для меня слишком затягивающим. В любом случае, ребята, я просто хотел поднять вам настроение, но, кажется, слишком сильно заигрался в бога киберпанка. Надеюсь, ваши извилины после этого крышесносного VR-сеанса останутся целы.
P.S. Не гнобите меня слишком строго. Я правда никогда раньше не писал прозу.


1
Как говорят все бывалые киношные детективы: это дело должно было быть проще пареной репы. Во всяком случае, мне в тот день точно так казалось. Никакого сбора компромата, никакой слежки. Буквально, мне не нужно было делать вообще ничего, кроме как сидеть за столом в своём офисе, тихо потягивать скотч со льдом и ждать, пока заказчица не вернётся. Но она так и не пришла.
Случилось так, что эта кинематографично роковая женщина обратилась ко мне месяц назад и сразу показалась странной. Это был тот тип барышень, которых в наше время уже почти не встретишь. Блондинка, цвет глаз — насыщенный серый. На её лице и теле не было ни пирсинга, ни кибернетических модификаций, ни следов пластической хирургии. Она была необычайно чиста, хотя пуристкой, живущей в лесу и молящейся колесу, её тоже нельзя было назвать. Утончённая, аккуратно одетая совсем ещё молодая девушка. Строгая осанка и педантичный внешний вид выдавали в ней работницу крупной компании. Сначала мне показалось, что это будет типичный случай сложного и чрезмерно затянувшегося бракоразводного процесса. Однако, приглядевшись, я не обнаружил ни размытой туши на глазах, ни следов от обручального кольца на пальце. Как бы то ни было, с её первых слов мне стало ясно, что дельце будет прибыльное.
— Я предлагаю вам пять тысяч вперёд, и вы не задаёте мне никаких вопросов. По возвращении заплачу ещё пятнадцать. Содержимое этой флешки не должно попасть ни в чьи руки, кроме моих. Данные хорошо защищены, и получить к ним доступ могут только те, у кого есть ключ. Ваша задача — сохранить эту информацию у себя до моего возвращения. Ни в коем случае не передавайте флешку никому. Я повторюсь: ни в коем случае не кладите её в сейф или в сберегательную ячейку. Эта информация слишком ценна и востребована, чтобы оставлять её без присмотра.
— Прошу прощения, но считаю своим долгом спросить: кто-нибудь ещё знает, что вы обратились ко мне?
— Вам не следует беспокоиться о подобных мелочах.
Эта фраза меня сразу насторожила, но стойкий запах свежих американских президентов резко ударил в ноздри и притупил бдительность.

- Как мне вас называть?

- Никак… Мне остаётся надеяться, что у вас хорошая память на лица. Чем меньше мы знаем друг о друге, тем проще вам будет выполнить поставленную задачу.

- Так всё же, кто порекомендовал Вам моё агентство?

- Вы уже нарушаете правила? Я же просила.

- Понял.

В ее кротком, почти детском голосе слышалась до странного необычная строгость. Перечить ей, мне отчего то совсем не хотелось.

- Не переживайте, мы встретимся с вами в самое ближайшее время. Я очень рассчитываю на вашу помощь.

После этих слов она передала мне флешку на цепочке, убедилась, что я надел её на шею, а потом просто встала и ушла.

Больше мы не встречались. Дни шли своим чередом, постепенно превращаясь в недели. Со временем о той странной встрече стала напоминать только флешка, висящая на шее, как пластиковый свисток. Денег хватало. Я еще не успел их потратить. Чтобы совсем не сидеть без дела, я время от времени брался за мелкие дела и в финансовом плане проблем не испытывал. Да и что может быть нужно бывшему полицейскому средних лет без семьи и детей, кроме доброй уличной женщины и хорошей порции виски? Разве что — бутерброд с сыром?

По вечерам я частенько заглядываю поужинать в небольшую лапшичную за углом. Должен заметить,что они неплохо умеют обращаться с уткой.  Ни то, чтобы это было что-то запредельное, но само место очень простое и наполнено каким то сложно объяснимым домашним уютом. Сейчас уже таких мест очень мало. Хищный неоновый город пожирает всё вокруг себя и на сегодняшний день, среднестатистический его житель, скорее будет заказывать еду через табло обслуживающего терминала, чем общаться с живым человеком. А дедушка Фэй-Хунг — довольно славный дядька, хоть и имя у него странное. Клиентов там не много и стоять по пол часа в очередях не приходится…

 
Так вот, как то раз, возвращаясь оттуда после очередного плотного ужина, по дороге к офису, я почувствовал что-то странное. Темный закоулок уже привычной грязной подворотни был наполнен аурой чьего то постороннего присутствия.  Это было похоже на то неловкое и гадкое чувство, когда посторонние глаза сверлят твой затылок так пристально, что еще немного и из мнимых дырок в голове действительно потечет мозг. Неужели слежка? — подумал я. Давненько я не чувствовал ничего подобного и на всякий случай  решил изменить привычный маршрут. Хвоста за мной не было. Раньше частенько бывало так, что мстительные «друзья» клиентов приходили ко мне выяснять отношения, поэтому слежку  или засаду я давно научился чувствовать задницей за версту. Но это было что-то другое. Инстинктивно, стараясь не показывать напряжения, я выскочил из подворотни на главную улицу и постарался смешаться с толпой. Белые воротнички уже как раз возвращались с работы домой, а разного рода пёстрые неформалы только начинали путь в свою безлунную кислотную неоновую ночь.

Потеряться в такой толпе разномастных придурков казалось проще простого, но чувство преследования не пропадало. В конечном итоге я решил взять такси.

-Kuda edem? — спросил искусственный голос обслуживающего терминала.
-Сделай пару кругов вокруг города. Покажи мне все достопримечательности, затем высади у магазина.
-Wy platite nalichnymi ili kartoi?
-Наличными.
- S was 30$ za obzornuju ekskusiju. Zhelajete muzyku?
- Поставь что-нибудь спокойное.

Я сел в машину. Из колонок зазвучало что-то, то ли из Рахманинова, то ли из Рольфа Лёвланда. Странный выбор, но за пару часов проведенных в поездке я наконец ощутил долгожданное чувство спокойствия. За окном непрерывно мелькали разноцветные рекламные вывески. По лобовому стеклу автономного модуля, то и дело лениво постукивал первый весенний дождь.

Интересно, к чему бы это всё? Опять очередной опороченный неверный муж или же что-то другое? Флешка? В голове в ту же секунду стали всплывать обрывки того нелепого случая. Белокурая корпоратка Джейн Доу что-то задерживается. Не случилось ли чего?  К своему удивлению, я почувствовал необъяснимую теплоту и симпатию к этой строгой деловой девчушке. В любом случае, я надеялся, что она скоро объявится. Моей конторе не помешал бы небольшой косметический ремонт.

Когда я вернулся, на улицах стало безлюдно. По углам остались сидеть лишь редкие бездомные попрошайки. Многих из них я частенько встречал. Кроме того, они все прекрасно знали друг друга в лицо и появись там кто-то новый, они непременно начали бы шумный передел территории, иногда даже с кровопролитием. «Бомжные войны» - как я в шутку любил называть эти происшествия.  В общем, тогда мне казалось, что беспокоиться было не о чем.

По дороге домой я зашел в магазин и купил две бутылки виски. Там возле входа сидел Гарольд. Он был статный седой мужчина без обеих ног.  Этот мужичок, по своем обыкновению, сидел на простой деревянной повозке в рваной пуховой куртке и тонкой шерстяной шапочке. Его огромные глаза всегда излучали оптимизм, а с лица никогда не сходила отчего то странная, болезненная улыбка.

-Привет Гарольд! Как насчет того, чтобы немножко выпить? — я протянул ему, купленную специально для него бутылочку виски.
-Сударь, о вашей доброте в былые времена слагали бы песни!
-Не видел никого странного поблизости?
-Да уважаемый, вынужден констатировать тот факт, что ошивались возле бюро пара тройка вшивых. Но к вашему счастью, их давно уже и след простыл. Бабёнка еще была с ними, с виду очень серьёзная модемуазель.
-Бабёнка, это хорошо… А в котором ты говоришь это было часу?
-Да кто ж его знает, пару часов назад, как пить дать. Эх, Господин детектив, не связывались бы Вы с этими корпоратами. От них добра не жди!
-Спасибо тебе Гарольд! Держи сотку!
-Ваше Благородие, клянусь, что сегодня вы чуть ли не самый прекрасный человек в этом городе!
-Кстати, Гарольд. А почему ты всё никак не оформишь себе статус? Получишь пенсию. Встанешь на протезы.
-Ваше Благородие, вынужден признаться, что статус то у меня есть, только нечего за него мне не съесть. Все эти льготы, как вы знаете корпоративным солдатам полагаются, а я, увы и ах, во времена большой европейской зарубы,  служил государству.  Ноги то свои я за этих сволочей добросовестно отдал, а мне в ответ ни льготного жилья, ни гарантированного трудоустройства.  А потом еще всех поделили на корпоративных и государственных… Да чего я Вам рассказываю, Вы же и сами бывали в Европе уже после меня. Разве нет?
-Мда… В любом случае, береги себя Гарольд! Не пропадай.
- Не переживайте, Милый государь! Община бездомных хорошо обо мне заботится. И вы заходите если что. — Его оптимистичное лицо снова расплылось в болезненной улыбке. Он с аппетитом отхлебнул виски и тихо затянул старую военную песню.
   

