Pas comme el fuat

(Не комильфо – Так не должно)

           Действие происходит в снежный февраль 1972 года.

           Действующие лица:

Евгения Константиновна Кравчинская  – 1888г.
Михаил Леонидович Лоевский – 1944г
Елена Владимировна Кравчинская (Внучка Е.К., Дочь В.К.) – 1941г
Анна Кушнир (Дочь Софии Кушнир) – 1931г   
Алёнка(Дочь Анны) – 1968г
Владимир Александрович Кравчинский (Сын Е.К.) – 1911г
Евгения Николаевна, она же Женя (Жена Владимира) – 1913г
София Александровна Кушнир (Подружка Жени) – 1913г
Евгений Петрович Леонтьев (Отставной полковник) – 1910г
Александр Петрович Леонтьев(Старший брат Е.П.) – 1908г
Анна Карловна (Регистратор отеля Англетер) – 1933г

Пролог.

           История взаимоотношений трёх поколений сквозь призму отношений к жизненным ценностям в начале третьей четверти становления Советской власти в России через, в некотором смысле, беспричинные внутренние сомнения души главного героя Михаила Леонидовича Лоевского, случайно попавшего в среду ещё не забывшую нравственные принципы дореволюционной России. О стремлении познания Михаилом своей недвусмысленной причастности к повседневности в контексте морально этических ценностей и субъективных  убеждений, и мировоззрения.

Часть I

I

           Причинность приглашения Михаила к себе в гости Леной была для него достаточно большой неожиданностью. Однажды, случайно встретившись на дне рождения его однокурсника Бориса Ермолаева, сегодня утром буквально натолкнулись друг на друга в одном из отделов “Гостиного Двора” со стороны Садовой. Они выбирали подарок жене друга на очередной день рождения, всё того же Бори. Неожиданно Лена оказалась настолько счастлива встрече, что вызвалась оказать свою посильную помощь. В конце концов, не размениваясь на два невнятных подарка, купили сообща роскошную цветочную вазу чешского стекла, скинувшись поровну. В то непримечательное утро в непонятно из-за чего приподнятом от встречи с Мишей настроении, Лена и пригласила отполдничать вместе у неё дома и обмыть чаем столь удачную сделку. Благо Лена жила неподалёку и по своей наивности он сразу согласился. Знал бы во что обернётся это посещение,думаю, он бы точно нашёл повод отвертеться. Но, как говорится, бог предполагает, а судьба делает свои коррективы.

          Дом, где проживала Лена, находился во внутреннем дворе по улице Рубинштейна в ста пятидесяти метрах от Невского проспекта под номером 7. Михаил в силу знакомств с нумерическими качествами чисел знал, что семёрка имеет множество разных транскрипций в нумерологии, одно из которых предполагалает обязательный процесс: раньше подумать, прежде чем совершить некоторое действие. В данный момент было поздно. Всё говорило о неразумности соглашения на приглашение вот так сразу.  Тем не менее он отбросил эту мысль ради Лены, особы очень приятной во всех отношениях.
           Так или иначе, дом произвёл на него недвусмысленное впечатление. До революции он, скорее всего, был предназначен для людей состоятельных и, думается, далеко не бедных, а явно много выше рангом, нежели мещане. Ещё царских времён большой лифт, мягко выражаясь, потряс воображение Михаила, тем более в тот морозный вечер. Шумная, но обширная металлическая клеть, продуваемая со всех сторон, прокатила с лязгом и ветерком, заставив поёжиться от холодного ветра, вызванным движением лифта. Широкий коридор рассказал каковы потолки помещений: ненамного меньше пяти метров, да и комнаты обещали быть огромными. По крайней мере, не советского образца.
           Семья Кравчинских занимала четырёхкомнатную квартиру по описанию Елены, пока они пешком прогуливались вдоль Невского. Она была в ностальгическом настроении и без умолку рассказывала о каких-то перипети’ях последних лет, казалось даже не для него, а просто высказаться для облегчения души или, скорее всего, давно не с кем было поговорить о том, о сём. Сказать, чтобы он каким-то образом мог найти связующую нить о чём шла речь, достаточно трудно. Плюс не было возможным вставить и пару слов.
            Единственное, что толкнуло на этот опрометчивый шаг – её неординарная внешность. Был такой врождённый  у него грешок, любил всё исключительно интересное, включая красивых женщин.
          
           Пока Лена копалась в сумочке в поисках ключей от входной двери, как послышался звук открывающейся цепочки.
           – Леночка, я видела, что ты не одна. Подожди немного, раз у нас гости. – Прозвучал негромкий, дрожащий голос и послышались шаги явно пожилой женщины. Не шаркающие, но семенящие от торопливости.
           – Это моя любимая бабушка Евгения. Пережиток буржуазного прошлого. Мне бы так хотелось быть на неё похожей, но помешала деградация советского строя, как она заметила, и, наверное, права. – Скоропалительно проговорила снова Лена после полного молчания от грохота в лифте, открывая входную дверь. – Проходи... Гость!
           В момент помощи Лене снять чуть заснеженное пальто, в прихожей появилась её бабушка.
           – Что ты застыл? Я уже могу выйти из пальто? Не комильфо (French), (Pas comme il faut – Не как до’лжно). – Было видно в зеркале напротив, как Елена поджала нижнюю губу. – Уже пошевелись? Что за манеры? – В её голосе не было отчуждения или обиды. Просто неприятие такого отношения.
           – Бабушка посмотри на этого отпрыска: он тебя увидел и я уже забыта, – пытаясь выйти из неудобного положения, улыбаясь произнесла Лена.

           В принципе, Михаил считал себя вполне благовоспитанным молодым человеком, начитанным ”буржуазной” иностранной и русской литературой, и как вести себя в обществе светских дам имел определённо достаточное представление. Лена внешне не относилась к жеманным женщинам. Лет эдак тридцати, говорят или судачат, дворянских кровей, в ней не было и намёка на аристократичность. Скорее на не желающую стареть курсистку, что и вызвало недоумение в её восклицании. Воспитывалась Лена своей бабушкой, частенько в молодости проводившей время в изысканном кругу себе подобных в театрах, на стрелке Елагенского острова, на роллерринг на Марсовом поле и многих других парковых зонах для высоко светской молодёжи. Толки они и на то толки, чтобы на них не обращать внимание. Всё встало на свои места, когда Лена и Михаил переступили порог её квартиры.
 
           Евгения Константиновна Кравчинская, глава семьи, уроженка Санкт Петербурга. Говорят, её мать, окончившая Смольный институт благородных девиц, все свои привитые правила поведения в обществе наследовала дочери, забрав её из сего заведения из-за революционных настроений в России в самом начале  двадцатого века. Евгения Константиновна никогда не кичилась своим происхождением, не считая это чем-то сверхъестественным, выделяющим её из серой среды потребителей.
          Ей было уже ближе к восьмидесяти пяти. Выше среднего роста, располневшая дама, с ярко выраженной проблемой Паркинсона, удивляла своим внешним видом и манерами держать себя, в независимости от общественного положения собеседника. Медленная, грациозная походка, расправленные плечи, приподнятый подбородок и при всём при этом заинтересованный, без предвзятости взгляд в сторону Михаила, только подчёркивали ее происхождение. Постоянно трясущиеся голова и особенно правая рука не мешали первому впечатлению из-за изящной походки этой женщины. Совершенно простая в общении, Евгения Константиновна обратилась к внучке, не сводя с гостя глаз:
           – Лена, бери пример со своего друга, как нужно держать себя в обществе. Сколько я тебе не говорю о вредных привычках, с тебя как с гуся...
           – Бабуль, уже хватит назидать. Тем более при посторонних. Миша, не обращай внимания. Я такая, какая есть. Невоспитанная.
           – Лена?... – Глаза Евгения Константиновны были спокойны с некоторым налётом укоризны.
           – Что Лена? Бабуля, пожалуйста, перестань постоянно меня нравоучать. Молодой человек впервые у нас, а ты снова подчёркиваешь то, что того не сто’ит. Я родилась в год начала войны, а не в девятнадцатом веке. – Лена, обняв бабушку, поцеловала её в подрагивающую щеку. – Второе поколение после твоей разгульной юности. И нам остаётся только завидовать тебе, читая книги о том времени.
           – Миша проходите в гостиную и не слушайте эту болтунью. Она не со зла. Как Вас угораздило с ней познакомиться, да ещё быть и приглашённым ко второму завтраку? Признаюсь, удивлена. – Евгения Константиновна посторонилась пропуская гостя в залу. Это название подходило комнате больше, чем гостиная.
           Огромная комната была изысканно обставлена мебелью времён молодости хозяйки. Ощущение музейности всех аксессуаров привело гостя в некоторое замешательство, чем Евгения Константиновна не преминула воспользоваться, заметив его растерянность.
           – Приходите ко мне в гости, когда моя внучка на работе. Я Вам поведаю историю своей квартиры. Насколько я заметила, это Вам должно быть интересно.
           – Бабушка, а при мне?
          Евгения Константиновна, неодобрительным взглядом окинув внучку, молча прошла за Михаилом в комнату.
         
           Думаю, пора познакомить Вас с главным героем. Михаил Леонидович Лоевский. Молодой человек, двадцати семи лет отроду, жил в холостяцкой квартире на Васильевском острове. Математик, работал в одном из, так называемых, почтовых ящиков, которых в Питере было весьма много, сотрудником по разработке, скорее всего, определённых секретных военных систем.
           По характеру это был весёлый и в какой-то мере безбашенный молодой человек. Уже давно не юноша, но и не любитель беспечного времяпрепровождения. Хватило для этого армии. После демобилизации полностью ушёл раньше в учёбу, потом в науку. Диссертант. Естественно на разгульный образ жизни времени перестало хватать. Холост. И со стороны кажется, даже и не думает что-нибудь менять в своей жизни.
          Он довольно начитанный, склонен к познанию религий разных конфессий и направлений. Мало того, что писаны, по его мнению, лучшими умами своего времени, они достаточно часто помогают в некоторых жизненных обстоятельствах. Познакомиться с данной литературой, посчастливилось будучи служивым, в Ленинграде. Там же случаем, попав в компанию друзей из учёного мира, познакомился с деканом мехмата ЛГУ. Тот и предложил помочь с переводом, чем Михаил не преминул воспользоваться, оставшись здесь жить и закончить с успехом университет.

           Так вот вернувшись к себе, Михаил, осмотревшись по сторонам, даже не представляя себе как назвать своё пристанище, после посещения апартаме’нтов Кравчинских, растянулся вдоль дивана в смешанных чувствах. Елена Владимировна, дочь сына Евгении Константиновны, оказалась в присутствии бабушки совершенно другим человеком. Трудно было предположить, чтобы Лена так изменила своё поведение из-за состояния атмосферы своего обитания.  Именно атмосферы. Евгения Константиновна как будто занимала собой всё пространство огромной квартиры. И при ней было просто необходимо выбирать слова для общения. Михаил словно попал в другой мир словесности и уважения к собеседнику.
           Мерный тон, немногословность и в то же время глубокая осмысленность ведения беседы. Употребление слов, которые мы читали в книгах былого времени и словно забыли об их существовании: уповать на благоразумие, (все)непременно, изрядный, вертеп, ангажировать, волнительно, бесталанный, да полноте или, да будет Вам, да и многие другие знакомые слова и выражения, но не пользуемые в нашем обиходе. И, конечно, уважение к визави безо всякого давления и притязаний.
           Действительно, остаётся уповать на будущее – авось государство возьмёт на себя смелость облагоразумиться и вернётся к употреблению изначальной культуры русского языка. Благое пожелание, но верится с трудом. А если и вернётся, так только не в России.

           Случайная встреча с Еленой в “Гостином Дворе” выбила Михаила из обычного ритма холостяцкого существования. Во время того злополучного полдника, он однозначно проникся  почтительным отношением как к Лене, так и к её бабушке. Они  безумно разные, в то же самое время бесконечно близкие. Лена была настолько внимательна к Евгении Константиновне, к каждому её движению, предвосхищая любую просьбу, словно она была её третьей рукой. И не из-за праздного удовольствия, а простой необходимости, что категорически изменило к ней его расположение.
          Она была старше Михаила года на три и на десять моложе в своём неестественном поведении – озорная девчонка, без стопов, весёлая и в некотором смысле чокнутая, т.е. чудаковатая. Они стали общаться чаще, безо всяких видимых, недвусмысленных намерений с его стороны.
          Однажды Лена в непринуждённой беседе спросила Мишу с некоторым налётом грусти:
           – Такое впечатление, что тебе не я собственно нужна. Вернее, тебе что-то нужно, но не от меня. – Она просверлила его взглядом  серо-голубых глаз, потерявших на мгновение свой блеск. – Или я не права? Ты меня вообще слышишь? – Вопрос прозвучал демонстративно громче.
          Цвет глаз Лены точно оправдывал её характер. Неимоверно честный, амбициозно целеустремленный, он не допускал двусмысленности в отношениях. Единственное не соответствие – взрывчатость, не желание сдерживать эмоции.
          Они сидели в кафе-мороженое у метро Невский проспект. За окном медленно падали крупные снежинки, сверкающие в свете фонарей. Полное безветрие, как в мультфильме “Снежная королева”. Сказка, из которой Михаила вырвали непонятным вопросом. В это время он задумался о Евгении Константиновне. Они так не похожи. Действительно, Советская власть что-то подпортила.
          – Извини. Я задумался. – Вздрогнув от неожиданности, он отпрянул от стола.
          – О чём, если не секрет?
          – О Евгении Константиновне. Вы такие разные. 
          – Ну вот, так всегда. – Лена почему-то покраснела и запнулась. – Бабуля говорит – междометие “ну” для смердов, а не для интеллигентной публики. – Она, как школьница, подняла глаза. – А как тогда сгладить свой конфуз?
          – Откуси мороженое и не говори глупости. Ты всё ещё Ленка-гренка, пенка или как тебя называли в школе? Оторва?
           Лена саркастически ухмыльнулась, проглотив кусочек мороженого.
           – Я не в папу. У меня мама была, как говорит бабуля, настоящая оторви да брось. Кстати, недавно она спрашивала о тебе. Интересовалась не забыл ли ты её. Смущает твоя мной заинтересованность.
           Кстати, он тоже иногда озадачивался этой ситуацией. Лена красивая, необычайно эффектная женщина... И одна. Не верится, что не была замужем. Но на безымянном пальце правой руки не было и следа от обручального кольца.
           – Не заморачивайся. – Глаза Кравчинской заблестели, изменив цвет на чуть более зеленоватый. – Я была замужем. Но... – Она чуть-чуть замялась. – До брачной ночи дело не дошло. Кольцо продержалось не более шести часов. Правда говорят, что “У битой женщины прибитая душа”, так это не мой случай. – Её обезоруживающая улыбка притягивала и наводила на ненужные, последнее время, часто посещаемые мысли. – Тем не менее, Миш, где тебя учили внимательности? Я замечаю это не впервые. – Видно, на его лице проявилось некоторое недоумение, и она скороговоркой перевела разговор на предыдущую тему.
           – Хорошо, хорошо. Не смущайся. Ты знаешь, моя бабуля мешает мне быть самой собой и жить вообще. – Скорее всего, Михаил явно удивился этому сообщению. – Не понимаешь! – Как ни в чём не бывало, продолжила Лена, наконец отвернувшись на мгновенье к окну. – Она очень властная; пусть и никогда не повышает голос. У неё такая манера речи, что хочешь не хочешь, подчиняешься. Больше того, из-за неё я дважды не вышла замуж. И она, даже не знаю, к великому огорчению или счастью, оказалась права. Особенно во второй раз. Время, к сожалению, подтвердило её правоту. – Лена замолчала.
           Её профиль с приподнятым, как у Евгении Константиновны, подбородком, вытягивающим и без того длинную шею, подчёркивал внутреннюю неустроенность. Она, как показалось, даже не замечала красу за окном. Миша побаивался оторвать её от удручающих мыслей.
           – Ты мне нравишься своей непритязательностью и прямодушием в отношениях с женщиной старше тебя возрастом. – Лена снова обернулась к нему. В глазах прочитывалось полное безразличие. Странное настроение видимо посетило её неспроста. Куда-то делось озорство... Полное перевоплощение из только вот прелестной искусительницы в благочестиво строгую пуританку.
           – Ты так долго думала, чтобы выдать такую заумную тираду? Что на тебя нашло?
           – Не знаю. Проводи меня домой. И, пожалуйста, без лишних вопросов. – “Без лишних вопросов” любимое выражение, когда её настроение резко менялось из-за каких-то внутренних неурядиц.
           Даже удивительное состояние вечернего Ленинграда в преддверии грядущей весны не возымело должного эффекта. В середине февраля последняя пара дней радовала своим безветрием. Шли молча. Прохожих почти не было. На Аничковом мосту Лена остановилась, повернувшись в сторону дворца.  Михаил стоял сзади, расстегнув пальто, словно в предчувствии чего-то особенного. Дворец выглядел как с лубочной картины: сам желто-коричневого цвета с огромными шапками снега, освещённый светло-жёлтыми фонарями, и медленно падающий снег... Картина реально завораживающая.
           Вдруг Лена повернулась к нему лицом и голосом, не терпящим никаких возражений, потребовала:
           – Поцелуй меня. – И, не дожидаясь его реакции, еле касаясь, больше дыханием, постепенно нежно прижалась к его губам. Какую вечность длился поцелуй непонятно. Главное, что он, к такому развитию событий будучи совершенно неподготовленный, не сопротивляясь, потерялся непонятно где.
           – Какой ты горячий. Осуждаешь? – Спросила она, спрятавшись внутрь пальто на его груди. Неожиданный, такой знакомый поцелуй... Анна... Снова...
           – Молчишь... – Лена, пытаясь высвободиться из рук, сплетённых за её спиной,
откинула назад голову, прервав проявляющийся образ из его памяти.
           – Дай прийти в себя... Я сейчас тебе что-то скажу, возможно не к месту, но... – Миша прикоснулся губами к прикрытым векам. Она замерла, сжавшись в клубок. – Каждый из нас в такой момент может думать вроде бы об одном и том же, но переплетённые души мечтают о совершенно разном. Ты меня выручила. – Прошептал он, целуя мочку уха. – Я бы не осмелился, пусть весь вечер только и мечтал об этом.
           Лена снова откинула голову назад и прикоснулась к нему разгорячёнными губами. Её глаза,  блестящие не то от упавших на них тяжёлых снежинок, не то пробившейся слезой от холода, отсвечивали отблеском жёлтых фонарей.
           – Поедем к тебе.
           – А как на это среагирует Евгения Константиновна? Она о тебе так беспокоится.
           – Не волнуйся. Она знает, что мы вместе. – Лена снова прижалась к груди. – Ты так спокоен. Как давно вымерший мастодонт. Неужели твоё сердце сродни бесчувственному камертону?
           Было уже поздно. Случайное такси, подобравшее их возле Спаса на Крови, показалось тёплым и уютным раем. Таксист, сдвинув машину с места, медленно заскользил, по укатанной транспортом от постоянно падающего снега дороге, в сторону Адмиралтейства.


II

           Будильник прикрытый, подушкой, издав приглушённый стрекот, заткнулся накинутым удушливым пуховичком. “Надо вставать, но как не хочется.” Рядом с ним спокойно дышала, как ни в чём не бывало, Лена. Нет, даже не Лена, а её тело, душа или как это по совокупности, какая разница. Одеяло повторяющее формы, спящей на боку женщины, сулило зыбкую надежду на предстоящее, быть может, близкое будущее. Совсем не обязательно предсказуемое. – “Жаль, но надо будить. Как специально повёрнута ко мне спиной. Каково её лицо, когда она расслабленная?” – Привычка беседовать мыслено с самим собой у Михаила выработалась на службе. Он был на достаточно высокой командной должности, что обязывало раньше подумать, а потом отдавать приказы, чтобы не выглядеть идиотом перед новобранцами, каковыми иногда случались его командиры офицеры.
           – “Ей на работу, а я сегодня выходной. – Приоткрыв плечо, стал лёгкими прикосновениями целовать полюбившуюся женщину, о которой ещё вчерашним утром мог только мечтать и то в одиночестве. – Неужели это правда?!”
           От этой мысли он, отпрянув от неё и неслышно повернувшись, свесил ноги с кровати. Лена, не оборачиваясь, прошептала совсем несонным голосом:
           – А ты против?
           – По совести говоря, не ожидал от себя. Смешно сказать... Перед тобой я часто чувствую себя мальчишкой... То ли стесняюсь, или теряюсь. Я уже давно к сердцу не подпускаю женщин. С одной стороны просто банально нет времени, а с другой – у молодых на уме только одно – лишь бы выскочить замуж. А с тобой... – Он запнулся...
           Лена обернулась, смерив его недоуменным взглядом. Одеяло ниспало с плеча, полуобнажив левую грудь.
           – Ты мне что-то хочешь сказать? – Чуть полноватые губы, природой чётко очерченные на лице, усиливая и так достаточную его белизну, застыли полуоткрытые, едва обнажающие зубы, словно вопрос не завершён. Широко раскрытые, словно бездонные глаза, иронично заблестели в ожидании ответа. Небольшой нос с намечающейся горбинкой склонялся к губам чуть прижатым эллипсом, придавая определённое очарование. Округлость щёк заканчивала прелестную картину. Единственно,  что, может быть, портило облик – брови. Слишком широкие. Так это дело исправимое.
           – По моему, я влюбился. Или спятил... Такое впечатление, что эти два состояния сродни. – Совершенно спокойный голос изменил выражение на лице Лены. Она в который раз отвернулась к окну.
           А за ним необычный февраль, до которого ей не было никакого дела.

           – Как не хочется на работу... – Лена подтянувшись, подняла руки в стороны и вверх до хруста позвоночника. Одеяло спало окончательно, обнажив обворожительно чарующую картину.
           – Ты знаешь чем хороши потёмки? – В её глазах проявилась романтическая, суеверная таинственность неизвестности.  – Они не отвлекают от действа из-за лишних внешних эмоций. Мужчинам это не понять. Женщина старается воспринимать обряд с закрытыми глазами. Вы отвлекаете. Её волнует только чувственность момента... Уже отвернись, пожалуйста, если можешь. Я в ванную. – И без намёка на неловкость, как была, снова подтянувшись вышла на цыпочках, подчеркнув упругую красу икр и бёдер, из спальни.
          Михаил опять вспомнил подругу юности по Кронштадту Анну Кушнир. Аннушка всегда просыпалась у него на груди, обнявши за талию. Она ему преподала уроки понятий восприятия женских эмоций в моменты интимной близости. И вот Кравчинская практически повторила своё восприятие момента так схоже.
          “Неужели это создание для меня? Всё ещё не верилось.” – Ему был совершенно безразличен возраст, тем более что когда впервые её увидел, успел почувствовать некоторый трепет. Не такой, как с Кушнир. Он вызывал волнительное беспокойство.

          Пожалуй первый раз в своём доме, кухня озадачила хозяина немым вопросом. Гостью оказывается положено кормить завтраком. Он решил приготовить гренки с джемом и чёрным чаем или кофе.
          Безо всяких предосторожностей и смущения, тем более безнравственных мыслей, автоматически зашёл в ванную даже без стука.
           – Миша, не рано ли?
           – Извини. Ты предпочитаешь чай или кофе. – Глупцу не подвластно понять собственную глупость: она стояла за прозрачной занавеской к нему спиной не шелохнувшись. Наверное смывала наваждение.
           – Не налюбовался? Если ты в состоянии в таком состоянии сварить кофе, буду очень признательна.
           Давно покинувшая способность думать, что каждая женщина загадка, неожиданно вернулась из беззаботной юности. Чувство обезоруженности перед ней не вызвало у него внутренней жалости к себе. Скорее, будоражило душу и кляло за нерешительность. Лет шесть назад, когда он встречался с Анной, на тринадцать лет его старше, у них были взаимоотношения совсем в другом ключе. Больше того, это было не его, а её приключение с самонадеянным юнцом. Совсем для Михаила небесполезное. А Лена не пикантное развлечение.
           Кофемолка монотонно от скрежета перешла на постоянный вой, измельчая в пыль ароматные, только что поджаренные, зёрна колумбийского кофе. – “Надо же,  а моя жизнь, – промелькнуло в голове, – перемалывается в противоположном звуковом направлении. В тиши вполне удобного холостяцкого, мерного, в смысле неторопливого, времяпрепровождения появился инопланетный фальцет.”
           Возникло реальное желание навестить Евгению Константиновну. Говорят, странные мысли с утра не к добру.
           Мягкий хлопок ванной двери отвлёк его от пустых раздумий.
           – Зачем это мне? – Случайно произнесённый вопрос повис в воздухе пропахшем кофе.
           – Я тебя уже об этом  спрашивала. – В дверном проёме стояла, облокотившись на косяк и подбоченившись, Лена, завёрнутая в белоснежное полотенце и отдающая резким, непривычным в этой квартире запахом благоухающего женского тела. – Не заиграйся. Я предупредила бабушку. Ты хочешь прояснить... – Она  улыбнулась, специально не закончив предложения.
           Он не отрывал взгляд от турки. Можно прозевать точку выключения огня и кофе потеряет аромат. Это занятие каким-то образом оправдывало присущую его характеру молчаливость.
           – Предсказуемость зашкаливает. Я быстро. Выпью кофе и убегаю. Тебя ждут к завтраку к десяти. Искупайся. Ты пахнешь мной.

           – “Чёрт знает что. Диалог одним голосом. Можно не говорить, но как не думать? Это явно от него не зависит. Незамедлительно следует сделать вывод пока не поздно. А как же Евгения Константиновна?” – Михаила тянуло к этой женщине, словно она должна раскрыть в его подсознании потайную дверку.
           Ввиду холостяцкого образа жизни, достаточно удобного и безо всяких ограничений, неожиданно ввернувшись в водоворот не своей среды обитания, все эти инсинуации немного раздражали. Пусть даже проявившееся слишком рано, возможно, внезапное увлечение, даже если и серьёзное, не располагало к изменению его неженатого состояния. Евгения Константиновна, естественно, к этому никакого отношения не имеет.
          Насколько неправильным окажется этот постулат?! Так это только впереди, а сегодня есть сегодня. 
          Потому просто необходимо принять что-нибудь прохладительное для успокоения души или... Или, пожалуй, облиться прохладной водой.
          Ванная была наполнена запахом Лены. Возможно, это её флюиды следуют за ним по пятам и не дают отстраниться. Самое ужасное слово, явно преступное в этот момент для его сознания, он абсолютно не хочет сопротивляться.
          Лена озорная, даже чересчур для своего возраста, прямолинейная, с тонким чувством юмора, часто скрывающим иногда её беспомощность или сиюминутное разочарование, прячет за словами своё влечение или жалость к себе по непонятным причинам. Занятная особа. К ней нельзя относится или-или. Она этого не приемлет.
          Вот только почему одна... Завтра, послезавтра ей стукнет тридцать, а ночью
свернётся калачиком, ещё хуже бубликом, и какой здесь сон... Быть может, его размышления не имеют места быть. Но какой же это сон, если рядом возможен оболтус. Уж лучше быть одной. – “И так, и так конфуз”, – успокоив себя спорным толкованием, залез под достаточно холодный душ.


III

           В без пяти десять, появившись перед дверью Евгении Константиновны, Михаил остановился в нерешительности. Он не совсем понимал себя в необходимости видеть эту женщину. Как будто ожидал услышать от неё некоторое просветление своего существования в этом мире. Какая-то сумбурная, неизъяснимая надежда только вот на непонятно что.
          С другой стороны было прочитано множество книг с описанием быта и нравов великосветского общества прошлого века. Но книги это одно, а живой разговор с обитателями той эпохи о том времени – это совсем другое.

          В коридоре становилось холодно находиться лишние пять минут, тем более, что промёрз, пока почти добежал от остановки десятого троллейбуса супротив ветра и мелкого снега до подъезда во внутреннем дворе. Стряхнув остатки снега с пальто и с шапки, он потянулся к звонку.
           Дверь, как и в прошлый раз, отворилась сама по себе.
           – Заходите Миша. Я видела Вас входящим в лифт с омерзительным пьяницей с третьего этажа. Как он попал в наш дом, представить невозможно.
           Евгения Константиновна, встретив гостя в халате из пёстрого атласа, пригласила войти его в дом. Перед встречей, как и любая светская дама, она провела короткое рандеву с зеркалом. Безо всяких излишеств, лишь губы алого цвета выдавали её бывшее пристрастие макияжа. Немого румян, идеальный маникюр и тонкий запах неизвестных духов – весь атрибут. Войдя в гостиную первая, указала
Мише на кресло возле миниатюрного, резного столика начала девятнадцатого века.
           – Располагайтесь, пожалуйста, а я распоряжусь на кухне на счёт чая. Одну минуточку.
          Насколько Михаил понял по абсолютной тишине дома, она сама всё приготовит. Просто дала время присмотреться к содержимому комнаты или? Или это просто укоренившаяся в её сознании фраза.
          Ему приходилось видеть в Ленинграде, да и в Москве, квартиры по какой-то непонятной случайности неприватизированных революцией. У каждой из них, очевидно, была своя история. И у него появилась возможность узнать что-то как о квартире, так и о её обитателях из первых уст. Лена моментально улетучилась из сознания в предвкушении интересной беседы.
           – Миша, Вы не поможете мне занести чай в салон. – Раздался немного дребезжащий голос, так и хочется сказать “графини”, Евгении Константиновны.
           – Всенепременно.
           На кухонном столе был приготовлен очаровательный поднос, другого слова не подыскать, сервированный изысканным фарфоровым чайничком и того же сервиза двух чашек на блюдцах, варения и печения из местной лавки.
           – Какой интересный поднос. Где-то я уже такой видел, но в руках не держал. –
Не удержался он от комплимента.
           – Спасибо за помощь. – Евгения Константиновна посмотрела на друга внучки заинтересованным взглядом. – У нас есть о чём поговорить. Будьте добры поставить его на столик между кресел. Я последую за Вами.
          Усевшись удобно в креслах, после полуминутного молчания, Евгения Константиновна, рассматривая раннего гостя , словно призрак из другого мира или что-то в этом роде, спросила:
           – Давно Вы живёте в Питере? Не хотите выпить чаю? Поухаживайте и за мной, пожалуйста.
           – Видно, что я не ленинградец? – Спросил он, разливая чай по чашкам. – Вы правы. Какой лёгкий чайник!
           – Судя по мере налитого чая, Вы, Миша, из Средней Азии. Я бывала в Самарканде и Ташкенте. Другой колорит. Другие люди. Непритворно участливые. Это особенно остро подчёркивало чванство Москвы и Петрограда.
           – Вы правы. Терпеть не могу Москву в основном именно из-за чванства. Какое-то оскорбительное пренебрежение к гостям столицы. Это выражение – понаехали тут разные, а тех кто остался жить – лимита. Снобы. В Средней Азии совсем другая жизнь, обычаи, устои. Мне явно не хватает здесь радушия, гостеприимства, теплоты общения. Кстати, Великий князь Николай Константинович с уважением относился к обычаям аборигенов. И оказался не безликим просветителем. Много что сделал для Ташкента.
           – Но родом Вы не из Ташкента. – Евгения Константиновна изучающе рассматривала Михаила, словно экспонат в своём музее.
           – Умудрился родиться во время войны. Потому не сказать, где мои корни точно. Москва, Ленинград, Таганрог, Крым и... Бог его знает где ещё.
           – А я потомственная уроженка этого города, Санкт Петербурга, когда он блистал всеми издержками самодержавия. При всём при том, что там творилось в начале века, то были лучшие годы моей жизни.
           Михаилу пришлось усесться в кресле подобающим образом. Перед ним вдруг предстала  женщина в соответствующей позе своей юности. Это был не полёт фантазии. Каким-то неестественным образом она преобразилась. Графиня, княгиня или кто другой, невзирая на возраст, восседали с прогнутой спиной, расправленными плечами, не касающихся спинки кресла. А руки... Руки особенно важны. Они покоились одна на другой, обретая полузабытый, вдруг вновь обретённый светский шарм и грацию. И никакого жеманства, наоборот очень предупредительна и внимательна.
           – Молодость плюс деньги всегда прекрасно. – Прервал Михаил воцарившуюся тишину. – Вы знаете, Евгения Константиновна, если рассматривать всё написанное Достоевским с позиции рубля, то его произведения принимают совсем другую окраску.
           Евгения Константиновна продолжала пить чай маленькими глотками, заинтересованно приглядываясь к гостю.            
           – До появления СССР, деньги  во всех странах, включая Россию, управляли миром. – Продолжил он, не притронувшись к чашке. – Так называемое реальное божество. Все религии – ничто  в сравнении с преклонением перед деньгами. Они власть, они права, они всесилие, наконец, и многое что ещё. – Он вдруг словно очнулся. Евгения Константиновна рассматривала молодого человека  с нескрываемым интересом. – Ох, извините, пожалуйста, мадемуазель. Я забрёл куда-то не туда.
           – Помилуй Бог! За мадемуазель Вам особое спасибо. Я уже забыла это слово. – Она пришла в восторг от сказанного, закинув голову назад и вытирая неожиданно появившиеся слёзы. – Миша, Вы меня рассмешили. – Евгения Константиновна, наконец успокоившись, промокнув кружевным платочком уголки глаз, произнесла, отойдя от смеха. – Вы абсолютно правы. Вся дореволюционная Россия, как и остальные страны цивилизованного мира, до Февральской революции de facto признавала рубль, как синоним Бога.  – “Et Vous n';tes pas aussi simple que vous Le pensez.” – Проговорила она по-французски, немного отходя от смеха. (А Вы не так просты, как кажетесь.)
           – К великому сожалению, я не понимаю по-французски. – Не выдавая недоумения, он произнёс совершенно спокойно, словно это не было большой неожиданностью. – После университета я довольно сносно мог разговаривать по-немецки, но всё забывается, если не употреблять в виду необходимости. – Михаил попробовал варенье. – Очень вкусно. Значит Вас обучали более искусно. – Проговорил он, вытерев губы салфеткой. – Вы во мне ошиблись?
           – Сколько Вам лет, молодой человек.
           – В этом месяце исполнится двадцать восемь. Возраст уже не юного Йехошуа*, предводителя евреев времён Ханаана. Только у него было ещё все впереди, а у нашего поколения обрублены крылья.
           Евгения Константиновна многозначительно смерила гостя взглядом.
           – Однако. Довольно неожиданно. Вы интересуетесь религией? Вот уж точно неожиданно.
         Он покраснел, или что-то другое выдало его замешательство, но она, взмахнув рукой, примирительно сказала:.
           – Да будет Вам! Просто вы очень эрудированны. Лене должно быть с Вами интересно. А то вокруг неё вьётся всякая шушера. Ничтожные людишки.  Двух слов связать не могут. А Вы интересный экземпляр, как любил говорить мой друг по юности Моня Поюровский, кстати будущий академик.
           – Вы меня смущаете. Хотелось бы поговорить с Вами о Вас в невинном возрасте. – Опрометчивая фраза вырвалась сама по себе. Без его ведома.
           Но от вопроса Евгения Константиновна, снова, откинувшись на спинку кресла, прикрыла глаза. Подрагивающие веки застыли. Сквозь них угадывалась её какая-то тайна воспоминаний. Во вдруг звенящей тишине через несколько секунд раздался совершенно иной голос, вернее иное произношение повествовательного вопроса, не свойственного нашему времени.
           – Как правильно Вы спросили... Именно в невинном. Тогда это имело другой смысл.  – Евгения Константиновна словно провалилась во времени. – Говорят – настоящее бывает следствием прошедшего. Ничего подобного. Французы говорят – “Rien ne sort de rien”. (риен не со-о де риен)Ничто не возникает из ничего. Как оказалось, сломанная основа нравственности не сможет вернуться сама по себе. Последнее поколение вымирает. – Она продолжала сидеть с прикрытыми глазами. А
Михаил старался не нарушить тишину. – Даже понятие интеллигентность носит другой отпечаток.  – Проговорила, как-то странно и глухо.
           Евгения Константиновна не менее минуты пребывала, словно в оцепенении. Как видно, жизнь, описанная классиками литературы, имеет больше тайн, чем сегодняшнее молодое поколение предполагает. Случайный вопрос заставил бабушку впасть в летаргию. Слава богу, только на минуту.
           – Помогите мне встать. – Евгения Константиновна протянула руку.
          С трудом оторвавшись от кресла, она выпрямилась и словно невидящим взглядом направилась в другую комнату.
           – Миша, не стойте истуканом. Проводите меня в спальню.
          Спальная комната, оказалась тоже немаленькой. Не меньше двадцати пяти квадратных метров. Все стены были увешаны картинами и старинными фотографиями в багетовых оправах. Широкая, но односпальная кровать красного дерева, как бы выплывала из угла. Вся мебель стиля Людовика Четырнадцатого была в безупречном состоянии. Барокко с поздним классицизмом. Много золота, изящных тонких ножек, тёмно-красная, ближе к пурпуру, обивка...
           Михаил был явно шокирован убранством спальни. Не зная что сказать, просто молча оглядывал комнату, не отходя от двери. Евгения Константиновна прошла в противоположный от кровати угол и села в одно из кресел с высокой, резной спинкой в середине обитой бархатом и отороченная в шахматном порядке пуговицами того же материла.
           – Миша, я должна пару минут отдохнуть, а Вы пока рассмотрите мои старые фотографии на стенах. – Она облокотилась на спинку кресла и закрыла глаза.
          – “Наверное частое пристанище, когда оставалась одна в квартире”. – Нерешительным, еле слышным шагом он подошёл к ближайшей стене  с фотографиями далёкого прошлого. Каждая из них, с надписью на металлической пластинке прибитая золотистыми гвоздиками к раме, – своего рода раритет.
           На набережной возле дебаркадера у Адмиралтейсвта. Евгения Константиновна с ажурным, цветастым зонтиком под руку с морским офицером. Имя офицера ни о чём не говорит. Следующая – её портрет в овальной раме. Из под элегантной шляпки с цветами и вуалью смотрит на нас молодая Евгения Константиновна открытым, строгим взглядом. 1913 год. Медленно рассматривая фотографии, словно окунувшись в интимную жизнь дремлющей на кресле старой женщины, он забыл о её присутствии. Интересное фото с танцевальной площадки Зелёного театра в Санкт Петербурге. Танцы под оркестр Иоганна Штрауса.
           – Какое было время?! – Раздался тихий голос Евгении Константиновны.
           – Молодое. И действительно не наше. – Михаил с большим интересом рассматривал фотографии, словно хотел прочно запечатлеть их в своей памяти. – Здесь, в этой комнате можно написать книгу вашей жизни, не выходя из неё. Скорее всего, Вам повезло родиться в достойной семье. Лена мне ничего о себе не рассказывала.
           Опять наступило молчание. Почему-то Евгения Константиновна избегала разговора о внучке.
           – На сколько я знаю, Александр III был ещё тот антисемит. Недалеко от него ушёл и сын, Николай II.
           – Миша. Я не готова к этому разговору. Много было хорошего. Тем не менее на душе часто было тоскливо. Мы всё равно, относясь к светскому обществу, подспудно чувствовали себя неловко. Люди другого сорта. Давайте не портить впечатление первой встречи. – Она выпрямилась в кресле, готовая подняться, как в это время раздался звонок в дверь.
           – Не выдержала. – Евгения Константиновна улыбнулась. – Это моя стрекоза. Прикатила на такси к обеду. Откройте ей, пожалуйста.
           Щёлкнул замок. Лена буквально залетела в прихожую, вся залепленная снегом.
           –  Ты куда? Быстро за порог. Воды нанесёшь.
           Сняв веничек с крючка, он принялся сметать с неё снег по кругу. А она вместо помощи со своей стороны обняла его лицо руками, и стала, мокрая и разгорячённая, покрывать поцелуями.
           – Я так боялась тебя не застать. Не знаю, что со мной, я не могла работать. Отпросилась. После обеда буду ждать в кафе напротив Невского в полу подвальчике. Бабуле ни слова.
           Они зашли снова в прихожую.
           Евгения Константиновна уже хлопотала на кухне, расставляя тарелки и приборы, ни в чём не проявляя свою осведомлённость о происходящем. Обед протекал в темпе, так как кому-то надо было торопиться на работу. Лена с кусочком колбасы в зубах, буквально выскочив из-за стола, побежала одеваться.  Михаил, извинившись, заторопился помочь даме.
           Евгения Константиновна иронически улыбнулась, когда он вернулся в комнату.
           – Всё ещё девчонка. Направилась в кафе напротив покупать свой любимый Буше. И ты тоже уже иди. Ждёт. Она моя последняя лампада. Не обижай. – Глаза старой бабушки светились теплом и той самой ревностью давно забытых лет.

