Русский с японцем братья навек

     Все же присущая русским характерная нелюбовь к тому, что американцы называют экшн ! непременно с восклицанием, буквально вмах прибила Яна со всеми его немного медлительными и зачастую заунывными повествованиями, разворачивая меня к Джеку Лондону, чьи бумажные книжки я вернул матушке, отвык за эти годы от чтения с листа, мне теперь подавай экран читалки. Скачав только северные рассказы, обогнув морские и антибуржуазные, немного задержался на сборнике историй из каменного века. Там Лондон с чепухой о Большом Зубе, Уэллс с Айей и Уг - Ломи, но читабельными являются лишь две новеллы Рони Жозефа - Старшего о борьбе за огонь и путешествии сына Нао и его друга Ваха в неизведанную страну за горами, расступившимися после землетрясения. Восхищаюсь фантазией автора, он настолько правдоподобно и наглядно описывает природу и первобытных людей, ощущающих зарождение в себе гуманности, так, что нет слов. Одни эмоции. Как вот с Джеком - морфинистом. Чотко он рубит народную и суровую правду - папку, так как матки в его книжках персонажи, как и должно быть для мужчины, второстепенные, а в случае Элама Харниша - прямые паскудины, только мешающие мужчинам орудовать и существовать отлично от усреднённого стада. О. Генри в этом тоже хорош, его бандиты, ковбои, контрабандисты, заговорщики, боксёры являют перед читателями образ настоящих мужчин, без слюнявой медлительности и вечных рефлексий русских.
     - Поделись со мной деньгами, - приказал американец, наставив на меня два Кольта, цепко зажатых в его кулачищах.
     Понимая, что не успею потянуться за висевшей за моей спиной винтовкой, как получу десяток пуль в грудь, постарался как можно более миролюбиво объяснить встретившему меня на отрогах Копетдага бандиту, что у нас в Азии принято делиться с путниками едой, чаем, табаком, кровом, если он есть, но деньги нам тут без надобности, лишняя тяжесть.
     - Бартер, - кивнул он, убирая револьверы в кобуры на бёдрах.
     - А ты каким тут ? - спросил его я вечером, когда мы уселись рядом у костра.
     - Перепутал, - сипло ответил он, назвавшись Маймлютом Кидом из Орегона, - пароходы. Понимаешь, они отходили в одно время и с одного пирса во Фриско. Вот я спьяну и прыгнул на идущий в Шанхай, хотя мне надо было на Клондайк.
     Я изумлённо уставился на него, а затем захохотал. Он присоединился, басовито всхрапывая и даже плача от обуявшего нас дикого смеха. Отсмеявшись, я спросил у него :
     - А грабить проезжающих - это ваша чисто американская привычка ?
     - А у вас в Азии разбойников нет ? - ответил он мне вопросом, и мы снова засмеялись.
     - Харэ смеяться.
     Мы обернулись на голос, причем американец, поворачиваясь, умудрился выхватить оба Кольта, а я в этот раз тоже не замедлил вскинуть длинное дуло винтовки Мосина на источник голоса. Из тьмы к костру вышел Ходжон.
    - Ходжон ! - обрадовался я, вскакивая и обнимая облачённого в красный халат высоченного туркмена. - Жив всё - таки.
    - Что со мной случится, - пожал широкими плечами туркмен, усаживаясь к костру. - А ты как ?
    - Да нормально, -  говорил я, заваривая для дорогого гостя свежий чай, - вот с американцем познакомился. Маймлют Кид из Орегона.
    - Ходжон, - с достоинством представился туркмен, закуривая отделанную серебром трубку, - сын Погки Вала.
    - Между прочим, - шепнул я американцу, когда мы укладывались спать в моей палатке, а Ходжон, как всегда, прилёг у костра, брезгуя нашими палатками и домами, единственное, что он у нас признавал, так это оружие, - бывший разбойник, не раз грабивший Хиву. Потом он стал командиром сотни иррегулярной туркменской кавалерии на службе Российской империи. Затем проводник и мой лучший друг.
    Американец что - то пробурчал сонным голосом, давая мне понять, что мужская дружба не знает границ и национальностей.