Я подошел к дверям своего агентства. Чувство тревоги к тому моменту уже давно пропало. Мне на секунду подумалось, что моя работа начинает делать меня параноиком, но потом я спокойно принял тот факт, что прокручиваю эту мысль у себя в голове каждый раз, когда со мной случаются подобные приключения. В широком кармане пальто заманчиво побулькивала только что купленная бутылка недорогого виски. Его мягкий янтарный цвет призывал меня сесть в удобное кресло и предаться молчаливым философским размышлениям и счастливым пьяным воспоминаниям. Вечер был нервный. Хотелось просто напиться и хорошо выспаться.

Но как только стал открывать дверь, я  услышал странный щелчок. Нет, это был не тот щелчок, с которым обычно проворачивается ключ и уж точно не тот щелчок с которым скрипят не смазанные дверные петли. Я хорошо знал этот чертов щелчок и за последние десять лет, к сожалению еще не успел его забыть.

Что было сил я бросился прочь от двери. Последующий взрыв вынес её вслед за мной, вместе с косяками и чудом не зашиб. Каким то образом, встав на четвереньки, я заполз за мусорный бак судорожно перебирая руками .

Весь двор быстро заволокло дымом. Я осторожно выглянул и-за укрытия и заметил, что со стороны дороги ко мне начали двигаться четверо. Оружия у меня не было. Времени на раздумья тоже. На мое счастье, мне под руки попался откуда не возьмись, вылетевший освежитель воздуха. Старые помещения, это дело такое. Когда твой кабинет находится на первом этаже многоэтажного жилого человейника, то у тебя из шахты пахнет подчас даже просроченными уголовными делами.
Благо что разводить костёр уже не было нужды, Взрыв гранаты подпалил архив, да и почти наверняка раскурочил мою любимую газовую плитку. Бюро полыхало, беспощадно превращая смысл всей моей никчемной жизни в груду бесполезного бумажного пепла.

- Стойте, я вооружен и боюсь, что в данных обстоятельствах буду вынужден применить силу! Не подходите ближе!

Ответа не последовало.

Я снова выглянул, и то, что я увидел, было трудно передать словами. Сквозь клубы дыма, словно демон, рожденный из адского пламени, суровой всесокрушающей поступью ко мне двигалась высокая черноволосая женщина. Решительно взмахнув катаной в правой руке, она не менее уверенно стала поливать меня очередями из пистолета-пулемёта в левой. Узи? — машинально подумал я. В наше время такое архаичное оружие встречается довольно редко. В любом случае, доведись мне встретиться с подобным артефактом лицом к лицу, жить бы мне осталось от силы секунды полторы. На мое счастье, этот бюджетный аэрозоль с моей легкой подачи уже летел точно в полыхающий дверной проём.

Последующий взрыв не был сильным, но, если и не предотвратил мою неминуемую гибель, то хотя бы отсрочил ее еще секунд на двадцать. Алюминиевые осколки здорово рассекли миловидное личико моего будущего убийцы. А я, как и всякий другой мужчина на моём месте, внезапно осознал, что в этом мире точно нет ничего страшнее, чем женщина, которой вы случайно поцарапали лицо.
Беспорядочная стрельба остановилась.
— Господин детектив! Зачем же сразу так грубо? Нет, я, конечно, женщина смелая и иногда люблю по-жестче, но не кажется ли вам, что для первого свидания это перебор? — Красивый женский голос казался сдержанным, но я чувствовал, как его хозяйка изо всех сил пытается не сорваться на яростный крик.

— Прежде всего, не будете ли вы так любезны сообщить мне, кто вы, красавица, и какого долбаного хрена вам от меня нужно?
— От вас, мой грубый визави, мне не нужно ровным счётом ничего. Мой самый главный интерес — та маленькая фитюлька, которую вам передала на хранение наша общая знакомая. Мне доподлинно известно, что уже довольно долгое время эта простая и никчёмная вещичка мёртвым грузом отягощает вашу шею. Отдайте её нам, и вполне возможно, что в этот замечательный вечер мы разойдёмся по домам как друзья.

Должен признаться, что её заманчивое предложение вызвало у меня секундное замешательство. Тем не менее, я всё еще чувствовал, что слова её пахнут ничуть не менее дурно, чем её недавние поступки. После таких дел свидетелей не оставляют. Где-то в глубине души мне, как с ног до головы обосранному Фродо Бэггинсу, уже давно хотелось избавиться от этого долбаного кольца всевластия. Но что-то еще более глубокое подсказывало мне, что эта теперь уже во всех смыслах страшная тётка по своей натуре ни хрена не нужный мне вулкан.
— Что стало с девочкой? — спросил я, сам не зная зачем.
— Девочка как девочка, — ответила она неожиданно язвительно. — Две дырки снизу, пара дырок в голове… Красивая была рыбка. Жалко было выпускать её в море.
Внезапно мне вспомнилось чувство, которое я не испытывал уже очень много лет. Словно разряд тока внутри взбудоражил глубины памяти, вскипятил мою кровь, а потом окунул всё тело в прозрачную ледяную воду. На долю секунды внутри меня всё затихло. Я видел перед собой только бескрайний аквамариновый омут и теперь уже холодное, безжизненное тело совсем еще юной девушки, зачем-то рискнувшей примерить бетонную туфельку Золушки.
— Красивая рыбка… — почти неслышно прошептал я губами.
Голова закружилась, к горлу на секунду подступила рвота.

Деваться мне было некуда, но тогда я понял: если выживу, то непременно должен узнать, что находится на этой проклятой флешке. Что такого лежит на этом жалком кусочке пластика, ради чего одна женщина готова во всех смыслах потерять лицо, а вторая — без тени сомнения рассталась с жизнью?
Огонь и дым поутихли, весь переулок, подсвеченный пламенем, стал виден как на ладони. Где-то вдали зазвучали первые полицейские сирены. «Пиджаки» медленно наступали. Когда-то их было четверо, теперь стало больше. Звуки шагов слышались всё чётче. Короткие, рубленые фразы радиопереговоров раздавались в опустевшем переулке раскатистым эхом. Казалось, что всё кончено.
К счастью, прозаичную идиллию последних мгновений моей жизни разорвал рев летящего на всей скорости довоенного пикапа.
— Ложись! Граната! — Крик, последующий взрыв и треск выстрелов погрузили улицу в состояние всеопустошающего и никем не управляемого хаоса. — Валите на хер отсюда, корпоративные свиньи! Это наша земля! — зазвучал грозный, раскатистый и до боли знакомый голос.
За ручками станкового пулемёта в кузове пикапа стоял Гарольд. Огонь пожара и вспышки выстрелов меркли в сиянии его полных счастья глаз и всё такой же вымученной, но оттого не менее искренней улыбки.
— В атаку, сукины дети! Или вы хотите жить вечно?!
Под прикрытием шквального огня во двор вошла группа бездомных, вооруженных самодельными репликами автоматов Калашникова. Один из друзей Гарольда в горячке боя бросил мне тяжелый вороненый револьвер и картонную коробку патронов. «Смит и Вессон», тридцать восьмой специальный. Помнится, еще мой дед говорил, что при умелом использовании этим стволом можно убить всё, что умеет дышать. Тем не менее, мне еще никогда не доводилось держать в руках такую красивую игрушку.
Я в спешке сунул горсть патронов себе в карман, выскочил из-за бака и сделал несколько выстрелов.
Фигура женщины с катаной приняла в грудь три пули и лишь слегка пошатнулась.
— Грёбаный киборг… — пробормотал я в изумлении.
— Микаса, отходим! — голос одного из операторов подозвал чёрный силуэт к себе.
Через пару минут всё было кончено. Улица была залита дымом и кровью. Бьюсь об заклад, после этой ночи местные дворники ещё долго находили стреляные гильзы в самых неожиданных местах.