           В полутёмном кафе в уголке сидела Лена и стоически супротивилась желанию съесть Буше. Она не заметила как он появился в небольшом зале полуподвального помещения. В это время в нём всегда много народу. Обеденный перерыв.  Появилась возможность сесть незаметно на единственное свободное кресло с противоположной стороны и спрятаться за могучий торс женщины, уплетающей дюжину эклеров. Сладкий запах свежеиспечённых пирожных, заставлял глотать слюну.
           Лена отвернула обшлаг рукава пальто, взяла Буше в руки, что-то, видно, сказала про себя и... Надо было видеть изменение даже цвета глаз в момент настигнутого экстаза. Они показались ирисовыми с оттенком оливков, как у ведьм. – “Ему бы она так не обрадовалась.“ – Михаил тут же отверг своё предположение. Разве можно сравнить некоторое душевное влечение с животным инстинктом вожделенной пищи?
           Вдоль стенки, незаметно прокравшись к ней, с деланной укоризной заметил, дотронувшись рукой до её ещё влажных от талого снега волос:
           – Буше оказался более желанным искусом, нежели я?
           Бедная, она чуть не подавилась. В её глазах можно было прочитать столько непристойностей в его адрес, но языку, слава богу, негде было развернуться.
           – Я боролась честное слово. – Проговорила она, наконец проглотив остатки Буше во рту. – Негодник. Угощайся, а то и твои съем.
           – Знаю, знаю. У тебя нордический характер, но терпения хватило лишь на семь
минут. – Согнувшись вдвое, как Хлестаков, поцеловал её руку  и сел напротив.
           Она не торопилась с расспросами, как бы интригуя медленно текущее время. В кафе тихо звучал саксофон, создавая прекрасное душевное равновесие. Хозяин кафе был не глуп, понимая, что медленный, хороший джаз сопутствует пищеварению. И завсегдатаи не преминут купить одно, а то и два лишних пирожных.
           – Получил удовлетворение?
           – Обожаю Буше. – Михаил вытер салфеткой остатки шоколада с губ. – Да, удовлетворил острое желание.
           – Познакомиться с бабушкой или съесть Буше? Ты будешь эклер?
           – Куда торопиться... Половина дня и вечер впереди. Или ты всё-таки продолжишь строить коммунизм?
           Лена ничего не ответив, прошла к стойке. В её походке проскальзывала свобода и независимость успешной женщины. Альберт Камю как-то заметил, что лишь только свободный человек может позволить себе не лгать. Это на сто процентов относилось к Лене. Она никогда не юлила. Он так мало о ней знал, а Евгения Константиновна не очень пролила свет. У неё свой интерес. Надо же, до сих пор не поинтересовался лениным местом работы. Этот просчёт надо незамедлительно ликвидировать.
           – Выбирай на вкус. Трофимовна подарила экстра Буше. Она ко мне, как к дочери. – Лена поставила на стол Буше и два эклера. – Что не сможешь, я одолею все без проблем.
           Было видно, как ей хотелось поговорить о моей встрече с бабушкой. И потому терпеливо ждала, но не глазами. Словно это решало какую-то её проблему. Хочется надеяться не со мной.
           – Я удивлён. – Съев второй Буше, проговорил он заговорчески. – Ты сидишь, словно сама не своя, прямо на углях. Скажи спасибо тёплому полупальто.
           – Нахал, ты ещё и издеваться? Зачем испытывать нетерпение? Я была о тебе лучшего мнения. И бабуля удивится.
           – Ты с ней делишься всеми нюансами наших отношений. – Михаил с нескрываемым интересом  разглядывал подругу. – У нас была светская беседа. Можно сказать разведка боем. Хотя... – Запнувшись на этом слове, он отвёл взгляд от Лены. – Евгения Константиновна всё время смотрела на меня странно немигающе, будто боялась что-то пропустить. Только сейчас об этом подумал с твоей подачи. Ты знаешь, видно она разрешила вопрос... Очень важный вопрос жизни: возможность счастья в купе с одиночеством.  Она выглядит счастливым человеком, будучи одной, как я понял, большую половину жизни. Кстати, как и моя бабушка. Правда это выводы от кругов на воде. Поди пойми о чём думается на самом деле, когда не спится.
           Лена внимательно слушала, не ввязываясь в разговор. Вот только что её интересовало больше всего было непонятно. Она сидела, описывая окружность указательным пальцем левой руки на столе, словно для сдерживания себя от расспросов.
           – Ты левша?
           – Нет. – Она завистливо посмотрела прямо ему в глаза. – Ты понравился бабуле. Это прогресс с моей стороны.
           Михаил улыбнулся, вспомнив замечание Евгении Константиновны.
           – У тебя появились тайны. – Лена, как школьница, облокотила подбородок на
открытую ладонь руки. На лице проступило незнакомое выражение: не то грусти, не то сожаления. Скорее растерянность. Она ждала что-то большее.
           – Ле-на... Вернись.
           – Да, да. Я возвращаюсь на работу. – Она уже собралась было уйти, как тут же села, посмотрев на часы. – Опоздала. Перерыв кончился пятнадцать минут назад. Пойдём в кино. Мне нужна темнота и отрешённость.
           – Если повезёт с билетами, то в кинотеатре на углу Владимирского один день идёт “Cinderella”. Американский фильм. Побежали. Начало через, – он посмотрел на часы, –  тридцать пять минут. За темноту ручаюсь, за отрешённость – не получится.
           Им сразу повезло. С рук купили билеты. Лена не могла понять, что за ажиотаж вокруг детского фильма, а ему не хотелось её вводить в курс дела, потому как непонятно каким образом на большом экране решились показать фильм компании “Playboy”.


IV

           На следующий день Михаил уехал неожиданно в командировку. Можно сказать, прямо с работы. Сумел предупредить лишь Евгению Константиновну, до Лены, к великому сожалению, как всегда, не дозвонился. Придётся оправдываться.
           Вчерашний день закончился для них не как ожидалось, с некоторым отчуждением с его стороны. Михаил отвык от понуканий женщин. Нельзя сказать, чтобы он жил только в своё удовольствие. Просто времени на такую роскошь не хватало. Подгоняла дата защиты. А кто вообще живёт в своё удовольствие в России необъятной. Даже ворюги пусть и жируют, но постоянно чего-то боятся. Лена иногда вводит своими требованиями его в транс. Это неприятно, но и лишиться общения с ней ему явно не хотелось. Уже давно около него не было женщины щекочущей глаза, да и не только.
           Она была недовольна рассказом о встрече с бабушкой. А ему явно не хотелось посвящать её во все нюансы. Да и сам он остался тоже почти в полном неведении происходящего во имя будущего. Надежды на более подробное описание молодого поколения  тех дореволюционных времён сулили много интересного и не желательно дразнить этим Лену. Она достаточно ревниво слушала то немногое, что сумела выудить, и потому в оставшееся время встречи была словно невменяемая. Даже кино, реально смешное, не очень изменило её настроение.

           Командировка, явно не входила в планы Михаила, правда она оказалась как нельзя кстати. Было просто необходимо отвлечься от быстро развивающихся событий. Собраться с мыслями, хотя бы для того, чтобы понять, какого лешего он устроил эту гонку. Словосочетание “он и женитьба” в данный момент представлялись чушью несусветной. Здесь на окончание диссертации катастрофически не хватает времени. И вдруг женитьба? Точно бред, абсурд. Без неё придётся брать отпуск без содержания. Потому командировка, возможно, скорее к счастью, нежели к печали.
            Поезд отправлялся с Ладожского вокзала в Петрозаводск. Пребывание в вагоне СВ около семи часов, сулило возможность в конце концов выспаться. Последнее время чувствовалась некоторая усталость, очевидно от недосыпания.
           Мысль о постоянном переезде из гостиницы в центре до лаборатории на самом юге Петрозаводска представлялась бессмысленной. Вот он и решил остановиться в маленькой гостинице по близости, в южном районе города – Ключевая.
           Четыре дня в этом захолустье не предвещали ничего хорошего. Противные ветры в бесснежье доставали вплоть до печёнки. Согреться можно было только в помещении и на рассуждения об изменениях личных новостей время не находилось. Куда там в такую холодрыгу да до эмоций.
           Слава богу, в гостинице под одеялом тепло и есть телевизор. Часто в его снах всплывала фотография Евгении Константиновны в овальной раме. Она пыталась сказать ему очень что-то важное. Некоторые черты её лица кое в чём передались внучке. Но не взгляд... Наше поколение так смотреть не может. Независимый, какой-то неземной что ли. Нетронутая непорочность. Даже весь лик был не из нашей вселенной. Они были другие. Старался припомнить лица окружающих, хорошо знакомых, просто встречных на улицах... Нет, уже не измождённые, нет. Послевоенное время долго давало себя знать. Целое поколение.  Лет двадцать, двадцать пять. Оно изменило выражение лиц на более открытые, но представительного изящества нет. И всё равно чаще угрюмые, чем улыбающиеся. Встречному никогда не кивнут в знак приветствия. На улицах словно заезженные, нелюдимые  манекены. Непознанная, российская порода Human Bean.
           В первую же ночь увидел во сне свою тётку из Питера с подобным Евгении Константиновны выражением на лице, когда она осталась одна, а он, случайно оказавшись ею незамеченный, подглядел, словно воришка. Возможно, то были воспоминания прошедшего... Ностальгия по-прошлому, явно отличному от настоящего. Потом вдруг, как током ударило... Вернулась, значит... И лицо мгновенно приняло повседневную мину неудовлетворённости. Застывшего оцепенения.
           За чередой не запомнившихся сюжетов всплыла Лена. Она показалась несколько другой, пусть и варилась в бабушкином бульоне. Хочешь не хочешь, а какие-то признаки старого света она смогла впитать, даже не подозревая об этом. Кстати, в этом холоде он о ней вспомнил лишь на следующий день и то мельком во время митинга. Перебор в памяти их последней встречи буквально почти сразу перебили вопросом, обращённым к нему. Успело только промелькнуть в мозгах: позвонить. И вот сегодня тоже не позвонил – забыл за делами и этой стылой непогоды. И телефон в номере, как на зло, не работает. Разговаривать при посторонних около регистрационной стойки с разгневанной подругой было бы неудобно. Правда, пообещали аппарат исправить. Только забыли сказать когда.
           Первые три дня насыщенные концентрированным набором мероприятий пролетели быстрее, чем ожидалось. Так что к концу третьего дня он освободился. Появилась надежда успеть на ночной поезд и вернуться днём раньше. Бог милостив – завтра утром будет дома. Он всегда любил ночные поезда. Мысли о доме согревали. Там тоже холод собачий, но всё-таки под собственной крышей.

           Закутавшись в вагоне поезда в тонкое одеяло, Михаил напрасно пытался уснуть. В глазах мельтешили то Лена, то Евгения Константиновна, то Анна, вдруг появившись из ниоткуда, в такт перестука колёс. Так и уснул вместе с ними, судачащими о чём-то своём. Последней фразой была – Всегда ты такая! – Только чьей вот неясно.
           Проснулся часа за два до прибытия. В вагоне поезда так же холодно, как и на вокзале. В окне мелькают полустанки, этот нудный тук-тук.... Когда-то ему этот звук даже нравился, а сегодня раздражает. Три дня не видел Лену, вернее даже и не вспоминал, только если опосредственно её “бабули”. Ещё три дня тому назад боялся и подумать об её отношении к нему. А когда она вдруг раскрылась... Стараясь прогнать эти мысли, задался вопросом: Зачем? Действительно... Жил себе спокойно во вроде бы душевном покое. Да и сейчас спокоен как Фабиан в клетке. В купе один. Досаждает лишь какое-то пятно на потолке...
            ”Что со мной не так?” От этой мысли он внезапно сел на кушетку. Риторический вопрос к самому себе озадачил. – “Жалко в мягком вагоне нет верхних полок. С них не так грустно смотреть в окно. Выпить бы...” – Но лень, проклятая лень обуяла всё его тело. Не хотелось даже думать. – “Что ей скажу при встрече?  Запал пропал? Совершенно дурацкое положение. Необходимо отрешиться... от всего... И от себя тоже. Уснуть... Уснуть, а там будь что будет...” – Так и заснул сидя, облокотившись на мягкую заднюю стенку сидения.

           Не протопленная квартира встретила его простуженным телефонным звонком. – “Куда ты делся? Сколько можно тебя ждать?”
           Наверняка это Лена, подумал он, нерешительно подняв трубку.
           – Я вся извелась. – Лена была не на шутку встревожена. – Бабуле ты позвонил. И на этом спасибо.
           – Извини, я только что зашёл, даже не успел раздеться. Был в срочной командировке. Заслали куда-то в Тмуторокань. Там даже провода телефонные замёрзли. – Он попытался отшутиться. – Ты была в недосягаемости. Прости. Я устал и смертельно хочу принять душ и в кровать.
           – Спокойного сна. – Гудки беспомощно запиликали.
           – “Слава всевышнему. Все неприятности только вечером или завтра. Скорее всего, завтра может не быть, и, быть может, просто больше не позвонит... Что не делается – всё к лучшему. Это с одной стороны, а с другой... Что скажет Марья Алексеевна? Прав был Грибоедов. Перед глазами появился неодобрительный образ Евгении Константиновны. Скажет или подумает... Хрен редьки не слаще.”
           В холодильнике кроме замороженного воздуха одиноко в углу приютилась бутылка кефира. Надо же не просрочена. Кислый вкус вернул его к действительности. Вдруг внутри камеры появился призрак “графини” на пустующих полках вместо снеди... Она была сдержанно равнодушна, словно всё, что внутри у него творилось, ей было доподлинно известно. Безмолвно снисходительная улыбка не обещала прощения. Захлопнул резко дверку с призраком внутри. – “На чертовщину не похоже. Слишком натурально. Но перед ней, Евгенией Константиновной, действительно будет неудобно появиться.  Придётся вернуться за отпущением грехов.”
           Его заинтересованность этой женщиной не даёт покоя ни днём ни ночью. Похоже на помешательство, словно она является связующим звеном между прошлым и настоящим, исподволь проявляясь одержимой галлюцинацией связи времён с его подсознанием.
           – Евгения Константиновна... – Пальцы без его ведома автоматически набрали её номер. – Доброе утро. Я только вот вернулся из ссылки. Извините, но из забытых Богом мест не так просто связаться.
           – Доброе утро, Миша. – Её спокойный, доброжелательный голос вывел Михаила из прострации. – Если Вы не уставший, с удовольствием напою Вас чаем со сливо’вым вареньем или клюквенным. На Ваш вкус. Думала о Вас не единожды. Спасибо Леночке, наш дом уже давно не посещали...
           – Да, конечно. – Не дослушав Евгении Константиновны, он прервал интуитивно её на полуслове. Она говорила медленно, подбирая слова. Что-то наверное её тревожило. – Мне на работу только в понедельник и удалось вернуться на день раньше. Я с удовольствием приеду к Вам и откушаю полчашки чая с вареньем.  Буду через час.
           В трубке мерно затикали гудки. – “Интересно. По идее гудки и звонок телефона должны быть одинаковыми в любой ситуации. Но мы их слышим по-разному в зависимости от визави и нашего к нему отношения в данный момент времени. Или так устроены мембраны ушей, возможно управляемые эмоциями, а не здравым смыслом, или... Где ответ? Звонок Лены был предсказуем. И её интонация скрывала за беспокойством встревоженность. И телефон словно ей подыгрывал. А звонок к Евгении Константиновне был непроизвольный и трубка не вызвала никаких эмоций. И  чем голова забита?” – Промелькнуло при резком потоке прохладной воды, приводя её и всё тело в приятное, омолаживающее состояние.

            – Миша? Одну минуточку. – Евгения Константиновна, открыв входную дверь,  протянула, сняв с вешалки, сорговый веничек. – Доброе утро. Скиньте снег и заходите, а я тем временем поставлю чайник.
           Она открыто не скрывала своё к нему расположение. Даже лицо светилось радостью, словно ничего и не произошло. А может быть Лена с ней ни о чём и не говорила. Правда, зная характер подруги, трудно в это верилось.
           Постоянное немое разбирательство ситуации с самим собой часто приводило Михаила, можно сказать, в бешенство, но он никак не мог справиться с этой пагубной привычкой.
           – Заходите на кухню. Здесь тепло и уютно. – Раздался голос Евгении Константиновны. – Я вчера вышла в мясную лавку, так за десять минут в ней вся вконец иззябла. Даже руки в варежках заиндевели. Несносная непогодь. Просто выть хочется. Такой ветер в минус двадцать четыре. Уж лучше бы шёл снег. Всё-таки теплее. 
           Мысль, “О чём мы будем сейчас беседовать?”, испортила настроение вроде бы исправившегося после душа и бодрящей погоды. Не о погоде ведь...
           – И не говорите. Я устал от этого ненастья не меньше вашего. В Петрозаводске тоже было холодно и мерзко. Плюс эти ветры с Онеги, непонятно почему такие сильные. Всё-таки он защищён губой. – Михаил наконец освободившись от верхней одежды произнёс неестественно раздражённым голосом, приводя в порядок волосы, торчащие в беспорядке от головного убора.
           На кухне после улицы было просто замечательно. Действительно уютно, плюс ожидающие, ещё не успевшие остынуть блинчики с клюквенным вареньем, радовали разгоревшийся аппетит.
           – Вы меня балу’ете. Я того не достоин. У внучки вашей, скорее всего,  на меня
точёный зуб.
           – Будет Вам, – проговорила  Евгения Константиновна, довольно улыбаясь. – Прибежит.
           – Кратки’ все очарования, им не дано у нас гостить.– Он произнёс нараспев запомнившуюся откуда-то фразу, смазывая блинчик вареньем.
           – Вы имеете в виду: “Но кра’тки все очарования”. Любите Тютчева? Похвально. Только попридержите язык при Леночке. Она поймёт это буквально.
          Евгения Константиновна отвернулась в сторону окна.
           – “Да уж... Мы жалкое подобие просвещённости. О чём она думает? Сколько грации в этом абрисе. Жаль не можем видеть себя со стороны. А их этому учили.” – Ему явно стало обидно чувствовать себя уязвлённым в незнании некоторых элементарных правил приличия поведения в обществе людей из канувшего в историю времени.
           – Так вы любите поэзию. – Не меняя положения головы, негромко произнесла Евгения Константиновна и снова притихла на несколько мгновений. – Когда мы были молодыми, тоже увлекались поэзией. Но в большинстве своём это была молодёжь из богатых сословий, мещанской среды. Пролетариям было некогда. Кто-то должен горбатиться. Слушали поэтов и чтецов в залах, на открытых верандах парков, площадях у памятников. Кого там только не было?! – Как показалось Михаилу, от этого воспоминания у Евгении Константиновны даже выступил лёгкий румянец...
           – Беспрецедентное время. Много на мой взгляд было шелухи. Эти кубисты, символисты, футуристы... Декаденты. – Она замолчала. – Быстро менялась жизнь и с ней передовой класс – поэты. Не прозаики. Именно поэты. Блок и Маяковский. Анненский. Балагур Есенин. Как он читал! Все женщины были его почитательницами. Особенно институтки. Красив, неуёмен... А какие стихи?! Пахли степью, дубравой... Какой там Клюев? – Она вздохнула. – Ловелас. – В последнем слове сквозило к Есенину, как показалось, приватное пренебрежение.
           – Вы были лично знакомы? – Вопрос вывел Евгению Константиновну из транса, словно она на время воспоминаний забыла о госте.
           Евгения Константиновна перевела на него укоризненный взгляд. По-видимому, он вторгся туда, куда не стоило совать свой нос.
           – Нет. О чём Вы? Другое сословие. Видеть видела. Для деревенского отпрыска это нежданный талант от Бога. Читали Ломоносова? Тоже от сохи... Вот только Михаилу Васильевичу далеко до гения Сергея в сочинительстве. Он был зависим. Другие времена и нравы. Да и язык был скуден.
           Она снова отвернулась к окну и замерла. Чувствовался некий подвох. Но больше испытывать судьбу он не стал.
           – Вы знаете Миша, революция отбросила Россию навсегда от цивилизованного мира. Полемики здесь быть не может.
           Евгения Константиновна, как показалось, с сожалением вспоминает время становления Советской власти вплоть до сегодняшнего дня. Впечатление будто её обделили чем-то важным. Словно потеряла свою принадлежность к бытию.
           – В головах третьего поколения не осталось ни намёка от понятия честь. Слово есть, но смысл извратили, а вместе с ним и судьбу народа.
           Жалко нет Лены. Она точно не знает свою бабулю. Между тем, это бы упрочило связь поколений и Лена перестала бы считать её придорожной пылью смены формаций.
           – Россия после девятьсот пятого года постепенно прекращала своё существование как держава. – Евгения Константиновна тяжело вздохнула. – Мы были молоды. Не вдаваясь в смысл происходящего, жили беззаботной юностью. А вот папа’, да, скорее всего, и его сверстники резко изменились. В доме появились споры о будущем. Пропала улыбчивость, радушность, не говоря уже о миролюбии. И меня, как и моих друзей стали упрекать в близорукости. Диссидентского духа, как сейчас, ещё не было, но отдельные его свойства были на устах революционно настроенной молодёжи. Семнадцатый год  перед нами поставил точки над “и”.
           Михаил не проронил ни слова, слушая размышления Евгении Константиновны. К чему она клонит? В её фразах звучало сожаление от ниспосланного прозябания, духовного, обречённого. Интересно, когда она поняла и оценила невозвратность ситуации? Сколько ей было лет?
           –  Молодой человек, Вы меня не слушаете? Постыдитесь.
           –  Нет, нет. Очень внимательно. Я в своё время научился слушать и не прерывать собеседника. Но раз Вы ко мне обратились, посмею спросить: в каком возрасте Вы поняли и осознали крушение надежд? Уверен, они у Вас были.
           – Извините. – Лицо Евгении Константиновны утратило состояние тягостных воспоминаний.
          От её странного взгляда стало не по себе.
           – Михаил, как Вас по батюшке, я Вас утомила?
           – Леонидович. – Проговорил он автоматически, не ожидая этого вопроса. – Просто Миша устраивает больше.
           Он покраснел.  Недолгую тишину прервал вопросом:
           – Так сколько же Вам исполнилось лет, когда Вы осознали  всё происходящее? – Повторив свой вопрос, встал со стула и подошёл к окну. Снег крупными лоскутами окутывал всё вокруг. – Как красиво в вашем колодце падает снег. Вертикально. Вы знаете, мне всегда было интересно узнать о состоянии человека, утратившего иллюзии будущего. От потери так называемого фундамента смысла существования, человек не то чтобы скисает, он теряет связь с миром. Мы мечтаем, сопереживаем, сострадаем в конце концов... Почему? Что заставляет относиться к ближнему и ко времени с пристрастием необъективного восприятия окружения? Но эти качества не принадлежат большей части населения нашей страны. А по книгам переведённым, конечно, там, за кордоном люди другие. Им до всего есть дело. Или это сугубое отношение переводчиков?
           Евгения Константиновна словно здесь не присутствовала. Чай давно остыл заодно с блинчиками. Вопрос завис в неподвижном кухонном воздухе, ещё наполненном тонким запахом варенья. В гостиной прокуковала кукушка: пора домой, пора домой.
           – У нас была большая семья,  – словно отпрянув от каких-то воспоминаний, тихо проговорила Евгения Константиновна. – Если включить двоюродных, троюродных и других ответвлений родства, все состоятельные. В основном учёные, врачи. Так называемая каста привилегированных. Кстати, я тоже врач и долгое время проработала в Мурманске. Детский врач. – Она на несколько секунд замолчала. 
           Евгения Константиновна повернулась в его сторону.
           – Но каждый человек персонален. И в том, как Вы удачно назвали невинном, возрасте у нас было слишком много разногласий в понимании того времени. К примеру, приёмы гостей отличались в зависимости от устоев отдельной семьи. В доме моего троюродного брата предпочитали говорить по-французски, негромко, с неким пиететом. Должна признаться, Миша, мне это было мало интересно и странно. Интеллектуалы и такое пренебрежение к своему языку. Он сам был очень цельный молодой человек. Но его бабушка... Мы относились к прародителям с боль’шим уважением, чем сегодняшнее поколение. Их слово было для нас законом. Согласны мы или нет.
           Она снова замолчала. Лицо её было совершенно непроницаемым. Странное состояние пожилой женщины, словно она одна в некоторые периоды времени находится в комнате и разговаривает сама с собой в диалоге с прошлым. Да и как он мог что-нибудь сказать, если её мысль не досказана. Михаил во время её рассуждений боялся проронить и одного слова. Можно ненароком сбить с мысли.
           – Скажите, какое удовольствие от языка, если его не знаешь в совершенстве? Мода? Глупости. Скорее  ханжество, возможное лицемерие. – Евгения Константиновна обратилась непосредственно к нему. На лице сквозило явное неприятие этого факта из-за небрежения к окружающим этими людьми. –  Можно иногда сказать какую-нибудь фразу на французском, если не нашёл в русском языке нечто подобное, чаще из-за безразличия к языку, или если скрыть что-то от посторонних ушей. И только! – Она на мгновенье замолчала. – А что у них на уме ?... Лучше не знать. Есть такое ёмкое славянское слово – трепня. У него много значений, но одно из них совершенно верно характеризует мир советской пропаганды. Всё, что вы знаете о том времени сплошная риторика. Ни слова правды. Сегодня люди в массе своей проще. Верит насаждаемой информации. И моя внучка туда же. Говорит – динозавры вымерли от невостребованности.
            Евгения Константиновна, почти всегда говоря о Лене, светилась добром и счастьем, даже когда негодовала. Но не сейчас.
            – А интеллигенция... – Она задумалась в выборе слов. – Во-первых другая. Постсоветская. Дорвались до книг и считают, что уже достигли этого уровня. Чтобы считать себя интеллигентным человеком, надо иметь хотя бы три предыдущих поколения интеллигентов в семье.
           По тону сказанной последней фразе стало понятно: на сегодня аудиенция окончена. Ухмыльнулся этой мысли. – “Не обо мне ли речь?”
           – Чему Вы так улыбаетесь? – Спросила Евгения Константиновна, невольно удивившись.
           В этот момент раздался звук поворота ключа в дверном замке.
           – По вашу душу. – Лукаво смерила взглядом “бабуля”, услышав захлопнувшуюся за внучкой дверь.
           – Я предвидела твоё предательство. – Раздался из прихожей звонкий от мороза голос Лены. Она появилась разгорячённой от явно быстрой ходьбы, с румянцами на щеках и стрелами радостного негодования в глазах. Как всегда, в такие моменты больше двадцати двух ей и не дашь. Ни за что! – Как бы я хотела ошибиться?! Но ты, мой дорогой, предсказуем. Неинтересно.
           Евгения Константиновна заговорчески перевела вдруг похитревшие глаза с внучки на Мишу. Словно проверяла его состоятельность после серьёзной беседы на щекотливое замечание Лены.
           А он смотрел на неё, безумно желанную так, что бабулька, оценив его деликатность, просто сказала, подняв руки чуть-чуть к верху: –Не буду вам мешать. – И не спеша вышла из кухни.
           – Ты я вижу уже собрался уходить? Вечером после работы буду ждать тебя у Зингера. Там тепло. В шесть. – Лена, осознав ситуацию, обвила его шею руками в ожидании моего ответа. – Молчишь, негодник. Очень надеюсь на твоё ко мне отношение. Но мне надо поговорить с бабулей. – Я скучала и беспокоилась, – прошептала она положив голову на плечо. – Иди. Не совсем удобно. – И даже не поцеловав, за руку увлекла его в прихожую.
           –  Подожди. Дай хотя бы попрощаться.


V.

           Дома ожидал сюрприз. Достаточно неожиданный. Засунутая в дверь записка гласила: “Жаль не застала. Вернусь в шесть.” Почерк женский, до боли знакомый, только вот чей? Явно из давнего прошлого. – “Кому-то сегодня не повезёт. Мне так точно, а кто вторая? К Лене нельзя не прийти. Сильно и серьёзно обидится. Всё-таки излишки прочитанных книг часто ставят в тупик перед выбором. В Нагорной проповеди, кажется, Иисус сказал что-то вроде: “Невозможно не придти соблазнам, но не поздоровится тому, через кого они проходят...” А если... Неужели в этом правда жизни?” – От неожиданности Михаил почесал затылок свободной рукой.
           – “Бредовые воспоминания, бывает, и сбываются. Анна? Вспомнил в Петрозаводске на свою голову. А ещё говорят, что мир эмоций не телепатический. Ещё какой телепатический! А может быть это не она? Может, не может... Разве в этом суть? Сколько лет прошло, да и откуда ей знать адрес. Из адресного бюро? Но моего телефона нет в справочнике. А полковник дядя? Сюрприз так сюрприз.” – В голове одна мысль сумбурнее другой. – “Надо позвонить Лене и попросить приехать ко мне после работы. Вот же глупость! Абсолютно идиотская ситуация... “Не столько греховен грех, сколько тот, кто тебя на свершение его направил.” Это вроде из “Экклезиаста от Иоанна”, или от Луки? Что только в голову не лезет?! Начитался на свою голову.”
            Михаил снова прочёл строку, написанную вероятнее всего рукой подруги юности. Это она так часто стала появляться между ним и Леной своей похожестью, вводя его в прострацию, а Лену в состояние полного непонимания происходящего.
            – “Анна... Сколько же тебе теперь? Сорок? А может и больше... Безусловно хотелось бы встретиться. Божественной красы женщина. До безобразия сексуальная и безумно притягательная.”
            Воспоминания хороши тем, что это уже прошло и лишь определённый резонанс души или греет, или... Второе “или” он никогда не вспоминал. Зачем?  Жизнь и без того доставляет неудобства.
           – “Чёрт побери... – Мысли путаются из-за слипания глаз. – Спал ни много ни мало, лишь четыре часа. Под стук колёс, их мать. – Он протёр глаза. – И это после встречи с Евгенией Константиновной, да такие слова? Стыдно, Миша, стыдно. Но всё равно есть некоторое время поспать. Закрой глаза, а там, в темноте проскользнёт, быть может, беззаботный лучик”.
            Михаил ещё раз пробежал записку глазами.
            – “Уже два часа дня. Может быть плюнуть и действительно лечь спать. Забыть вся и всех хотя бы на пару часов. Что за день такой. Командировка заканчивалась завтра. Сон в поезде был тревожно беспокойный. Потому сейчас он, прозорливый мой, и разъяснит что к чему  и чем голова забита.”
            Он с удовольствием растянулся на диване под пледом, предварительно потянувшись, зевнув от предвкушения блаженства...

