6. Павел Суровой ВИЙ

ДОКУМЕНТ № 10

 Из статьи-манифеста «Что Россия должна сделать с Украиной», опубликованной на государственном российском информационном ресурсе «РИА Новости». 3 апреля 2022 года.
«...Денацификация неизбежно будет и деукраинизацией — отказом от начатого еще советской властью искусственного масштабного этнического раздувания языкового и культурного компонента... Идеология нацификатора не имеет защитников в трансформируемом обществе. Исходным материалом для денацификации является масса, которая пошла за нацистской властью.

 Сроки денацификации никак не могут быть меньше одного поколения, которое должно родиться, вырасти и прийти к зрелости в условиях условий денацификации... Потребуется жесткая цензура не только в политической сфере, но обязательно также в сфере культуры и образования...»

Глава 11. Мертвые классики

 Лязг гусениц и пьяные выкрики позади гаражей постепенно глушила густая стена пригородной лесополосы. Григорий и Сахно пробирались через заснеженные заросли в сторону железнодорожного вокзала Бучи. Снег под ногами хрустел предательски громко, и Григорий выбирал тропы вдоль старых сосен, где наст был прикрыт опавшей хвоей.

 Трофейный автомат привычно и тяжело лежал на груди. Вес оружия успокаивал, возвращая телу старые рефлексы. Но разум Григория — разум интеллигента, историка и педагога — никак не мог остановиться. Он перебирал, анализировал и пытался осмыслить ту чудовищную бездну, которую он увидел всего несколько часов назад в своей квартире и на улицах цветущего городка.

 Рядом, тяжело дыша и спотыкаясь о корни, шел Сахно. Время от времени он оборачивался на багровое зарево, все еще пульсировавшее над Бучей.
— Петрович, — тихо, давясь морозным воздухом, прошептал Виктор. — Я ведь… я ведь в школе их Достоевского читал. Про слезинку ребенка, про тварь дрожащую… Они же сами в своих новостях постоянно орут про «великую русскую культуру», про духовность, про особый путь… Как эти духовные Толстым и Чайковским пацаны могут девчонок в подъездах расстреливать и парализованных старух раздевать? У них что, в головах вообще ничего нет?

 Григорий остановился у вековой сосны, поднял руку, прислушиваясь к звукам леса. Где-то далеко, со стороны Ирпеня, глухо ухала артиллерия. Убедившись, что поблизости никого нет, он повернулся к Сахно. Лицо учителя в предрассветных сумерках казалось высеченным из серого гранита.
— Нет там ничего, Витя. Давно уже нет, — тихо, но с леденящей душу отчетливостью сказал Григорий. — Я всю жизнь учил детей по книгам. Я искренне верил, что культура — это броня человека против животного начала. Я читал им и Пушкина, и Лермонтова, пытался найти в этом гуманизм. Но сегодня я понял главное. Вся эта их «великая культура» за последние двадцать лет правления КГБэшных ставленников просто сдохла. Сдохла под забором, как шелудивая, плешивая собака.

 Григорий поправил ремень автомата, его взгляд ушел куда-то сквозь сосновые лапы.
— Культура — это не мертвые тома на полке, Сахно. Это ежедневный выбор общества. Но когда страной двадцать лет правят лагерные вертухаи, мародеры и чекисты, они выводят новую породу людей. Им не нужен был Толстой с его пацифизмом. Им нужен был культ силы, тупая покорность и серая, сытая безнаказанность. Они взяли Достоевского, вырвали из него фразу «всё дозволено» и сделали её своей государственной религией.

 Он горько усмехнулся, вспомнив растоптанные книги в своей прихожей.
— Эти мальчишки, которые сейчас жгут чужие машины и насилуют детей — они ведь родились и выросли уже при этом режиме. Они ничего другого не видели. Им с детского сада внушали, что весь мир им завидует и желает зла, а значит — можно всё. Их культура теперь — это телевизор с орущими пропагандистами и блатные песни в казарме. Великое прошлое они обменяли на право безнаказанно грабить тех, кто посмел жить лучше, чище и свободнее. И самое страшное, Витя, что они даже не понимают, на какое дно они опустились за эти тридцать лет после распада их империи. Они искренне считают себя освободителями.

 Сахно молчал, опустив голову. В его сознании, отравленном годами циничного бизнеса, впервые прорастало понимание того, что мир устроен гораздо сложнее и страшнее, чем сводки прибылей и убытков.
— Вдвоем мы это пьяное стадо в Буче сейчас не перебьем, — Григорий прервал затянувшуюся паузу и жестом приказал двигаться дальше. — Наша задача — выйти к вокзалу. Там железнодорожные узлы, там должны быть наши. Нам нужно оружие посерьезнее, организация и связь. Мы вернемся сюда, Витя. Обязательно вернемся. Но уже не как беглецы, а как судьи. Двигаемся.

 Они ускорили шаг, углубляясь в предрассветный туман, оставляя позади оскверненный, горящий город, который ждал своего часа расплаты.