— Прошу прощения, уважаемый, у вас сигаретки не найдется? — Гарольд подошел ко мне на двух совершенно новеньких бионических протезах и слегка похлопал по плечу.
— Да, пожалуйста… — Дрожащими пальцами я вынул из кармана портсигар и предложил сигареты всем желающим.
На улице стало тихо. Мне казалось, я слышу, как возле окон соседних многоэтажек начинают собираться вусмерть перепуганные зеваки.
— Господин детектив, — продолжил ветеран, затягиваясь. — Думаю, будет уместно предложить вам как можно скорее покинуть это злосчастное место. Доблестные сотрудники нашей с вами полиции, завидев толпу до зубов вооруженных людей, явно подумают о нас что-нибудь нехорошее. И наверняка без долгих раздумий решат присоединиться к нашему прекрасному и шумному празднику. Община приглядит за вашим местечком, но что-то подсказывает мне: после того, что мы сегодня видели, вас здесь уже мало что удержит.
— Разрешите вашу руку? — Один из помощников Гарольда прислонил к моему запястью какой-то странный, явно собранный на скорую руку прибор и отсканировал мой биометрический паспорт.
— Теперь вас искать не будут, — добавил он, пряча «девайс» в складки грязного плаща. — Во всяком случае, среди живых.
2

Потом мы спустились в канализацию и долго куда-то шли. Должен заметить, что бездомные на поверку оказались довольно-таки приятными ребятами. Все держались вежливо, спокойно и, к моему удивлению, вполне дружелюбно. Гарольд, как всегда, был весел и болтал без умолку. Кажется, за то время, что мы провели в дороге, он успел рассказать мне вообще всё, о чём когда-либо знал. Его странная вымученная улыбка отчего-то даже стала казаться мне чуть более счастливой.

Я, в свою очередь, попытался объяснить ему всё, что успело случиться со мной за последний месяц. Он выслушал меня с непривычной, давящей серьезностью.

— Интересные дела. Боюсь даже представить, что это за фиговина такая, ради которой корпораты готовы без стыда и совести убивать друг друга. Но не переживайте, мой друг, если где и найдётся решение вашей проблемы, то только в общине.

Мы прошли еще немного и вскоре вышли из катакомб старых подземных коммуникаций. Наконец то, после моих бесчисленных полночных скитаний, в конце тоннеля появился свет.

Мы вышли на воздух, под гигантское брюхо главной эстакады. Утреннее солнце нехотя пробивалось сквозь змеиный клубок запутанной автострады редкими разрозненными лучами. Настоящий город со всеми его сияющими небоскрёбами и корпоративными башнями парил далеко над нами, а здесь, у самой земли, среди колоссальных бетонных опор, раскинулось нечто иное.
— Добро пожаловать в Бомжтаун! Первый в своём роде, но я искренне полагаю, что не единственный город свободных людей, — торжественно проскандировал Гарольд и с деловитым видом подозвал меня к себе. — Детектив, вы, конечно, человек свободный, но всё же я настаиваю: перед тем как заняться делом, вам не помешало бы как следует отдохнуть. Нашего друга Фэй-Хунга вы уже знаете. По утрам он подрабатывает здесь на полставки.
— Лучшим клиентам — лапша за счёт заведения! — Крепкий и добродушный дедушка со смешным акцентом уверенным, отработанным жестом протянул мне исходящую паром миску лапши с уткой.

Мы долго гуляли по густонаселенным узким улочкам импровизированного палаточного городка. Гарольд с неизменной улыбкой рассказывал мне о том, как здесь всё устроено, а я слушал его с неподдельным интересом.
— Ты не подумай, мы не станем навязывать тебе свои убеждения или пытаться заманить в какую-нибудь очередную телевизионную секту, — заговорил ветеран. — Бомжтаун — очень странное на первый взгляд пристанище, но в современных реалиях в нашем положении без шуток в любую секунду может оказаться каждый. И поэтому каждому здесь мы будем рады. Наш городишко — это то место, где христиане, мусульмане, буддисты, механисты и пуристы вынуждены жить в мире и согласии под строгим надзором совета общины. Да, у нас жестокие законы. Тем не менее их соблюдение обеспечивает нам мир и порядок. Воровство и разбой — смерть. Изнасилование — смерть. Наркоторговля — смерть. Супружеские измены… ну, с кем не бывает… Любовь есть любовь. Но и тут, к сожалению, порой доходит до самосуда. В остальном занимайся чем хочешь. Если ты здоровый и крепкий мужик, за физический труд тебя здесь точно никто не накажет. А подпольная медицина, пиратские модификации, кустарное протезирование, бутлегерство и проституция здесь даже приветствуются. Все деньги, что нам удаётся собрать наверху, в конечном итоге идут на пользу общины. На них через контрабандистов мы закупаем всё, что необходимо для относительно достойной человеческой жизни.

К вечеру мы с Гарольдом и парнями отправились в местный бар. Уютное местечко, только для своих, где на удивление дорогая выпивка и опытные девушки являлись скорее не вопросом кошелька, а уважительной причиной для хронического угрызения совести. Мы пробыли там до поздней ночи, а после шустрый старикан любезно разрешил мне заночевать у себя, сам же отправился на побывку к некой Матильде. Её нравственными качествами и умениями он всю дорогу непрерывно восторгался и пообещал обязательно нас познакомить.

Я впервые, за долгое время, как следует выспался.

На следующий день, как и договаривались ранее, мы отправились в местное интернет-кафе — «Берлогу», как её здесь называли. Это было сырое, вусмерть прокуренное полуподвальное помещение старого разрушенного дома. Внутри, на наспех сколоченных столах, стояли десятки терминалов, за которыми, подобно маленьким креветкам, согнувшись в три погибели, непрерывно строчили вечно недовольные, но в крайней степени занятые люди. Кругом стоял затхлый, но оттого не менее яркий аромат прокисшего пива и сигарет с ментолом.  К моему великому везению, бывать в подобных притонах мне доводилось нечасто. Нет, конечно, мне приходилось работать с декерами удалённо, но, общаясь с подобными персонажами лично, я часто чувствовал себя косноязычным — как та рыба, которую выбросило на берег на гребне случайной волны.

Гарольд вошёл первым.
— Вечер в хату, задроты! Где старший?
Один из людей-креветок издал звук, похожий на заглушенный кашель, и, не отвлекаясь от своего дела, беззаботно выпалил:
— И тебя туда же, Гарольд! Честно говоря, хер его знает. Капча наверняка опять заперся в своей будке и смотрит там всякие непотребства. Дверь, скорее всего, закрыта на щеколду, но, думаю, открыть её с ноги тебе не составит труда.
— Пошути мне тут! — Гарольд хмыкнул, качнув головой. — Пацаны, вы бы хоть выходили траву потрогать иногда. Стесняюсь спросить, как вы вообще умудряетесь дышать в этой забытой Богом дымной обосранной жопе?
Люди-креветки, не отрываясь от своих задач, в едином порыве показали Гарольду средний палец и ехидно заулыбались.
— Капча! — неожиданно закричал Гарольд через всё помещение. С его лица по-прежнему не сходила характерная улыбка. — Заканчивай смотреть свои китайские порномультики, долбаный ты сын ленивой мамонтихи, и тащи свою жирную жопу на свет божий!
— Это ты, старый маразматик, тайный адепт секты фут-фетишистов? — донёсся из-за двери ленивый бас. — Погодь, сейчас я всё сверну. Негоже вам, старым пердунам, на такое смотреть. А то, гляди, ещё и сердце прихватит!
— Главное, чтобы рвоты и поноса не было! — хохотнул ветеран.
— Пять сек! Заходите, чуваки!
Дверь открылась, и мы вошли. В тёмной комнате, плотно завешанной мониторами, сидел большой чернокожий парень с длинными кудрявыми волосами и жиденькой козьей бородкой.
Он встал и лёгкой походкой, подобно начинающей балерине, подскочил к Гарольду и крепко обнял его.
— Рад видеть тебя на своих двоих, старый хрыч! Сколько лет прошло? Как там тётушка Мэлоди?
— Матильда! — перебил Гарольд. — Её зовут Матильда, и у неё всё прекрасно, тупой ты болван!
Оба внезапно рассмеялись от переполняющей их взаимной радости.
— И детектив! Слышал о вас много хорошего, — Капча сам схватил мою руку и торопливо пожал её. Его пухлые ладони источали крепкий, но почему-то необъяснимо приятный запах технического спирта. — Господа, чем я могу быть полезен?
— Слушай, дружище, не мог бы ты для меня пощупать одну маленькую шишечку? — хохотнул Гарольд. — Из-за этой фитюльки корпораты мочат друг друга и, по ходу, чудом не оторвали жопу этому прекрасному джентльмену. Сделай по-братски. С меня пиво и такие благочестивые девочки, что твоя никчёмная пупырка станет на сто размеров больше от восторга.
— Уйди, противный! — Капча притворно замахал руками. — Трогать твою старую шишку я не стану ни за какие деньги, а вот что на флешке — глянуть могу. Я видел через городские камеры, что с вами случилось наверху. Неловко признаваться, но у меня аж волосы на жопе шевелятся от любопытства.