            Почему так устроен мир воспоминаний? Разрозненно, бессвязно, обо всём и ни о чём... Сон его вернул в шестьдесят шестой короткими отрывками памяти, не соединяющимися вместе. То Аскерко, капитан первого ранга, что-то говорит размахивая руками, то полковник, начальник штаба дивизиона, ехидно улыбаясь, указывает на дверь. Марина, библиотека, сталинские статьи тысяча девятьсот четырнадцатого года; полная счастья, ехидная улыбка каплея Жуйкова, помощника Аскерко, глаза глав старшины на Варшавском вокзале, только вот вернувшегося с какой-то губы с севера Кольского полуострова... Какая-то девица, прижавшись к нему голой спиной, молчит, вздрагивая от слёз. Капитан второго ранга Соскин – “Не вздумай, убьют свои или чужие”. Проснулся весь в поту, не понимая где он находится. “Чертовщина какая-то. Что за ностальгия? И по кому?” 
            Сел, закутавшись в плед, не в силах открыть глаза. В ушах раздался шёпот: “Никогда не торопите время...” – Проявившееся, застывшее лицо Мишель Мерсье, только шепчущие ярко-красные губы... – “И не заметите, как проснётесь стариком.”
            Окончательно разбудил пронзительно рявкнувший телефонный звонок.
            – Привет, милый друг. Скучая, не вспоминаешь? Я здесь проездом. Задержусь дней на десять. Хочу увидеть каков ты стал, бравый старшина первой статьи. Кстати привет от дядюшки. Он до сих пор тебя помнит, самозванный старшина гауптвахты. Ну ты его удивил. Я ему после демобилизации многое рассказывала о тебе. “Скучает” по тебе тоже. Ты здесь? – Прострекотал персонаж из сна одним предложением.
           Голос из прошлого, как продолжение суматошного сна. Чертовщина какая-то. – “Но я не сплю. Кто это? Что за чушь такая?” – Михаил попытался протереть глаза, но открыть их не получается.
           – Извините, одну минуточку. – Он выбежал на кухню промыть  слипшиеся веки. – “Кто бы это мог быть? Только бы не Анна... Неужели вещий сон вдали от дома дал о себе знать. Какая-то абракадабра.”
           – Я Вас слушаю. С каких небес свалились? Не узнаю знакомый голос...
           – Миша, помнишь нашу последнюю встречу. Я долго не могла прийти в себя после твоего отъезда. Или забыл свою мимолётную Анну?
           – Ты здесь? – Он передёрнулся, будто стукнулся локтем о косяк. – Неожиданно, однако. Привет из нереального прошлого. У меня то время полностью выветрилось из головы. – О чём с ней говорить. Единственная мысль лихорадочно билась в его правом виске: – Лучше расскажи как сама, чем живёт самая красивая женщина моей юности?
           – Это единственное, что ты помнишь? – Энтузиазм Анны стал рассеиваться, а в голосе проявилась грусть, как неизбежное следствие обманутого ожидания. 
           – Помню каплея. Добивался твоей руки. Такой интересный биток. Высокий,         
статный. Я даже вначале и не понимал сущность наших встреч. Думал просто его дразнишь. – Анна и капитан-лейтенант... Память вернула их облики. – Как давно это было.  И, конечно, как можно забыть время, проведённое с самой лучшей женщиной встретившейся за мою беззаботную жизнь.
           – Миша. Очень хочется увидеться. Просто, по-дружески. – Она замолчала. – Я с дочкой проездом в Калининград. – В голосе промелькнуло некоторое разочарование. “Неужели у неё всё было серьёзно?” – Мой муж до прозаичности далёк от военных. Кандидат физмат наук. Живём в Новосибирске. Везёт мне на молодых. Ему только тридцать восемь. Я его так и не научила целоваться. – Аня натянуто рассмеялась в трубку. – Так мы встретимся или нет? В любое время дня и ночи. Я весь полёт вспоминала наши встречи. Помнишь заснеженную рощу березняка на востоке Котлина. Мороз минус тридцать пять, яркое солнце и обжигающий...
           – Поцелуй... – Он закончил её фразу. –Диктуй  адрес. После одиннадцати приеду. Раньше не получится.
           – На крючке. – В её голосе промелькнуло сожаление. – Это должно было когда-нибудь случиться. Гостиница Англетер. Возле Исаакиевского собора, в полукилометре от Астории. По Малой Морской. О тебе в регистратуре знают и пропустят. Только не шуми дочку разбудишь. Сегодня дежурит милая женщина Анна Карловна. Смотри не перепутай. – Гудки долго вторили: смотри не перепутай... смотри не перепутай...
           На стене часы показывали без десяти три. Сон полностью рассеялся. Глоток Плиски оставил горько сладкое послевкусие. – “Через два часа надо встретить Лену. И купить цветы во искупление грехов.” – Он снова отправился принять прохладный душ. Последнее время это становится более осязательной привычкой.


































VI
 
           На набережной Канала Грибоедова вдоль Невского всегда много транспорта и пешеходов. Даже в такую погоду. Час пик. Все куда-то торопятся. Никому ни до кого нет дела. Только Михаил стоит, как заиндевелый монумент, обращённый к белизне заснеженного канала. До шести ещё десять минут. – “Надо зайти внутрь. Тюльпаны, её любимые цветы, боятся мороза.” – Подумал, обернувшись к Дому Книги.
           Внутри холла, как ни странно, толчея. Счастливые улыбки, будто все выиграли приз в лотерею. Остановился возле карты здания. Сколько здесь помещений?! А он если и посещал это благородное заведение, то только из-за альбомов художников и сувениров.
           – Мишка, какая прелесть! Неужели это мне?
           Лена появилась неожиданно, без пальто, элегантно одетая. Её глаза сияли не то от восторга, не то от неподдельного изумления.
           – Тюльпаны, мои любимые... В феврале? Что стоишь как истукан. Уже подари... – В  её глазах появилась лукавинка. – Или это не для меня?
           – “Анна тоже любила именно тюльпаны. И они у неё также вызывали такой же необузданный восторг. Как они похожи... ” – Он смотрел сквозь Лену, словно её здесь нет.
           – Ты очнёшься наконец? – Лена отпрянула на один шаг назад. Её недоуменный взгляд, смешанное чувство элементарного самосохранения вывели Михаила из состояния отрешённости. Она резко повернулась и почти побежала по фойе куда-то внутрь магазина.
           – Леночка, куда ты? – Он остановившись перед ней, с некоторой одышкой от внезапного бега, выглядя, скорее всего, как нашкодивший мальчишка. Лена протянула руки к цветам сменив гнев на милость.
           – Я тебе кого-нибудь напомнила? Неужели ты поэтому со мной? – Глаза её буквально глумясь над ним, постепенно оттаивали. – Пойдём в мой кабинет. Я там одна и мой рабочий день закончился.
           На двери её офиса красовалась табличка: Администратор Елена Кравчинская.
           Довольно большая комната. Длинный стол с дюжиной удобных старинных стульев, стоящий перпендикулярно к её достаточно большому полуовальному столу красного дерева с небольшим бюстом Есенина. Два вазона с цветами и книжные полки вдоль стен, да старинный сейф внутри деревянного кабинета. Всё вместе создавали деловую атмосферу и подчёркивали строгость хозяйки кабинета.
           – Оценил меня в роли руководителя? – После минутного молчания, вернее установки тюльпанов в цветную вазу. – Так кого я тебе напомнила? Ты был весь не свой. Я тебя так ждала и дождалась.
           – Действительно, ты права! Но вы внешностью совсем не похожи, а вот своим отношением к тюльпанам... – Он явно лукавил, стараясь не выдать реальные чувства. – Извини, простое совпадение.
           – Не ты один прозорли’в. Мне Женя К. сказала, что ты не так прост, как кажешься. – Лена пристально следила за мимикой на лице друга.
           – Кто, кто? Евгения Константиновна? У нас был мирный разговор на разные темы. Отличная у тебя бабушка. – Нашёлся повод перевести разговор в другое русло.
           – Как сказать. Шибко эрудированным оказался. – Она пристально разглядывала бронзовый бюст на столе. – Уж не засланный ли ты казачок? Я всё ещё на взводе. Нас лишь двое в семье, и мы редко приглашаем новых людей в дом. – Тон был более чем категоричен.
           – Оправданное поведение. Не стоит в такой дом приводить кого попало. К тому же любовь понятие растяжимое: к кому или к чему, например. И есть ли она на самом деле к кому? В этом суть вопроса. К чему – это простая привязанность.
           – “Зачем я здесь с таким настроением? К чему крутить голову хорошему человеку, а это к ней абсолютно относится, что не могу в данный момент сказать о себе. Голова забита другой. Никогда не думал, что память вот просто так всё выбьет из сознания.” – Анна не выходила из его воспалённого воображения.
           – Ты о чём? – Холодно спросила Лена, встав со своего кресла. – Я домой доеду сама. А Вы нам не подходите. Аудиенция окончена. Ваше время истекло. –  Производственной интонацией она просто указала ему на дверь.
           Михаил, наконец опомнившись, продолжал сидеть, словно это относилось не к нему.
           – Извини, Лена, но этот вывод я сделал из бесед с Евгенией Константиновной. По крайней мере, думаю, что наши взгляды в этом смысле совпадают. Ты сама сказала, что твоя бабушка видит далеко вперёд. Я был очень удивлён, поверь, когда встретил тебя в первый раз у моего институтского друга, узнав что у тебя нет семьи. Но разве можно завести друга жизни в этом кабинете? При такой категоричности поведения, вряд ли. И ещё одно немаловажное замечание: если ты хочешь быть услышанной, научись слушать не только ушами. – Закончив этот монолог, ему стало значительно легче на душе.
           Лена, обойдя свой стол, встала молча за его спиной. Тягостную минуту молчания следовало срочно перебить.
           – Лен, а Лен... У тебя бывает вдруг ни с того ни с сего, как обухом по голове, свалившееся плохое настроение? Когда ничего не хочется. Позвонить и отменить встречу ... Ты б мне простила? И вот он я перед тобой. Каков могу быть. Скажи спасибо, что узнала до того, а не когда поздно.
           – Подай мне пальто. Бабушка ждёт на ужин. Попробуй хотя бы не думать о плохом.

           Что не говорите, но морозный воздух всегда действует освежающе. И проблемы вдруг возникшие подмерзая улетучиваются. В троллейбусе народу как в бочке с селёдкой. С одной стороны следовало пройти пешком до метро, а с другой они бы не стояли так прилипшие друг к другу, что было слышно биение сердец. И когда аритмия прекратилась, он Лену поцеловал в лоб. Ниже не получилось бы.
           – Негодяй. – Сколько в это слово было привнесено нежности. Он её обнял без риска упасть при любом толчке троллейбуса.
           – Я люблю тебя. А ты рисковала потерять ещё одну надежду. Вы, женщины, не представляете сколько есть оттенков серого между чёрным и белым. И именно из них и состоит жизнь. Никогда, слышишь, никогда больше не разговаривай со мной в таком тоне.
           Лена умудрилась запрокинуть голову назад и сложить губы для поцелуя , и как только он почти до них дотянулся, троллейбус тряхнуло так, что они больно ушиблись носами и одновременно рассмеялись от боли.
           На ужин опоздали на тридцать минут. Зато примирились.

           Евгения Константиновна уже собралась убрать со стола лишние приборы, как раздался звонок.
           – Кто бы это мог быть?
           В дверном глазке была видна только внучкина шапка и то с тыльной стороны. Звук поворота затвора, всполошил, заставив рассмеяться невежливо запоздалых гостей.
           – Бабулечка извини. Мы задержались по техническим причинам.
           – Есть в кого. Только меня за это держали в доме неделю, пока не исполнилось девятнадцать лет. Уже заходите. Что снег кончился?
           – Просто растаял пока мы поднимались на второй этаж. – Проговорил кавалер, смущённо улыбаясь.
           – Не наследите в доме, Grands enfants. (French)(Дети великовозрастные)


VII

           Михаил вышел от Кравчинских в половину десятого. Как ни странно, но показалось, что потеплело. И снег медленно окутывал безлюдный тротуар. Направившись по улице Рубинштейна в сторону Герцена, вспомнил об Анне.
           – Куда я? Она же ждёт.
           Ему стало жалко самого себя. После чудесного, полного юмора из-за воспоминаний Евгении Константиновны вечера с женщиной к которой так тянуло, идти к другой даже неприлично. Шесть лет назад такая мысль в голове бы и не появилась. Ни под каким предлогом. Он бессознательно повернул в сторону Невского.
           – Не переступи порог. – Сказал и решительно направился к остановке автобуса.
           Англетер встретил меня прямо у входа вопросом “милой женщины”:
           – Вы к Кушнир?
           – К Анне. Здравствуйте. – Проговорив вполне уверенно, поздоровался с Анной Карловной, так как в вестибюле больше никого не было.
           – Третий этаж, номер триста семнадцать. Дверь не заперта. Алёнка спит. Такая девчонка...
           – Оторви да брось. – Михаил закончил фразу Анны Карловны, вспомнив Евгению Константиновну.
           –  Вот-вот, именно так. Лифт слева. – И вышла, раздетая из отеля, вдохнуть живительного воздуха.
           Лифт поднимался совершенно бесшумно. Перед дверью номера он посмотрел на часы. Без семи десять. Еле слышно открыл дверь и осторожно заглянул в гостиную. Анна уснула над книгой на диване, поджав под себя ноги. Такая же красивая, совершенно не изменившись внешне, приобрела спокойное выражение лица удовлетворённой жизнью женщины. Раньше во сне этого спокойствия не наблюдалось. Михаил бережно укрыл лежащим на кресле пледом. Она не проснулась. Сняв верхнюю одежду, уселся в кресло напротив, прокравшись в гиперпространство, добавив ещё одно измерение – временное прошлое. .
           – “Последний раз мы виделись осенью шестьдесят шестого. Шесть с половиной лет. Надо же... Ведь ни разу не вспомнил о ней, ни разу.... Но такой женщины у меня ни до ни после не было даже в помине. Глаза словно омут, из которого долгое время не мог выбраться. Змеиная нежность ласки, ненавязчивое, беспечное очарование. А поцелуй... до полного растворения в нирване. Словами не описать. И в тоже время безо всяких посягательств на чужое личное пространство. Просто ради радости встреч и близости. Конечно, разница в тринадцать лет обязывало её быть такой, но, я думаю, это наверняка передалось с молоком матери.” Скорее всего с сожалением, нежели с предвкушением отметил он для себя столь явственно ожившую картину.
          – “ Жаль будить. Надо же, уже возле глаз появились морщинки. Но они только подчёркивают красоту линии переходящей к носу с чуть заметной горбинкой. Прямо как у моей Лены. И такой же спуск в сторону губ. Явно схожие веки, которые сегодня не раз целовал. А рука? Грациозно спускаясь с подушки согнута в пальцах полна изящества и эстетической красоты, как на картине Диего Веласкеса “Коронация Богородицы”. И как у Евгении Константиновны...”
            Чувство нереальности  в прикрытых мной глазах вызвали воспалённое вожделение. Он вздрогнул. От этого звука ресницы из прошлого тоже задрожали. И веки слегка приоткрылись. Левой рукой Анна подтянула плед и снова закрыла глаза.
           Не известно сколько прошло времени как он уснул, но проснулся Михаил от запаха свежего кофе. Это завтрак, принесённый официантом в номер.
           – Проснулся? – Негромкий голос Анны вернул его в действительность.
           – Доброе утро, Анушка. Парадокс, но я минут сорок любовался тобой спящей, вспоминая то прелестное время, а во сне мне приснилась мичман Марина, секретарь
твоего дядюшки. Она спорила с Леной... – Он осёкся.
           – С какой такой Леной?
           – Вероятней всего, с будущей моей невестой. – Возмущаться своей несдержанности было поздно.
           – Время не властно над нами. Если что и говоришь, то только правду. Как будто оно остановилось. Я была такая дура. Ревновала тебя к каждой юбке. Знала, нам вместе не быть, но ничего с собой не могла поделать.
           –  Пока мы были вместе, я тебе никогда не изменял. Пусть надо мной друзья и подшучивали, но все без исключения завидовали. Ты давала фору любой юной красавице. – Он улыбаясь, прижал её к груди. Запах тела и формы снова вернули его к Елене Кульчинской. Он опять от внезапности сопоставления вздрогнул.
           – В чём дело? – Она слегка отстранилась. На него, словно наваждение, в который раз смотрела Лена. Цвет глаз, прищур, бездонность, даже губы сложены одинаково, только вот верхняя губа чуть больше.
           – Какая-то дьявольщина. Я так не могу. – Освободившись от её объятий, Михаил беспомощно сел  на стул. Анна села напротив, ничего не понимая.
           –  Ты можешь в конце концов объясниться?
           –  Скажи, если не секрет, кто твои родители? – Глаза подруги юности странно округлились. – Умоляю, не задавай лишних вопросов.
           Аня опустила голову на руки, вдруг оказавшиеся такими беспомощно лежащими  на столе. О чём она вспоминает? У каждого может быть своя тайна, а он, пренебрегая правилами приличия, бесцеремонно в ней решил копаться.
           – Из рассказов отца, мама умерла при родах. И я осталась на его руках. Они жили в Ленинграде. Папа попросил начальство перевести его в любой другой город. Он не хотел оставаться в квартире и городе, ежедневно напоминающих о жене. Его брат пригласил переехать в Кронштадт и обещал выбить квартиру, да и кладбище было легко достижимо. – Анна подняла промокшие глаза. Она рассказывала не ему. Видно, наконец, можно было выговориться, чтобы сбросить, как говорят подводники, балласт с души.
            –  Ты извини меня. Я, поверь мне, даже не представлял себе такое. – Миша накрыл её кисти рук своими, как бы прося прощения за свою бестактность. – Ты была такая самодостаточная, свободолюбивая и совершенно независимая женщина. Жила одна в собственном доме. Пусть небольшом, но очень уютном. Мне повезло с тобой познакомиться поближе. Хорошо помню твою библиотеку. Она сильно перекликалась с маминой. Это меня сильно удивило. У нас были одинаковые пристрастия. И пластинки... Особенно пластинки. Похожий набор классики. В нас было так много общего... И общих тем для разговоров.
           – И предание любви под обоюдно любимую, тихо звучащую музыку – романтический клавир. Ты был небесталанный ученик. По сравнению со мной мальчик, но мне было с тобой интересно. Только вот разница в возрасте и скорый конец твоей службы удручали. – Она протёрла глаза пальцами, убрав навернувшиеся слёзы.
            Тягостные секунды тишины. “О чём она вспоминает. Нам действительно было хорошо вместе. Я, помню, просто не придавал значения её возрасту. Меня, пожалуй, больше тянуло к ней не столько, как к женщине, а как к другу, удивительному собеседнику. Она могла поддержать содержательную беседу практически в любом направлении.” Анна прервала меня в самый неподходящий момент:
           – Обними меня. – Встав со своего стула, пересела к нему на колени. Знакомый аромат, движения, химическое воздействие на его ауру, привели в волнение тело.  – Отец меня очень любил. – Её дыхания практически не было слышно. – И не хотел и думать о второй женитьбе. Родом он из Белоруссии. Небольшого городка Барановичи. На первых порах ему помогала его сестра, приехавшая из родного города.
           Михаил был уже сам не рад излишней любознательности. Такой он её даже не мог представить. Жалкая и потерянная. За столько лет не справившаяся с внутренним одиночеством. И эта тоска в глазах. Сколько он знал эту женщину, такая вот беспомощность была не про неё. Анна замолчала.
          – Поверь, не это самое главное. После окончания школы, копаясь в сундуке, ещё привезённом из Баранавичей, нашла старый фотоальбом. Я была не похожа ни на кого из родственников. Совсем другая среда, другие выражения лиц. Такое впечатление, извини за сравнение, что все такие простоватые, словом деревенские. Заподозрив что-то неладное спросила дядю, что бы это могло означать. Он отпирался, как мог. И тогда я догадалась , что попала каким-то образом просто в хорошую семью. А отец никогда не давал понять, что я приёмная дочь.
           Она опять замолчала. Вероятно успокоилась. Развернувшись на коленях, уткнулась головой в грудь.
           – И дядя догадался, что я догадалась. Я просто ушла молча. А когда однажды в том же году отец не вернулся из плавания, дядя негласно взял надо мной опеку. Ни в чём не отказывал. Я всегда  была самостоятельная. С младенчества. Не знаю, понимала что ли, или как... Извини, Алёнка проснулась. – Анна, проведя рукой по моим волосам, сказала просто:
           – Не бери в голову. Единственный, кто мог бы услышать мою историю, так только ты. У меня ни к кому не было такой привязанности и доверия. Ещё раз спасибо. – И скрылась в спальне.

           Анны не было минут пятнадцать. Сегодня суббота. Торопиться некуда.
           – “Интересно, каково было бы моё отношение к жизни, если бы такое случилось со мной. Всякое происходит не по вине младенцев. Смущало только одно. Две так похожие женщины, с разницей в десять лет, понятия не имели друг о друге. Здесь я точно не прав. Было бы странно, если бы они встретились. Всё-таки двойников в природе немало. Но не на столь небольшом пространстве. Может ли это быть некоторое родство? Чушь какая-то. С другой стороны много общего в характерах.  Обе, как любит говорить Евгения Константиновна, оторви, да брось. Неуёмные при остром желании. Одинаковые склонности – даже по отношению к Буше. Страсть, и нежность, одинаково меняющийся цвет глаз в зависимости от внезапной смены настроения. Запах, химическое состояние воздуха внутри их ауры. Слишком много совпадений для просто внешне схожих людей. По теореме о редких событиях – примерно одно на сто миллионов, если не меньше.”
           Михаил не мог себе представить, что Анна так среагирует на возможные из ниоткуда открывшиеся для неё обстоятельства. Особенно удручало состояние его так опрометчиво забытой подруги. Но чем он мог помочь? Раздвоенность момента выводила из себя. Ленины глаза  на лице Анны непрерывно издевались над его беспомощностью.
           Самое главное в этой ситуации, оказавшись в ней не по своей воле, что не давало ему покоя в столь безвыходном положении, так это неосведомлённость внутреннего состояния этих двух женщин до такой степени похожих друг на друга и в то же время совершенно разных в восприятии жизни. Очевидная, непростая жизнь с младенчества Анны и противоположный ей путь бытия Лены спровоцировал не просто их разнохарактерность, но и некоторую противоречивость. Нашему герою явно не хватало знаний о них. Даже общность потери родителей не сближала, а наоборот подчёркивала некий антагонизм осознания окружающего мира.
           Женщина гораздо большая загадка нежели противоположный пол. Особенно если урождённые свободолюбивыми. Как распознать их запретный мир окружающим? Руссо и Айседоры рождаются чрезвычайно редко. А за короткий срок знакомства, пусть и даже духовно близкий, понять, что творится с женскими душами практически не возможно. Тем более молодому человеку, занятому наукой в самом начале её познания, когда голова только и забита предстоящей защитой диссертации.
           С другой стороны какая-то внутренняя потребность заставляет найти выход из казалось бы безвыходного положения. Именно эта черта характера не давала Михаилу покоя. У его родителей не наблюдалась тенденции самоанализа. А его это раздражало с одной стороны, а с другой доставляло удовольствие разбираться в некоторых, непростых,  жизненных ситуациях. Видимо по этой причине его так заинтересовала Евгения Константиновна. Ни с кем он никогда не получал удовольствия от бесед, как с ней. Будто, при общении наедине, они из одного мира. По крайней мере, если вначале это забавляло, то со временем стало перевоплощаться в потребность.
          
           В момент отрешённости нашего героя от мира сего открылась дверь из спальни и показалась детская головка. С двумя бантами в тугих косичках.
           – А ты кто? – Девчушка смотрела на него немигающим взором. – Я Алёнка.
           – А я Миша.
           – Ты не мой папа, а тоже Миша, почему?
           – Сам удивляюсь.
           – Уже выходи, почемучка, и не приставай к незнакомому человеку. – Проговорила улыбаясь Анна при входе в гостиную.
           – Уже знакомый. Он, как и мой папка, Михаил. Миша я могу сесть к тебе на колени? Ты же тоже Миша. – Детская непосредственность может любого вогнать в тупик, особенно если между взрослыми проявилась недосказанность по умолчанию.
           Он её приподнял и, посадив на колени, снова был потрясён, когда девочка, повернулась к нему лицом. Её глаза один в один совпали с глазами на детской фотографии Евгении Константиновны.
           – Боже мой! Только не это.
           Анна не моргая следила за его лицом.
           – Ты, наконец, можешь объяснить твою, даже не знаю как сказать, озадаченность от встречи со мной, а теперь и с Леной?
           – Я не Лена, я Алёнка. Так меня папа называет! – Проговорила девочка, надув губы, и вот-вот готовая расплакаться.
           – Хорошо, Алёнушка моя, пригласи Мишу с нами позавтракать. – Анна, улыбнувшись, взяла с моих колен дочку на руки. – Ты уже такая большая и тяжёлая.
           – Я не большая, я взрослая. Сколько раз можно повторять. Спроси папу. Он знает всё! Миша пойдёшь с нами на котинтальный завтрак?
           – Алёна, континентальный. Повтори. – Аня поставила  Лену на пол и присела на корточки перед ней. – Пожалуйста, повтори.
           – Пожалуйста. Котинтальный. Сколь раз ещё повторить? Сорок восемь? Котинтальный, котинтальный... – И Алёнка запрыгала на одной ноге в направлении к выходу.

           Как ни странно, но ассортимент выбора для “котинтального” завтрака еды был достаточно обширный. Англетер, конечно, не Астория, но тоже в те годы значился пятизвёздочным отелем.
           – Девчонки, налетайте. Алёна будешь глазунью или омлет? – Михаилу было интересно наблюдать за девочкой, в которую кокетство заложено природой.
           – Пожалуй, колбаску и молочко. И булочку. – Она сидела за столом, забавно улыбаясь при этом, облокотившись на ладонь, совсем как Лена, и ждала, когда я принесу её заказ. – А ты совсем как папа. Он тоже сразу всё делает для меня. Значит... – Алёнка закрыла глазки – все Михаилы одинаковы. – И, если возможно применить к этой великовозрастной особе такое сравнение, плутовато улыбнулась.
           – Миша, ты мне расскажешь, что происходит. Я тебя таким не знаю. – Анна, не на шутку встревоженная, почувствовала некий подвох.
           – Во-первых я повзрослел, а во-вторых расскажи всё, что ты знаешь о своей маме. Только всё.
           Анна от неожиданности уронила чашку с кофе. Тут же подбежавший официант попросил не беспокоиться и быстро убрал всё с пола.
           –  Не волнуйтесь мадам, я принесу Вам новую чашку кофе. Не переживайте так.
           Анна автоматически было направилась к нашему столику, но её ноги словно прилипли к паркету. А Михаил, проклиная себя  за беспардонность произнесённой фразы, стоял, как вкопанный, и не мог сделать первого шага тоже. Оцепенение длилось несколько секунд, пока он наконец сообразил, что натворил в сердце Анны.  Быстро собрав на поднос заказ Алёны, он рукой попросил подойти официанта.
           – Аня, извини, если сможешь. Я настоящий болван. Даже не знаю, что на меня нашло. Это элементарные издержки специальности. Я тоже математик, статистик. И очень часто независимые сведения, выстроившись в ряд, образуют цепочку с определённой степенью достоверности.
           Анна, находясь в полном недоумении, не знала что сказать. По глазам была видна её полная растерянность. Михаил подошёл к ней, обнял за плечи, скорее всего для успокоения. А она даже не шелохнулась.
           – Мама, а ты не идёшь завтракать? – Алёнка смотрела на них совершенно спокойно.  – Молочко вкусное. А булочка так себе.
           – Какая она у тебя смышлёная. Ты тоже была такая? А лексика какая? Удивительно.
           – И не говори. – Анна наконец стала приходить в себя. – Алёнка начала
разговаривать в десять месяцев, и с тех пор рот не закрывается. Запоминает разговоры взрослых на раз вместе с интонацией. Почти не спрашивает подчас значений слов. С ней надо держать ухо востро. Иначе муж, – прошептала она, – будет знать всё. Я оставлю её с Анной Карповной на часик. Ты мне расскажешь, что произошло. Только внятно, пожалуйста.
           В её тоне не было и намёка на иной результат.
           – Мама, что такое подчас?
           – Подчас ты слишком любопытная.
           Михаил наблюдал за беседой мамы с дочерью с большим вниманием. Особенно его интересовала мимика. Какое-то болезненное состояние докопаться до истины вне зависимости от результата. Словно решал производственную или математическую  задачу. Анна заметила его напряжённость и решила ему подыграть.
           – А ты, моя дорогая, подчас... – Алёна смешно вытянула шею к потолку. – Подчас меня не замечаешь. Правильно?
           – Ты моё золотко. – Анна вытерла салфеткой молочко на верхней губе дочери.
           – Я не твоё золото, папино. Запомни! Подчас ты всё забываешь.
           – Алёна. Тебе понравилось слово, но его нельзя употреблять часто.
           – Как кушать мороженое? – Глаза Алёнки заблестели. – Миша. Я уже, – она  стала загибать пальчики на руке и в конце концов резко выбросила всю ладонь в растопырку. – Пять дней не ела мороженое. Я хочу сейчас. Ты же Михаил?!
           – Да, Миша, ты попался. Она тебя разорит.
           В общем завтрак прошёл в весёлом настроении и, главное, Анна вроде бы возвратилась в своё обычное состояние.


VIII

           Они вернулись в номер. Анна села в кресло, оставив для Михаила диван. Он, удобно усевшись, стал с интересом рассматривать Анну, ожидая её расспроса. Она же напротив, не хотела задавать наводящих вопросов. Видно было, как она снова напряглась внутренне. Минуты две длилось молчание. Бесконечные две минуты.
           – Аня, – наконец проговорил Миша. – Сядь рядом со мной. Мне так будет удобней.
           – Не юли. Я должна видеть тебя. Только сейчас поняла, как по тебе соскучилась. На близость  даже не рассчитывай. Время не вернёшь. Я часто, дура такая, сравнивала тебя с мужем, заведомо зная, что одинаковых людей не бывает. И злилась на себя за это. Ты был молод, искал приключения на свою голову без оглядки. Помнишь нашу первую встречу. – Глаза Анны было заблестели, но от его отрешённого вида погасли вновь. – Немецкое кладбище. Ты сидел под лиственницей на парковой чугунной скамейке и был погружён, как показалось, в невесёлые мысли. Я тоже, когда мне было о чём с собой поговорить, приходила сюда же. Что я не помню, то как завязался разговор. Но хорошо помню о чём мы разговаривали.
           Она замолчала
           – И вот сегодня ты снова , как сам не свой. Как тогда, на кладбище. Только чем-то шибко озабоченный, и причём здесь я с Алёнкой... – Ана не моргая прожигала мои глаза так, что я интуитивно стал их протирать.
           – Понимаешь, милый мой человек, я попал в скверную ситуацию. Никаких туч не было над головой, пока мы с тобой не встретились сегодня. Познакомившись с Леной, я постоянно стал ощущать тебя подспудно рядом. И это постоянство возводило между нами преграду. Лена не могла понять, что происходит. – Я улыбнулся. Анна буквально влезла спиной в кресло, будто она его часть. – Лена старше меня на три года. В этом мы с тобой в чём-то схожи.  – Анна  встала из кресла и села рядом с Михаилом, облокотивши голову на его плечо. Он её интуитивно обнял. Слабый мускусный запах её тела только усилил её сексуальность, окружив его теплом и уютом.
           – Аннушка, вы не просто похожи друг на друга. В вас много общего и, что особенно удивительно, – поведение при определённых обстоятельствах абсолютно идентично. – Теперь Михаил не видел глаз старой подруги. И, постепенно осмелев, рассказал основные факты, которые поставили его в столь малоприятное положение.
           – Самое удивительное, во что не возможно поверить: она целуется абсолютно как ты. – Михаил сжал её плечо, чтобы она не смогла к нему обернуться лицом. – Я опешил от этой совершеннейшей схожести. И на несколько минут дежавю отключило меня от Елены. Прости за неудобную правду. Но просто так таких совпадений быть не может.
           Анна рывком освободившись от его объятий, резко встала с дивана. Не находя слов что-то сказать в ответ, она только успела взмахнуть руками, как во вновь наступившей тишине звонок телефона прогремел как выстрел. Она взяла трубку.
           – Алло. Я Вас слушаю.
           Что говорилось в трубке расслышать было нельзя. У Михаила появилось время на обдумывание ситуации.
           – Алёнка уснула. – Соврала Аня, зевнувши для убедительности. – Мы нагулялись и сейчас отдыхаем.
           Вот она та самая супружеская жизнь. Он бы сказал правду. И моя жена должна будет понимать, что иногда происходят случайные встречи с друзьями юности и детства.
           – Миш, я могу тебе перезвонить? Сам позвонишь? Во сколько? В четыре дня. Мы будем ждать. – Анна повесила трубку и виновато посмотрела на Михаила. – Я знаю, ты бы сказал правду. Мы женщины беззащитные. Она снова села рядом.
           – Я тебя беззащитной не помню.
           – Миша, мне надо время переварить всё о чём ты мне рассказал.
           – Аня, а где твой дядюшка? – Ирреальный вопрос снова заставил её встать.
           – Дома. Вышел на пенсию. Неужели хочешь встретиться? – В её голосе впервые появились холодные нотки.
           Михаил стоял с отрешённым взглядом возле кресла, погрузившись в какие-то размышления недоступные Анне.
           – Я думаю, – он встретился с ней глазами, – только он может сейчас ответить на этот вопрос. Ты собираешься в Кронштадт? Кстати как его зовут? Я с ним за руку не здоровался.
           –  Евгений Петрович Леонтьев. Только он уже два года как на покое. И живёт в своей квартире в Ленинграде или на даче под Ораниенбаумом, в прилежащей поблизости деревеньке городского типа, Мартышкино. Минуточку. – Она подошла к телефону. – Анна Карловна, добрый день. Вы не смогли бы меня соединить с Мартышкино?... Спасибо. Мне нужно спуститься?... Нет? Большое спасибо... (412) 146 – 4587. Очень признательна. Видишь как просто.
           Меньше чем за минуту снова задребезжал звонок.
           – Дядя Женя... Да, мы в Ленинграде... Я с Алёнкой... Конечно приедем. Нас будет трое... Кто?! С моим старым другом... Ты прав... Ты на даче, как я поняла? В  Мартышкино? Одну минуту. Миша, мы можем сегодня уехать на два дня? Дядя, мы позвоним тебе, когда приедем. Ты же на машине... Спасибо до встречи.
           Михаил вслед за ней тоже, подойдя к телефону, набрал номер. Долго никто не отвечал. Он набрал другой номер.
           – Евгения Константиновна? Добрый день. Как жизнь молодая?... Лена, как всегда, к ней не дозвониться... Нет, сегодня не получится. Случайно встретил друзей юности и мы ближайшей электричкой отправляемся в Ораниенбаум... Я постараюсь перезвонить Лене... Да. Там есть телефон... Что Вы, что Вы. Беззаботность тех лет канула, думаю, в вечность...  Не зарекаться?... Буду стараться... Еще раз, будьте любезны не обижаться. До встречи. Леночке большой привет.
           Анна с непонятными ощущениями, скорее с сумятицей, а возможно с завистью слушая разговор Миши с Евгенией Константиновной, не могла понять саму себя. Злиться на призрак самою вызванный... Он явно не виноват в создавшейся ситуации, правда ей от этого не легче. Давно пропавшее чувство ревности взыграло с ещё большей силой. – “Лишь бы он не заметил.” – Она старалась сдерживать эмоции, но как раз в этот момент Михаил, подойдя к ней, просто прошептал:
           – Важно не то, что кто-то может случайно повторить поцелуй, важно что я никогда не забуду наш с тобой. А значит и тебя. – В тот же момент, подхватив её на руки сел в кресло.
           Воцарившуюся тишину прервал шёпот возбуждённой Анны:
           – Миш, успокойся,... большего нельзя... Леночка ожидает. Неудобно перед Анной Карловной... Я так соскучилась... Найдём такую возможность. Я тебе обещаю. – Анна приподнялась с его коленей, проведя пальцем по возбуждённым губам. – Всё такой же любимый. – И скрылась в спальне.
               
