8. Павел Суровой ВИЙ

ДОКУМЕНТ № 13

 Из радиоперехвата переговоров подразделений 104-го гвардейского десантно-штурмового полка ВС РФ (в/ч 32515, Псков), зафиксированного в районе лесного массива между Бучей и Ворзелем. Середина марта 2022 года.
Позывной «Крот» (старший блокпоста): «...У меня двое "двухсотых" на дальней просеке. Слышишь, седьмой? В упор, без шума. Патруль пошел проверять дачи и пропал. Мы их только что нашли...»
Позывной «Седьмой» (дежурный штаба): «...Кто отработал? ДРГ? Местные? Стрельбу слышали?..»
Позывной «Крот»: «...В том и х**ня, что тихо всё. Оружие забрали. И тут еще... короче, на груди у сержанта записка. Фотография старая, черно-белая. На ней мужик какой-то, а лицо... лицо у него на фото нормальное, но левый глаз ручкой выколот и кровью замазан. И надпись снизу на нашей мове: "Я вас вижу". Пацаны очкуют, сука. Тут в лесу чертовщина какая-то...»

Глава 15. Тень на просеке

 Март в бучанском лесу дышал сыростью, гнилой хвоей и туманом, который к вечеру опускался на деревья тяжелым серо-белым саваном. Для оккупантов этот лес казался враждебным, полным шорохов и невидимых угроз лабиринтом. Для Григория Клименко он стал домом, а сам Григорий — его хозяином.

 Рана под чистой повязкой, которую он соорудил из запасов покойного Архипенко, больше не кровоточила, сменившись тупой, пульсирующей болью. Правый глаз Григория привык работать за двоих. Он обострился, фиксируя малейшее движение веток и улавливая чужие запахи — дешевого табака, солярки и перегара.

 В закромах засеки Архипенко учитель нашел настоящее сокровище для одиночного охотника: немецкий охотничий тепловизор, оставленный кем-то из высокопоставленных гостей егеря, и несколько банок качественного армейского пороха с капсюлями. Но самым главным его оружием стала холодная, расчетливая афганская ярость.

 Первую охоту «Вий» открыл на стыке лесополосы и заброшенного дачного кооператива. Трое российских десантников, наплевав на приказы командиров не ходить вглубь без бронетехники, пробирались к крайним домам. Дисциплина в их рядах разлагалась с каждым днем оккупации: они шли без дозоров, громко матерясь, спотыкаясь на подтаявшем снегу, ведомые одной целью — найти в брошенных дачах алкоголь и ценности. Один из них тащил пустой мешок под «трофеи», двое других держали автоматы на ремнях стволами вниз.

 Григорий ждал их, слившись со стволом вековой сосны в тридцати метрах от тропы. Он заранее установил на их пути три охотничьи сигнальные растяжки, переделанные под бесшумные ловушки.
— Слышь, Димон, — пьяно пробасил тот, что шел впереди. — Пацаны говорили, в этих домах киевляне богатые жили. Там погреба должны быть...

 Договорить он не успел. Григорий скользнул из-за дерева, как призрак. Его движения были отточены сотнями боевых выходов в Баграме. Первый десантник даже не понял, почему мир вокруг него перевернулся: тяжелый охотничий нож Архипенко с лезвием из дамасской стали вошел ему под левую лопатку точно и бесшумно, достав до сердца. Солдат обмяк, и Григорий мягко опустил его на мох.
Второй и третий, шедшие чуть позади, замерли в ступоре, пытаясь в густом тумане разглядеть, куда делся их товарищ.

— Ванек?.. Ты че там, упал? — испуганно хрипнул Димон, хватаясь за затвор автомата.

 Из тумана, прямо перед ним, вырос жуткий силуэт. Голова незнакомца была туго перемотана белым, пропитанным сукровицей бинтом через левый глаз, а правый, живой глаз горел ледяным, безумным пламенем. Кривая, страшная усмешка исказила лицо учителя.

 Две короткие, глухие очереди из трофейного АК-74 сдернули оставшихся мародеров с ног. Пули легли кучно — в шею и грудь. Лес снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь шипением тающего под телами снега и далеким гулом артиллерии.
Григорий подошел к убитым. Он хладнокровно собрал их оружие, магазины и гранаты — теперь у него был приличный арсенал. Но уходить просто так «Вий» не собирался. Наступало время психологической войны. Орки должны были понять, что они здесь не хозяева, а дичь.

 Григорий достал из внутреннего кармана куртки предмет, который он забрал из своей разгромленной квартиры — ту самую черно-белую афганскую фотографию в деревянной рамке, где они стояли впятером с побратимами у бронетранспортера под Баграмом. Он аккуратно вынул снимок.

 Достав из кармана мародера грязную шариковую ручку, Григорий точным движением полностью выколол на фотографии свой собственный левый глаз, раздрав бумагу до черных краев, и замазал получившуюся дыру свежей кровью убитого сержанта. Зрелище получилось жуткое, пугающее — с фото на любого, кто его поднимет, смотрел молодой, улыбающийся парень, но с леденящей кровь, окровавленной пустотой вместо глаза.

 Снизу, на обороте снимка, Григорий крупными, четкими буквами написал по-русски: «Я вас вижу. Вий».
Он приколол фотографию охотничьим ножом прямо к груди убитого сержанта, повернув её лицом кверху.
— Ну что, освободители, — тихо, со зловещим смешком произнес Григорий, растворяясь в тумане. — Добро пожаловать в украинскую классику. Спать вы теперь будете очень чутко. Если вообще сможете.