Мы гостили у Капчи еще несколько часов.  Тот всё это время торопливо щелкал клавишами и непрерывно и очень грязно матерился. Гарольд, тем временем, лениво потягивал пиво и смотрел старые сериалы , а я сидел на диване запрокинув голову назад и закрыв глаза. В этот момент затишья, мне почему-то привиделся образ миниатюрной и аккуратной Джейн Доу, с непоколебимым видом сидящей в моем кабинете и смотрящей мне прямо в душу своими холодными как сталь и глубокими как пропасть глазами.
-Мне остаётся надеяться, что у вас хорошая память на лица. Чем меньше мы знаем друг о друге, тем проще вам будет выполнить поставленную задачу.
-Милая Джейн, как жаль признавать, что память моя хороша, даже слишком и оттого вдвойне горько принимать тот факт, что я позволил тебе в тот день так глупо ошибиться.
 -Что же такого важного ты мне отдала, что закончила жизнь в таких страшных мучениях — спрашивал я свою воображаемую собеседницу, но в ответ получил только: - Не переживайте, мы встретимся с вами в самое ближайшее время. Я по прежнему очень рассчитываю на вашу помощь.
— Штопаный насос! — неожиданно процедил Капча, медленно и протяжно.
Насколько я понял — хотя, признаюсь вам, друзья, откровенно говоря, я тут практически ничего не смыслил, — содержимое этой флешки представляло собой что-то вроде сжатого и запароленного в тридцать три погибели дистрибутива операционной системы. Но запустить её на обычной машине, даже полностью обойдя её охренительную систему защиты, было невозможно. Часть ключей шифрования оказалась жестко привязана к материнской плате нужного терминала.
— Куски кода, которые я вытащил, говорят мне, что этот носитель — запакованный в архив специфический софт, — продолжил хакер, разворачиваясь к нам на стуле. — Он предназначен для того, чтобы каким-то образом перехватить корневые протоколы главного компьютера системы безопасности UNICORP. Биометрические ключи активации на самой палке я с горем пополам грохнул, но вся остальная информация без прямого подключения устройства к их мейнфрейму для нас, к сожалению, закрыта.
— Интересненько. То есть получается: для того чтобы узнать, какого чёрта наёмники корпорации разносят в труху нашу территорию, убивая всех, кого им вздумается, нам надо просто постучаться к ним в заднюю дверь и спросить? — Лицо Гарольда после четвёртой бутылки пива стало выглядеть непривычно серьёзно. — Собирай мужиков, Капча, мы в деле! Чего сидишь такой печальный, детектив? Пора насрать дубоголовым галстукам на коврик.

— Пацаны, шухер! — Люди-креветки переполошились и начали судорожно хвататься за оружие. — Галстуки в полном экипе на двенадцать и на три часа, много, и земля, и воздух!
— Капча! — один из декеров с безумным воплем ворвался в комнату. — Врубай главную камеру, там жопа! Баба в бронекоже режет наших пачками, как долбаный Хидзиката Тосидзо!
В одну секунду все экраны переключились на внешние камеры. Бомжтаун пылал. Два десятка стрелковых дронов и пара десантных вертолётов фактически превратили этот маленький тихий городок во второй Могадишо.
 В ту же секунду я прилип к монитору и смотрел на потрескивающее, слегка повисающее изображение, как завороженный.
Она шагала по узенькой улочке, как бледный всадник Апокалипсиса, дарующий смерть всему живому, чего только может коснуться. Точные, выверенные с годами удары её катаны были подобны лёгким и уверенным штрихам опытного каллиграфа эпохи Бакумацу. Её холодное, безучастное и, казалось бы, полностью безмятежное лицо не выражало и тени эмоций. На нём всё ещё были видны тонкие полосочки вчерашних шрамов. Черноволосая ведьма не оставляла за спиной никого. Любой, кто только осмеливался подойти к ней на расстояние выстрела, тут же получал пулю. А те, кто, в свою очередь, пытался пойти на неё в рукопашную — умирали такой смертью, о которой мне не хотелось бы даже думать.