           В погоду, как вчера, дорога в Ломоносов явно не сулила им ничего хорошего. Из центра до метро “Проспект Ветеранов”, а там поездом чуть меньше полутора часов. Сейчас народу будет немного. Лишь бы не было холодно.
           Собрались довольно быстро. И уже через час спустились втроём в метро Адмиралтейская. К счастью, после полудня погода сегодня миловала. Почти безветренная. Алёнка то прыгала на одной ноге, то бросалась снежками, а через пятнадцать минут, уставши, попросилась на руки.
           – Я устала. Ты больше папы и не устаёшь. Посади меня на голову, пожалста.
           – Алёна, как тебе не стыдно? – Анна взяла дочь за руку.
           – А папа меня на голове носит? Носит. А ты тоже Миша.
           – Аня успокойся. Алёнка давай руки. – Я посадил её на плечи. – Что, видно далеко?
           – Очень далеко. Спасибо. Аня, а ты успокоилась? Тебе просто жалко.
           – Что мне жалко? Что ты такая невоспитанная?
           – Нет мамуля. Ты тоже хочешь сидеть на голове. Но ты тяжёлая. Правда Миша?
           – Правда твоя. – Он засмеялся, поглядывая на Анну. – Скажи правду: завидуешь?
           – У тебя есть кому сидеть на голове. – Аня не сдержала улыбки.
           – Вот мама, видишь я нужна, чтобы сидеть на голове. А то дяденькам скучно. – И сама рассмеялась своей шутке.

           На перроне скучало в ожидании поезда не более двадцати человек. Ждать не долго, минут восемь. Анна только успела купить талоны, как показался состав. Они сели в предпоследний вагон. Практически пустой.
           – Миша, садись около мамы, а я сяду здесь. – Алёнка забралась с трудом, но самостоятельно, на скамью напротив и, разглядывая нас, сделала совершенно адекватное заявление просто, что называется, к месту: – Когда мы приедем домой, я расскажу папе, что мама в Ленинграде нашла ещё одного Мишу, совсем как он. Папа обрадуется.
           – Очень обрадуется, болтушка моя. – Скорее всего Анна, думается, даже не представляет, как объясниться перед Евгением Петровичем, если эта пигалица ему всё расскажет.
           Поезд тронулся. Алёнка сразу передвинулась к окну, за которым первозданной белизной сверкал до горизонта девственный снег. Все молчали довольно долгое время. Анна и Михаил к замечанию Алёнки отнеслись по-разному: Миша улыбался в несуществующие усы, а у Анны лицо выражало вполне серьёзную обеспокоенность.
           – Мне бы такую дочку. Болтушка, но с ней интересно. Я тоже был почемучкой. – Михаил прикрыл глаза, словно хотел что-то вспомнить. – У меня в Кронштадте была подружка. Так её племянница была такой же тараторкой. И обожала отца. Девочки почти всегда тянутся к папам. Закон природы – противоположности притягиваются. А мальчики к мамам. Они их гордость. Кроме того, дочки часто вызывают ревность в отношении мужей к ним. Не так ли?
           – Я всегда тебе удивлялась, ещё тогда, в Кронштадте. Ты слишком много знал, но в твоих рассуждениях всегда находилось место для дискуссий. Никогда в конце утверждения не ставил точку. Мой Миша замечательный отец, заботливый муж, но он не любит дискуссий, домосед. Ему бы книгу в руки, газету, журнал, иногда телевизор. Скучно. Вот в такие минуты ты и приходил на помощь. – Анна замолчала. – Я с тобой открыла для себя новый мир. Мир музыки, архитектуры. А о парках ленинградского окружения знала, оказывается, почти ничего. Сибелиуса, Малера, Шёнберга и ещё многих композиторов просто о них не слышала. В нашем доме редко стала слышна классическая музыка. Миша предпочитает джаз. И, говорят, тонкий его ценитель; считаются с его мнением. А для меня это просто фон. Есть конечно некоторые трио...
           – Я тоже люблю джаз.
           – Я же говорила, что все Михаилы одинаковые. – Мы разом обернулись на Алёнку. А она, как ни в чём небывало, продолжала смотреть в окно. Так брошенная реплика, чтобы знали – держите уши настороже.
           – Классная девка. Вся в тебя. – Михаил расстегнул куртку и пододвинулся ближе к окну. К Алёнке. Анна пересела к дочке, чтобы снять с неё шапочку. И, конечно, очень хотелось видеть Мишу, пусть он и проводит время с её Леночкой. Странное отношение дочери к нему не давало ей покоя. А крамольная мысль, почему не он её отец, уже несколько раз проявляясь в возбуждённом сознании, измываясь над ней, не щадя грешную душу.
           Не будь здесь девочки, вероятно их разговор был бы в другом русле, но маленькая пигалица, что цербер на цепи. Хранит маму от посягательств.

           Дача Евгения Петровича находилась в Мартышкино. Это была последняя остановка перед станцией Ораниенбаум. Красивое лесистое место. Городок не славился своей архитектурой, зато пряным воздухом привораживал людей.
            Миша с Алёнкой, устроившись у окна, рассказывал ей о всякой живности, когда-то обитавших в этих краях и по каким-то причинам вдруг пропавшим. А Алёнке надо было объяснить, почему в этих лесах не осталось животных... Перестреляли всех, извели или куда-то они убежали, спасаясь от людей.
           Он рассказывал как взрослой о передачах Вокруг Света, когда
Юрий Сенкевич показывал фильмы о крупных городах Соединённых Штатов Америки и с восторгом описывал животный мир этих самых городов.
           О натуральных заповедниках в черте городов, в которых проживали вместе с людьми в огромных количествах олени, зайцы, даже встречались волки, мог забрести медведь в менее крупных селениях.  Животные им доставляли немало проблем, гуляя по всей территории, включая участки домов и парков. Гусей и диких уток – несметное количество... От них сплошная беда. Они спокойно и чинно расхаживали по частным неогороженным участкам домов, на радость детям. А когда со своим выводком переходили дорогу, движение в обе стороны останавливалось, пропуская их. И на лицах пассажиров и водителей всегда проступало выражение умиления. Часто невозможно было пройти по дорожкам некоторых районов с большим прудом внутри из-за их испражнений.
           И никого нельзя убить, поймать. Огромные штрафы и что было интересно услышать, так это о добрых во всех отношениях соседях, которые позвонят в полицию, если вы преступите закон – убивать и отлавливать зверей и птиц нельзя. Наоборот в трудные времена люди их подкармливали. Словно не звери жили среди людей, а просто люди жили на территориях их обитания.
           Алёнка внимательно слушала и перебивала рассказ смешными вопросами, как ни странно вполне по делу, то весело смеясь или, вдруг насупившись, ругала непонятных взрослых, обижающих животных.
           Анна сидела напротив Миши и было неясно о чём она думала в это время, глядя на друга и свою дочь. Скорее всего завидовала, что её муж никогда так с дочерью не разговаривал. Потому, вероятно, Леночка привязалась к Мише с таким доверием. А сама-то не от того же доверия не может забыть того юношу, случайно встревоживший её заблудшую душу до основания и, как видно, надолго. Только некоторые изменения в выражении её глаз могли охарактеризовать внутреннее состояние женщины любопытному наблюдателю. Возможно ту самую зависть, о которой и говорил уже непонятно ей самой какой Миша.
           Из репродуктора донеслось: – “Мартышкино. Следующая станция Ораниенбаум, конечная.”
            – Мы уже приехали в зоопарк? Здесь живут только обезьянки? Не хочу выходить. Я их боюсь. – Алёнка ухватилась за руку Михаила.
            – Не бойся  их здесь нет. Они зимой убегают. – Успокоила мама, надевая снова вязанную шапочку, предварительно поправив её волосы. 
           Недалеко от перрона Михаил заметил полковника около Волги. Он им махал рукой.
           – Алёнка видишь деда? – Михаил указал в сторону Евгения Петровича. Забравшись на руки Миши, Алёнка обвила руки вокруг его шеи.
           – Я его тоже боюсь.
           – Она никогда не видела дядю. – Анна помахала рукой в ответ. И они заспешили через перрон в сторону машины.
           Уже возле машины Михаил снял с рук девочку, чтобы она поздоровалась с дедом, но Алёнка ухватилась за его ногу, как за спасательный круг.
           Анна подбежала к дяде со слезыми радости от встречи..
           – Сколько же мы с тобой не виделись? Целых пять лет. Я ужасно соскучилась. А ты такой занятый, что не мог хотя бы раз прилететь. – Она обняла Евгения Петровича, самого близкого на земле человека. – Дядя, узнаёшь старшину?
           Михаил подошёл поближе.
           – Здравствуйте Евгений Петрович. Очень рад Вас видеть в штатском, отдохнувшим и не суровым. А я просто Миша.
           Евгений Петрович протянул руку.
           – Возможно тоже рад. Просто не ожидал. Ты с оказией или как? А кого это ты ко мне привёл? Это твоя дочка? – Алёнка тут же спряталась за ногу Миши.
           – Алёнка, а ты чья? – Миша склонился над девочкой. Она показала рукой на Аню.
           – А ты мой друг.
           – Садитесь в машину. Холодно. Разберёмся. – Улыбаясь, проговорил Евгений Петрович, открывая заднюю дверь машины. Забегай. – Обратился он к девочке.
           – Миша, ты со мной.
           Более комичной ситуации придумать было нельзя: Евгений Петрович удивлённо смотрел на Анну, Анна, еле сдерживая улыбку, на Михаила, а Михаил настороженно на Евгения Петровича.
           – Миша, сколько мне ждать прикажешь?
           Вопрос Алёнки растопил ситуацию и, всяк по-своему улыбаясь, направились к машине.

           Дом Евгения Петровича был достаточно большой. Кроме гостиной, обеденной и довольно просторной кухни на первом этаже, на втором три спальни с ванной. Двор с огородом. Гараж для машины. Всё, что необходимо для спокойной жизни на природе. В прихожей в углу стояли две удочки со спиннингами. Значит есть озеро. О чём ещё мечтать?!
           “Тихое место, где можно было бы закончить диссертацию”. – С сожалением подумал Михаил, осматривая дом.
           – Ты так и не женился? – Обратилась Анна к Евгению Петровичу. – Вера Ивановна приятная женщина. Заботливая. Зря ты так к ней.
           – О чём ты говоришь? Ты знаешь мои отношения с женой. Мне никто её не заменит. Сколько Зоя моталась со мной по весям... И вдруг рядом другая? Как будто ничего не произошло? Нет. Зоя моя часть. С ней в сердце я и помру. Оставь эти разговоры.
              Михаил с огромным удивлением наблюдал за начальником штаба. Он даже в мыслях не допускал узнать его в таком амплуа. Тем более, что полковник не был в таком уж почёте в дивизионе. Впрочем, как и любой штабник.
              – Вера иногда с внуками летом ко мне приезжает. Грибы, ягоды, рыбалка... Мы хорошо проводим время. Но и только. – Он подошёл к Анне, обнял за плечи, прижав к себе. – Назад поедем на машине. Посетим кладбище. Я всегда от тебя отдельно приношу твои любимые тюльпаны. А сейчас, – он громко обратился ко всем, – мыть руки и на кухню. Я приготовил кулебяку. Аня помнишь Чехова?
           – Конечно. ”Кулебяка должна быть аппетитная, бесстыдная, во всей своей наготе, чтоб соблазн был.” – Продекламировала Анна.
           – “Станешь её есть, а с неё масло, как слёзы, начинка жирная, сочная, с яйцами, с потрохами, с луком...” – Закончили они хором. Михаил с нескрываемым интересом наблюдал за Евгением Петровичем. Таким он его даже не смог бы представить в своём самом буйном воображении.
           Евгений Петрович перехватил взгляд Михаила,
           – Что? Ты думаешь, всё чем я занимался, заключалось в желании посадить тебя на гауптвахту в конце концов? Попил ты моей крови... А теперь отведай моего пирога. Аня любит мою клюковку. Или ты хочешь что-нибудь по интеллигентней?
           – Миша, а что такое клюковка? Я тоже хочу.
           Евгений Петрович посмотрел пытливо на Алёнку, потом на Михаила и спросил Анну:
           – Это точно твоя дочь или Мишина?
           – Дед, я уже тебе сказала – Миша мой друг, а мой папа в Новосибирске тоже Миша. Они оба Михаилы и я их люблю.
           Евгений Петрович чуть не выронил нож из рук от неожиданности.
           – Признала. Ты моя маленькая стрекотунья. Значит ты моя внучка? Идём знакомиться. – Он подошёл к ней с протянутой рукой.
           – Я твой дедушка Женя, а Аня мне как дочка. Можно тебя поцеловать?
           – Можно. – Алёнка уставилась в пол. – Ты же дедушка.


IX

           Девочка уснула рано. Долгое время прогулок на свежем воздухе усыпили её моментально. При ней во время обеда говорили обо всём, что накопилось за долгие пять лет.
           Когда Анна пошла укладывать ребёнка спать, Евгений Петрович, из серванта достав бутылочку Петровской, спросил безо всяких ухищрений, напрямую:
           – Ну что старшина, зачем пожаловал? Анна замужем. Значит ко мне серьёзные вопросы.
           – Евгений Петрович. Вы меня сегодня не просто удивили, скажу больше – ошарашили. Я Вас таким не представлял. Ни в коем случае. Это не сюрприз. Это гораздо более того. Моё мнение о Вас, товарищ полковник времён “войны”, странным образом улетучилось. Действительно, Анна со мной приехала неспроста. И этот вопрос может обсуждаться только при ней. Уверяю между нами с тех пор никогда не было ничего общего. Более того, это она нашла меня. Я предполагаю не без вашего участия.
           В этот момент Анна, спускаясь по лестнице, задержалась до окончания разговора.
           – Я не помешаю? Дядюшка, как я рада тебя видеть. Я давно мечтала тебя познакомить с внучкой. Просто это не простая поездка. Она, наконец, подросла. Так о чём вы?
           Мужчины держали молчаливую паузу, ожидая продолжения Анны, у которой на лице была пропечатана осведомлённость темы их беседы.
           – Дядюшка, у тебя случайно здесь нет альбома с мамиными с папой фотографиями?
           Евгений Петрович ожидал любого вопроса, только не этого. И хорошо знающая своего дорогого Женечку, как она к нему иногда обращалась, ей дважды спрашивать не пришлось. Это был второй раз в их совместной жизни, когда он, явно что-то храня в тайне, не мог ей отказать.
           – Одну минуточку. – Он направился к лестнице на второй этаж.
           – Женечка, пожалуйста все фотографии.
           Анна положила свою руку на руку друга.
           – Надеюсь твоя тайна раскроется, пока я буду в Ленинграде или Мартышкино. – В её глазах  сквозило столько доверия и некоей надежды на что-то необычное, но очень важное, что Мише стало не по себе.
           – Только один альбом, второй в Ленинграде. Миша зачем это Вам? – Спустившись спросил Евгений Петрович, Он не мог отказать просьбе Анны. – Что за секреты?
           – Как Вам сказать? Я ещё сам не уверен в возможности своего предположения. Думаю, что Анны мама не умерла при родах.
           Анна от этих слов чуть было не потеряла дар речи.
           – К-к-ка так? Этим не шутят.
           – Наше с тобой знакомство, Аня, завладела всем вниманием моим к ещё одной женщине, с которой по совершенной случайности я познакомился на дне рождении друга. – Михаил перевёл взгляд с Анны на ещё нераскрытый альбом. – Можете себе представить моё состояние, когда я вдруг встретил двойника некогда дорогого тебе человека, нарушившего спокойствие много лет назад и потом неожиданно появившегося вновь. До тех пор, пока ты Аннушка не появилась с Алёнкой, это было просто большой неожиданностью. А сейчас, когда оказалась не только внешнее сходство, но и черты характера, мимика, привычки, вы должны понять меня, как специалиста в теории вероятностей. Давайте посмотрим фотографии. Я выберу одну из них  и обещаю вернуть до твоего отъезда, Анна. Больше нет смысла ничего говорить. Тем более обнадёживать. Я прав, Евгений Петрович?
           Евгений Петрович протянул альбом. Михаил должен был быть совершенно спокойным при выборе фотографии. Он много размышлял о чём можно говорить в это время. Но сейчас решил просто молчать и на выборе фотографии не делать никаких замечаний. Просто быть совершенно спокойным.
           – Предупреждаю, я не видел фотографий матери случайной знакомой. Так чтовы мне сами должны показать нужные фото.
           Евгений Петрович открыл альбом и указал на интересную молодую девушку.
           – Спасибо. – Михаил придвинул альбом к себе перелистал несколько страниц. Эта девушка была сфотографирована в течение года не больше в основном или одна, или с подружкой. Несколько фотографий, где они с молодыми людьми разного возраста
           – Как её зовут? Извините за вопрос.
           – Софья Кушнир. – Евгений Петрович встал, достал из буфета сигарету и направился к выходу в палисадник.
           – Женя, ты бросил курить.
           – Оставь Анна. Где появляется этот бывший вундеркинд, ожидай подвоха.
           – Почему бывший? Менее чем через шесть месяцев у меня защита диссертации. Это большой шаг вперёд в науке. – Михаил тоже встал от такой наглости полковника. – Как только я стану кандидатом физмат наук, я получу звание капитана первого ранга, не достигнув возраста двадцати девяти лет. Но в моих планах – защита докторской. Здесь можно претендовать на звание адмирала. Правда, воинские звания меня меньше всего интересуют. Я не военный, я занимаюсь наукой во благо Родины. – Это была дерзость. Михаил странным взглядом окинул полковника – И я не понимаю вашего ко мне отношения. Я был простой срочник, а Вы третий по рангу в дивизионе. Что может быть между нами общего?
           – Ничего. – И он захлопнул за собой входную дверь.
           – Анна, извини меня, пожалуйста. Сейчас появилась ещё одна зацепка. Поверь мне, я хотел сделать для тебя максимум возможного, твой след в моей жизни не раз давал себя знать. Но всякому бескультурью есть предел. Евгений Петрович что-то знает. И я опять вторгся во что-то, что должно было быльём порасти.
           – Возьми вот эту фотографию. – Проговорила Анна с некоторой дрожью в голосе. – Неужели откроется правда моего рождения? Я столько лет была сама не своя от неизвестности. Когда мы с тобой встретимся?
           – Ты уверена, что это твоя мама? У вас нет ничего общего.
           – По–правде говоря, нет. Всё покрыто недосказанностью. А после смерти папы, так и вообще потерялась вера. – Анна вытерла набежавшие слёзы.
           – У тебя есть мой телефон. Я всегда ночую дома. Кстати, я из-за тебя возможно не женюсь. Спасибо. Может это и к лучшему. – Михаил прикоснулся пальцами к её губам. – Мне лучше уехать.
           Быстро одевшись, он вышел во двор. Евгений Петрович курил в глубине сада. – “Не стоит прощаться. К чему еще одна порция хамства?” – И бодрым шагом зашагал в сторону станции. – “Одному не более получаса.” – Единственное, что тревожило его, так только состояние Анны в присутствии её дядюшки.
           Судя по расположению солнца, сейчас около четырёх. Значит к шести он мог бы появиться у Кравчинских. Настроение молодого человека резко улучшилось. Он научился абстрагироваться от реальности, если появлялось что-то более важное в данный момент времени.


X

           Перестук колёс электрички вернул Михаила в загородный дом полковника. – “Как там Анна?” – По каким-то неясным причинам, а может быть для него даже вполне невразумительным, его снова взволновала судьба этой женщины. Какая нить могла связывать её с Евгенией Константиновной? Несколько часов проведённые, вместе усугубили его подозрительность к этой связи, и, как ни странно, начинают сказываться на его отношениях к Лене, подспудно вызывая её объяснимую реакцию отторжения.
           – “Лена то тут при чём? Все связующие нити наблюдений, после посещения Евгения Петровича, собранные в таблицу, стали распадаться. Связи между фактами ослабевали, вся картина зависимостей разваливалась. Если, предположить, что у них одна мать, то как это связывается с родом Кульчинских ? У Евгении Константиновны сын и вероятность похожести внучек на бабушку со свойствами её характера стремится к нулю.”
           Он восстановил в памяти время наблюдения за Анной в гостинице. – “Нельзя поддаваться первым порывам и ставить скоропалительные наблюдения во главу связей взаимодействий. Прав был профессор Акопян Вахтанг Карпович. Университетские уроки забывать нельзя. Слишком слабая корреляция. А каким образом возможно разговорить Евгению Константиновну рассказать о своём сыне?”
           Со всеми своими умозаключениями он пропустил свою станцию и очнулся только при объявлении: “Станция метро “Автово”.”
           – “Чёрт побери, потерял полчаса. Раньше заеду домой, а там будет видно.”

           Первым делом, возвратившись домой, Михаил достал недопитую бутылку ”Плиски”. Глоток напитка с кусочком горького шоколада освежающе подействовали на настроение. Звонок к Лене опередил чей-то звонок к нему. – “Анна? Не может быть.”
           – Слушаю.
           – Ты расстроен? Я завтра вернусь одна в гостиницу к девяти утра. Буду ждать. –  Телефон, словно подыгрывая его настроению, нервно защёлкал короткими гудками.
           Михаил налил в бокал ещё двадцать грамм “Плиски” и направился в ванну. Отражение в зеркале зубоскалило, надсмехаясь над его нерешительностью и потерей саморегуляции. “Звонить или не звонить? Счастлив был Гамлет – не успел купить телефон. Что я ей могу предложить? Повременить, пока я разберусь сам в себе или предложить найти кого-нибудь более благородного и энергичного?”
           Через десять минут решил всё-таки позвонить Кравчинским. Трубку сняла Евгения Константиновна.
           – Алло. Я Вас слушаю.
           – Евгения Константиновна, добрый вечер. Я только вот вернулся от друзей и сразу набрал ваш номер. Как ваше самочувствие?
           – Моё нормальное, а моя глупышка рвёт и мечет. Так она никогда не выйдет замуж.
           – Что ты такое говоришь? – Послышался  голос Елены.  – Я не хочу с ним разговаривать. Я пошла ставить чайник...
           – Не комментирую, вот мамочка номер два. Повезло Вам, Миша. При всём моём к Вам расположении, я Вам не завидую.
           – Полноте. Всё образуется и перемелется. Правда ваша: случаются курьёзные случаи.
           – Миша, приходите. Буду рада. Может быть, Вы найдёте на неё управу.
           – Евгения Константиновна, кстати, Вы никогда мне не показывали фотографии Лены и вашего сына. Мы можем сегодня устроить вечер воспоминаний? – Какая удача воплотить в реальность, без лишних ухищрений, достижение желанной цели прихода.
           – Конечно, Миша. Я тоже давно не рассматривала старые альбомы. Леночка всё приготовит. Ей, как и Вам, будет интересно и поучительно.
           – Благодарствую. Минут через тридцать... и я у ваших с Леной...
           – Балагур. Вы го’лодны? Я сейчас распоряжусь...
          
          Лена демонстративно суха и даже не одарила взглядом, вошедшего в дом “бабушкиного” друга. Приготовила стол, накрытый только для гостя.
           – Не забудь вымыть руки. Я налью борщ. – Ни здрасти тебе, ни до свидания.
           За столом на кухне меня ждала только Евгения Константиновна.
           – Мишенька, рада Вас видеть. Присаживайтесь. Это Леночкина стряпня. Очень вкусно. Рекомендую. Вы так рано приехали. Торопились? – Она заговорчески подмигнула. – Сегодня чудесный был день.
           – Спасибо за приглашение, Евгения Константиновна. Интересно, какова хозяюшка? Вкусно ли готовит? – Он подхватил ироничный настрой хозяйки дома. – А где же сама виновница? Смущена... – Он с удовольствием проглотил ложку борща. – Домом пахнет. Наверное я бы тоже волновался. Первый выход. Евгения Константиновна она у Вас всегда такая стеснительная?
           Послышался звук захлопнувшейся двери.
           – Вот ведь характер. Вся в мать. – Правда эта выходка не смутила Евгению Константиновну. Михаил же не поверил, посчитав игрой.
           – И как вашего сына так угораздило? – Было видно, Михаилу борщ оказался по нутру. – Очень  вкусно. – Произнёс он необычно громко. – Я иногда поражаюсь вашей внучке. Вроде бы взрослый человек, а вести себя предпочитает подростком. Это защитная реакция? От чего? Я бы попросил добавки, но Лена решила проветрить....Я хотел сказать проветриться. – Улыбка его выдала.
           – Это не на долго. Я думала, я знаю свою внучку. Ан нет.
           – Евгения Константиновна, а как звали её маму?
           – Евгения Николаевна. Она была видная девушка. Представить себе не могу, как мой Володенька смог ею увлечься. Она совершенно из других слоёв общества. И она и Софи. Сколько мне стоило трудов и нервов расстроить этот союз, можете себе представить. – Она тяжело вздохнула. – Но жизнь мстительная тётка. Он всё же женился на ней через десять лет. И вот моё утешение на старости выделывает, как Чеховский Спиноза**, всякие кренделя. Поберегла бы меня хотя бы при госте. – На этот раз входная дверь захлопнулась за Леной окончательно.
           – Переборщил... – Михаил с виноватой улыбкой отодвинул пустую тарелку.
           – Никуда не денется. Я уберу со стола, а Вы всё же принесите альбом ею приготовленный сюда. Мы и чай попьём, заодно.
           –  Сидите, сидите, Евгения Константиновна. Я сам всё уложу в раковину, а потом принесу альбом.
           Он быстро убрал посуду, помыл и составил сушиться. Евгения Константиновна молча наблюдала за ним.
           – Спасибо. Выручили старуху. Полотенце для рук слева в шкафу. Зажгите газ под чайником, если нетрудно. – Она отметила про себя холостяцкую педантичность Михаила не без удовольствия.         
           – Сейчас принесу фотоальбом. Мне очень интересно.
           Звонок в дверь прервал диалог.
           – Кто бы это мог быть? Для Богом обиженной слишком рано. Я сама открою дверь, а Вы подождите в гостиной.
           Звонила Лена. Она выскочила без ключей. В руках коробка с Буше, в глазах не высохшие слёзы. Раздевшись, она обняла бабушку и всхлипывая на плече, прошептала:
           – Я такая дура. И ничего не могу с собой сделать. Неужели и мама была такой? Я о ней совершенно ничего не знаю.
           Евгения Константиновна обняла внучку за талию и только тяжело вздохнула.
           – Пройди в ванную, приведи себя в порядок, я Мишу отвлеку. И возвращайся со своими пирожками. Неплохо было бы попросить прощение. Глупышка. Ты же ещё не выходишь замуж... Подумай, как вернуться, ребёнок тридцатилетний. – Она медленно, придерживаясь за стенку вернулась на кухню.
           – Миша... Вы уже здесь. Как хорошо. А чай готов? Сделайте одолжение. Что-то я устала. Моя осень, будь она неладная. Долголетие имеет свои законы. Больше негативные. Ноги дают себя знать.
           – Вам нехорошо? Одну минуточку. – Миша засуетился, видно будучи со своими мыслями наедине совсем забыл, где находится. – Евгения Константиновна, а что к чаю?
           – Ничего. Нужно немного горячительного. Так говорил мой муж.
           – Бабуля, тебя знобит? – Появившаяся Лена испуганно подбежала к ней. – Только не это. Миша не стой истуканом. В холодильнике малина, а на полке мягкие печенья. – Лена не на шутку испугалась. – Это всё из-за меня, дуры набитой. Прости меня за глупости. Бабушка, я принесу термометр.
           – Не надо. Мне уже легче, – Евгения Константиновна, сделала очередной глоток чая. – Проводи меня в спальню. Извините, Миша. Леночка, будь добра, помоги встать.
           Уже почти выйдя из кухни, Лена не оборачивая головы, извиняясь произнесла:
           – Вернусь, как смогу. Угощайся. В коробке “пирожки”.

           В спальне Евгения Константиновна выпрямилась и указала Лене на дверь.
           – Иди и выпутывайся сама. Не горячись. Если у Вас не получится, будет жалко. Я не вечная.
           Лена раньше хотела было возмутиться, но потом просто села в кресло и закрыла глаза. Что роилось в её голове по выражению лица понять было невозможно. Евгения Константиновна не стала спрашивать ни о чём. Сев возле туалетного столика, стала приводить себя в порядок.
           Лена очнулась от наступившей тишины. В её глазах проявилась возможная зависть или что-то в этом роде. Она с детства любила наблюдать за процедурой нанесения макияжа. Именно за процедурой. Для любимой бабули это была работа, самовыражение, приносившее ей радость. Как-то в возрасте девяти лет она без разрешения попробовала сделать макияж себе сама. Внезапно вошедшая бабушка, только и сказала: Положи всё на место и пойди умойся. А я тебя научу этой науке. И вот сейчас она снова, как и тогда, с удовольствием наводила на себя лоск.
           – Бабушка, почему я такая? Я ему нравлюсь. Я знаю это. Он даже признался... Говорил, что любит. Эти слова настолько избиты... Я чувствую себя нигилисткой.
Зачем живу?
           Евгения Константиновна не встревала в разговор. Пусть выскажется. Между ними что-то происходит неладное. В себе пора по возрасту разбираться самой.
           – Последнее время он очень изменился. Я раньше думала о появлении другой... не похоже. Но он, находясь рядом со мной, не со мной. И смотреть на меня стал иначе. И спросить не знаю как? А ты говоришь возраст.
           – Иди на кухню. Скажи – я скоро буду. Главное, не вспоминай свой проступок. Наоборот рассматривай альбом с энтузиазмом и улыбкой. Естественной. Уже встань и встряхнись. Неудобно. Ты стала какая-то несуразная. Как и я в свои тридцать... Правда у меня уже был Володенька. – Она улыбнулась внучке в зеркале.
           – Я тебя так люблю. – Лена обняла её  сзади. – Только это люблю другого толка. Я побежала.