— Ты погляди только, такая эффектная женщина — и такая злая, — с иронией заметил Гарольд.
— Да уж! Как сказал бы наш общий знакомый, доктор Фрейд, это ярко выраженный случай острого хронического недотраха, — ехидно парировал Капча.
— Шоколадка, пробей поляну, скоординируй зенитки и вали отсюда, — скомандовал ветеран, резко посерьёзнев. — Детектив, хватай какой-нибудь ствол и пулей дуй к тоннелям. Попробуем увести тебя той же дорогой, что и пришли. Никто не знает эти обмазанные говном подземелья лучше меня. Пацаны, охраняйте толстого и, ради бога, постарайтесь сегодня не сдохнуть!
Я быстро нацепил броник с разгрузкой под пальто и напихал рожков от АК во все дырки, в которых вообще мог что-то нести. Автомат был непривычно тяжёлым, но руки быстро вспомнили старые навыки, полученные мной давным-давно в с ног до головы обоссанной выгребной яме где-то под Брюсселем.
Гарольд шел впереди меня. Он уверенным шагом вышел наружу и тут же наткнувшись на одного из операторов, жестким и молниеносным пинком отправил беднягу в рядом стоящую машину. Автомобиль моментально скукожился, как тот невкусный шоколадный торт, на который, по какой то совершенно нелепой случайности, вдруг упал метровый железный лом.
— Двигайся в сторону бара, через рынок. Там сверни за угол и уходи огородами на север. У обрыва эстакады, возле большой зловонной трубы, встретимся. Если наткнёшься на нашу большую сучку-злючку — лучше, конечно, беги. Но если вдруг прижмёт, старайся по возможности стрелять в голову. Судя по тому, что я видел, эта тощенькая азиаточка из «призраков». А у призраков, как ты, наверное, знаешь, из живого в организме только мозг. Да и в том наверняка одна извилина, а шарики давно заехали за ролики.
— Эй, Гарольд! — обратился я к улыбчивому старику, уже уходя. — Покажешь мне потом тех девочек, про которых рассказывал Капче?
— Я их выдумал, — добродушный ветеран расплылся в так свойственной ему улыбке.
Я двигался к бару очень медленно, перебежками, стараясь держаться подальше от горячки боя и лишь изредка постреливая в сторону мелькающих здесь и там чёрных силуэтов. Центральные улицы ещё недавно мирного Бомжтауна ощетинились и постепенно превратились в настоящую мясорубку. Мужчины, старики, женщины и даже дети в едином порыве схватились за всевозможные стволы и продолжали давать мощный отпор наступающим интервентам. Бой был таким жёстким, что продвигаться дальше без предварительной разведки стало опасно. В сумрачном небе пылающим заревом мелькали трассеры зениток, а из густых чёрных облаков бесконечным потоком прямо на головы сражающимся стали сыпаться горящие обломки беспилотников. Наконец добравшись до местного салуна, я решил подняться на второй этаж, чтобы перевести дух и немного осмотреться.
На главной улице бой на ближней дистанции стал практически слепым, хаотичным и очень яростным. Я находился так близко, что уже чётко видел, как ошалевшая от крови чёрная ведьма беспощадно кромсает всё, что так или иначе попадает ей под руку. Кто-то мог бы назвать её танец смерти завораживающим и смелым экспериментом в рамках современной хореографии. Мне же он казался актом отвратительного и ничем не прикрытого человеческого садизма. Тем не менее вынужден признать: это был её звёздный час, а для меня как уже, по-видимому, любимого её зрителя она успела забронировать самое почётное место в первом ряду.
Когда я уже почти стал думать, что пора бы мне начинать снимать мерки, чтобы успеть приобрести по скидке уютный дубовый ящик для личного пользования, расклад сил в этом безумном противостоянии начал смещаться в абсолютно неожиданную для меня сторону. К моему восторгу, прямо из окна борделя напротив откуда-ни-возьмись высунулся Гарольд. В его постоянно довольных жизнью и до нелепого белоснежных зубах красовалась здоровенная сигара, а в руках покоился кем-то давно забытый и, по-видимому, ещё ни разу до этого не использованный гранатомёт РПГ-7.
— Ну поглядим, вши галстучные, из чего же сделаны ваши вертушки, — цинично выпалил он и плавно нажал на спуск.
Огромный боевой десантный вертолёт стал метаться кругами, похожий на умирающего дикого зверя, загнанного в угол, пока не рухнул с ошеломительным грохотом, беспощадно перемолотив своими винтами ещё добрый десяток оперативников. В конечном итоге он просто взорвался, а его мелкие осколки — по нелепой случайности или, можно сказать, уже по доброй традиции — угодили черноволосой самурайше прямо в лицо, оставив ещё пару глубоких царапин.
— Девушка! — неожиданно для всех закричал из окна удручённый горе-стрелок. — Вы меня простите, Бога ради! Я искренне сожалею и действительно не хотел. Могу ли я для вас что-нибудь сделать, чтобы хоть как-то попытаться загладить перед вами свой конфуз?
— Сдохни в муках! — Бархатный красивый голос сорвался в воздух гневным, устрашающим рыком. Самурайша в ту же секунду выхватила пистолет-пулемёт и за считанные мгновения высадила весь магазин в створку уже пустого открытого окна.
Изрядно потрёпанный, но на удивление всё ещё целый Гарольд подобрался к окну настолько близко, насколько ему позволяло чувство самосохранения, и теперь уже ожидаемо закричал так громко, как только умел:
— Вонг! Чтоб тебя в аду черти драли раскалённой кочергой по три раза на дню! Тащи немедленно сюда свою ленивую морщинистую жопу! В атаку, вы, расплющенные опиоидные обезьяны! В атаку, ради всего святого!
В ту же минуту из парадного входа борделя выбежали несколько человек. Среди них был и старина Вонг Фэй-Хунг. И он в своём простецком и прямолинейном обыкновении вдруг сделался для меня просто неподражаем. Не обращая никакого внимания на весь окружающий ад, до слащавости миролюбивый и доброжелательный, низкорослый дедушка откуда-ни-возьмись обладал рельефным телом олимпийского бога, посаженным на искуственный позвоночник, и грацией старого, но всё ещё чертовски сильного льва. Он методично продвигался вперёд и с хладнокровной уверенностью ломал тела абсолютно всех встреченных на своём пути сотрудников корпоративного спецназа чёткими и выверенными ударами своих уже далеко не таких внушительных, но на поверку практически неубиваемых чугунных кулаков.
Признаться, я всегда плохо разбирался в боевых искусствах. Старые фильмы в этом деле — далеко не самый лучший самоучитель. Хунгар это или Вин-Чун? Да какая к чёрту разница? В одно мгновение я замер не дыша и тихо смотрел, как старый лапшичник и его многочисленная родня в тот момент сражались как самые настоящие ихэтуани, ничуть не уступая в мастерстве своим прославленным предкам. Их движения напоминали движения грозных хищников, беспощадно разрывающих свою уже изрядно замученную, но пока ещё недобитую добычу.
— Эй, ваше благородие, будь добр, присмотри тут пока что за этой вредной престарелой задницей, а то рук у меня на всех не хватает, — в очередной раз выругался Гарольд и, встав в окне с пулемётом М60, стал поливать накатывающие волны оперативников золотым свинцовым дождём.
— Пошёл в жопу, Гарольд! — бросил уже не такой добродушный дедушка с забавным китайским акцентом.
И я начал стрелять. Уши закладывало. Гильзы летели из ствольной коробки, падая на пол крупными каплями тяжёлого грозового ливня. Оперативники ложились штабелями один за другим, почему-то заставляя меня думать о том, сколько же денег понадобится, если вдруг придётся подарить каждому из них новенький пластиковый мешок.
— Микаса! Левое окно, второй этаж! — один из «галстуков» вычислил мою позицию и натравил на меня чёрную ведьму.
Расписанная красотка выбежала из-за укрытия и направилась в мою сторону. Надо было срочно сменить позицию, но времени и возможности сдвинуться с места практически не оставалось. Значит, её звали Микаса… Красивое имя для миловидного цербера, готового в любой момент снести кому-нибудь башку. И всё же мне тогда очень хотелось надеяться, что моя останется на плечах.
— Вонг! Займись бабой! — крикнул Гарольд подшаманенному ихэтуаню.
— Спокуха, Гарольд, — удовлетворю эту девчонку по высшему разряду, сама потом добавки попросит, — остро парировал полуголый старый лапшичник.
Микаса и двое оперативников решительно выдвинулись в мою сторону. На долю секунды мы снова встретились взглядом. В это мгновение мне показалось, что в её бездушных карих глазах вдруг не стало прежней отрешённости и язвительной грубости, а появилось что-то другое — инородное. Что бы это ни было, глядя на её абсолютно безумное, перепачканное кровью и сажей лицо, я был уверен, что не хочу её об этом спрашивать.
Я намертво зафиксировал мушку на рассечённой переносице чёрной ведьмы и до упора выжал спуск. Но вместо привычного хлёсткого лая старый калаш выдал глухой, утробный рык. Из под обугленного пластикового цевья во все стороны с шипением брызнуло багровое пламя. Изношенный, раскалённый докрасна металл не выдержал бешеного давления: ствол просто раздуло и разорвало пополам, как переспелый банан. Цевьё разлетелось в щепки, едва не опалив мне пальцы, а искорёженную затворную раму наглухо заклинило в полуоткрытом положении. Оружие, секунду назад казавшееся мне божьей десницей, превратилось в дымящийся, бесполезный кусок лома.
В ушах звенело. Автоматные рожки в разгрузке внезапно отяжелели, став ненужным пластиковым мусором. Я замер в окне второго этажа, чувствуя себя абсолютно беззащитным перед несущейся на меня богиней смерти. Времени бежать к лестнице уже не оставалось — расписанная красотка одним мощным толчком своих синтетических ног взмыла в воздух и в ту же секунду очутилась у самых дверей бара.
Я выбежал на лестницу, в спешке выхватил револьвер и не глядя выстрелил.
Микаса, пристально глядя на меня своими полными бешенства карими глазами и не сбавляя шага, тотчас же рассекла мою пулю напополам и широко улыбнулась. Горячий и чертовски убийственный кусочек свинца разлетелся в разные стороны, как свежая мармеладка. По моим ощущениям, жить мне тогда оставалось считанные мгновения.
— Придержи коней, охреневшая сучка! — В тот же миг мощным пинком запущенная из-под ног Вонга деревянная табуретка разлетелась вдребезги об ведьминский затылок. Древний во всех смыслах бог войны Гуань-гун кокетливо стоял в дверях, вооружённый двумя очень богато украшенными и отполированными до блеска китайскими саблями.
Остервенелая Геката медленно обернулась, внимательно оглядела лапшичника и, одобрительно покачав головой, занесла над собой меч и встала в боевую стойку.
Бой завязался молниеносно. Микаса двигалась вперёд и быстрыми, отточенными ударами атаковала сразу со всех сторон. Но грузный старый лев словно в одно мгновение превратился в маленького, вёрткого мотылька, филигранно порхающего над разбушевавшимся пламенем. Звон клинков сделал воздух в зале напряжённым, густым и липким. Я снова забежал наверх и изо всех сил старался отстреливать всё чёрное, что только двинется в эту сторону.
Вонг одним пинком снова выхватил табуретку из-под стола и ещё раз запустил её в Микасу. Та разрубила её перед собой в ту же секунду.
— Слышь, дед! Дерись нормально! — дерзко огрызнулась ведьма.
— Отсоси! — мгновенно отозвался забавный старичок.
Звон клинков усилился, из-под лезвий мечей-бабочек вскоре начали вылетать искры. Укрывшись под окном, чтобы в очередной раз перезарядиться, я вдруг понял, что карманы мои практически пусты. Не помню, чувствовал ли я себя в тот момент Джоном Уэйном или Клинтом Иствудом, но с горечью осознал, что шесть выстрелов в одном барабане — это для меня в данный момент очень мало.
Микаса снова выступила вперёд и вложила в удар все оставшиеся силы. Вонг сгруппировался и принял этот бешеный натиск, после чего все лезвия лопнули и разлетелись в разные стороны со страшным грохотом.
— Вот же упрямая сучка! — закричал уже изрядно измотанный старик.
Какое-то время они смотрели друг на друга и тяжело дышали. Почти идеальное репликантное тело Микасы, как оказалось, тоже имело свои пределы.
— Вам говорили, что для своих лет вы, по-прежнему, очень неплохой танцор? — с ухмылкой заметила ведьма.
— Они хотели, но, к их радости, это была не единственная вещь, которой мы занимались на свиданиях, — хмуро парировал старик.
Немного размявшись, два усталых хищника с новыми силами и безумным рыком вновь кинулись друг на друга.
Их кулаки и ступни молниеносно сплетались в самые причудливые узлы. Их стойки потяжелели, а удары с каждым разом сотрясали воздух всё более сокрушительно. Их последний танец становился всё более напряжённым, интенсивным, интимным. Было видно, что каждый из них уже работал на пределе своих реальных возможностей.
Осознав, что схватка начинает затягиваться, Вонг, видимо, находясь в гневе и кураже, из последних сил стукнул Микасу головой в лицо. И без того разрисованная девушка в ошеломлении отшатнулась.
— Слушай, а неплохо! — выпалила она, слегка покачиваясь.
В следующий момент её перепачканное кровью и сажей лицо вдруг побагровело. Стремительным, почти механическим шагом ведьма направилась к лапшичнику и, обхватив его мёртвой хваткой, быстрыми и уже почти сверхъестественными движениями стала бить его головой до тех пор, пока он не обмяк и не повалился на пол без чувств.
-Хватит, сука, бить меня по лицу! — запыхавшись причитала она.
Я никогда не славился особым везением и, честно говоря, в этот самый момент уже подумывал начинать паковать чемоданы на тот свет, как вдруг по счастливому — главным образом для меня — стечению обстоятельств в баре материализовался Гарольд и лёгким пинком металлической ноги вышиб ведьму на улицу прямо через витрину.
— Господа, я вас поздравляю! Нам ****ец! План с канализацией отменяется. Через пару минут здесь будет вся грёбаная UNICORP. Хорошо хоть без жён, детей и надоедливой тёщи! Капча достал нам машину. Возможно, если уйдём сейчас, то ещё успеем прорваться через кордоны. Там уж по городу как-нибудь доедем.
Следом за Гарольдом в помещение вошла массивная женщина средних лет. На месте складной механической руки у неё красовался портативный шестиствольный миниган.
— Матильда! — торжественно объявил ветеран. — Детектив, знакомься, это Матильда. Обожаю эту женщину! Знал бы ты, как вкусно она готовит лазанью. Просто объедение! А как делает массаж!
— Слушайте сюда, ушлёпки, — сказала Матильда спокойным, но крайне серьёзным голосом. — Совет общины дал добро на ваш полночный рейд. С корпоратами здесь мы разберёмся сами. Стволов и патронов у нас на всю китайскую армию хватит. А вы — берите ноги в руки, вставляйте их себе в жопу, и чтобы духу вашего здесь не было!
Уже уходя, она обернулась и смерила меня долгим взглядом:
— И детектив… Впредь вам следует выбирать себе женщин более тщательно.
— Вонг, ты как? — спросил я измученного старичка с разбитым в мясо лицом.
Маленький китаец приподнялся на руках у Гарольда и тихо прошепелявил:
— Прикиньте, мужики, та бледнолицая сучка была такая вредная и упрямая, что мне даже на секунду показалось, будто это моя бывшая жена.
3
Мы подняли Вонга и выволокли его на улицу. Закатное небо Бомжтауна казалось огненно-красным. В воздухе пахло серой и гарью. Маленький городок походил не столько на поле брани, сколько на эпицентр небольшого землетрясения. Вредной и упрямой женщины нигде не было. По-видимому, встретив, помимо железного азиата, Гарольда и Матильду, она поняла, что засиделась в гостях, и решила уйти по-английски. Это удручало, но в одном я был уверен: черноволосая дамочка была уж точно не из тех, по ком бы мне успелось заскучать. Гарольд говорил, что подобные ей киборги — это зачастую просто мозги, плавающие в красивой банке. Но глядя на то, как она вела себя в бою, я увидел в её поведении нечто иное — звериное, эмоциональное, неконтролируемое. То, чего я никак не мог и, судя по всему, уже не особо хотел себе объяснять. Тогда мне хотелось лишь одного: надеяться, что мы больше никогда не увидимся.

Мы оставили Вонга на попечении Матильды — после такой прожарки старику требовалось время, чтобы его высокотехнологичный позвоночник окончательно не приказал долго жить.
Капча подкатил к чёрному ходу угнанный у наёмников бронетранспортёр — огромного, угловатого матового монстра, точь-в-точь как те тяжёлые штурмовые машины, на которых «пиджаки» обычно ездят кадрить мамзелей на свои убойные вечеринки. Мы задраили бронированный люк, и Бомжтаун с его взрывами и рёвом минигана Матильды остался позади.
Внутри десантного отсека царил мертвенный полумрак, разбавляемый лишь ядовито-зелёным свечением тактических мониторов. Около десятка выживших парней из «Берлоги» — бледные «люди-креветки», ещё час назад строчившие код на терминалах — теперь сидели на стальных лавках вдоль бортов, судорожно сжимая в руках трофейное оружие. Они не разговаривали. Обвешанные кабелями, они подключились напрямую к нейроинтерфейсам БТР, ведя безмолвный цифровой диалог в Сети, пока их пальцы мелко дрожали от адреналина.
Из встроенных военных динамиков машины, перехваченных Капчей, едва слышно полилась заунывная, кристально чистая мелодия — «Песня Сольвейг» Эдварда Грига. Глубокое женское сопрано, звучащее под утробный гидравлический гул трансмиссии, казалось отходной молитвой по нашим ещё не остывшим телам. Капча аккуратно выжал педаль газа. Тяжёлый броневик плавно покатился вперёд, встраиваясь в транспортный поток и маскируясь под обычный патруль UNICORP, возвращающийся на базу после зачистки.
Я сидел в углу, прижимая к груди старый револьвер с последними шестью патронами. Время замедлило свой ход, превращаясь в густой клиновый сироп. За бронированными стёклами триплексов полыхали остатки трущоб, а впереди, пронзая багровые тучи Верхнего города, зловещим монолитом росла сияющая неоном башня корпорации. Наше штурмовое святилище. Место, где, подобно дракону в пещере, засел суперкомпьютер, стерегущий тайны Джейн Доу. Мы ехали потихоньку, прямо в пасть к огромному белому киту, и каждый из нас понимал: обратно этот корабль уже не пойдёт.
И имя мне — Измаил.