           А в это время Михаил мельком пролистал весь альбом. Похожего лица в нём не нашёл. Но всё равно ему не верилось. Уж слишком хотелось оправдаться пусть даже перед собой.
           За все годы учёбы и работы не было такого случая, чтобы его предположение пусть подспудно, но имело смысл и положительные последствия в направлении исследования. Ведь исходная парадигма имела определённый смысл. – “И что? Всё коту под хвост?  Завтра ждёт Анна. С чем я приду? Может быть, конечно, этот исход принесёт ей некоторое успокоение. Но кто сеет ветер, тот жнёт... Жнёт не жнёт... Какая разница? Я вложил в её сердце сумятицу и буду предан анафеме.” – В этот момент на кухне появилась Лена.
           – Привет от бабули. Она сейчас выйдет. Ты посмотрел альбом? – Спросила она удивлённо. – Однако.
           – Какой смысл смотреть, если нет объяснений. Открыл две страницы и закрыл. Стал вас дожидаться.
           – Тогда чем ты занимался?
           – Никак не мог понять, зачем я тебе нужен, такой неуравновешенный и внутренне нетерпимый.
           – Логично, товарищ математик, но этот вопрос решаю я, а не ты. – Лена протиснулась к нему на колени, отодвинув при этом задом стол. – Я стала толстой неспроста. Это явный результат твоего ко мне отношения. Почему ты меня бесишь?
           – Потому, что это тебе нравится.
           – Я случаем не помешаю? – Евгения Константиновна достаточно бодро вошла в дверь. – Эликсир от старости очень помогает восстановлению.
           – Эликсир, ну-ка пересаживайся на стул с другой стороны. Сейчас Евгения Константиновна будет мне рассказывать про тебя сказки. Правда Евгения Константиновна? – Произнёс Михаил, бодро встав со стула, когда подруга, наконец, освободила теплую ложу, и, протянув хозяйке руку, помог ей вернуться на своё место.
           – Садитесь, пожалуйста.  Я весь во внимании. И Лена, надеюсь, тоже. Вы великолепно выглядите. Учись внучка у бабули. – Дедуктивные методы от противного, научили его делать выводы в простых ситуациях.
           – Уел. – Только что и сказала Евгения Константиновна.
           – Ба? Ты о чём? Сама вознесла, дальновидная ты моя.
           Пока Евгения Константиновна рассказывала о внучке всякие смешные истории, Михаил не переставал сомневаться в возможных связях родства Ани с Леной. На фотографиях мама Лены явно не соответствовала Кушнир. Но всё-таки он старался поддерживать весёлое настроение развеселившихся дам.
           – Евгения Константиновна, а у Вас есть старые фотографии Вас с сыном. Очень бы желательно понять некоторое сходство Лены с Вами.
           – Сейчас, я принесу. – Оживившаяся Лена, с обожанием посмотрев на бабушку, выбежала с кухни.
           – Я её никогда такой не видел, – смущенно проговорил Михаил. – Сущее дитя.
           – Зато Вас я не совсем понимаю. С какой целью Вы заинтересовались мной. Я надеюсь на Вашу порядочность. – Евгения Константиновна стала чопорно строга. – Какая цель преследуется?
           Было непонятно к кому обращён последний вопрос: к  Михаилу или к себе,  или, просто реплика в пространство... Она даже кожей ощутила неловкость положения гостя. На несколько мгновений у неё перестала дрожать правая рука. Михаил внимательно наблюдая за Евгениий Константиновной, клял себя за неслыханную бестактность. В этот момент раздались шаги приближающейся Лены.
           – Я Вам всё расскажу наедине. – Сказал он тихо и, изменив настороженное выражение лица, обратился невозмутимым голосом к Лене – А мы заждались.
           Лена аккуратно положила альбом в роскошном переплёте перед Евгенией  Константиновной.
           – Ты устала. Так давайте посмотрим в следующий раз. Или я снова что-то пропустила? – Недоумение на лице внучки заставило преобразиться бабушку. – “Сколько в ней необыкновенной естественности в смене мимики лица, – отметил про себя Михаил. – Я только изменил тон голоса, а она... Непознанная манера держаться.”
           – Садитесь. Только дайте мне глоток воды, холодной. Я вам расскажу про Володеньку много интересного.
           Она открыла альбом. Раньше в нём были старые фото дореволюционного времени. Тот самый неизвестный морской офицер с фотографии на стене в спальне оказался будущим её мужем. Капитан-лейтенант Александр Александрович Кравчинский, военврач. На другой фотографии он уже капитан третьего ранга с невестой Женечкой. На следующей странице появилась фотография они с сыном Владимиром у папы на руках. Почему-то все лица серьёзные. Михаил слушал постскриптум к каждой фотографии не с меньшим интересом чем и Лена. Выпускной класс Владимира. Интересный парень. Но уже немного другой взгляд чем у отца.  Он возле Павловского медицинского университета по улице Льва Толстого на Петроградской стороне. Со своей будущей женой. Втроём с Евгеньей и Софочкой Кушнир.
           – “Вот она.” – У Михаила проявилось несвойственное ему выражение на лице. Евгения Константиновна это заметила и не преминула тут же задать вопрос:
           – Вы знаете эту женщину? Это кого Вы искали...
           Поставленный перед фактом цели прихода, Михаил густо покраснел. Но смолчал. Он просто не знал с чего начать. Лена тоже недоуменно смотрела в его сторону.
           – Полноте, Миша. Успокойтесь. Леночка, налей Мише тоже холодной воды.
           Пока он пил в полной тишине воду, в эту несчастную минуту он так и не нашёл ответа. Просто встал и вышел в прихожую. Его не было минуты две.  Михаил стоял перед зеркалом в полном недоумении: что делать? Выход нашёл единственный, чтобы не потерять чувство собственного достоинства перед Леной, а уже потом перед Евгенией Константиновной. Он достал из внутреннего кармана пальто фотографию и молча вошёл на кухню. Евгения Константиновна и Лена всё это время вероятно тоже молчали, по крайней мере он не слышал из прихожей даже шёпота.
           Подойдя к столу, Михаил положил молча фотографию на альбом. Евгения Константиновна перевела взгляд с неё на Михаила.
           – Объяснитесь. Откуда она у Вас?
           Он сел за стол. Слова вертелись в голове не составляя вразумительного предположения. Наконец, собравшись с духом, просто высказал предположение:
           – Я думаю, Лена, у тебя есть старшая сестра.
           Евгения Константиновна от этих слов скукожилась, неестестественно показалась много старше, чем была секундой назад. Как будто её покидали жизненные силы.
           – Всё тайное становится явным. – Еле слышно проговорила она. – Мне надо побыть одной. Лена помоги мне. А Вам Миша лучше пойти домой.
           Лена всё ещё ошарашенная известием, сидела в невменяемом состоянии.
           – А меня это не касается? – вопрос произнесён с такой харизмой и так громко, что в наступившей вдруг тишине, голос Евгении Константиновны будучи властно повелительным, остудил Лену.
           – Миша, идите домой. Уже поздно. Свежий, холодный воздух Вас приведёт в чувство. А нам нужно поговорить без посторонних ушей. Извините. Я Вам позвоню.



XI

           Внешнее изменение Евгении Константиновны вместо некоторого самоудовлетворения своего честолюбия в поисках подтверждения догадки, обернулись противоестественным в данной ситуации сожалением о содеянном. Михаил даже не подразумевал какую боль принесёт старой женщине, так им почитаемой. Дорога от  улицы Рубинштейна до десятой линии Васильевского не близкая, почти до набережной Смоленки, но он решил пройти её пешком и разобраться в настигшей пренеприятнейшей ситуации.
           – “Значит Софья Кушнир имела отношение к семье Кульчинских. Только какое? Мораль тех времён и сегодняшняя должна бы разниться и существенно. Но, как оказалось, и реакция, на нечто некогда содеянное существенно другая, нежели сегодня.” – Мысли Михаила путались, ввиду нарочитого почитания Евгении Константиновны и невозможности ожидания в её семье антиморальных поступков, и понять произошедшее много лет назад оказалось не просто с позиции именно морали. – ”Элементарное предположение, что Владимир банально переспал с Софочкой Александровной, отпадало. Вероятно произошло что-то неординарное, почему он это сделал, будучи явно влюблённым в мать Лены. И, скорее всего, на эту тайну от Лены так болезненно среагировала Евгения Константиновна.”
           Михаил, свернув на мост Лейтенанта Шмидта, поднял воротник из-за ветра, задувающего внутрь пальто. Он сделал это автоматически. Голова, забитая возможно даже нелепыми предположениями, не реагировала на встречный ветер. Снег потихоньку угомонился. На мосту не было пешеходов в это позднее время. Уже изрядно замёрзнув, он остановил случайно подвернувшееся такси с пассажиром на заднем сидении. Открыв дверь, спросил разрешения сесть рядом. После нескольких минут молчания сосед вкрадчиво сочувственно спросил:
           –  Сложная, неразрешимая проблема, молодой человек? Послушайтесь старого искателя приключений. Придёшь домой, выпей сто грамм, определённо только ледяной водки, лишь она в таком состоянии имеет очистительные свойства, и в кресле, закутавшись в плед, при свечах к тебе придёт разумное решение проблемы. Испытано и не раз. – Он замолчал.
           – И то верно? – Завистливо проговорил водитель. – Водка воскрешает. Правда я предпочитаю пятьдесят грамм чистого спирта. Согревает на раз и мгновенно очищает мозги.
           – Верно говорите, старина. – Пассажир снова обернулся в сторону Михаила. – Женщина ни к чему хорошему не приведёт. Одни недоразумения.
           –  Вы правы. – Михаил с грустью рассматривал заснеженный безлюдный тротуар восьмой линии. – Вот только недоразумения происходят по нашей милости.
           – Извольте’с не согласиться. – Сосед снова обернулся, чтобы продолжить животрепещущие, глобальные дебаты.
           – Водитель, будьте добры, тормозните перед следующим перекрёстком. Большое спасибо. Пятёрки хватит? – Настроение молодого человека явно не располагало к продолжению беседы.
           – Не стоит, просто послушайте стариков. То опыт, молодой человек, ошибок трудных.
           – Ещё раз спасибо. – Он захлопнул дверь машины. Надо же в такую погоду Пушкина вспомнить. Михаил даже смог улыбнуться. И быстрым шагом устремился домой.

           В своей лачуге, как он её окрестил, сравнивая с квартирой Кульчинских, было тепло и уютно. Михаил предпочитал порядок. В нём конструктивнее размышлялось. Но это кажущееся неоспоримым утверждение, не всегда верно. В беспорядочно расположенных фактах возможны различные варианты предположений, а значит и выводов.
           Он открыл морозильник, вынул початую бутылку заиндевелой Столичной, обжигающую холодом. Водка не вытекала из неё как вода. Наоборот, тянулась, словно свежий ещё, не загустевший мёд, оборачивая стопку холодным туманом и, медленно проходящий её глоток через глотку, окутывал тело теплом и неописуемым блаженством.
           – Право старичьё. – Михаил облизал губы. – Приятное тепло, и мира совершенство. Пора спать.
           А во сне водитель такси у глыбы с Петром, обращается к нему с протянутыми руками, стоя по колени в снегу:
           – О сколько нам открытий чудных
              Готовят просвещенья дух,
              И Опыт (сын) ошибок трудных,
              И Гений (парадоксов) друг.
           Будильник прозвенел ровно в семь. Не будильник, что настоящий, а тот, что внутри. В нашем подсознании. Михаил открыл глаза. – “Надо привести себя в порядок. Ждёт работа, отчёт по командировке, будь он неладен. Анна...”
           – О, Боже! Анна ждёт в девять. – Он набрал номер зам. начальника отдела.
           – Ты что в такую рань трезвонишь? Жену разбудил.
           – Мне бы отгул по семейным обстоятельствам. Очень нужно.
           – Раз нужно, я предупрежу Василия Алексеевича. Отчёт готов? Если да, завези до двух. Будь здоров. – И положил трубку.
           Михаил направился в который раз в ванную, но обрушил на себя максимально горячую воду, что могло тело вытерпеть, а через минуты две ледяную. Эта любимая, ритуальная процедура испытанная.  Надо сосредоточиться. Для этого все клетки тела должны бодрствовать. В это время можно выстроить наилучший распорядок дня, выскользнув из-под душа, или во время бритья. Обдумать сложные проблемы дебатов, если они предстоят. Но сегодня надо подготовиться к разговору с Анной. К совсем непростому.
           Из поведения Евгении Константиновны не вытекало, что Александра Кушнир жива. Могли быть только предположения по этому поводу. А вот что у Анны есть сестра по отцу и бабушка, вполне реально. Больше того, все наблюденные признаки и болезненно высказывание Евгении Константиновны – “Всё тайное становится явным” – предопределяли один только исход. Вероятность увеличилась ближе к восьмидесяти процентам.
           Судя по выражению эмоций на лице Михаила, сказать, что он рад этому известию, было нельзя. Двойственность положения в компании с Леной и Анной явно ставило в щекотливое состояние. Особенно сейчас. Даже не от его отношения к Лене, а наоборот. Была явно видна её привязанность, а может и даже влюблённость. И к Анне, как видно, он не остыл, только её увидев.
           Скажу прямо: Кому бы хотелось попасть в этот расклад? Жалеть мужчину в таком положении, вообще говоря, странно. Скорее даже некоторых из нас зависть гложет – кому-то всё, а тебе ничего. Но побывать в этой шкуре приличному человеку не с руки.
           Пока он наводил штрихи: там пробор, одеколон и всё такое, пришло время выходить. Наш герой, как перед полётом, присел на валик дивана. И сам себе пожелал вслух: – Хорошего приземления.

           Утро понедельника выдалось солнечным. Шпили куполов переливались золотом, снег хрустел под ногами. Настроение – хоть куда. Сейчас бы Анну за бока да кататься на лыжах в Павловском сказочном парке.  В то время как он наслаждался мечтами на остановке, подкатил троллейбус. А в нём на задней площадке бойкая группа девчонок и мальчишек с лыжами, направляясь в сторону Рижского вокзала, гудела младою радостью предстоящего.
           К Англетеру Михаил приехал неожиданно очень быстро. На настенных часах без пятнадцати девять. За столом у регистрационной стойки, заканчивала дежурство Анна Карловна.
           – Миша, Вам дать ключ? – Анна Карловна с интересом его разглядывала. – Анечка немного поделилась знакомством с Вами. Мне показалось, она всё ещё в Вас влюблена. А мне так и не удалось прочувствовать это состояние. Всё есть. Муж, дети... А любовь прошла стороной.
           В это время открылась дверь отеля и в него влетела разгорячённая Анна.
           – Извини, я опоздала. – Аня хотела было поцеловать Мишу, но в последний момент отпрянула назад. – Спасибо, Анна Карловна, спасибо за столь любезное отношение к моему другу юности. – Смутившись своему порыву, и взяв Мишу под руку, она увлекла его в сторону лифта.
           Всю дорогу до номера они молчали. Каждый из своих соображений: – Михаил, скорее всего, просто не знал как себя вести. Между ним и Анной стояла не на шутку взволнованная Лена. А Анне мешала дочь, вернее её существование. Не зря она возможный отпрыск семейства Кравчинских. Чувство благородства ею не утеряно.
             Они уселись друг напротив друга в гостиной. Напряжённую тишину нарушила Анна.
           – Объяснись, пожалуйста. Я всю ночь не могла уснуть. Почему ты так странно интересовался моими родителями?
           – Анна. Даже не знаю как сказать... Я ещё ни в чём не уверен и могу легко сделать твою жизнь совсем безрадостной. Разреши самому во всём разобраться и только тогда рассказать тебе, что я случайно обнаружил.
           – Миша, Миша. Неужели, ты считаешь меня полной дурой. Я просто надеюсь, что ты нашёл мою семью. Не знаю кого из них, но самых, что ни на есть родных по паспорту. Познакомь... Меня видеть не будут. Нет сил как я хочу хоть одним глазком их увидеть. – Она расплакалась и убежала в ванную.
           Её не было очень долго. Целых пять минут. Сколько всего проскочило за это время в воспалённом мозгу Михаила. Постоянная неуверенность в затее, в которую он по неосторожности ввязался, не сулила ему ничего хорошего со всех сторон. Не мог себя понять, временами ощущая изгоем в среде, в неожиданно ставшем близком окружении в течении всего полутора, двух месяцев. Заблудился меж трёх сосен, и вокруг ни одной тропинки к душевному равновесию.
           – Аня, дай мне несколько минут. Я сам в полной прострации. Никак не могу вывести себя из угнетённого состояния содеянным. – Он подошёл к ней по возвращению, обнял, прижав к груди всё ещё не пришедшую в себя женщину, не представляя как можно её успокоить. – Я постараюсь сегодня всё разрешить. Спущусь к Анне Карловне. Мне надо максимум пять минут. – Михаил провёл рукой по шелковистым, так хорошо знакомым волосам подруги, куда более дорогой, чем некогда, когда в голове свистел ветер юности много лет назад, и вышел из номера.
           – Анна Карловна, я воспользуюсь... – Он указал на аппарат.
           – Конечно, через девятку.
           – Евгения Константиновна? Доброе утро. Как Вам спалось?
           – Плохо, Миша, плохо. Вы вчера вывели меня из равновесия и я всё ещё не могу восстановить свой душевный настрой. Если Вы хотите приехать, то не раньше чем через два часа.
           – Хорошо... Буду. До встречи. Но раньше двух скорее всего не получится. Евгения Константиновна. У меня к Вам большая просьба. Я буду не один. – В трубке ни шороха. Тем не менее он продолжил. – Я буду с Анной Кушнир, дочерью той самой девочки, которая Вам чем-то перешла дорогу. Она прилетела на несколько дней с дочкой, очень похожей на Вас по фотографиям в альбоме, по пути из Новосибирска в Калининград. Остановка в Ленинграде только ради встреч со старыми друзьями. Мы познакомились случайно много лет тому назад. Я почитаю за честь иметь в друзьях Анну, прежде всего как совершенно незаурядного человека. А вдруг у неё появилась возможность познакомиться возможно с прямыми родственниками? Мне стоило больших трудов уговорить Анну. Правда я ничего не рассказал о Вас. Если я даже ошибаюсь, возможность обрести прямых родственников, вот так совершенно случайно... Этим пренебрегать нельзя. Тем более, у неё врождённая тактичность и манеры очень схожие с Вами и более выявлены, чем у Лены. Я к Вам отношусь словно к своей бабушке и не удивлюсь, если Вы кого-то из родственников её мужа знали. Кстати, Эмануил Поюровский, академик биофизик, мой какой-то дальний родственник. И его жена Бася Соломоновна редкой души человек. А вдруг это тот самый молодой человек, которого Вы упомянули в разговоре? – Михаил замолчал, боясь, что связь давно прервалась.
           – Хорошо.
           – Только пока ничего не говорите Лене. Умоляю. – Михаил положил трубку.
         
           Когда он вернулся в номер, Аня уже успокоилась, приведя себя в полный порядок.
           – Пойдём позавтракаем. Я голодна и съем тебя не без удовольствия. – Перед ним стояла та самая желанная женщина, которая просто выветрилась с издержками флота, но иногда всплывала во снах, или неясным контуром в трудных житейских обстоятельствах. Такая же неповторимая и в той же степени манящая.
          
           За завтраком Анна молча рассматривала Мишу, по каким-то странным причинам ненавидящим её дядей. И сколько она не доказывала полковнику неправоту заржавелого суждения, он был как стена за мишенью, непробиваемый. А Миша вдруг пропал. Уехал и не предупредил. Её жизнь стала рутиной, потерявшей смысл, случайно найденный с его появлением. Вот и сейчас он перед ней и не с ней. Наверное думает о своей Лене.
           И винить его? С какой стати? Прошло столько лет. Ему было только двадцать два, а ей тридцать пять. Но именно он открыл перед ней окно в мир познания. Она ленинградка, а он познакомил её с городом, о котором она и понятия не имела. Оказывается просто жила, не интересуясь. Музыка, живопись, культура города с ним стали её новым восприятием жизни. Нет, это не то чтобы она действительно не интересовалась Ленинградом и его достопримечательностями. Он ей показал всё совершенно в другом ракурсе, в романтичном и неожиданно поэтическом. Только неясно каким образом он пришёл к этому за три года знакомства с Ленинградом, будучи военным.
           – Мы сейчас едем в “Пассаж”. Я решил... – Он замялся. – Лучше не спрашивай, что я решил. Если ты готова, вернёмся в номер за верхней одеждой. И не смотри на меня такими глазами. Я и так с тобой теряю рассудок.
           На Невском самая первая подъехавшая семёрка их подхватила прямо в последний момент.
           Что Михаилу всегда не нравилось в Ленинграде, так это постоянная давка в транспорте, пусть его было такое множество, что подъехавший транспорт выстраивался в длинную шеренгу на остановках. С другой стороны он сейчас стоял с Анной также плотно, как недавно с Леной, обняв за спину, зарывшись в меховой воротник пальто.
           Аня подняла на него виновато блестящие глаза. Неимоверно трудно сопротивляться её харизме. – ”О чём она сейчас думает, а главное, хочет? А он? Вопросы, одни вопросы... Быть может, об одном и том же...”
           – Нам сейчас выходить.
           – “Жалко”. – Прочитал он в её глазах.
           – У нас, возможно, ещё представится такая возможность когда-нибудь. Жизнь покажет. Вы не пропустите нас к выходу? – Спросил он ближайшего соседа. Нам выходить. Аня дай руку.
           Они с трудом выскочили из автобуса. И, как были, взявшись за руки, спустились в подземный переход. Только в “Пассаже” Анна вдруг спросила:
           – Зачем мы здесь?
           – Я хочу тебе оставить память о себе. Я имею на это право? Хотя бы за то, что ты все эти годы преследовала меня, не давая полностью удалить себя из души моей. Я был настолько глуп... И только сейчас понял кого лишился.
           – Миша не говори действительно глупости. Где был ты, а кто была я в те годы для тебя. Так и быть, будь по-твоему.
           Михаилу был необходим отдел костюмов. Он знал уже где находился нужный отдел. Заметил когда поднимался с Леной в её кабинет.
           – Нам на второй этаж.
           Анна, безусловно, подразумевала о какой-то определённой цели визита, но спрашивать не решалась. Неизвестность только подогревала её интерес. Они зашли в отдел.
           – Аннушка, выбери себе костюм и даже не думай о его стоимости. Это моя забота. Я хочу сделать такой подарок, чтобы он часто тебе напоминал обо мне. И не спорь со мной. Не буду мешать и сам тоже осмотрюсь вокруг. – Они остановились в двух шагах от делового, очень элегантного костюма Лены. Лена была в нём просто обворожительна.
           Анна хорошо знала “Пассаж” и этот отдел и эту стойку. Костюм Лены она оценила сразу. Только он ей был не по карману. Она стала рассматривать костюмы  с начала стойки. Всё было мало интересно в сравнении с ним. Всё-таки женщина есть женщина. Сняв его с вешалки, приложила к себе возле зеркала напротив. Как жаль, но нельзя. Слишком дорого. Михаил стоял поодаль, с этого места почти не видимым для Анны. Зато он хорошо видел её взгляд в зеркале. Анна повесила костюм на место и стала рассматривать остальные. Михаил нашёл молодого продавца и, объяснившись с ним, подошёл к Анне.
           – Я могу помочь? Я видел Вам, кажется, понравился вот этот костюм. – Он отошёл на два шага назад. – Это не ваш размер. Одну минуточку.
          – Миша, я не могу тебе это позволить. – От неудобства положения на её щеках выступил румянец.
           – На сколько я понял, судя по тому как ты одета, твой муж понятия не имеет в стоимостях женской одежды. Но я тебя уверяю, если бы он захотел купить тебе костюм будучи в здесь, в Ленинграде, купил бы его безоговорочно. Такой женщине, как ты? Даже не сомневайся.
           – Ваш размер тридцать четвёртый. – Продавец приложил костюм к груди Анны.
– А такой выразительный болотный цвет, как нельзя, к вашим глазам. Как Вы считаете? – Обратился он к Михаилу. – Изволите примерить? Молодой человек, вы можете пройти с вашей подругой в примерочную.
           – Нет не надо, приготовьте его, пожалуйста. Мы берём.
           Анна молча наблюдала эту сцену. Такая согласованность... Что за этим всем кроется? Или мы сегодня на званом ужине,... Или? Не может быть. Я не готова. Пока Михаил расплачивался, Анна не могла сосредоточиться и решила прямо сейчас вернуться в Мартышкино. Михаил, случайно обернувшись, увидел убегающую Анну. И ещё не успев расплатиться, достаточно быстро её догнал. Анна не стала сопротивляться, что-то говорить. Просто уткнулась в его грудь и расплакалась. – “Сорокалетняя дура. Что он обо мне подумает?” – Тем не менее они направились в примерочную, когда она успокоилась. У неё просто не было сил спорить, что-то доказывать.
           – Аннушка, – Михаил повернул её лицо к себе и стал бережно вытирать не просохшие слёзы. – Каждый день промедления делает только хуже. Ты одна на свете. А здесь возможно Анюта найдёт свою родную прабабушку, а ты сестру. Сколько людей по всему миру не могут этого добиться? У тебя шанс. Даже если небольшой... Ты же сама просила.
           – Просила. Да просила, но я... Я не знаю. Боюсь.
           – Глупо! Глупо проигнорировать такой шанс.
           За кассой молодой человек молча протянул футляр с костюмом. Вся эта сцена развернулась на его глазах.
           – Оставить без внимания подарок любимого человека нельзя. Так говорил мой отец. А я не принял его совета. И потерял, как оказалось, любовь навсегда.
           – В ваши годы навсегда? Не говорите глупости. – Анна улыбнулась. – У вас всё впереди.

           Они вышли из магазина. За это время погода резко изменилась. Мелкий снег, гонимый ветром, проникал во все щели. Пришлось им развернуться в противоположную сторону до следующей остановки автобуса. Вместо этого спустились в метро, чтобы доехать до станции Адмиралтейская. Всю дорогу в поезде они не проронили ни слова. Только уже в фойе гостиницы зайдя в лифт Михаил обнял Анну, прижав к себе.
           – Не беспокойся. Я рядом и тебя в обиду не дам. Да и женщина, нас ожидающая, высоко интеллигентная бабушка. Не стоит беспокоиться.
           – Я в душ. – Только что Анна и сказала, забрав с собой костюм.
           Михаил подошёл к окну. В хороший день из окна виден Исаакиевский собор во всей своей красе. А сегодня лишь очертания из-за косого от ветра снега. Но всё равно красиво. – “Надо будет заказать такси. На улице мерзко. Он представил встречу с Евгенией Константиновной. Может быть лучше зайти в “Дом Книги”, к Лене? Нет. Это неправильно.” Он взял свежую газету “Известия” и стал пролистывать страницы, пока не наткнулся на статью об Эренбурге.
           Через тридцать минут Анна вошла в гостиную. Приведённая в порядок, в новом костюме она выглядела просто сногсшибательно.
           – Анна, так не честно. Ты не имеешь права так со мной поступать. Мне очень нравится Лена, а ты такая... Та самая Аннушка, только я стал на шесть лет старше. И
мне тебя... Какой твой Мишка негодяй. Оторвал такую женщину.
           – Зато подарил такую дочку. А ты просто канул, даже не попрощавшись. Стой на месте. Если что и... – И хитрые искры в глазах тех времён. – Только по возвращению.
           Время над ней не властно. Всегда, когда удавалось с ней встретиться в те годы, она выглядела бесподобно, словно Дива с открытки.
           – “Лене до неё далеко. В Анне гораздо больше Евгениии Константиновны. Необыкновенная, столь мизерная вероятность родства, зашкаливала. Дай-то Бог. Даже если лишусь Лены, буду счастлив, что нашёл ей родную сестру.” – Михаил снова подошёл к окну, спрятавшись от воспоминаний юности. Ему явно не хотелось видеть её, но не видеть ещё хуже. Не хотел, чтобы она заметила его нетерпения к ней. – “С начала визит к Кравчинским.”
           – Я тебе уже совсем безразлична? – Анна, как и раньше, подойдя сзади,  змеёй прокралась между ним и окном. От этого прикосновения Михаил чуть было не потерял власть над собой. 
           – Аннушка, только после визита к Кравчинским. Поверь, настроение не должно меняться перед очень важной встречей. Не терзай душу. Настройся. Не думаю, что всё будет так просто. И ещё... – Он прижал её к себе, чтобы она по крайней мере не видела его возбуждённых глаз.
           – Эмоции трудно скрыть глазами, а за языком следи. – Михаилу всё труднее становилось себя сдерживать. Её необыкновенно нежное прикосновение и память этой близости могли сыграть недобрую шутку. Он опустив руки отошёл и сел в кресло.
           – Евгения Кравчинская, – после непродолжительного молчания, заметил он, – твоя возможная бабушка, принадлежала к аристократической прослойке общества, до революции. Приглядись к её манерам. Я заметил между вами много общего. У нас отрицают генетику как науку, а ты являешься, пусть и редким, но подтверждением её правоты.
           Анна стояла у окна и смотрела в сторону Михаила настолько отсутствующим взглядом, что казалось она его не слышит. Но просчитать, почему она оказалась в таком безразличии к столь важному для неё самой событию, было невозможно.
           – Аня ты меня слышишь?
           – Слышу. Ты меня забыл. Зачем я здесь. Уже столько лет жила спокойно, и вдруг решила тебя найти. Не знаю почему. К чему нужны бывшие эмоции... Я ни в какой мере не представляла такого результата. – Казённый, как у Лены, голос буквально подчёркивал каждое слово. – Жизнь моя, какая-никакая, но установившаяся. А теперь эта горчинка оставит рубец в душе. Мы никуда не пойдём. Я устала. А костюм сдай.
           – Перестань говорить глупости. – Михаил подошёл к ней. Приподняв подбородок, прикоснулся на мгновение, как раньше, к её губам. – Пусть со мной ты всё решила. Но со своей судьбой, особенно судьбой дочери не поступай так. Это не серьёзно. Сейчас час дня. Евгения Константиновна нас ждёт в два. Соберись. Мы выезжаем через полчаса.
           – Поцелуй меня. Потом может уже не быть.
           Давно забытое прошлое... Кто придумал это действо. Точно по преданиям не Бог, но и не чёрт. Какая разница, если это бесконечно упоительно и до бесстыдства ненасытно.
           – Спасибо, я скоро. – И, словно никакая, снова скрылась в ванной комнате.


XII

           Михаил спустился в фойе. Анна Карловна сегодня не дежурила. Ему любезно дали сделать один звонок.
           – Евгения Константиновна, Добрый день. Мы будем минут через тридцать-сорок. Это удобно для Вас?
           – Здравствуйте, Миша. Проведите её в спальню. Я зайду через пару минут.
           – Пожалуйста, такси к подъезду через пятнадцать минут. – Обратился он к молодому человеку за стойкой.
           – Непременно. Не беспокойтесь.

           Он вернулся в номер. Анна до сих пор не вышла. Михаил после поцелуя не знал как себя вести при Кравчинских. От Евгении Константиновны скрыть практически ничего нельзя.
           – Подай мне шубу, пожалуйста. – Прервала его размышления Анна, пройдя торопливо на выход.
           Михаил с Анной появились в холле гостиницы немного раньше времени.
           – Госпожа Кушнир, такси ожидает Вас.
           Хостес торопливо открыл дверь.
           – Хорошего отдыха мадам.

           В такси натоплено как в Африке. Михаил приоткрыл чуть-чуть окно.
           – Рубинштейна семь, пожалуйста.
           Всю дорогу молчали. Было видно как Анна напряжена. Но при таксисте не хотелось ничего говорить. Машина остановилась прямо у лифта. Поблагодарив водителя, Михаил сразу завёл Анну в подъезд. Он знал, что Евгения Константиновна за ними наблюдает. 
           – Анна, перестань нервничать. Всё будет нормально. Только не бойся лифта. Он не упадёт, сделан на совесть ещё при царе. Ты бы знала, как я счастлив тебя встретить... После стольких лет... Я за это время изменился, а ты такая же ошеломительная, словно этих лет и не было. Никогда не думал, даже и не предполагал увидеться вот так с женщиной так неожиданно для себя, о которой мог разве только что мечтать, да ещё и к обоюдной радости.
           Спустившийся с грохотом в этот момент лифт лязгнул, затянув дверь вдоль фронта кабины. Анна от неожиданности вздрогнула и, наконец, улыбнулась.
          – А почему не поменяют?
          – Ты что, дорогая. Это же раритет. Жильцы восстали. Боже мой, какая ты красивая. – Пока они дошли до двери Михаил старался снять напряжённость с Аниного лица. Он нажал кнопку звонка. Послышались семенящие старческие шаги.
           – Миша, заходите и раздевайтесь, я скоро буду готова.
           Реакция Анны на убранство гостиной была абсолютно, как и Михаила в первый раз, когда он переступил порог этого заведения.
           – Пойдём я тебе покажу фотографии. – Михаил взял Анну за руку и открыл дверь спальни.
           – Миша, ты что делаешь? Это же спальня, это просто неприлично.
           Евгения Константиновна, ожидая гостей, находясь в кухне, поставила плюсик Мишиной знакомой. Впрочем, это был некий экзамен на культуру поведения. Она
осталась довольна и неслышно появилась в зале.
           – Леночка, а когда ты пришла? – Недоуменно спросила она, зацепившись за косяк, чтобы не упасть, когда поняла свою ошибку.
           Анна стояла спиной к ней в костюме Лены, ничем от неё сзади не отличаясь, и рассматривала её фотографию на стене. От этого возгласа она обернулась лишь в пол-оборота. Михаил только что и успел поддержать Евгению Константиновну и усадить в кресло.
           – Здравствуйте, я Анна Кушнир. Извините, что мы к Вам без спроса нанесли визит. Мой муж, с редким именем Миша, устроил мне с дочерью вояж в Питер. Я здесь родилась и прожила тридцать семь лет. – Проговорила она, заранее приготовленную фразу и, обернувшись, подбежала к ним.
           – Миша, что же ты стоишь? Быстро принеси воды. У Вас есть валерьянка?
           – На полочке возле чашек. Извините меня. – Произнесла Евгения Константиновна ослабевшим голосом. – Кто Вы, милочка? – Она, чуть-чуть выпрямившись, спросила незваную гостью. – Я не ослышалась. Спасибо Миша. – Сделав несколько глотков, вернула чашку. – Поставь на столик. Будьте добры, оставьте меня на время.
           Миша с Анной, вышли на кухню.
           – Какой же я идиот... Но такой реакции даже не мог предположить. Поставь чай и сообрази здесь что-нибудь. Я сейчас.
           Он вернулся в комнату. Евгения Константиновна словно спала.
           – Бабушка. Я извиняюсь...
           – Не надо Миша, просто такого сходства не ожидала. Вот проказник... И ни единым словом. – Она замолчала. Цвет лица постепенно возвращался. – Как мне смотреть в лицо этой женщине? Не подскажешь? Подсоби мне сесть поглубже. Вот спасибо. – Она глубоко вздохнула.
           – Евгения Константиновна, не принимайте это так близко. Могут быть и совпадения. Просто я не мог пройти мимо, не удостоверившись.
           – Только не забудь про Лену. Откуда ты знаешь эту женщину? Ты её в залу завёл рука в руке.
           – Знакомство дней давно минувших. Мы потерялись после окончания службы. Сколько лет утекло. Её муж, как и я математик. Работает в Новосибирском университете. Доцент, с редким именем Миша. – Михаил улыбнулся, заметив первые искры в глазах Евгении Константиновны. – Давайте я Вам помогу встать. Аня приготовила Вам чай и нечто к нему с моего разрешения. Чай поможет вернуться к действительности.

           Через час Анна с Михаилом в столовой напротив кинотеатра Владимирский заказали себе сборную солянку, как в былые времена. Анна под впечатлением портрета Елены, не могла прийти в себя. Так много общего. “Неужели у нас один отец? И глаза Евгении Константиновны, настолько удивлённые в первый момент. Она меня видела просто сзади. Непонятно.”
           – Ты смущена. Не знаешь, почему Евгения Константиновна вдруг побледнела? Не так ли? А если подумать? – От горячей солянки у него появилась испарина. Почему она села напротив, а не рядом. От притягательности этой женщины бросало то в жар, как сейчас, то в холод от боязни быть отвергнутым.
           – Ты меня всегда учил наблюдательности и умению из увиденного сделать некоторые выводы.
           – А ты меня законам Кама сутры. Так называемый таварообмен. Troc (Фоц) по-французски. Смотри не забыл твоих уроков. И нам было весело. И совершенно не думали о разнице в возрасте. И ещё сколько разных “И”...
           – Так вот почему тебе нужен был “Пассаж”. А я себе нафантазировала. – Некоторое сожаление проскочило в мимике лица.
           – Твои фантазии не беспочвенны. Я действительно хотел тебе сделать подарок. – В этот момент её шаловливые пальчики ножки оказались у него между ног.
           – И только костюм? А изнывающей душе?
           С ней невозможно находиться в спокойном состоянии. Её волны неимоверной сексуальности буквально третировали, в лучшем смысле этого слова.
           – Не возникай. Я без твоих потуг взвинченный. Так какие ты ещё сделала выводы?
           – Боюсь, я опоздала. Была маленькая надежда. Но если твои предположения верны и Евгения Константиновна действительно моя бабушка, вопрос уже решился не в твою пользу. – Аня, вернула пальчики на своё место. – И неважно, чем всё закончится сегодня. После одиннадцати ты мой! И совершенно не важно, что ты об этом думаешь.