Броневик плавно затормозил, и утробный гул трансмиссии перешёл в глухое, вибрирующее рычание. Мы приехали.
Сквозь узкие, заливаемые потоками воды стёкла я увидел её — цитадель UNICORP. Колоссальное, зловещее здание в стиле арт-деко вздымалось над Верхним городом, словно ступенчатый чёрный монолит, вырубленный из цельного куска базальта и титана. Строгие геометрические линии, циклопические гранитные пилоны и массивные, угловатые барельефы на фасаде делали эту башню похожей не на обычный офисный центр, а на зловещий тоталитарный зиккурат древних богов. Неоновые линии цианового цвета, бегущие по рёбрам фасада, лишь подчёркивали его пугающее величие. Настоящее цифровое чистилище, подпирающее собой небеса.
На улице вовсю бушевала ночь. Прямо над нашими головами с оглушительным треском гремела гроза, и яростные вспышки молний на долю секунды вырывали из темноты острые, как бритва, шпили башни. Тяжёлые, холодные капли дождя с силой барабанили по броне нашего железного гроба, словно пытаясь пробить металл и предупредить нас об опасности.
Капча и ещё несколько декеров аккуратно подобрались к дверям чёрного хода и шустро начали что-то шаманить, стоя у пульта контрольно-пропускного терминала.
— Nazovite imia pol’zovatelia, — попросила панель скрипучим голосом.
— Гарольд, Гарольд — хер моржовый, Гарольд, Гарольд — старый член! — быстро пробормотал скабрезный ямаец.
— Nazovite parol’ dlia autentifikacii bez propuska.
— На горшке сидел король!
— Dobro pozhalovat’ v shtab-kvartiru UNICORP, mister Torvalds! S sozhaleniem soobshchaem, chto srok deistviia vashei bibliotechnoi kartochki istek 07.20.2042. Pozhaluista, obratites’ za dopolnitel’noi informaciei na recepciju, — проскрипел терминал, и тяжёлая дверь со щелчком открылась.
— Капча, да ты поэт! Эдгар По сдох бы на лавочке от зависти! — Гарольд похлопал декера по плечу с фирменной улыбкой.
Тяжёлая стальная дверь чёрного хода захлопнулась за нашими спинами с глухим, окончательным гидравлическим шипением. В ту же секунду яростный рёв грозы и шум проливного дождя отсеклись начисто, словно их никогда и не было. Нас накрыла мертвенная, вакуумная тишина корпоративного некрополя. Самое паршивое в тишине Верхнего города — это то, что в ней ты слишком отчётливо слышишь стук собственного испуганного сердца.
Перед нами открылся бесконечный, пугающе прямой коридор. Настоящая бетонная кишка, вырубленная в недрах этого Пандемония. Здесь не было привычной пошлой роскоши Верхнего города — только строгая, давящая геометрия. Стены из полированного до зеркального блеска чёрного гранита уходили вдаль, сужаясь в бесконечную точку где-то на границе видимости. Шаги наших тяжёлых армейских ботинок отдавались от этих плит сухим, множащимся эхом, похожим на щелчки взводимых затворов. Под потолком, среди строгих латунных решёток вентиляции, тускло мигала редкая аварийная подсветка аквамаринового цвета, заливая коридор ядовитым, мертвенным неоном.
Капча и «люди-креветки» двигались бесшумно, словно призраки. Шутливый кураж ямайца испарился вместе с его рифмованными паролями. Парни шли, обвешанные портативными деками, слушая, как вибрации дрожащих пальцев в гробовой тишине нервно люфтили магазины их новых игрушек.
Я шёл замыкающим, мысленно баюкая в кармане пальто старый револьвер. Всего шесть патронов. Шесть маслин. Какая глупость. Старина Эдгар Аллан, про которого вспомнил Гарольд, любил писать про заживо погребённых в тёмных склепах. Мужик давно умер на лавочке в грязном Балтиморе, но если бы он дожил до наших дней, он бы тоже с иронией оценил всю нелепость и масштабы нашей грядущей участи.
Монотонно блуждая по одинаковым коридорам, мы каким-то образом вышли в главный конференц-зал и тут же замерли в немом оцепенении. Аккуратная, аскетичная, но в то же время со вкусом обставленная комната была похожа на маленький филиал ада. Белые холсты стен и всё окружающее пространство были расписаны красным не хуже, чем любые самые дорогие картины классических художников-экспрессионистов. Галстуки были мертвы. Кроме нас, живых или раненых в комнате уже не было.
Внезапно в царящей повсюду апокалиптической гробовой тишине я услышал до боли знакомый и в то же время до одури пугающий, лёгкий бархатный смешок. Я огляделся и увидел её. Она вышла к нам полуголая, посреди обрубков изуродованных тел, словно богиня Кали, рождённая из ярости и страданий. На её кокетливо улыбающемся лице ещё не успели остыть характерные отметины пластического лазера, а на тонком белом топике и почти прозрачном исподнем виднелись свежие брызги засохшей человеческой крови. На её тонких запястьях и аккуратных, сильных ногах всё ещё были видны следы от недавних побоев. Она шла прямо на нас — медленно и измученно, слегка запинаясь босыми ногами в лужах ещё не свернувшейся крови. Её безумные глаза и нежная улыбка несли в себе что-то странное, иррациональное, противоречивое, манящее и в то же время пугающе отталкивающее, словно смесь восторга и экстаза, завёрнутая в оболочку из чистой, бескомпромиссной ненависти. Окровавленная нагината в её руках казалась непропорционально огромной.
— Детектив! — сказала Микаса до напряжения томным, бархатным тоном, слегка наклонив голову. — Какой же вы всё-таки недотрога! На третьем свидании девушки обычно уже ждут от мужчины большего.
— Да ты глючишь, стерва, — в нечеловеческом ужасе пробормотал Капча.
— Что вы вылупились, как бараны на новые ворота? Эта баба — призрак! Огонь, мать вашу, или мы тут все, захлёбываясь в собственном говне, сдохнем! — проорал Гарольд что было сил.
Я поднял свой новёхонький булл-пап на изготовку и без раздумий нажал на спуск.
Мне вдруг показалось, что на мгновение время остановилось. Это был один из тех мигов, про которые обычно говорят, что за них пролетает вся твоя жизнь. А что моя жизнь? Бутылка виски, добрая дворовая женщина, бутерброд с сыром… Взрыв гранаты в офисе, горящий синим пламенем Бомжтаун, «Песня Сольвейг» из колонок военного бронетранспортёра, стальные глаза незнакомки, смотрящие мне прямо в душу, полуголая богиня смерти со стрижкой каре, увернувшаяся от пуль, вооружённая нагинатой и летящая прямо на меня.
Мой автомат разлетелся вдребезги. Каким-то чудом Гарольд успел оттолкнуть меня в последний момент и заорал:
— Хватай Капчу и тащите свои жопы в серверную! Я сам потанцую с этой сукой!
Находясь в блаженном экстазе, полуголая Кали очищала людей-креветок одного за другим. Постепенно гул автоматов в комнате начал сменяться истошными предсмертными воплями, полными неописуемой боли и страданий.
Гарольд выпихнул нас за дверь и схватил со стены в коридоре пожарный топор.
— Не пропадайте там, парни! — сказал он на прощание и накрепко запер за собой широкую дверь.
Глухой металлический щелчок наглухо отрезал нас от бойни, оставив Гарольда и парней наедине с остервенелой ведьмой. В ту же секунду все звуки человеческих страданий исчезли, сменившись монотонным, утробным гулом, от которого мгновенно заложило уши. Так дышало чрево моего Белого Кита.
Мы бежали вслепую, шатаясь и спотыкаясь, ведомые лишь паническим страхом и мертвенным светом неоновых указателей. Капча едва держался на ногах — его антрацитово-черное лицо стало серым от ужаса, а дыхание вырывалось из груди хриплыми, рваными толчками. Я тащил его за шкирку по коридору, пока мы не вывалились в саму серверную.
Нас мгновенно встретил леденящий, стерильный сквозняк промышленного охлаждения. Воздух здесь был таким холодным и сухим, что у меня перехватило дыхание, а изо рта вырвалось облачко густого белого пара. Перед нами открылось бескрайнее цифровое кладбище. Тысячи черных монолитных стоек уходили во тьму, сужаясь в бесконечные геометрические марши. На этих кремниевых надгробиях миллиардами крошечных гнилушек мерцали ядовитые диоды, отражаясь в полированном фальшполе.
— Капча, в какую, прости Господи, дыру мне нужно запихать этот долбанный суппозиторий? — в нетерпении выкрикнул я запыхавшемуся декеру.
— Секция C1. Тыкай туда. И ещё, детектив… Надеюсь, оно действительно стоит того, чтобы за это умереть.
Я рванулся вперёд, ориентируясь по тусклым неоновым табличкам. Буквенно-цифровая разметка на торцах серверных шкафов шла в строгом, бездушном порядке. Ряд «А», ряд «B»... Вот она. Секция C1. На массивной чёрной титановой стойке тускло бликовала белая лазерная гравировка, а прямо под ней, на уровне груди, сиротливо мигал пустой порт интерфейса, окружённый слотами сорока двух юнитов. Я вытащил флешку и непослушными пальцами вставил её туда.
— Загрузка пошла… — пробормотал хакер, обезумевший от адреналина. — Детектив! Подойди-ка на секунду. Я знаю, что декерских модов у тебя в организме нет. Поэтому для более гладкой синхронизации и лучшей адаптации к виртуальному пространству я буду должен поставить тебе вот этот катетер. Мы же не хотим, чтобы во время самого важного VR-сеанса в твоей жизни ты там всю аппаратуру заблевал, ведь правда?
Я протянул руку и в тот же миг почувствовал запах спирта и жгучий укол.
— Ну вот, не больнее, чем комарик укусит, — сказал декер с сарказмом и опытом бывалого медбрата и одним щелчком маленького тумблера включил имплантированный мне прибор. — Теперь дело за малым. Пойдём искать тебе удобное кресло.