           Случаются такие ситуации в жизни, когда разновозрастные пары меняются духом. В полном смысле этого слова. И в данной ситуации Михаил был явно старше Анны. Не в поведении... С позиции морали. Даже тогда, когда мораль, как таковая, не имела смысла быть. Разрывающиеся одним и тем же желанием, в их логике присутствует закон Гегеля – Закон отрицания отрицания.
           Что воистину оказалось странным, так это остатки холодной сборной солянки. Они оказались вкусней чем горячей. По крайней мере это запечатлелось в их лицах
           Покинув место, облюбованное много лет назад, довольные и сытые под руку отправились пешком к Храму на Крови. Падающие редкие, крупные снежинки поднимали не только настроение, но и согревали души. Всю дорогу вдоль Невского Анна рассказывала о Новосибирске, Алёнке, о тоске по Ленинграду, о Соборе Александра Невского в Новосибирске, построенного в неовизантийском стиле, который оказался значительно более интересным, чем его изображения в буклете. Но, конечно, не сравнимый с Исаакиевским. О достопримечательностях города, в котором никогда даже не предполагала оказаться.
           – “Кого мы помним, кого мы сейчас забываем, чего мы сто’им, чего мы ещё не сто’им...” Это Осик Бродский про нас. – Как нельзя вовремя заметила Анна возле Храма. – Она взяла Михаила под руку, облокотившись на плечо. – Как ты думаешь он прав?
           – Прав. Тысячу раз прав.
           Несколько минут у Храма они молчали. Всегда такой беззаботный, по-мальчишески жизнерадостный, сейчас Михаил находился в таком щекотливом положении. – “Если бы Лена и Анна поменялись бы по жизни местами, не было бы никаких забот. Но Лена через чур принципиальная. Не простит измены.”
           – Знаешь, что меня гложет после встречи с тобой? Вина. Если я посмел тебя забыть демобилизовавшись, то я не имею прав на тебя. Моё время прошло. И не столь важны мои амбиции, сколь важно тебя ненароком обидеть словом, действием или поступком снова.
           – Дурак. Ты так и не разобрался в жизни. Единственное, что правит ею – любовь. Женщину обижает только пренебрежение к ней. Но ты молодец. Целеустремлённый. Не хочешь сидеть на двух стульях. – Анна  подошла к решётке Михайловского парка. Чистый снег лоснился девственной белизной. Она погладила его пальцами и, взяв горсточку, провела ею по губам. Они, словно покрывшись свежей помадой, заблестели. – Поцелуй меня. Я хочу.
           Солнечный луч, пробившийся сквозь облака на несколько мгновений, разукрасил Храм и пару влюблённых, забывших весь мир, и скрылся опять.


XIII

           Евгения Константиновна, оставшись одна после гостей, долгое время не могла прийти в себя. Оказывается её Володенька... Она замялась в выборе правильного слова. Такой негодник. И я тоже хороша.
           Уже столько лет прошло, как Советский Союз нищих “процветал”, а она всё ещё жила царским временем. Из двух подружек одноклассниц женского лицея он выбрал Женю. Евгении Константиновне они обе не нравились. Слишком пролетарские. Софья была предпочтительней. Но сын сказал: – или  Женя, или никто. Судя по возрасту Анны, расстроенный мальчик переспал с подружкой любимой, будучи злым на мамашу. Евгения Константиновна, конечно ни слухом, ни духом об этом казусе. Просто отправила отпрыска в медицинский институт Пирогова в Москву, подальше от соблазнов. По каким причинам Саша не сообщила о своём интересном положении семье Кравчинских было неясно. По крайней мере Евгения Константиновна не имела никакого понятия о случившемся.
            Шесть лет пролетели незаметно. Сын вернулся в Питер под крылышко отца в академию Павлова, где вновь встретился с Женей, окончившей третий Ленинградский медицинский. Они работали под одной крышей. Евгения Константиновна безусловно не была посвящена в тайны сына, и лишь когда он сообщил о скором появлении ребёнка, она сдалась. Это произошло через десять лет после рождения Анны.
           И вот бедная старая женщина, пережив мужа и сына с невесткой, они попали в смертельную автокатастрофу, вырастив с десятилетнего возраста внучку, узнаёт об Анне, слишком уж неправдоподобно похожую на неё и Леночку. Больше всего она боялась расспросов внучки и особенно изменений её в отношении к Мише. Влюблённость Лены проявлялась почти во всём. И не дай бог, если из-за неё пострадает любимая девочка. Евгения Константиновна накапала себе валерьянки.
           – Будь проклята эта старость. – Успела проговорить она вслух, как зазвонил телефон.
           – Я Вас слушаю. – Евгения Константиновна  выпила валерьянку. – Какая  гадость...
           – Это ты мне? 
           – Что ты, Леночка, взяла стакан стоялой воды, а она такая невкусная.
           – Бабуль, я сегодня немного задержусь, покушай без меня. На работе именинный сабантуй. Не скучай. Целую. – Короткие гудки безразлично насиловали трубку.
           – Я была бы рада Анне. Достойного поведения женщина. – Она закрыла глаза, усевшись на своё любимое кресло в спальне с альбомом внучки.

           Женя и Софа были с первого класса как сёстры, не разлей вода. Правда Софочка была смышлёней и более сентиментальной. Выдумщица. В девятом классе плакала читая Стендаля. А Женя над ней посмеивалась. Мол, выдумки всё это.
           Володенька на первых порах был больше увлечён Софи, но как часто это бывает, победила бедовость Евгеньи. Вот тогда и вмешалась Евгения Константиновна: – “Она тебе не пара.” Фотографии опять вернули её в давнишнее прошлое.
            – Неужели он действительно обесчестил девушку? – Евгения Константиновна закрыла глаза. Словно силы покидали тело, сделав его совершенно инертным.
           В таком состоянии она уснула практически после бессонной ночи.

           В половину пятого прозвенел звонок в дверь. Евгения Константиновна очнувшись, с трудом встала и, взяв трость, на всякий случай приставленную к креслу, засеменила к входной двери. На площадке стоял Миша. “Только бы один... –взмолилась она! И ничего не спрашивая, открыла дверь.”
           – Заходите Миша. Снег кончился? Странно.
           Оставив гостя раздеться в прихожей, полу шатаясь, опершись на трость, последовала в спальню.
           – Я Вас ожидаю у себя.
           Михаил не собирался вновь вернуться к Евгении Константиновне. Но чувство вины и, предполагая каково состояние старой женщины, после его неосмотрительного поступка, заставили вернуться и возможно даже получить прощение.
           – Евгения Константиновна, можно войти?
           – Заходите, какие уж могут быть стеснения? Проходите, я покажу Вам фотографии Аниной мамы. Вам, надеюсь, они очень интересны. Возьмите альбом синего бархата на туалетном столике и садитесь рядом. Не буду Вам мешать, но на все вопросы отвечу.
           Михаил начал с самого начала рассматривать альбом. На второй странице девочка, держа пальчик левой руки у губ, озорно улыбаясь смотрела в объектив.
           – Надо же Алёнка!  Откуда у Вас это фото?
           – Какая Алёнка? – Евгения Константиновна удивлённо посмотрела на Мишу. – Мне здесь пять лет. Что с Вами? Последнее время Вы сам не свой.
           – Это копия дочки Ани. Алёна, хотя по свидетельству о рождении Лена. Её папа называет Алёнкой. Только у неё две косички с бантами.
           – На следующей странице. Миша, не сочтите за труд, в холодильнике бокал с холодной водой.
           Евгения Константиновна сидела на кресле как мумия. Даже не было слышно дыхания. Совершенно неподвижно.
           – Вы, Миша, даже не представляете сколько тягостных минут я сегодня пережила. Вспомнилась вся жизнь. Я и представить себе не могла, что это возможно. То, что Владимир не знал о дочери, моя вина: я его отправила учиться в Москву. Но Софья ни разу не пришла ко мне. Какой стыд.
           Она протянула руку за водой и отпив пару глотков, посмотрела в его сторону настолько виновато, что Михаил не нашёл ничего лучшего, как постараться успокоить бедную женщину.
           – Евгения Константиновна, это ещё не доказано.
           – Не спорьте, Миша. Анна, стоя у окна, повернувшись вполоборота, была в точности как я, будь я на её месте. Не внешне, а в смысле грации присущей моей индивидуальности. Попробуйте так окликнуть Лену... Никогда. Этому раньше обучали, а у неё врожденное. Мои мама и бабушка тоже так оборачивались, если к ним обращались, не узнав их. – Она вздохнула. – У стариков особенно развита память прошлого, при воспоминании счастливых моментов жизни.
           Пауза длилась довольно долго. Видно Михаил не решался вступать в диалог.
            – В те несколько минут, что Анна была в доме, она мне во многом напомнила меня, нежели Леночка. Для определения родства даже не нужен забор крови. А теперь Вы ещё добавили её дочь. Миша, Вы перевернули страницу?
           – Не успел. – Он взял альбом в руки. На следующей странице сидела девочка, с заплетёнными тугими косичками с бантами, из ресторана, плутовато улыбаясь фотографу. – Евгения Константиновна, как Вы считаете насчёт приглашения Анны с дочерью к Вам завтра вечером? Они здесь будут недолго. Это так неожиданно увидеть свою правнучку.
           – Право не знаю, Миша.
           – Я думаю, Вам надо подготовить Лену.
           – Меня уже ничем не удивить. Вы правы. А там... А там будь что будет. – Евгения Константиновна смерила внучкиного ухажёра внимательным взглядом. – Я позвоню. В какой она гостинице?
           – Англетер.
           – Идите, ей тоже надо собраться с мыслями. А Вы успокойтесь. – Она сочувственно усмехнулась. – Je ne voudrais pas ;tre ; votre place (French) (Не хотела бы я быть на вашем месте.)
           – Как Вы думаете, моё присутствие необходимо?
           – Сложный вопрос. Кашу заварили Вы. – Она задумалась. Михаил заметил одну особенность в поведении Евгении Константиновны: в моменты отрешённости Паркинсон словно отступал, у неё почти незаметной была дрожь тела. – Прежде чем я позвоню к Анне, надо спросить мнение Лены, т.е. звонок будет поздним, если будет. Лена через чур неуравновешенная последнее время. К себе не подпускает. Думаю не без вашей помощи.
           Михаил понимал и своё, и Евгении Константиновны состояние. Понимал, что повар только он, а пожилую женщину в действительности очень жалко.
           – Чего греха таить, как любит говорить Лена, – не комильфо. Буду ждать вашей весточки.


XIV
          
           Погода разыгралась не на шутку. Исаакий, освещённый солнцем, блестел шапками снега, ниспадающего с золотых куполов. Что не говорите, а Ленинград одно из красивейших мест на планете. Чего стоит только эта площадь. Сколько бы раз Михаил ни был здесь в любую погоду, она была прекрасна. Только вот сейчас он её не видел, неторопливо прогуливаясь с малой Морской до Воскресенского проспекта в сторону памятника Николаю Первому.
           Он не знал как ему поступить. Вполне понятны желания Анны и его, соответственно, тоже. И в то же самое время он действительно прикипел к этим двум женщинам вовсе не из-за их благополучия. Флот давно забыт и с ним безответственность к разгульной жизни. Но Аннушка, его последнее незабываемое увлечение, то и дело, пусть даже редко, проявлялось во снах, как нечто реальное, фантастическое, неизгладимое из памяти.
           Михаил решил вернуться в гостиницу опять.
           Анна Карловна, дружелюбно улыбаясь, протянула ему записку.
           – Спасибо.
           – Она уехала за дочкой. Думаю скоро вернётся. Вы её родственник или воздыхатель? Совсем на неё не похожи.
           – Седьмая вода на киселе. – Михаил, улыбнувшись, направился к свободному креслу в холле.
           Устроившись поудобнее, открыл конверт.
           “Миша, позвони – (412) 146 – 4587”. Что могло произойти? Скорее всего Алёнка раскапризничалась. Он подошёл к стойке. – Анна  Карловна...
           – Через девятку. – Поняв предстоящий вопрос, не отвлекаясь от записи в журнал очередного посетителя, она указала на телефон.
           Трубку подняла Алёнка.
           – Алло. Это кто? Миша? Сейчас. Мама, тебя другой Михаил спрашивает. И я хочу к нему. Он весёлый. Правда?
           – Возможно и правда, если ты говоришь.
           – А что такое возможно? Только не говори, что мне это рано знать, как мне сказал дедушка. – Дед не сводил с неё, должно быть, счастливых глаз.
           – Вот болтушка. Без устали. – Михаил рассмеялся в трубку.
           – А что такое у’стали. Уста’ли ножки, а у’стали что?
           – Перестань приставать к дяде Мише. – Лена забрала трубку у дочери.
           – А ты где?
           – От Анны Карловны.
           – Будем через два часа. Нас заберёт дядюшка. Ему нужно вернуться домой.
           Михаил обернулся к Анне Карловне. Она уже довольно долго присматривала за ним. Видно было некоторую жалость её к самой себе.
           – Хотя бы кому-то в жизни везёт, а вот о Вас, Миша, этого не скажешь. Странно. По большому счёту, жизнь в своём разнообразии непостижима. Интересно, каков процент обоюдно счастливых пар?
           – Меньше одной сотой процента. Можно мне подождать девочек в номере? Я не выспался.
           – Если девочек, то можно. – Анна Карловна протянула ключ. – Я Вам доверяю. А моей тёзке завидую. Только тихо. – В интонации женщины прозвучала неожиданная двойственность последнего слова: тихо к поведению или к зависти...

           Наконец у Михаила появилось время попытаться сложить концы с концами. Ясность картины совсем даже не проступает. Главный вопрос упирается в дядю Анны. Вопрос совершенно естественный. Почему фамилия Анны Кушнир?
           – “Если её мать умерла при родах, кто её забрал? Родственники? Возможно. Время было беспокойное.1931 й год. В стране голод. Ребёнок неизвестно от кого. Могли просто не забрать. Кто тогда её удочерил? Получается брат Василия Петровича. Каким образом? В случае, если он принимал роды или работал в этом отделении, такую версию отбрасывать нельзя. С другой стороны, возможно у него была с ней связь. Тогда почему Кушнир? Анна ребёнок еврейки, а Леонтьев, очевидно старший брат Василия Петровича, откровенного антисемита, русский. Это вовсе не означает, что у них одинаковые отношения по межнациональным вопросам.”
           В особенности после НЭПа, в России к евреям стали относиться только хуже. Много евреев покинули страну, забрав с собой самое главное достояние – мозги.
           Ленин проклинал царизм за травлю евреев в стране. Но от векового преследования их повсеместно за несколько лет ничего изменить нельзя. До сих пор в умах мало что изменилось.
           Пусть антисионизм процветал не только в народе, но и был даже государственной политикой, в стране было достаточно много порядочных людей. Однако это не означает, что они их защищали. Они всего лишь уравнивали евреев с остальными национальностями на право быть равными. Хотя бы в слух. Просто в двух столицах таких “чутких” было значительно меньше. В особенности в 1931 году.
           – Что из этого следует? – Михаил любил задавать вопросы самому себе вслух, как оппоненту. – Мало что. Почти ничего. – Он снова стал искать варианты с фамилией.
           Инстинктивно набрал номер Евгении Константиновны.
           – День добрый, Евгения Константиновна. Извините за звонок.
           – У Вас, Миша, что-то стряслось?
           – Нет. Меня мучает вопрос: почему у Ани сохранилась фамилия мамы? Непонятно. Она действительно умерла, или оставила ребёнка в госпитале, а сама уехала за границу? Из какой мама Ани семьи? Ничего не сходится. Наши домыслы очень часто проявляются при первом взгляде, что в большинстве случаев неверно. – Он замолчал. На другом конце провода глумилась над ним полная тишина.
           – Я уже не помню. – Евгения Константиновна, всё ещё не отошедшая от стресса, говорила тихо и неторопливо. – Отец Софьи работал инженером на Путиловском, а вот мама обитала в сфере обслуживания. Я их никогда не видела. Знала со слов невестки. И Евгенья тоже была из семьи того же уровня. Я была против этих девочек только из-за родословной. Гены, от них никуда не денешься.
           – Значит они не могли сбежать за рубеж?
           – Откуда у них деньги? Плюс у Софьи были ещё, кажется, две сестрёнки. К сожалению, Евгеньи нет. Некому пролить свет на правду. Мой сын со мной насчёт Софьи тоже помалкивал. – Она замолчала.
           Михаил каким-то особым чутьём всегда знал, когда надо вступить в разговор. И ждал...
           – Оказывается время и показывает нам всю нашу гнилую подноготную. Не устрой я тогда умышленно их разлуку из-за Жени, и если Аня действительно его дочь, то сейчас моя семья была бы в два раза больше. Наказание Всевышнего. Миша, Вы здесь?
           –  Да, Евгения Константиновна. Должен Вам сказать, Анна потрясающая женщина во всех отношения. Умна, с чрезвычайно широким кругозором знаний. Её лексикону может позавидовать любой литератор. Если можно так выразиться, в ней заложена врождённая грамотность. Но самая большая её особенность – манера поведения. Откуда это в ней? Неужели генетически возможно? Кстати её дочь унаследовала несомненно многое от матери.
           – Вы были близки? –В трубке не слышно даже дыхания.
           – Значит я права.
           – Это в далёком прошлом. Я был молод, т.е. совсем. Мне с ней было просто интересно. Моряк на последнем году службы, а она много старше меня. Такой вот мезальянс с её стороны. – Михаил не искал извинения после реплики Евгении Константиновны. Просто решил ответить так, чтобы больше не было вопросов. –После службы, я полностью окунулся в учёбу. Флот испарился из сознания вместе со всеми его аксессуарами. Сразу после университета аспирантура как продолжение дипломной работы. Через полгода защита. Как видити, времени на прошлую жизнь не остаётся.
           – А Лена?
           – Хочу просить у Вас её руки.
           На сей раз задумалась Евгения Константиновна. Последняя фраза бесспорно успокоила её. Но его появление с Анной и её блеск глаз рядом с ним не ускользнули от повидавшей жизнь женщины.
           – Я рада, Миша. Вы не ханжа. Надеюсь на вашу благовоспитанность. Что было, кануло. Рада вашей откровенности.
           – Остался только один человек, от которого можно услышать правду, забыв о медицине. Думаю я справлюсь. Мне очень хочется доставить Вам радость в вашем возрасте. Неимоверно счастливая случайность. Жду звонка.
           – Всего хорошего. – Евгения Константиновна положила трубку.


XV

           Через час должна приехать Анна. После разговора с Евгенией Константиновной остался небольшой душок. – “Я не думаю, чтобы такая женщина, как она, чтила верность после смерти своего мужа столько лет. Наверняка соблазны были. Красивая женщина в среднем возрасте и небольшой флирт с лёгким налётом фетиша. Ничего криминального в этом нет. Яркий пример Аннушка. Уже за сорок, а я от неё без ума. Рядом с ней Лера какая-то сучковатая.”
           Другое дело необузданное желание Ани, будучи замужем довольно короткое время, да ещё с дочерью под боком, пусть и перекликалось с его устремлениями, даже больше того, с инстинктивным влечением к незабываемому прошлому, приобрело другую окраску. Её души скитания момент.
           – “Это состояние требует крепкого кофе.” – Бодро вскочив с кресла, Михаил направился в ресторан. Мокка на тройном эспрессо это сейчас самое то.
           – Анна, ресторан работает?
           – Карловна я. Вокруг посетители. Безусловно. У нас прекрасное “Ара’бико”.
           – Спасибо Анна Карловна, учту.
           Мокко действительно был славным. Употребляя его медленно, мелкими глотками, старался отогнать все мысли обо всём. Расслабиться и получить удовольствие. Подошедший официант спросил чем может помочь. Михаил заказал пирожное Буше, вспомнив о Лене. Он представил, как она обозлена. Как же её жалко. – “Ленка, Ленка... Потерпи ещё немного. После отъезда Анны я сделаю тебе предложение. Евгения Константиновна точно благословит.” – Тем более, что он перешёл экватор их взаимоотношений.
           – ”Как вести себя с Аннушкой? – Михаил уподобился по странному стечению обстоятельств состоянию Евгении Константиновны. Почему мы не меняемся с годами? Глу-пый с виду вопрос, а на самом деле любая пе-ременная составляющая в целевой функции нашей жизни зависит от параметров в неё, жизнь, заложенных. По Аристотелю, каждый человек должен рациональную восприимчивость души своей сверять с моральной составляющей. Должен, но не для нашего социалистического общества. Скорее всего, для всех на матушке Земле, изрядно испорченных современной цивилизацией”
           Так за всякой ерундой, приходящей ему в данный момент безалаберной чепухи в полусонную голову, кто-то тихонько дёрнул его за локоть. Михаил не пошевелился.
           – Ты нас не ждёшь? Жалко. Мама, мама, Миша нас забыл. Кофе и Буше не забыл, а нас забыл. Посмотри на тарелку. – Миша быстро взял в рот последний кусочек пирожного.
           – Значит ты не спишь. Миша ты меня уже не любишь? – Алёнка стала карабкаться к нему на колени. – Мы сегодня так долго ехали. – Она тяжело вздохнула. – Со мной никто не разговаривал. И дедушка тоже. А мама уснула. Без тебя плохо.
           Анна стояла сзади, не торопясь сесть. Слушая болтовню Лены, она себе представила как Алёнка всё расскажет папе. – “А мне держать ответ. Муж хороший
психолог, могу сорваться. Зачем я ему позвонила?”
           – Аня, не кляни себя. Только проси Бога, чтобы получилось так, как желает твоя душа. –Михаил, интуитивно поняв мысли Анны, решил её успокоить. Ему неприятна ситуация, в которой они оказались по его вине, сложившаяся так нелепо, что говорить о ней будет обоюдно трудно.
           – А кто такой Бога? Купи мне Буше пополам. – Алёнка улеглась на его груди. Щемящее чувство зависти, что это забавное существо не его ребенок, никогда не покидало Михаила в присутствии девочки.
           – Давай спросим маму о её планах? Мама, Алёнка давно завтракала?
           Анна села напротив них, молча созерцая эту картину. Непонятное, невероятно удивительное отношение к Мише дочери, приводили к странным мыслям. – “Алёнка так никогда не сидела у мужа на руках. Откуда такое доверие? Или она просто устала от поездки в машине? Или это...”
           – Леночка, ты проголодалась? – Спросила Анна, раздосадованная за свою невнимательность.
           – Я хочу спать. Миша, ты мне расскажешь сказку?
           – Давайте сначала перекусим. Ты не против? – Обратился он к Ане.
           – Алёнка, я тебе закажу творожок со сметаной и вишнёвым сиропом. Хорошо?
           – А себе?
           – И себе тоже, только в два раза больше. Аннушка, а тебе?
           – А мне, как и этой маленькой принцессе. – В первый раз за сегодняшний день, видимо, Анна улыбнулась самой себе.
           – А ты не королевна, ты Аннушка, правда Миша?
           Вместо ответа Михаил позвал официанта.
           – Пожалуйста, дамам творог со сметаной и вишнёвым сиропом, а мне двойную порцию. И этой маленькой леди чашечку молочка.

           Около двух часов дня они втроём поднялись в номер. Алёнка уснула моментально без сказки, а две расстроенных души угомонились в разных комнатах.
           Первым очнулся Миша. На часах три без четверти. Мысль о том, что время, отпущенное Анне на Ленинград стремительно тает, а он особенно не продвинулся в своей гипотезе, будь она не ладна, не оставляла его ни на минуту. Впервые настигшее состояние ответственности за внутренний мир другого человека, выбило его из колеи привычного, размеренного образа жизни. Чем глубже проникал внутрь проблемы, тем больше нервозности накапливалось в его душе.
           – “Где выход? Лена, Анна, Евгения Константиновна, полковник, даже Алёнка втянутые в эту историю, не просто недовольны ситуацией. Все, абсолютно все болезненно её переживают. Каждый по своему. И перед каждым вопрос – “А дальше что? Что с этим делать?” И он, Михаил, уже стоит отодвинутым в сторону, как некоторый раздражитель будущего. Понятны их переживания, непонятно что делать с самим собой. И уже точно у всех на уме – лучше бы он не появился. Даже реплика Алёнки, этого маленького человечка – “Миша ты меня уже не любишь?” – говорит о его состоятельности.”
           Михаил вышел из номера без верхней одежды. В вестибюле никого. Он вышел на улицу. Морозно, конечно, но терпимо на несколько минут. Охладить воспалённый мозг не помешает. – “Хорошо тем, кто курит. Наверное дым что-то меняет в организме, ощущение в носу, доставляя некоторое успокоение.” Вспомнился полковник, чадивший в своём саду, его проклиная. Взгляд Анны в седьмом автобусе с надеждой непонятно на что, раздосадованное лицо Лены, ироничная, издевающаяся улыбка Евгении Константиновны, доверчивые глаза Алёнки. Картины менялись одна за другой, пока он ссутулившись, не вернулся в фойе отеля.
           – Промёрзли? – Анна Карловна сочувственно покачала головой. – Чувствую наделали Вы себе проблем. В глазах ни искры радости.
           – Что поделать? Посеяв, жни. – Ответил Михаил больше себе, нежели регистраторше, и зашёл в лифт.

           Анна ждала его в гостиной. Энтузиазма и в помине нет. Выглядит, словно осиротела.
           – Аня, у меня состояние будто я в полном дерьме. Сумел испортить для всех близких друзей определённую стабильность в их жизни. На сколько я понимаю, помочь в этом может только твой дядя, Евгений Петрович. Но он готов пристрелить кровопийцу, была бы его воля. Всё время издевается надо мной только один вопрос: почему ты Кушнир, а не Леонтьева. Возможно его старший брат Александр Петрович записал тебя на фамилию матери по каким-то непонятным причинам. Знать бы, он был врачом или не присутствовал ли при родах?
           – Твоя мама и мама Лены подруги ещё по детскому саду. – Продолжил он, мысленно обдумывая, что он скажет потом. – Они всю  жизнь до отъезда Владимира в Москву были неразлучными подругами. Ленин отец был влюблён в Женю. Но Евгения Константиновна воспрепятствовала их браку. И если окажется, что вы родные сёстры по отцу... – Михаил задержал дыхание. – Как могла случиться близость между ним и Софией, у меня не укладывается в голове.
           – Миша, ты действительно взбудоражил всех нас... Главное, из самых лучших побуждений. И Владимир, и моя мама и Женя были молоды. Ты когда-нибудь задумывался о своём поведении, будучи морячком? То-то и оно. Чем Владимир был лучше или хуже, не имеет значение? – Анна невольно улыбнулась. – Вспомни себя.
           – Разное время, разные отношения...
           – Оставь. Не будь ханжой! Какая-нибудь вечеринка. Перепили. Под настроение переспал, забыв про Женю. А может быть и назло матери в подпитии. Сам-то грешил и не единожды.
           – Но не на зло! – Миша сел рядом с Анной на диван. – Ситуация прямо скажу – хреновая. – Он, обняв подругу, прижал её к себе. Она не сопротивлялась. – Какой, блин, на хрен секс. В голове, что в помойном ведре. Сегодня весь день проклинал себя за содеянное.
           – Ты, как всегда прав. Такого ... – Она склонила его, голову над собой – ...между  нами никогда не было. – Прошептала, прикоснувшись  к нему губами.
           Он прижал свою Аннушку плотнее, спрятав её лицо под шеей.
           – Я люблю тебя. Наверно нужны годы разлуки и вереница совершенно непонятных встреч во снах, чтобы понять безрассудность поступка беззаботного времени. Только всё слишком поздно. Действительно поезд ушёл. Карма способна настигнуть в любом возрасте... Вспомни продавца в “Пассаже”. Ему не больше девятнадцати...
           В это время телефон прервал Михаила на незаконченной фразе.
           Освободившись от его объятий, Анна поднялась со словами: – Только бы не дядя.
           – Анна?
           – Да. Извините, голос Ваш мне не знаком.
           – Евгения Константиновна. Вы не смогли бы быть сегодня у нас с дочерью к половине седьмого вечера. Только вдвоём.
           – Мы приедем. – Ответ прозвучал не очень убедительно. – Я позвоню Мише. Предупрежу его о своей занятости на этот вечер. Спасибо.
           – Буду признательна. – Евгения Константиновна прервала разговор
           – Это Евгения Константиновна. Странно, но она пригласила нас сегодня на вечер без тебя.
           – Это лишний раз подчёркивает её сопереживание по отношению ко мне, зная, что я буду чувствовать себя дискомфортно.
           – Ты действительно ко мне не безразличен? – Анна села рядом с Михаилом на диван. – Я ненавижу слово “люблю” по отношению к женщине.  Правда другого не придумали. – Она облокотила голову на его плечо. – Мне с тобой покойно, словно ты моя часть. А если посчитать сколько времени были вместе... – Она на несколько мгновений замолчала. – Пятьдесят два дня в Кронштадте и три здесь... Ты не считаешь это странным?
         – Как странно, я слышал случайно обрывки разговора Лены с Евгенией Константиновной. Это были единственные отчётливые слова: – “Ненавижу слово люблю, казёнщиной пахнет.” – Тебя это не удивляет? А насчёт твоего вопроса... Иногда, правда чрезвычайно редко, достаточно минуты. По-большому счёту я это понял на второй день после твоего приезда. Вчера, когда Алёнка залезла мне на плечи, так доверчиво обняв голову, ты  с таким сожалением сказала: – “У тебя есть кому сидеть на голове.” – Твоё выражение на лице в тот момент рассказало куда больше, чем любые слова.
           – Я опрометчиво вышла замуж. Всё время неосознанно сравнивала мужа с тобой. Он много старше тебя. Но у вас, у математиков, есть нечто общее. То ли в рассуждениях, то ли в необходимости делать выводы казалось бы в неразрешимых ситуациях. – Аня плотней прижалась к Мише. – Даже имена одинаковые. Только темперамент противоположный. И это меня убивает.
           – Не преувеличивай. У нас общий математический лексикон. И набор слов от Сократа до Гаусса один и тот же. И то потому, что оба занимаемся наукой в одной области математики. Вот у тебя, например. Я не знаю что ты закончила. Возможно филфак. Общий набор знаний из языка мировой литературы. А очень часто говоришь языком Евгении Константиновны. Это в тебе потомственное. Кстати, сегодня прислушайся к её речи, интонациям. Многое поймёшь.
           – Да брось ты говорить глупости. Хочешь сказать генетика передаётся во всём? – Махнула она рукой совсем как Евгения Константиновна, поймав его улыбающиеся глаза.
           – Скажи мне, пожалуйста. Кто из твоих друзей, знакомых употребляет в такой интонации выражение “Да брось ты”? – Миша поцеловал её руку. –  Ну так... Где пример? Евгения Константиновна говорит не только также. Ещё и с присущей тебе мимикой и артикуляцией. Даже движение рукой идентичные. Поверь моему предчувствию: ты будешь очень удивлена.
           – Мама... – Раздалось  из спальни. – Помоги мне одеться. А Миша здесь? Я хочу, чтобы он мне помог, как папа.
           – Можно я ей помогу? – Михаил моментально поднялся.
           – Ни в коем случае. Ты хочешь моего развода? Признавайся, подлый трус. Поездка в Калининград немного переносится. – Издевательские искры заплясали в её глазах.
           – Уже иди. Алёнка ждёт.

           Анна скрылась в спальне.
           Михаил решил пойти проветриться. В холле толпа иностранцев стояла в очереди к бедной Анне Карловне. Она просто ему кивнула, вместо приветствия.  Он вышел на улицу.
           – “Что за февраль? Постоянный снег. К чему Анна сказала про продление времени в Ленинграде. Или просто меня заводит. Рано или поздно быть нам вместе? Вскоре всё решится. Главное другое: и в том, и в другом случае я при своих, как говорят преферансисты. В лучшем случае, что под большим вопросом, попрошу руки Лены. В худшем вернусь к беспечной жизни. Уеду в гости к родным. Родители пожалуй заждались. А в третьих?” – он даже не стал отвечать на этот вопрос. Просто поднялся в номер. Подойдя к двери, вдруг остановился, уставившись на табличку. 317. – “Это число в нумерологии соответствует каким-то там приключениям, начинёнными радостью. Три – энергия, единица – уверенность в победе, а семёрка – сакральное число мудрости.” – Михаил рассмеялся, словно разрешил сложную задачу.
           Дверь самопроизвольно стала тихонько открываться.
           – Я за тобой слежу уже три часа. Что ты прочитал на двери и чему так фривольно улыбаешься? – Аня обняла его за талию.
           – Почему фривольно? У меня и в помине нет никаких задних, непристойных мыслей, дорогуша. Наоборот, неимоверно счастлив. Идём в номер. Лена ждёт.
           – Подождёт. Я скоро окочурюсь, умрёт душа, а тело без души лишь оболочка . Винить будешь себя, пощады не прося, до самого последнего звоночка. – Словно тропическая, самая красивая в мире из Центральной Африки, чешуйчатая кустарниковая змея с удивительно поэтическим именем гадюка проползла по его телу заставив остановиться сердце и провалиться в сонме воспоминаний прошлого.
           В коридоре открылась чья-та дверь.
           – Уже отвернись, совсем стыд потеряли. – Раздался брюзжащий голос пожилой дамы, скорее всего, супругу.
           – Какая ты невыносимая. Посмотри какая женщина! У них таки жизнь.
           – Я тебе покажу жизнь. Глаза твои бесстыжие.
           Когда диалог ног умолк в закрывшемся лифте, Анна подняла на Мишу пеленой затянутые глаза.
           – Ты можешь взять отпуск. Придумай что-нибудь.  Мы, я думаю, пойдём к Кравчинским. У тебя есть время уладить все проблемы. – Она выпрямилась и, поправив привычным жестом волосы, зашла в номер.
           – Миша, за дверью незнакомый дядя сказал невымосимая. Это какая? – Алёнка пальчиками крутила косички. – А ты где был пока я спала? Мама, он был у другой тёти Ани?
           – Какая же ты болтушка. Иди ко мне я поправлю тебе волосы. – Аня посадила дочку на стул к себе спиной. И стала распускать косички. – Миша, как нам лучше без косичек или с ними.
           – Мне нравятся косички больше. Тем более, что они сегодня необходимый атрибут. Алёнка, хочешь бублик с молочком?
           – Я хочу бублик с мороженым.

XVI

           Распрощавшись с семейством Кушнир, Михаил направился к Невскому. Он и без замечания Анны хотел выбить себе отпуск. С таким настроением можно дров наломать, а не защититься. Нужно полное отключение. До работы тридцать минут, надо успеть. Василия Алексеевича, его руководителя, через час уже можно не застать.

           – Миша, что-то ты братец загулял? Ско-
ро обмывать будем? – Проговорил профессор, не отрывая взгляда от лежащей на столе рукописи. – Рад видеть отдохнувшего, наконец, Леонтьева от дел наших скромных.
           – Василий Алексеевич, для этого мне нужно дней десять в счёт отпуска. Я и в прошлом году не отдыхал.
           – И в этом не будешь. День защиты в графике института. На английский диссертацию перевёл?
           – Перевёл, три статьи опубликованы. Жду рекомендаций из-за океана. – Довольный реакцией шефа, произнёс Михаил.
           – Оформи с моего разрешения. Отчёт по командировке сдал?
           – Ещё в пятницу.
           – Только вот так, сломя голову, не торопись делать предложение. Отдели зёрна от плевел. Хомут меняют только у лошади. – Он подошёл к парню, похлопал по плечу. – Эта задача не лемма. Это теорема. Она тебе нравится?
           – Мне другая нравится больше.
           – Какое это счастье оставаться шалопаем, практически становясь кандидатом наук. Возвращайся через две недели.

           Наконец выдались свободных часа че-тыре.
          – “Интересно, как там мои женщины. Надо быть дома. И не ждать звонка, а заняться собой. Быт заброшен. Кое-какие правки возможно нужны для корректировки автореферата. Забот хватает.”
           – “Сделать себе праздничный обед, раз вечер свободный? Почему бы нет!” – Михаила расслабило знакомое состояние блаженства, принадлежности лишь самому себе.
           В мясной лавке он приобрёл грамм девятьсот коротких, очень мясистых рёбер. Пачку фасоли бомбочка, и по мелочам там картошки, моркови, стручок красного горького перца, лука горького и сладкого, пучок зелёного, баночку балтийской кильки пряного посола, к ней пару французских булок и, конечно, не солёного сливочного масла. На всё про всё ушло двадцать минут.
           Вернувшись домой, не раздеваясь, прежде всего для полного расслабления духа поставил Второй концерт Шопена, после этого налил в кастрюлю воды, устелил дно рёбрами и поставил на газ. Только лишь потом разделся и быстро приготовил овощи для супа, замочив предварительно фасоль тёплой водой. Почистил и нарезал две картофелины оставив их в тёплой воде, как и фасоль. Кругом бегом ещё дополнительно минут двадцать. Он всегда дорожил временем. А его всё равно не хватало.
           К этому времени в кастрюле наверх поднялась пенка из белков внешних частей мяса и костей. Аккуратно её собрав, вынул мясо, хорошо промыл. Профильтровал бульон через достаточно мелкую сетку, чтобы весь жир остался в нём, вымыл стенки и дно кастрюли горячей водой. Всё снова сложил в неё и залив чистым от грязи бульоном, снова поставил на огонь плиты. Главное, чтобы вода ни в коем случае не закипела.
           Только после всех этих приготовлений перед добавлением фасоли, он откупорил бутылочку бархатного чешского пива, вскрыл банку с килькой разрезал булку французскую вдоль пополам, намазал, не пожалев, поверх сливочным маслом, посыпал нарезанным зелёным лучком, а на лук, уложив кильку, как есть с головой, хвостом и кишками, отправил всё в рот. Блаженство... Словами не передать. И секунд через пять, не больше, окропил внутренность рта двумя большими глотками пива. Пиво размягчило булку, придав всему содержимому необыкновенный вкусовой окрас. Теперь и умереть не жаль.
           В этот момент в памяти Михаила восстановилось созерцание мгновения первого укуса Буше Леной в подвальчике. Бедный он чуть не подавился, вспомнив её глаза, переполненные негодованием, и невозможностью связать и двух слов из-за отсутствия места для языка.
           Наконец, проглотив всё содержимое, и очистив рот свежим глотком пива только что и смог произнести:
           – Так мне и надо!
           К этому времени и бульон подошёл к нужной кондиции. Убавив огонь под кастрюлей и снял шумовкой последний навар.
           На столе красовалась недоеденная булка с килькой.
           – И ни каких воспоминаний! – Скомандовав сам себе, занялся любимой трапезой. Было видно, как он соскучился, вот по этому, когда ничто и никто не тревожил его. Просто получал удовольствие. Кстати, не всякий может ощущать это состояние в таком ключе. Лишь гурман, любящий сам себе потрафить.
           – Эх! И жизнь хороша, и жить хорошо. Что за блажь в голове? Женитьба. – Михаил подошёл к плите. Вода потихоньку подкипала. В чистый, еще не набравший достаточного навара от мяса бульон он положил фасоль, головку вымытого лука с кожурой и, посолив добавил стручок красного горького перца. – “Анна бы оценила супчик.” –  Неожиданно для себя, появившаяся мысль, вернула его в водоворот последних дней. – “А вот Елена? Большой вопрос.”
           Михаил снова подошёл к плите. Попробовал суп на вкус. Горький перец дал себя знать достаточно активно. Он его вынул, добавил соли и, убрав огонь почти на нет, прикрыл крышкой кастрюлю.
           Желание видеть периодически Лену, приносило ему некоторое разнообразие в натруженную работой жизнь. Он не придавал этим встречам особого значения, пусть даже его отношение к ней постепенно переходили в другую ипостась. Видимо, настало время что-то менять в этой самой жизни. Но он сильно этим не заморачивался, пока не познакомился с Евгенией Константиновной. К ней каким-то образом он прикипел: определённый интерес связей сегодняшнего дня с
дореволюционным временем. И вдруг, как обухом по голове, свалилась Анна со
всеми своими перипети’ями в разных ипостасях их запоздалой юности.
           Михаил, взъерошив волосы, подошёл к окну. Там, как и все последние дни валил снег, заметая следы, но не мысли, от которых он так хотел избавиться.
           Неожиданный приезд Анны, ранее вызвав даже некоторое внутреннее неудобство, перешёл в постоянное желание её видеть, осязать, дышать ею.
           – “Какой я был ещё пацан в двадцать два, если не разобрался в притяжении этой женщины. Куда Лене до неё? Она не только влекла к себе физически. С ней было состояние домашности, уюта. Словно всю жизнь бок о бок. Безо всякой фальши, интриги. Впечатление предназначенности друг другу. А дочка... Откуда в ней такое доверие ко мне? Или это тоже некоторого рода энтропия мироздания от матери к дочери, если у Анны такой же доверчивый взгляд в мою сторону, словно я принадлежу только ей, словно её продолжение.“
           Он снова подошёл к плите, снял последние остатки пенки над фасолью и положил крупно нарезанную морковь. Бульон приобрёл красивый цвет от шкурки лука. Михаил шумовкой выловил луковицу и, сняв под холодной водой цветную оболочку, вернул её назад в кастрюлю.
           – Через минут десять, пятнадцать надо положить картошку. – Он автоматически посмотрел на часы.  Без десяти шесть. Анна, небось, нервничает. Набрал её номер в гостинице. 
           – Миша. Наконец. Я не знаю что делать. Как девчонка  боюсь. А вдруг это действительно моя семья? Я никогда не плакала, даже в детстве от сильной боли. А при тебе глаза всё время мокрые... Наверное от потери главного в жизни. Зачем мне это?
           – Аннушка. Я тебя не узнаю. Ты всегда была сильная женщина. Всё будет хорошо. Не я тебя, ты меня должна учить уму разуму. Соберись. Придя к ним в дом, постарайся быть просто уравновешенной. Лена эксцентричный человек. Твоё спокойствие передастся ей. Она будет удивлена не меньше твоего. И запомни главное. Леночка должна быть безмятежной, как всегда. Это зависит от твоего состояния. Евгения Константиновна должна быть готова к встрече с вами. Алёнка её может ввести в состояние транса. Будь готова, если понадобится ей помощь. Просто
будь естественной, как всегда. Ни пуха ни пера.
           – Спасибо. Можно после них приехать к тебе?
           – Можно и даже нужно. Попроси их заказать для вас такси.
           – Спасибо. Я не знаю, как мне дальше жить без тебя. Великовозрастная дура.
           В телефоне опять запилюкало.
           – Я тоже не знаю. Без тебя и Алёнки. – Он положил трубку. Незнакомое чувство смятения вторглось без оглядки в его существо, наполнив смыслом не поддающийся разуму.

           Михаил подошёл к столу на кухне. В уже остывшей воде картошка натужись отдавала крахмал. Машинально слив в раковину воду и ещё раз механически промыв, положил в бульон. Потом поставил будильник на час вперёд и улёгся на диван. Снова встал. Зашёл к себе в спальню. Она же кабинет. В углу достаточно большой письменный стол, с аккуратно расставленными стопками бумаг. Одна из них, реферат, уже дожидается его три дня. Как видно, и сегодня тоже не дождётся. Не зная куда деть свои руки, вернулся на кухню.
           Его терзало одно единственное обстоятельство: он здесь, а они, все четверо там. И время, как назло, даже не тянется, просто остановилось. Михаил стал прокручивать все разговоры с малышкой. Не услышала ли она чего-нибудь лишнего.
           – “На часах шесть тридцать. Не получается сосредоточиться ни на чём. Проверю суп. Хотя бы здесь всё в порядке.“ – Он выключил газ. Из дома ни ногой. Звонить будут только на этот телефон. С досады улёгся на диван под плед, уткнувшись носом  в спинку. И... уснул.
           Разбудил его звонок телефона противным дребезжащим фальцетом.
           – Ты спишь, лежебока. – Это была Лена. – Время половина десятого. Маленькую мама пошла укладывать спать. Они останутся ночевать у нас. Приезжай на чай, если есть желание. – В голосе и намёка на обиду.
           – Я закончу... мне надо пятнадцать минут. Уже поздно. Давайте лучше завтра с утра. Я работаю над рефератом. Поймал мысль за хвост.
           – Не ожидала. – В реплике Лены проскочило недоверие. – Голос не такой взволнованный, как предполагалось.
           – Борюсь, как могу. Три дня ни строки. Сегодня в конце дня звонил шеф. Обещал к завтрашнему дню до обеда на согласование.
           – Как знаешь. Спокойной ночи.
           Михаил соврал не моргнув глазом. Приехать сейчас он явно не хотел. Пусть переспят треволнения. Неважно как разрешился вопрос, утро вечера мудренее. Он потянулся с превеликим удовольствием и отправился досматривать сон.
          
           Спустя сорок пять минут раздался звонок в дверь. Михаил, как сидел в халате в кресле, полушатаясь от глубокого сна, открыл дверь.
           – Почему так долго? Я успел уснуть.
           – Неблагодарный! Мне пришлось соврать о ранней поездке  к дяде. Лена поверила. Спасибо тебе. Твоё напутствие сработало. Чай поставишь, милый. – Она холодная и встревоженная прильнула к нему. – Ты мне рад? – В глазах сквозила тревога. – Поцелуй меня.
           Михаил подхватил свою Аннушку на руки и упал с ней в кресло.
           – Я ждал тебя, исходив по комнате сотню километров. Боже мой никогда не думал, что способен на бесконтрольность чувств. К чёрту все условности. Хочешь свежий фасольный суп? Мой персональный рецепт. Прозрачен, как слеза, и глаз твоих отливом. – Он едва касаясь губами стал покрывать поцелуями лицо, шею, плечи... всё ниже... ниже
           – Хочу... Конечно хочу. Я... такая голодная... Хочу... в спальню... сейчас...  ещё… ещё... ещё... одно мгновение... умираю... – И обессиленная осела на подушку.


XVII

           Михаил проснулся довольно рано. На стене в потёмках отсвечивался только циферблат. Восемь. На душе давно не было так хорошо, словно она выпуталась из передряг. – “Сегодня вторник. Значит произойдёт какое-то радостное событие после полудня.” – На груди безмятежно, почти без слышимого дыхания спала Аннушка, обняв его рукой за талию. Счастье обладать такой женщиной, он осознал только сейчас. Возможно в последнюю их ночь наедине.
           – “Как она сказала... “Боюсь, я опоздала. Была маленькая надежда. Но если твои предположения верны и Евгения Константиновна действительно моя бабушка, вопрос уже решился не в твою пользу.” По вечерней интонации Лены, скорее всего, так и произошло. В любом случае для восстановления родственных связей необходима медицинская справка. Вряд ли это касается Евгении Константиновны.” – Анна чему-то улыбнувшись во сне, поёрзав щекой по груди, ещё крепче прижала его к себе. Михаил любуясь открытым отпечатком счастья на лице подруги, в то же самое время исподволь терзался мыслями скорой разлуки, возможно навсегда.
           Раздавшийся звонок телефона на кухне, заставил его покинуть идиллию и окунуться в дела свои скорбные.
           – Доброе утро Леночка. – Он был абсолютно уверен в её звонке.
           – Приветик. Я хотела на работу приехать через тебя, но проспала. Не хочешь встретиться в Зингере в шесть?
           – Очень хочу услышать всё из первых уст. – В его голосе не было и намёка на лукавство.
           – Тогда там и отобедаем.
           – А Женя К.? Она будет считать себя обделённой. Неудобно. – Искренне заметил Михаил.
           – Сколько дней мы не виделись? Можешь представить моё, мягко сказать, негодование. Скажи спасибо бабуле. Вот за что она тебя так привечает?
           – За моё отношение к тебе. Или я не прав? – Лена почувствовала его ухмылку, но решила последовать советам бабушки: не дразни гусей. Это в данный момент опасно.
           – Уговорил. Ты заедешь за мной и мы пройдёмся пешком до дома, если позволит погода. Целую. – Она, как ни странно, повесила трубку не рассердившись.

           – Миша, я тебя заждалась... верни...ись... Я всё прощу. – Послышался голос как из далёкого прошлого.
           – Аннушка, я тебя разбудил? Извини. У меня к тебе есть необычная просьба...
           – Все просьбы потом. Будь добр, уже вернись ко мне. Так хочется тебя осязать рядом... Ты снился мне всю ночь. Мы были бесстыже счастливы. Сегодня вторник. Это не к добру. Я так хочу тебя обнять снова... – Михаил проворно залез под тёплое одело пропахшее запахом его Аннушки. Пусть на ночь, но его. – Стыдно перед Алёнкой. Представляешь, я Мишу своего ни разу не вспомнила. – Прошептала она виновато. – Почему-то мне не спокойно. Как будто это наши последние встречи.
           – Так позвони мужу. В чём проблема? Закажи межгород. У меня есть талон.
           – Через пятнадцать минут. Не понимаю саму себя: почему мне так с тобой на удивление легко и умиротворённо? Мне просто необходимы эти пятнадцать минут тишины рядом. Я устала и чувствую себя разбитой. – Анна устроилась удобно на его груди. – Спасибо тебе за эту ночь. А ты повзрослел... Совсем не тот, что был можно сказать, мальчишка. Ты помнишь нашу первую встречу. – Михаил хотел было ответить, но она прижала палец к его губам. – Тебя явно смущала разность в возрасте. Я заметила твоё женское окружение. Ни одной дурнушки. Хотелось узнать почему. Ты оказался на редкость просвещённым молодым человеком. Но в первый раз оказался слишком робким первые пятнадцать минут.
           – А ты не изменилась. Такая же трепетная и чувственная. Не ночь, а сплошная многочасовая ирреальность. Ласкающее душу дежавю в каждый момент времени. Когда ты намереваешься забрать Леночку?
           Анна встрепенулась от вопроса.
           – Я забыла о своей девочке. Это всё ты виноват. – И по-детски ударив его подушкой, выскочила из кровати и, направившись в душ, спросила:
           – Ты со мной?
           – Нет. Евгения Константиновна поймёт, что мы были вместе. Ты знаешь врать не в моих привычках. Ты никогда, стоя вот так в чём мать родила перед зеркалом, не спрашивала Бога, за что он наградил тебя такой красой и сексуальностью. Неправдоподобно притягательной хулиганкой.
           – Глупый. Это только для тебя.  Ты не представляешь – я мужа стесняюсь. А вчера запоздала из-за обещания позвонить Е.К. из отеля. Она хотела быть уверена, что я вернулась в гостиницу. Было поздно и она словно была обепокоенная, как я доберусь до отеля. Анна Карловна мне подыграла. Такси ждало у входа. А сейчас надо поторапливаться. Не совсем  удобно взваливать на неё мою малышку. Сваришь кофе? Буду признательна. – И направилась в душ лениной походкой, обозначив полную схожесть бёдер и икр.

           – “Второй раз готовлю кофе своей, совсем другой любимой. Разболтался ты братец. Добра не жди.” – Михаил снова перемалывая кофе окунулся в злоключения ночи. И только когда ощутил горячность кофемолки, оторвался от ощущений причастности. Анна появилась в надлежащем, готовым на выход виде. Ярко-красная помада подчёркивала её принадлежность к Евгении Константиновне и к однозначной невозможности последнего поцелуя.
           – Мишенька нет времени. Пару глотков и я должна бежать. – Лена номер два в своём репертуаре .
           Дверь захлопнулась. В комнате воцарилась столь желанная тишина. Михаил убрал со стола продукты в холодильник.
           – Что же дальше?
           Вполне нериторический вопрос. Судя по поведению Анны, по интонации голоса Лены, по безжизненному телефону можно предположить достаточно неутешительную для него информацию: почти с достоверной вероятностью его предположение оказалось верным.
           Анна ничего не рассказала про вечер. Это понятно. Иначе прошедшая ночь могла не состояться. Это раз. Она предпочла доставить Лене возможность быть первой из-за возможности предположения ею их совместной ночи. Это два. Его полная, внутренняя уверенность в своей обречённости – это то самое три, без надежды на будущее.
           Михаил, домыв посуду, облегчённо вздохнул. Умудрённая опытом женщина, его Анна, уже свой выбор сделала. Судя по её поведению, и Лена и Евгения Константиновна однозначно догадались об их связи. Значит вечер сулил ей только приятное проведение времени. Разрыв с Леной не особенно бы его расстроил. А вот возможно скептическое отношение к нему Евгении Константиновны удручали.
           Главный вопрос так и остался невыясненным. Хотелось больше узнать о своём происхождении. Но сейчас есть ли смысл беспокоиться. Впереди  защита. А с Леной время покажет. Только не сегодня.
           Михаил подошёл к окну. Снег прекратился. Он открыл форточку... Снаружи ни ветерка...
           – Не комильфо – Пронеслась в голове любимая фраза...
 
           Он набрал номер телефона Лены... Как всегда, раговаривать не с кем. И это лучшее, что могло случиться в данный момент.

*   Йехошуа Навин – согласно Ветхому Завету предводитель еврейского народа в период завоевания Ханаана, приемник Моисея
** Чеховский “Спиноза” – из водевиля «Свадьба» по одноимённому рассказу А.П. Чехова.

Часть II

I

           Екатерина Константиновна, как всегда, оказалась правой. Её фраза – “ А там... А там будь что будет” – оказалась весьма пророческой.
           Прежде всего она коснулась Михаила. Эта ситуация категорически не устраивала весь уклад его жизни. Размеренные, устоявшиеся во внутреннем восприятии мира устои саморегуляции, в принципе, очень для его осознания стабильности своей среды обитания казались более комфортабельными и достаточно, существенно с его позиций, функциональным.
           Оказавшись не у дел, он впервые испытал неуверенность в реальности допустимых утверждений как в жизни, так и в науке. С этой позиции, что вполне предсказуемо после последних событий самим же собой смоделируемыми, он усомнился в правомерности умозаключений, подтверждающих выводы его диссертации. Первым делом, отключив телефон, окунулся в рассмотрение поставленной задачи в диссертации на её необходимость. Не ведёт ли результат в тупик, если из него не вытекают темы для будущих изысканий.
           Исписав дюжину страниц сомнений в правоте выбранной темы, он на следующий понедельник назначил рандеву с руководителем, предварительно отослав ему свои предположения.
           Четыре дня полного отключения от сферы обитания... Окунувшись в мир хорошо известных формул и постулатов, Михаил совершенно забыл обо всём, что творилось за пределами его чертога. Хорошо, что фасольного супа хватило с лихвой и даже осталось.
           Но вот наступил долгожданный вторник. Проснулся наш герой в хорошем расположении духа по двум причинам. Первая причина, как говорят, – сон в руку. В понедельник его руководитель диссертации, Василий Алексеевич, разбомбил его сомнения в пух и прах и настоятельно, иными словами, незамедлительно рекомендовал вернуться к той, с кем душа поёт, оставив свои дурацкие предположения и выводы в покое. А вторая – ему сегодня исполнилось двадцать восемь.
           Он отворил створку окна и от неожиданного порыва ветра чуть не задохнулся от свежего воздуха, переполненным кислородом, после четырёхдневного затворничества.
           За окном, не обращая никакого внимания на бедных, уставших от него ленинградцев, продолжал своё безобразие февраль в свой последний день – двадцать девятое на отрывном календаре. И то обстоятельство, когда ни зги не видно в окно, словно ты в непонятной пустыне, резко испортило всё настроение. Плюс  банальное желание “с кем бы выпить?”, вызвало почти рвотное состояние. До чего дошла жизнь... В поисках достойной кандидатуры с кем, оказалось что не с кем. Неожиданно промелькнула шальная мысль: – “Вот, абсолютно точно. Только и только Полковник.”
           Михаил неуверенно протянул руку к телефону.
           – Василий Петрович? Здравствуйте. Как здорово, что Вы в Мартышкино. Не составите мне компанию? Дюже выпить хочется, тем более, что есть чрезвычайнр важныйв повод.
           – Старшина, что, совсем слился, больше не с кем? Бедняга. А я предупреждал, правда не вслух. Залез ты в дебри без компа’са. Приезжай, коли один на твоём пути остался. Я тоже один. Адрес-то помнишь?
           – Помню. Я от Вас, в прошлый раз, как из самоволки, пёхом на вокзал. Через пару часов ждите. Это хорошо, что один. – Михаил уже был не рад , что решил позвонить. – До встречи.
           – “ Полковник с одной стороны – это то, что надо, а с другой... Его безрадостное настроение не предвещало ничего хорошего, и находясь в таком вот положении... Даже представить трудно, чем всё может кончиться. Лицо-то он заинтересованное. Так что, если сверну в неправильное русло, могу сесть на мель. Дело сделано. Пока доеду, как он там говорит – “разберусь”.
            Миша заглянул в холодильник. Кроме остатков супа, шаром покати. Тем не менее он аккуратно перелил его в литровую банку, на двоих один раз с лихвой, спрятал в баул вместе с пятизвёздочной бутылкой армянского коньяка “Арарат”, быстро переоделся и направился, невзирая на непогодь, на базар возле Пяти Углов, что прямо рядом с театром Ленсовета. На его счастье успел купить последний шмот лоснящегося свежестью украинского “масла”, кой-какие овощи и копчёного леща. Кутить так кутить. В магазине напротив захватил несколько бутылок чешского чешского бархатного пива и чёрную булку хлеба.

           В вагоне электрички, как ни странно, людно в такой неурочный час. Последняя суббота февраля. Отрешённый от мира на несколько дней, Михаил не смог сразу сообразить, куда устремился народ в столь паскудную погоду? Грибов нет, рыбалки наверное тоже, так куда же все... Даже интересно. Рядом с ним молодой парень, лет восемнадцати, читал “Страну багровых туч” Стругацких.
           – Молодой человек, извините за вопрос. Куда все едут в феврале, в метель в сторону Мартышкино?
           – Кто куда. Почём я знаю. Я так в Ораниенбаум. В Китайский. Писать реферат. – Он недоверчиво смерил соседа взглядом. – А Вы? На опохмелку? Зачем так далеко?
           – Что, так заметно? Нет, я не пью. Возможно к сожалению. Просто устал и мало спал. Кстати, рекомендую рассмотреть тему “Паркеты дворца”. Одна из самых интересных, пожалуй, после стеклярусного кабинета, достопримечательностей. О последнем не писал только очень ленивый. Об истории паркета поговорите с бабушками в залах. Они почти все пережили там войну и расскажут много интересного, о чём в книгах не пишут. А я, с вашего разрешения, чуток вздремну. – Михаил отвернулся к окну и, уперевшись спиной в боковую стенку вагона, с удовольствием закрыл, слегка поёжившись, глаза.
           – “ Действительно, зачем я еду в такую рань  и так далеко? За шесть с лишним лет не обзавестись друзьями. Нонсенс. На работе все старше меня, просто приятели. Только что Борис да Лена. Лена. Где Лена? Ни разу не пришла, зная адрес. И Анна тоже. Но её понять можно. Она под особым, пристальным вниманием Евгении Константиновны. Скорее всего выжидает своего часа. А может быть уехала в Калининград, дабы не дразнить гусей. Значит вернётся с большим запасом времени. Опять же Василий Петрович единственное звено связывающее вопросы и ответы. Надо сделать его другом. Правда я никогда не встречал неконфликтного полковника. Да простит меня Бог за это словосочетание. Но надежда, говорят, умирает последней.” – За такими размышлениями он не заметил когда и заснул. Во сне ему снился его профессор, уговаривающий Анну найти другую жену для её мужа...

           – Товарищ, просыпайтесь. Мартышкино. Подъезжаем. Действительно что ли не спали всю ночь? Во сне Вы всё время хмурились. Извините за предположение.
Давайте, давайте, просыпайтесь. – Сосед стал трясти Михаила за плечо.
           – О! Боже, ладно то как.... – Михаил повертел плечами несколько раз в разные стороны. – Спасибо, теперь я почти живой. Миша я. И спасибо, что не мешал. Что за чушь мне приснилась? – Он как-то странно спросонья посмотрел на соседа. – Я ничего не говорил вслух?... Слава Богу.  У меня здесь серьёзное дело. Очень даже. Может быть встретимся. Тогда, если не прогорит, расскажу. Будь здоров.– И, взяв баул, направился пошатываясь к двери останавливающегося состава, ещё не совсем оправившийся ото сна.

           На перроне никого. Состояние заброшенности сковало морозом. Ветер, со снегом или без, с залива всегда неприятен. А с такими думами так вдвойне. Тем не менее, прибавив шагу Михаил устремился навстречу неизвестности. Правда ушёл недалеко. Оглядевшись понял, что у него нет адреса и память замкнуло. Спасибо номер телефона с собой. Вернулся на станцию. В зале вокзала кроме бабушки в билетной кассе и одного уснувшего, от чрезмерного приятия, больше никого.
           – Здравствуйте, бабуля. Незадача случилась: приехал к однополчанину, , а адрес, к своему стыду, ни в одном глазу. Не поможете?
           – А зовут-то как помнишь? – Она смешно покачала головой. – Горе луковое. Намедни приезжал внучек к соседке, так тоже адрес запамятовал.
        – Так это холод мозги сковывает. Однополчанин-то пенсионер, Евгений Петро-вич Леонтьев.
           – Полковник?! Знаю, конечно. Постой минуту. – Она взяла трубку телефона. – Петрович, тут к тебе сослуживец без памяти приехал... Да, годков двадцать пять будет... Подберёшь или пусть сам добирается. Ветер противный... Хорошо, так и предполагала... Так я его чаем отпою. – Она повесила трубку. – Повезло тебе, голубчик. Заходи ко мне. К чаю и баранки есть. Любишь небось... Тебе с сахаром?
           – Всё равно. Лишь бы горячий. А Вы полковника хорошо знаете?
           – Петровича? Кто ж его в округе не знает? Хороший мужик. Работящий. Вон каков дом отстроил. Ему только с котлованом подмогли. А так – всё сам. Рыбак от Бога. Всегда рыбку-то и поднесёт. Жаль одинокий. Говорят, жену очень любил. Всех отвадил. Сурьёзный мужчина.
           – Интересно. Я его знал хорошо, да оказывается не совсем. – Михаил с удовольствием сделал несколько глотков обжигающего напитка. – Все мы люди-человеки. Бывают и сюрпризы. Хорошо, когда приятные.
           – Племянница давеча к нему с дочкой приезжала. Красивая,... до одури. И дочка вся в маму будет. Языкатая народилась.
           – Да уж. Держи ухо востро.
           – Вчера уехали. Петрович долго смотрел вслед, пока поезда не стало видно. Чем-то был огорчён. А вон смотри... Уже приехал. Ну, иди. Не заставляй его выходить из машины.

           На обочине дороги стояла “Волга”. Евгений Петрович за рулём даже не смотрел в сторону станции. Михаил, понимая всю серьёзность положения, тем не менее упругой походкой направился к машине. – “Главное, первая фраза должна быть впечатляющей, им не ожидаемой.”
           – Здравствуйте, командир.
           – Привет, если не шутишь. С чем пожаловал старшина?
           – Зав. отделом  одобрил диссертацию. За последнюю неделю спал не больше двадцати часов. Есть повод обмыть и наладить взаимоотношения. Бабуля сообщила, что девочки уехали. Так что можно не стесняться друг друга.
           – Ох, уж эти бабы. Всё должны доложить. – Беззлобно проговорил полковник,
внимательно следя за дорогой, на которой уже не осталось свежей колеи от только что протоптанной его машиной. – Метелица устали не знает.
           – Она не специально. За чаем с сушками поделилась, своим пристрастным мнением о Вас. Завидное. Такую репутацию должно быть приятно заполучить.
           – Не льсти. Зачем приехал? Начистоту.
           – Я не привык юлить. – Михаил, пристегнувшись ремнём безопасности, поправил по привычке мокрые волосы. – Ваше поведение в первое посещение вполне оправдано. Приехал загладить вину. Извиниться за бутылочкой коньяка. Просто дождался сегодняшнего дня. Есть повод.
           – Анна с Леночкой отправились в Калининград. Не сказала, что её с ним связывает?
           – Нет. Было неудобно спросить. Может быть родители мужа? Остаётся только что строить догадки.
           – Догадки-загадки. Внучка занятная девка. Даже не знаю, это хорошо или плохо, что она не твоя дочь.
           – По чести, плохо. Я себе не представлял отношения Ани ко мне в те незапамятные годы. Молод был. С ней было очень интересно. Широкого кругозора женщина. Сейчас таких – на руке пальцев больше.
           Остальное время до дачи провели молча. Евгений Петрович, конечно знал к кому отправилась Анна, но хотел проверить старшину на вшивость. Потому каждый думал о своём в совсем непересекающихся плоскостях. Два параллельных мира по сути своей идентичные, просто базисы разные.
           – Выходи приехали.

           Дом ожидал гостя. Запахи, дурманя, вызвали слюнотечение.
           – Вы, как и Евгения Константиновна меня балуете. С чего бы это? Перед сладким надо что-нибудь существенное. – Михаил, зайдя на кухню, открыл баул и достал толстого, копчёного леща, сало и четыре бутылки чешского пива. Затем банку с фасолевым супом и коньяк. И какой-никакой зелени.
           – Что за праздник сегодня, или грехи замаливаешь? – Полковник был немного удивлён. Но глаза от вида такого леща, очевидно с икрой, загорелись.
           – Сегодня мне двадцать восемь. Долго думал с кем справить... и решил с Вами. Вам одиноко, мне одиноко. А вдвоём веселее. Может что и вспомним под градусом.
           – Кто-то сказал – “Человека любят не за достоинства, а вопреки недостаткам!” Под такой закусь не коньяк, остекленевшую положено. – Повеселевший Петрович вынул из морозильника початую бутылку “Петровской”. – Иди руки помой после поезда. Первая дверь слева.
           Полковник быстро сервировал стол, нарезал толстыми кусками большую головку репчатого лука, полил его слегка уксусом, рядом положил два зелёненьких лучка и разлил водку по гранёным стопкам.
           – Что Старшина? Удивил. Давно я в столь ранний час не потчевал так вкусно. За встречу!
           – На высшем уровне, – довольным добавил неожиданный гость и протянул навстречу помутневшую от стыда стопку.
           Первую обнюхали зелёным лучком. Полковник пододвинул к себе леща с нескрываемой завистью к следующим минутам и накромсал его широкими кусками. На тарелке выступил жир, а во ртах от этого безобразия заурчали слюни.
           – Твой день рождения справим вечером, ночевать останешься здесь. За всё хорошее. – И залпом проглотили освежающее горячительное.
           Лещ оказался просто необыкновенным. Не зря заломили такую цену. Икра толстая, еще не твёрдая... И такой жирный, что Петровичу пришлось вымыть руки. Не держать же такую водку засаленными рыбой руками.
           – Евгений Петрович, оставим прошлое в покое. Пусть человек по сути и результат прошлого, а выпьем давайте за будущее. Впереди жизнь. Моё правило не вспоминать плохое. А если и вспоминать, то с юмором, чуть разбавив содержимое такой благодатью.
           – Завернул, однако. Будь по твоему. Неслучайно Аннушка за тебя была горой. Мозги пудрить умеешь. Забыли!
           – Так тому и быть. – Михаил на мгновенье задумался и медленно выпил обжигающий холодом напиток.
           Удовольствия море. Сальцо замаслили с зелёным луком и пивом. Видно с непривычки или от усталости, но Михаила чуть развезло.
           – Ты иди отдохни, а мне кой-куда съездить надо. На втором этаже комната с видом на залив. На север значит. Не стесняйся. Хочешь душ, рядом. Полотенце в шкафу. Располагайся и сосни чуток.