В следующий миг за дверями серверной раздался оглушительный взрыв. Я выхватил револьвер и, наплевав на собственную безопасность, без лишних раздумий бросился в коридор.
Там на полу, в свете искрящихся и мерцающих ламп, опершись спиной на стену, в луже искусственной крови тихо сидела Микаса. Её полу-оторванные кибернетические руки и переломанные ноги свисали на пол неподвижными, безжизненными культями.
— Детектив, подойди, не бойся, — скрипящий бархатный голос глухим эхом разорвал густую тишину. — Если ты здесь, а флешка вставлена в мейнфрейм, значит, девчонка всё-таки победила и сопротивляться больше нет никакого смысла. Ты знаешь, я сама мало что знаю, но всё же я должна рассказать тебе кое-что. Много лет назад в UNICORP был завербован один декер, русский. Кажется, его звали Сергей или Владимир, я точно не помню. Этот человек утверждал, что нашёл критическую уязвимость в коде главного ядра операционной системы. Он утверждал, что эта дыра позволит кому угодно на своё усмотрение видоизменять любые электронные операции, которые корпоративный ИИ осуществляет автономно. Как ты знаешь, UNICORP — это полуавтономная коммерческая международная структура, учреждённая под эгидой ООН, чья задача — независимый аудит, автоматический поиск и распределение средств для любых экономических, политических или юридических конфликтов. Насколько я успела понять, основная проблема в том, что машина настроена так, чтобы в случае каких-либо непрогнозируемых обстоятельств распределять ресурсы государств в соответствии с тем, чтобы главы корпораций всегда оставались на плаву за счёт тех, кто не имеет к инфраструктуре корпорации никакого отношения. Иными словами, как бы это смешно ни звучало, корпоративный ИИ делает бедных беднее, чтобы богачи сделались ещё богаче.
Я опустил пистолет и подошёл ближе. На окровавленном синтетическом лице ведьмы появилась до того не свойственная ей нежная улыбка.
— Детектив, у тебя не будет сигаретки?
Поначалу немного замявшись, я достал портсигар, прикурил сигарету и аккуратно предложил её девушке. Она схватила её губами и, неглубоко затянувшись, медленно продолжила рассказ:
— Со временем, разрулив этот вопрос между собой, корпоративные шишки рассудили, что делать системе такой глобальный апгрейд им не только невыгодно, но и не совсем безопасно. Слишком много рисков при изменении алгоритмов накосячить и сломать что-нибудь жизненно важное. По иронии судьбы, убрать человека, который верил в систему и единственный знал, как можно её усовершенствовать, оказалось единственным решением, которое устроило всех.
Мне приказали убить мужика, и я убила. Не то чтобы я хотела. На тот момент мне казалось, что это просто работа.
Только вот одну деталь толстосумы так и не учли. В европейской штаб-квартире UNICORP уже долгое время под фамилией мужа работала его дочь, и она уже обо всём узнала  .
Микаса немного закашлялась, потом отчего-то засмеялась и легонько опёрлась затылком о стену:
— Ты знаешь, а ведь я не всегда была такой… В далёком детстве въехавший в мой школьный автобус грузовик, как тогда казалось, навсегда приковал меня к постели. Чёрт, это так странно, когда человек не способен самостоятельно есть, пить и испражняться, а ещё более странно смотреть на всё это изнутри, молча, и быть не в силах ничего изменить. Да… Мои богатенькие родители тогда из кожи вон лезли, пытаясь найти способ хоть частично вернуть меня к нормальной жизни. Обычные модификации в моём случае почему-то попросту не работали. А потом пришли UNICORP и засунули меня в эту оболочку. Красивую…
Девушка снова закашлялась, но продолжила:
— Поначалу я была им безумно благодарна и сама была готова для них на всё. Сопровождала тех, кого скажут, спала с теми, с кем скажут. Добровольно, как мне тогда казалось, была направлена в программу «Призрак»…. Но потом во мне что-то переменилось. Не знаю, корпораты сделали меня такой или я сама к этому пришла, но я поняла, что больше не могу ничего чувствовать. Эта кожа, какой бы тёплой и гладкой она ни была, начала казаться мне чужой…
Черноволосая ведьма усмехнулась и, ехидно посмотрев мне прямо в глаза, спросила:
— Детектив, а вы когда-нибудь любили?
— Наверное, нет, — ответил я тихо, и странное чувство стыда на секунду вогнало меня в краску.
— Быть живым и не
любить — это величайшее
в жизни несчастье...
— А я не знала, могу ли любить, — Микаса тихо вздохнула, уставившись в искрящийся потолок. — У меня дома есть кошка, рыжая. Маленький, пушистый, тёплый комочек счастья. Она всё время так ластилась ко мне и мурлыкала, а я даже не могла понять, мои ли это пальцы ласкают её пушистый шерстяной зад. Меня пытались апгрейдить и патчить, но, по сути, с тех пор так ничего и не изменилось. К тому же, бьюсь об заклад, им нравилось видеть меня холодной и жестокой машиной, готовой безоговорочно выполнить абсолютно любой самый безумный приказ ущербного ИИ.
Бархатный голос девушки изменился, стал надрывным и хлипким. На её глазах вдруг проступили синтетические слёзы.
— Знаешь, мне никогда не нравилось убивать. Нет, я не пытаюсь себя оправдывать, пусть даже не могу с уверенностью сказать, делаю ли я это по собственной воле. Я много кого убила за свою жизнь. Убила учёного, запытала до смерти его дочь, много раз пыталась убить тебя, а может быть, даже убила бы, не будь ты таким везучим. И самое смешное, что мне иногда кажется, будто я причиняю людям столько боли только потому, что мне нравится потом плакать по ночам. Нелепо, не правда ли?
Голос девушки стал ещё более надломленным:
— Я начинаю чувствовать себя живой только тогда, когда по моим искусственным щекам текут эти дурацкие крокодиловы слёзы!
Поломанная девушка окончательно разрыдалась, содрогаясь всем телом:
— Скажи, детектив, ведь андроиды не плачут?
— Гарольд! — огромный ямаец выскочил из серверной и, ни на что не обращая внимания, ринулся вперёд с пронзительным криком.
— Твой друг уже тоже мёртв, — сказала Микаса, изо всех сил пытаясь успокоиться. — Я не прошу тебя меня за это простить, но есть ещё одна вещь, которую я хотела бы, чтобы ты для меня сделал. Дело в том, что на этой флешке у тебя на шее хранится очень специфический вирус, и, как только он загрузится в сеть, все системы, подвязанные к искусственному интеллекту UNICORP, скорее всего, отключатся, включая меня. Мне уже будет не помочь, но мой мозг, плавающий в какой-то синтетической жиже, ещё какое-то время будет жив. Прошу тебя, не дай мне закончить всё так. Убей меня, я прошу тебя, пожалуйста… — прошептала она нежным, отчего-то почти детским голосом.
— Хорошо, — прошипел я тихим, как можно более мягким, но уже почти надорвавшимся тоном.
К моему горлу на какой-то момент подступил ком невыносимой и ни с чем не сравнимой горечи. В тот момент я сдерживал себя как только мог, но слёзы уже стали наполнять мои глаза, и я ничего не мог с собой поделать. В этот миг плачущее искусственное лицо черноволосой ведьмы, как на зло, казалось мне лицом той напуганной маленькой девочки, против воли оставленной гнить в пустой и безжизненной оболочке своего изувеченного тела.
Я достал револьвер и взвёл курок.
— И ещё одна вещь, детектив, — обратилась ко мне девушка, уже понимая, что это будут её последние слова. — Микаса — это то имя, которое мне дали люди из UNICORP. Я не уверена, но в детстве мои родители, кажется, называли меня Томоэ.
— Приятно познакомиться, Томоэ, — сказал я и машинально улыбнулся.
Девушка постаралась улыбнуться мне в ответ — как можно нежнее. Я нажал на спусковой крючок, и всё было кончено.
4
Потом подбежал к Капче. Он крепко обнимал то, что ещё не так давно было Гарольдом, и безутешно рыдал.
— Подключи меня к виртуалке, откалибруй систему и уходи, — сказал я хакеру, по возможности как можно более сухо. — После этого взрыва все силовики на планете могут появиться здесь с минуты на минуту. И ещё одно. Пробей для меня адресок с её чипа и забери кошку.
Капча ничего не ответил. Он лишь судорожно, уродливо шмыгнул носом, вытер перепачканный кровью лоб рукавом и молча кивнул. Его непослушные, мелко дрожащие пальцы в последний раз упали на терминал «Секции C1», запуска финальный протокол калибровки.
Я сел в кресло виртуального терминала, надел шлем и подключил катетер.
В ту же секунду зашитый ещё с войны в моё основание черепа GPS-имплант, до этого дремавший долгие годы, глухо и басовито завыл. Гул пошёл по костям, отдаваясь в зубах металлическим привкусом батарейки. Нейро-катетер в руке сделал последний, сокрушительный впрыск химического коктейля. Ментоловый холод стабилизатора мгновенно рванул по венам вверх, к самому сердцу, заставив мои лёгкие судорожно сжаться в паническом выдохе.
Реальность вокруг меня начала стремительно и безжалостно плавиться.
Сначала исчезли запахи. Тяжёлый, едкий аромат спирта, горелого пластика и дешёвого табака растворился, уступив место абсолютному, стерильному ничто. Затем поплыла геометрия Верхнего города. Циклопический некрополь, полированные плиты чёрного гранита и бесконечные ряды серверных шкафов начали распадаться на миллиарды мелких, светящихся цианом пикселей. Окровавленное тело Микасы-Томоэ у стены и огромный, безутешно рыдающий ямаец над останками Гарольда подёрнулись цифровой рябью, превращаясь в призрачные, выцветшие голограммы.
Мои веки налились свинцом и закрылись сами собой, но темнота не принесла покоя. Вместо неё в закрытые глаза ударил ослепительный, хирургически белый свет фотовспышки. Время окончательно застыло, превратившись в монолит.
Моё аналоговое «я» официально перестало существовать. Зависнув в пустом, леденящем вакууме между двумя мирами, я приготовился сделать свой первый, слепой шаг в кремниевую пещеру, чтобы наконец узнать, насколько может быть глубока эта кроличья нора.

И вот я здесь. Посреди своего кабинета. А напротив меня, как и за много дней до этого, снова сидит сероглазая незнакомка. Мне сложно осознать, был ли это сон моего больного, пропитого насквозь разума или же виртуальная реальность танцует с моими извилинами, создавая для моей нервной системы наиболее вероятную условную зону комфорта. В былые времена я бы запросто смог разгадать этот замкнутый ребус, но одна, казалось бы, незначительная, но очень любопытная деталь всё никак не даёт мне расслабиться. На коленях у девчушки покоится огромная рыжая кошка, ластится к ней и тихо мурлыкает.
— Добрый день, детектив. Извините, что заставила вас ждать себя так долго, — сказала строгая беловолосая бестия внезапно мягким и отчего-то шутливым тоном. — Не могли бы вы вернуть мне мой накопитель?
Я оглядел себя и, к своему стыду, обнаружил злосчастный токен, как и прежде, небрежно болтающимся на моей засаленной шее. Я незамедлительно снял цепочку и протянул её незнакомке. От нелепости моих телодвижений она хохотнула и широко заулыбалась.
— Пятнадцать тысяч, как и договаривались! — она радостно швырнула деньги на стол и добавила: — И не извольте беспокоиться, я могу вас заверить, что люди из корпорации больше никогда в жизни вас не потревожат.
Я уже потянулся было за небрежно смотанными резинкой купюрами, но моя собеседница вновь торопливо окликнула меня:
— Детектив! Вы куда-то торопитесь?
Я замер в смущении и смятении, но продолжал очень внимательно слушать.
— Я только что закончила одно очень важное для себя дело и хотела бы напоследок провести время за чашечкой чая и приятной беседой. — Белокурая бестия одним движением пальцев распустила волосы, а затем шустро расстегнула пуговицы тесного делового костюма, села ко мне на стол и потянулась: — Теперь у меня есть всё время этого мира. Не будем же тратить его понапрасну… И кстати, детектив! — игривая девушка развернулась ко мне и протянула свою тонкую ладонь: — Меня зовут Юлия. А вас?…

КОНЕЦ

=р =D