       
II

           Проснулся Михаил в полной тишине. На часах... – “Надо же, три часа мёртвого          
сна. Похоже полковник не вернулся. Никак в Ленинград уехал. Зачем? Действительно зачем? За сюрпризом? Приму душ, освежусь. А там, что и в протрезвевшую голову да втемяшится.”
           Отдохнувший от усталости последних дней он вышел во внутренний дворик. Действительно, полковник оказался совершенно другим человеком. Садовник, кустов разных море, всё в полном порядке: квадратно-гнездовым, по осени обрезанные. Красиво выглядят. Правда фруктовые деревья еще слишком молоды. Высажены скорее всего были до постройки дома. 
           Вдруг раздался звук останавливающихся машин. Михаил поспешил в дом. В прихожей послышался топот ног и голоса до чертиков знакомые.
           – Господа офицеры, заходите не стесняйтесь. – Полковник, искренне радуясь, представил Михаила. – Старшина Михаил Леонидович Лоевский. Ему сегодня двадцать восемь и этот молодой... – Он с усмешкой уставился на старшину. – Опущу слово, решил его отпраздновать со мной, как посмел обозвать, ещё одним одиночеством.
           – Сюрприз так сюрприз! Узнаю парторга. Его воинские чины не интересовали. Только партийная ответственность. Рад встретиться. Действительно не ожидал. Разрешите представиться – отставной капитан первого ранга Аскерко Владимир Семёнович. – Поддавшись вперёд, Аскерко обнял свою, когда-то правую руку, с нескрываемым удовольствием.
           – Соколовский Евгений Михайлович. Тоже отставной капитан первого ранга. Повзрослел, старшина. Вернее, посерьёзней стал. Бедовый был морячок. Петрович, а ты знал за кем, ухлёстывал твой гость? – Евгений Петрович как-то замялся от неудобного вопроса.
           – Да. Вот только что и доложил, негодник. Знал бы раньше... 
           – Не тушуйся старшина. Молодец. Самая красивая женщина Кронштадта, да и всего Ленинградского округа за тобой увивалась.
           – Неужели Аннушка? – Глаза Владимира Семёновича еле удержались в глазницах. – Вот пострел?! Везде успел.
           – За всю мою историю службы штурмана, включая главного штурмана дивизиона, такого парня не встречал. – Не понятно к кому были обращены слова к сослуживцам или к самому виновнику встречи старых сослуживцев, пожимая его руку проговорил Евгений Михайлович. – Очень рад встрече. Должен признаться, за всё время службы во флоте не был знаком с таким знающим своё дело специалистом, даже в среде офицеров. Вот что значит высшее образование математика. Очень был рад знакомству. К тому же нас в дивизионе было только двое.
           – Ты не прав Женя. Я по матери еврей, ну а по паспорту? Иначе не иметь моих погон. Взял фамилию жены вместе с национальностью. Такой вот грешок – стал украинцем по фамилии Аскерко.
           – Мой дед тоже по матери еврей. А ты, небось, считал меня антисемитом, не так ли тёзка? – Обратился полковник к Соколовскому. – Хватит разглагольствовать, все к столу. Отметим встречу. Случайная, неожиданная оказия. Должен вам сказать, господа офицеры, вот этот вот салага через полгода защититься и, работая в почтовом ящике, получит звание капитана первого ранга по своей должности.
           – Товарищи командиры, это не кулуары, для выражения общественного мнения. Если только без меня. Неудобно.
           – Неудобно ему. Мститель. А я-то старый... никак в толк не мог взять: что он всё мне улыбки навешивал, когда я его сутками одаривал. – Полковник расцвёл в
улыбке. – Вот пройдоха.
           – Я их однажды видел в фойе кинотеатра.  – Соколовский заговорчески стукнул полковника по плечу. – Как Анна на него смотрела?! Моя за всю совместную жизнь таким взглядом меня не одарила. – Создалось впечатление, что офицеры забыли о Лоевском. Появилась возможность посмеяться над самими собой. Давно не виделись да и оказия оказалась дюже приятной. Вот уж действительно, мужчины в любом возрасте дети.
           Михаил слегка покрасневший стоял поодаль, наблюдая за этой перепалкой. Ему явно была приятна оценка старших командиров давно минувшего времени.
           – Давно пора за стол, товарищи офицеры.– Михаил перебил перебранку во избежание потасовки. – Никогда не пил в таком обществе, только если с командиром пиво под вяленую в надстройке корюшку.
          Время пролетело быстро. Через три часа Евгений Петрович высказал предположение о нескончаемости бесконечных баек. Другими словами, пора и честь знать.
           – Наш юный друг устал толкать вперёд науку, вернее от неё устал. Думаю ещё встретимся не раз на рыбалке или за шашлыками.
           –  Это ко мне. Мой конёк. – Владимир Семёнович предупредил всех. – И без возражений. Парторг не раз отведал их в Кронштадте.
           – А я попрошу свою жёнушку сделать для нас фаршированную рыбу. В этом деле  она шеф-повар. Так что тебе Петрович придётся потрудиться. Условились. – Соколовский протянул руку Михаилу. – Рад, что в тебе не ошибся в отличие от некоторых. Полковник, прозевал ты своё счастье. Навёрстывай.
          
           Оставшись вдвоём, Миша предложил перемыть посуду, пока хозяин спрячет всё остальное в холодильник.
           – Ну что, рассказывай за чем пожаловал.
           Они расположились в гостиной, наконец в свободной от еды обстановке.
           – Евгений Петрович безо всяких назойливых мыслей. Справить свой день рождения на природе. Хотя я и был вне себя от вашего приёма, но, возможно, я и сам бы так же среагировал. Потому обиды не затаил, а вас на гражданке просто не узнать. Так почему бы не навести мосты. Думаю, если бы Вы были не один, я бы не приехал. – Михаил пристально посмотрел в неморгающие глаза начальника штаба дивизиона. – Даже если учесть нюансы некоей нашей несовместимости в первое посещение, я очень позавидовал Вам, как владельцу чудесного места для отдыха. Пусть здесь всегда и есть работа, так это для удовольствия.
           – Ты это к чему? – Полковник взял в руки свежий номер “Известий”. – Надо же, не прошло и пол года и только вот постскриптум на смерть Луи Армстронга. Ублюдки. У меня он был ещё на рёбрах. Так что ты хотел этим сказать?
           – Позавидовал тишине, уюту, воздуху с неповторимыми ароматами. Вот бы где закончить диссертацию. Никто не найдёт и это замечательно.
           – Так я и не против. Пользуйся во славу будущего. Тебе даже не интересно чем
кончилась вчера игра? Напился в одиночестве. Девки уехали в Кёнигсберг. Её муж оттуда. Поехали показывать внучку бабке. Вот ведь как в жизни бывает? Ты вероятник, статистик или ещё хрен знает что. Это не важно. Я за эту бабку был готов любому морду набить в юности. А она предпочла другого. В чём суть жизни? Женился бы на ней, не был бы военным. Не был бы военным, ты бы здесь не сидел. И на гауптвахте не был бы её старшиной. Какова вероятность последнего события?
           – Незначительная. Почти ноль. Это, как и если бы Аннушка не обратила на меня внимания, лишь потому, что все девки вокруг были, как она выразилась, – ни одной дурнушки. Не знаю мне благодарить Бога или нет, но я в ней нашел просто очень интересного человека, что в то время для меня оказалось важнее, нежели интим. И даже не представлял, что она влюбилась до смерти, пусть и на больше чем тринадцать лет старше меня. Её благородство в поведении выше всяких похвал. А ведь могли бы и сочетаться, не будь столько сквозняка в голове моей. Но тогда бы не нашлась для неё родная бабушка. И сестра по отцу. Про Леночку я совсем молчу. У неё возможно изменится будущее. Всё на свете связано и в то же время непредсказуемо. И по вероятности – ноль. В каждой чехарде случайных фактов может появиться некоторая закономерность. Даже не одна, а несколько. И результаты будут различные. С определённой степенью правдоподобности.
           –  Ну ты накрутил мне лапши на уши. Действительно, прав Соколовский. Много разных глупостей в твоей голове. Извини, я шучу. – Полковник отложил газету. Через секунд десять полной тишины спросил совсем другим тоном. – Насколько вы были близки?
           – Странный вопрос. Я больше такой женщины не встречал. Она всему и во всём отдавалась без остатка. Абсолютно во всём. Редких качеств женщина. Завидую её мужу, но не ей. Чувствуется, не счастлива с ним. Алёнка держит. – Михаил был не готов к этому повороту темы разговора. Боялся сказать что-нибудь лишнее.
           Евгений Петрович внимательно следил за выражением лица нежданного гостя.
           – Ты знал, что она моя племянница?
           – Узнал случайно, но она не ведала об этом ни единым чувством. Как-то ушёл в самоволку на её день рождения. А около дома стояла ваша новенькая “Волга”. Было уже темно, в открытом настежь окне слышался ваш голос, вернее тост за племянницу. Пришлось вернуться в часть. Потом я получил от неё по самые уши. Она меня очень ждала, чтобы представить Вам. Думаю остальное Вы поняли уже в расписных тонах. Я в первый и последний раз ей соврал. – Михаил замолчал. А Евгений Петрович не торопился. Выжидал некоторого откровения.
           – Вы знаете, если бы Анна открыла мне свой чувства, пусть это звучит очень странно и даже непостижимо, наверное я бы серьёзно задумался. И разница в возрасте была бы не в счёт. Почему бы? Если принять сегодняшний угол зрения, будучи, как мне казалось, влюблённым в другую женщину, я бы сделал предложение Ане. Но не успел. Она выбрала родственников. – Он также не моргая смотрел за лицедвижением полковника. – Я удовлетворил ваше любопытство? Утро с завтраком мудренее. Пойдёмте спать.
           – В каком смысле? Я не догоняю. О каком выборе идёт речь? – Евгений Петрович отложил газету в сторону.
           – Я, как и Вы, не понял ею сказанного. Но решил не будоражить её воспоминаний. Ни к чему это. Прошлое не вернуть. Мы изменились. Анна стала гораздо спокойнее за это время. У неё какая-никакая, но семья, в которой просвечивается лад. А я, что я? Только определяюсь на своём, полном ухабов пути.
           – Ты всегда говоришь, что думаешь, или есть и другие комбинации в твоих научных, как их там? – Полковник почесал затылок. – Изысканиях. Я правильно выразился? Только не лукавь.
           – К чему лукавить. Лукавить – Вас потерять. Я не для этого сюда приехал.
           Михаил замолчал. Они несколько секунд с выжиданием смотрели друг на друга.
           – Евгений Петрович, можно завтра на свежую голову, если вы хотите, разобраться в том, в чём разобраться нам в принципе непосильно? Я действительно устал, да и выпили немало.
           – Иди, а я почитаю. Время детское. Спокойной ночи.


III
          
           Евгений Петрович снова взял было газету, но тут же отложил.
           – Что-то здесь не так. – проговорил вслух, и встав, вышел на кухню. Достал уже вполне охлаждённые две бутылки пива и медленно, опасаясь за пену, перелил их в пивной бокал.
           – “Да, оказывается, совсем я не знал свою Аннушку.” – Он отглотнул пару глотков пива. Она досталась ему в наследство от брата. – “Хорошая была девчонка. Отличалась от своих сверстниц с мальства. И Зоя тоже к ней привязалась.” – Своих детей им Бог не’ дал. Так она стала ему дочерью. Наверное родному ребёнку он столько внимания не отдал бы, будучи служивым, а у неё случились несчастья одно за другим – потеряла раньше мать, а потом и отца. Главное, со временем поняла, что дочь-то она приёмная. Брат Александр, в быту Шурик или Шура, был старше его на два года. Но в памяти юности Евгения Петровича осталась дразнилка тех лет в их адрес: жених и невеста – тили-тили тесто, когда его видели дворовые ребятишки с совсем молоденькой Софой.
           – “Она нравилась маме, а отец сказал – она ему не пара.  Молода ещё, да и влюблена в молодого Кравчинского. Где они, а где мы.”
           Ни с того, ни с сего, Кравчинский уехал в Москву, Шурик стал Софию, можно сказать, преследовать. Даже когда узнал о её беременности. Поругался с родителями, грозился уйти из дома, если не перестанут посягать на его личную жизнь. Он тогда уже начал работать анестезиологом в родильном отделении. И когда у Софи началось всё раньше времени, присутствовал при родах. Девочка родилась здоровенькой, а вот мама... Её не смогли реанимировать.
           Шурка с помощью друзей сумел сделать задним числом заявление в загсе. В конечном итоге ему оформили с помощью больницы отцовство. В те годы это было сделать нетрудно. Драконовских законов ещё не придумали. В память о своей возлюбленной он оставил выбранное ею имя для дочери, оставив фамилию своей любимой. Как он договорился с её родственниками, никто ничего не знал. А через десять лет погиб на подлодке, которая не смогла всплыть. Их отсек с пробоиной был задраен. Несчастный случай.
           Все подробности связанные с его Аннушкой и братом зачем-то всплыли в памяти отставного полковника. Эта его вторая, запретная для посторонних ушей часть  жизни, и никто не имел права в неё вмешиваться. Скорее всего настроение и отношение к обязанностям по службе, потому и имели налёт неустроенности внутреннего мира Евгения Петровича, а заодно и отношения офицеров к нему в дивизионе. Безусловно, осознавая ущербность этого факта, он ничего не мог с собой поделать.
           И вот она расплата, за свои прегрешения перед собственной душой. Пока был жив его действительно самый дорогой на земле человек Зося, он не был таким угловато злым по жизни. И появление Анны в его семье на некоторое время сняло пелену нетерпимости по отношению к своей внутренней нервозности. Как в наказание, она выходит замуж по странному стечению обстоятельств за сына своей первой любви. Истинно какое-то надругательство над внутренним миром.
           А теперь ещё и Лоевский. Старшину выгоняют из Ленинграда в ссылку в Кронштадт явно не просто так, за какие-то прегрешения, а новый командир Аскерко, заслуженный командир флота, меньше чем через месяц делает его секретарём партийного бюро. Значит есть за что. Дивизионный штурман доверяет ему в ремонте и обслуживании штурманского оборудования всех подлодок дивизиона больше, чем специалистам из плавсредств, ответственных за боевую готовность кораблей.
           – “Что я просмотрел? Почему так к нему относился? Каждый раз объявлял ему трое суток без берега, в принципе, первое время чисто механически, только согласно правилам устава. А потом стало поперёк горла, что я не мог посадить Лоевского на гауптвахту из-за этих старших офицеров. В принципе, они были по своему правы, но моё самолюбие было ущемлено. А перед демобилизацией и вовсе пожалел, что этот партиец не в моих друзьях. Даже непробиваемый майор Малинка, начальник гауптвахты, гроза всех военных в увольнении или отпуске, с ним был в друзьях и доверил на время своего отсутствия управлять ею, гауптвахтой, в чине старшины, второго человека после него. И вот те на. Моя Аннушка теряет голову от него же. Она не просто связана с ним коротко, она мечтала стать его женой. Большая разница в возрасте с её стороны мешала. А я ни слухом, ни духом... Остановилась в Ленинграде не столько из-за меня, сколько из-за него, будучи замужем. Надо отдать старшине должное: он не злоупотребил таким доверием. Даже эта пигалица Алёнка с неимоверным к нему доверием.”
           Он достал сигарету и закурил прямо на кухне. За окном опять вьюга. Настоящая напасть, а не февраль.
           – “И эти двое, совсем не рядовые служаки, заслуженные, меня уели. Даже стало как-то не по себе.”
          Не радужные воспоминания прервал неожиданно появившийся Лоевский.
           – Не спится, товарищ полковник? Извините за вторжение. Я тоже не могу уснуть. В голове всё время сидит Евгения Константиновна. Виноват я перед нею. Совсем мало времени с ней знаком, меньше двух месяцев, а прикипел душой. Совершенно неординарная женщина.
          Меньше всего ему сейчас хотелось бы разговаривать со старшиной. Но сказать что-то невнятное он нельзя. Подполковник затушил сигарету. Встал, медленно подошёл к окну. Михаил не мог прервать его нервозность, потому просто взяв бутылку пива из холодильника, стал искать чем бы её откупорить.
           – В левом ящике возле плиты. Знал я о ней из рассказов моего старшего брата. Он был в Соню не просто влюблён. До фанатизма. А сын Евгении Константиновны ухаживал за Женей, её подружкой. Да и Софья как будто была влюблена во Владимира тоже. Там ногу сломаешь, кто в кого. Тем более, что моя патия,  какое-то проклятие, оказалась Анны мужа мамой. Такая вот чехарда. Давно это было и многое выветрилось. Всё переплелось и должно бы кануть в вечность. Ан нет... Появился ты в облике злого духа.
           – Евгения Константиновна из старой великосветской прослойки царской России. – Перебил собеседника Михаил, не обращая никакого внимания на колкости хозяина обители, явно казался озабоченным ситуацией в доме Кравчинских. – Основное отличие тех людей на сегодняшний день от нас – умение держаться в обществе, осанка, что женщин, что мужчин. – Михаил встретился взглядом с Евгением Петровичем, не предвещавшем согласия с его точкой зрения. – Понятия чести, – продолжил он, – интеллигентность и главное качество – воистину эмоционально неторопливая, изысканная русская речь. Евгению Константиновну исключительно интересно слушать. Мы так не говорим. И это плохо. Может быть, были бы другие взаимоотношения сейчас между людьми нашего времени. Кто знает? Не были бы такими хмурыми.
           – Откуда ты появился на мою голову? Эти понятия были изъяты вместе с белогвардейской гвардией, именно чтобы русский народ начал своё становление сначала, как он считает нужным на местах по директивам сверху. Волновала только всеобщая грамотность народа, т.е. ликбез – уничтожение безграмотности. – Сергей Петрович уже не рад затеянной дискуссии. – “Этот отпрыск сродни моему Шурке. Они бы спелись.” – Кислая мина на лице изменила уже вроде находящуюся в некотором успокоении душу полковника.
           – Всеобщая грамотность не означает поднятия вверх на ступень в новую цивилизацию без изменения своего сознания... – Михаил не уловил смену настроения полковника и продолжал вещать на любимую тему. – Ладно. Это всё риторика, излишние порывы ветра в пустыне советского сообщества. А почему бы Вам не навестить Анну в Калининграде. Было бы что вспомнить с Алёнкиной бабушкой. Хорошее ведь тоже имело место. Я бы не преминул воспользоваться такой возможностью. И, как видите, Анна тоже с превеликой для себя радостью. Всё-таки пойду, постараюсь уснуть. У Вас картошка есть? Устроим себе завтра отличный завтрак. Я встаю рано. Пробегусь чуток. Спасибо за приём. Впечатление, что сейчас здесь прямо и засну, а как только мозги коснуться подушки, никак не успокаиваются.
           – Ты иди, а мне есть над чем подумать. – Евгений Петрович проводил недовольным взглядом умника. По выражению его глаз можно представить о чём он думал в данный момент. Скорее всего к евреям отношение было не в их пользу, невзирая на имеющуюся малую толику ненавистной крови.



IV
 
          Утро встретило дачников ярким солнцем и полным безветрием. Видимо Воевода за ночь устал, покрыв округ всё тридцати сантиметровым снежным покрывалом.
           – Бог в помощь! – Евгений Петрович бросил в догонку Михаилу, выскочишему для пробежки из дому. Провдо возле двери его ждала широкая снегоуборочная лопата. – спасибо, полковник. – Он вернулся в дом, накинул куртку поверх спортивного костюма и, спрятав пальцы в тёплые перчатки, вышел в палисадник. По утреннему морозу после тёплой постели помахать лопатой одно удовольствие. Достаточно быстро проложил дорогу вплоть до калитки, а потом в том же темпе до дороги. Радость от вспотевшего тела во время работы неожиданно окончилась, когда он дошёл до проезжей части. Путь для “Волги” свободен, а вот дальше... Он набрал только что выпавшего снега в руки и освежил лицо вместе с шевелюрой. Приятная ощущение бодрости перемешивалось с запахами доносившимися из кухни.
           – “Нет, весь снег Ленинградской области очистить можно, но не сейчас.” – Он вышел на середину дороги, лопатой вычистил огромную стрелу в направлении на Питер и перечеркнул её.
           Со второго этажа Евгений Петрович с ухмылкой наблюдал за работой гостя.
           – “Какой к чёрту капитан первого ранга? Сорванец, мальчишка. А лажает меня во всех ситуациях словно прокурор.”  – Он открыл окно:
           – Заканчивай художества. Пиво нагревается.
           Разогревшись на морозе и там же умывшись пушистым снегом, Михаил зашёл в дом.
           – Ну, спасибо Евгений Петрович. Удружили. Сто лет не работал лопатой. Сейчас каждая клеточка бодрая. Пивом запить самое время.
           На столе дымилась печёная картошка, лоснились икрою остатки леща, зелёный лучок с крупными каплями воды на стеблях и пива бархатного ящик.
           – Эх, жить хорошо, а под такой завтрак ещё лучше. – Раскрасневшееся от снега лицо Миши блестело от удовольствия. – Что-то по Вас, Евгений Петрович, не сказать, что в эйфории. Случилось что, пока я лопатой махал, как пропеллером?
           – Случилось. Ты прав, твою... Три раза прав. Звонила Мария Наумовна.
           – Что за новый персонаж? – Молвил Миша, крутя и обжигаясь горячей картошкой руки.
           – Моя первая зазноба, “зятя” мать.
           – ???
           – Что смотришь, как на прокажённого? Накаркал. Приглашала в гости. Продиктовала адрес.
           – Так за чем дело стоит? С меня билеты на поезд. И после завтрака рюкзак за плечи, и вперёд. С удовольствием с Вами прокачусь. Во-первых, никогда не был в Калининграде, во-вторых, обрадую Леночку. Скучно ей там, нутром чувствую.
           – Тянет точно только к Алёнке? Или как? – Полковник поперхнулся горячей картошкой. – Божье наказание. – Кряхтя проговорил он, долго откашливаясь.
           –  А то! Каков вопрос, такая и Немезида*. И Аннушку тоже с удовольствием бы увидел. Скоро улетит и, возможно, навсегда.
           Доели молча, допили громко и пошли собираться в дорогу.

           Через два часа с Московского вокзала можно было бы выехать. Но дорога утомительная: двадцать восемь часов. Решили лететь. Билеты были только на завтра.
           – Какая разница где спать? – Михаил посмотрел на полковника испытывающими взглядом. 
           – Не все вопросы выяснил? Так и быть поедем. Петрович махнул рукой. Расскажешь о себе. – Его заинтересованный взгляд нисколько не смутил Михаила. – Наверняка хочешь узнать, почему фамилия Анны Кушнир? Почему София ни разу не пришла к Евгении Константиновне? Почему я с братом такие разные? И ещё много, что для тебя осталось не раскрытым в твоём, можно сказать, расследовании. Зачем тебе это? Своего добился, но не успокоился.
           Как-то не понятно из-за чего на лице полковника появилась кислая мина. Михаил явно не был готов к непонятному повороту событий.
           – Вот ответь мне один вопрос, всегда меня интересующий: – Почему евреи такие дотошные? Надо узнать им всё до конца. У меня дед таким был. Свою жену доводил иногда до белого каления. Главное, вопросы ставил так, что не отвертишься. Я уже большой был; хорошо помню их перебранки. Бабка была из станицы. Татарка, а вредности в ней ни на йоту. Намучалась она с ним. Наверно тогда у меня появились первые признаки недолюба евреев.
           – Для меня. – Михаил, словно пропустив последнюю реплику мимо ушей, явно хотел свою логику противопоставить полковнику, – эти вопросы были важны в нашу первую встречу. Но не скрою, всё-таки любопытно.
           Евгений Петрович отвёл глаза в сторону. – “Пройдоха. По напряжённости лица видно, что действительно только лишь любопытство. Совершенно спокоен. Такой пойдёт далеко. Надо ему потрафить. Жаль  в Мартышкино нет гауптвахты.” – Он улыбнулся случайной, вдруг пришедшей мысли.
           – Я сказал что-то смешное? – С некоторым недоумением проговорил Лоевский.
           – Нет, о чём ты? Просто пришла мысль вопрос: за враньё сколько можно дать суток? Собирайся, поехали. Успеем ко времени до Площади Восстания.
           –  Евгений Петрович, не ожидал от Вас. Вы уже сколько, как того? Не наигрались? – Старшина тяжело вздохнул. – Всё моё в бауле.
           В электричке первое время сидели молча. Михаил понимал, что первым из-за его последнего вопроса должен заговорить полковник. А полковник был зол, скорее всего, на себя, что дал карт-бланш этому сосунку. Выдавали напряжённые желваки. Чтобы не расстраивать попутчика, Михаил, закрыв глаза, отвернулся в сторону окна. Ну, а Петрович, как видно, искал нужные слова, но не находил. Просто открыл “Известия”, по привычке купившую в киоске, и окунулся в мир неинтересных новостей.
           – Надо же, “Пахтакор” наказал “Динамо” Москва – 3:2. – Наконец прервал молчание Евгений Петрович. Михаил спокойно сопел в две дырочки, чему-то улыбаясь. – Разве можно обижаться на молодость? – Проговорил он вслух и снова уставился в газету. Не читалось.

*Немезида – возмездие. Немезида – богиня возмездия в греческой мифологии, карающая за всякие-разные прегрешения общественного порядка.



V

           Тем временем в семье Кульчинских после неожиданных событий для Лены, жизнь круто изменилась.
           Евгения Константиновна с непредсказуемым волнением ожидала прихода Анны с дочерью. Она предполагала что угодно, но увидеть себя пятилетнюю, точно не входило в её воображение. Особенно это волнение бабушки сначала удивило Лену, а потом насторожило.
           – Бабуля с тобой всё в порядке. Я принесу тебе...
           – Альбом. – Растерянно проговорила Евгения Константиновна. – Синий, с туалетного столика. – Анна, познакомьте меня с этой девочкой. Как тебя зовут, прелестное создание?
           Алёнка смущенно спряталась за маму.
           – Ты не помнишь как тебя зовут? – Анна, обернувшись, как всегда, чтобы видеть глаза дочери, присела на корточки перед девочкой. – Это неприлично так себя вести.
           – А я не знаю эту бабушку. Папа говорит не надо разговаривать с незнаком... – Она запнулась и, вспоминая, как всегда, посмотрела на потолок. – Незнакомыми, а почему потолок так высоко?
           В это время Лена принесла альбом.
           – Леночка, открой третью страницу.
           Неожиданно для всех Алёнка подбежала к Лене.
           – Я открою. Я уже взрослая. – Лена протянула девочке альбом, поставив его на кресло, в полном недоумении. – Это первая страница, это вторая, а это третья. Мама, мама, смотри... Бабушка, а кто тебе дал мою фотографию?
           Лена не могла произнести и слова, а Анна была, не передать словами как, поражена увиденному.
           – Мне Миша сказал, что Вы очень похожи в этом возрасте на Леночку. Но чтобы так?
           – Так тебя зовут Леночка, как и мою внучку? – Евгения Константиновна прикоснулась к Лене. – Это моя фотография, когда я была маленькая, как и ты.
           – Мама, так что бывает взаправду? Бабушка я люблю, когда меня называют Алёнка. Так меня папа называет.
           – Алёнка очень красивое имя. Когда Лена была маленькая, я её тоже называла Алёнушкой или Алёнкой.
           – Мама ты поняла? Учись. Алёнушка мне тоже нравится. Я свою любимую куклу переназову в Алёнушку.
           – Познакомься Лена. Это твоя старшая, родная сестра по папе Анна Владимировна Кушнир. Я думаю все твои треволнения закончились. Анна замужем и живёт в Новосибирске. – Евгения Константиновна смахнула набежавшие слёзы с глаз.
           – Сестра? От подружки мамы? И мой прославленный отец?  Хорош, нечего сказать. – Лена смотрела на Бабушку полным неприятием самого факта. Этого просто не могло быть!
           – Остынь, Леночка. Это мой грех. Исключительно моя вина. Сейчас не время посвящать тебя в старые, семейные тайны. Даю тебе слово: всё расскажу, без утайки. Анна тоже ничего не знала обо всём этом. А Миша, заметив неоспоримое сходство внешнее с тобой и внутреннее со мной, решил найти для Анны часть семьи, о которой не предполагалось и в помине.
           – Так вот почему он всё время был как не в своей тарелке. У Вас, Анна, была с ним тесная связь. – Лена, чтобы не расплакаться при всех , выбежала в кухню.
           – Я говорила, не стоит этим заниматься. Как в воду смотрела. Она его не простит. Гордая. А я бы в своё время любую бы прибила на месте, чтоб остальным неповадно было. А Миша демобилизовался и пропал. Где искать и главное зачем? Я была старше на тринадцать лет. Надежды не было. Я и вышла замуж за первого встречного порядочного человека. – Анна знала, что Лена ловит каждое её слово и старалась говорить лаконично без имён из-за дочери.
           – Мама, а что такое порядочного? Это у кого всё в комнате в полном порядке?
           – Анна, помогите мне встать. Я сейчас вернусь. Только на полминутки в спальню. – Евгения Константиновна вернулась с большой куклой.
           – Бабушка, какая красивая кукла. Можно мне с ней поиграть?
           – Конечно можно. Ты знаешь как её звать?
           Алёнка хитро посмотрела на Евгению Константиновну.
           – Знаю. Это понятно. Алёнушка. А где можно с ней играться?
           – В той комнате, где она живёт.
           – Только я дверь не закрою. Я боюсь. Хорошо?
          
           – А совпадение имён совершенно случайное. – Вмешательство в разговор дочери, дало время сосредоточиться Анне. - И моего мужа, и Лены и даже их специальности. Оба математики и в одной области – теория вероятностей и математическая статистика. Скорее всего, из-за этой специализации и началось расследование. Если бы Вы знали, сколько я пролила слёз, когда он пропал, а ещё больше, когда узнала, что не одна на этом свете. Что есть мои настоящие родные. Какое ему спасибо. Я не претендую на ваше приятие нас в качестве родственников. Но на душе, что в этом мире существуют близкие мне... – От волнения ей трудно было проговорить последнее слово, – стало тепло. Мой, как я думала отец, просто удочерил меня. Мама, скорее всего, не выжила после родов. Это мои догадки. Но я точно не из их семьи. Дядя, младший папин брат, молчит как партизан. – Анна не ожидала от себя самой, что отважится вот так всё изложить. – Можно я присяду?
           – Почему он со мной не поделился своими сомнениями? – Лена вся в слезах появилась в комнате.
           – Боялся тебя потерять. Ты не управляемая. Твои эмоции всегда бегут впереди разума. – Еле слышно проговорила Евгения Константиновна. Она слушала исповедь, очевидно её ещё одной внучки, и вина своей молодости добивала внутренние силы. – Мне надо отдохнуть. Леночка, проводи меня в спальню.
           Анна одна осталась в гостиной.
           – “Миша, как мне трудно сейчас, но моя благодарность не знает границ. Нет сомнения что...”
           – Аня, – Лена прервала её поток откровенности к другу, вернувшись из спальни бабули, – извини меня. – Она села на пол прямо у ног, положив голову на её колени. – Что я только не передумала за всё время знакомства с ним. Ты его любишь, как я ненавижу это слово обращённое к женщине, а я,... Я не знаю. Мои чувства больше эгоистичны, чем страстное влечение. И он, я думаю, к тебе сейчас относится не так как в молодости. Хотя о какой молодости я говорю. Он и сейчас чаще мальчишка, нежели взрослый. Я рада твоему появлению. А мне... Мне нужно в себе разобраться.
           Анна с опаской погладила голову новоиспечённой сестры. Она не знала как себя вести. Всё так неожиданно. Из спальни приглушённо слышался разговор бабушки и внучки.
           – Лена, не хочешь послушать о чём разговаривают за дверью. Я знаю, это не хорошо, но для меня очень важно.
           Обе тихо прислонились к двери.
           – Этот Миша – Раздался голос Алёнки. – Он не как папа. Он друг. Понимаешь? Настоящий друг. С ним весело. Он много мне рассказывает всякой чепухи. А папа всегда сидит себе и читает...
           – А ты знаешь что такое чепуха, - спросила Евгения Константиновна. Она явно отошла от стресса и с удовольствием разговаривала с Алёнкой.
           – Нет, не знаю. Мне мама горит: не моли чепухи. Я не знаю что такое моли тоже. Думаю, просит замолчать. Трудно с ними. Никогда ничего не объясняют. Приходится догадываться. – Чувствовалось, что Лена одновременно что-то делала с куклой. – Если Алёнушка была бы моя, я бы ей всё объясняла. Она как живая.
           – Какая смышлёная девочка. Я так счастлива вашему появлению. А теперь, думаю, и бабуля тоже. – Лена обняла сестру. – Мы же на ты?
           – Конечно. – Анна, обернувшись, тоже повернулась к Лене и, обняв её, неожиданно для себя расплакалась. Видно сдали нервы.
           – Бабушка, а о чём говорят мама с Леной? Интересно: я Лена и Лена Лена. И два Михаила. Что других имён нету? Алёнушка, а ты как думаешь? Думаешь случайно? Неслучайно. Так просто бывает. Когда Миша сказал, что его зовут Миша, как и моего папу, он сказал – сам удивляюсь. А я не поняла. Что тут удивительного? Даже хорошо. Он мне как папа покупает морожное, носит на голове, потому что все Михаилы одинаковые. Поняла? Бабушка, я думаю, она не поняла, потому что я трещу без у’стали.
           Евгения Константиновна громко рассмеялась, как и сёстры за дверью, протирая одинаково слёзы, скорее всего, возможно, уже радости на глазах.


VI

           Евгения Константиновна в утро понедельника сидела у себя в спальне и уже в который раз пересматривала старые альбомы фотографий. Вся жизнь детства, юности, довоенная хорошо запечатлелись в памяти. И война со следующими десятью годами тоже. А вот последующие годы как-то стерлись из пространства сознания. Да там и запоминать-то было нечего. Жизнь безлико неслась как коряга по широкой реке, где и зацепиться было не за что. И вдруг как двое из ларца появилась в доме Лена со своим другом и нарушили привычное состояние переливания из пустого в порожнее.   
           Приход Михаила Лоевского в её дом внёс определённую сумятицу в образ жизни пожилой женщины. Он вернул её в прошедшую, безмятежную пору юности. Появились даже предвестники мечтательности и даже шалости тех лет вызвали улыбку во время воспоминаний того времени.
           Но, как гром, неожиданно взорвавшаяся бомба времён войны, на неё свалилось нечто забирающее последние жизненные силы: вина... Большая вина перед женщиной, в чью судьбу вмешалась её беспринципность, непримиримость буржуазного эго. Спасибо Мише. Он вернул ей возможность загладить не прощаемый грех.
           Только вот куда он делся? Уже четыре дня ни звонка, ни напоминания о существовании. И Лена странно себя ведёт. Между ней и Анной вспыхнуло явное притяжение друг к другу, если не больше. А Алёнка прикипела ко мне. Невообразимая болтушка поведала многое как о маме, так и о Мишах. Вновь обретённая внучка с дочерью уже, как два дня, вернулись к дяде. И связь потерялась.
           Евгения Константиновна решила позвонить в отель, отыскать возможные следы.
           – Извините, вы не могли бы меня связать с Анной Кушнир? – Спросила она, услышав знакомый голос.
           – Анна уехала в Мартышкино. Я Вам дам её дяди номер, если он у меня сохранился. Одну минуточку... Записываете? (412) 146 – 4587
           – Большое спасибо.
           – Не стоит благодарности. Анна замечательная женщина. Она ваша родственница?
           – Да, внучка. Ещё раз большое спасибо.
           – “Теперь стало вообще не понятно, во что Миша влип. Последний раз он был такой удручённый.” – Анна Карловна задумалась о неправомерностях линий судеб. –   “Почему у неё всё гладко, как в болоте? И безвыходно. Сколько она всего навидалась и наслышалась столько за столько лет у администраторской стойки. Больше десяти лет. И страсти, и измены, даже мордобой. А у себя дома и вспомнить нечего.”
          
           Евгения Константиновна попросила оператора набрать номер дяди Анны. Ждать пришлось недолго. 
           – Телефон не отвечает. Скорее всего, никого нет в доме. Извините. – Быстро проговорила оператор казённую фразу. – Позвонить ещё раз?
           – Спасибо не надо. Значит они не на даче.
           Она положила трубку.
           – Что же ты нос не кажешь? – Евгения Константиновна, была далека от осуждения Михаила. – “Он действительно попал в ситуацию куда более сложную, чем она предполагала. Скорее всего...” – Она задумалась. – “Да, скорее всего, весьма возможно, он просто дал время разобраться в новых жизненных обстоятельствах нашей семьи нам самим без его вмешательства. Тем более, это в его манере. Даёт всегда высказаться не перебивая мысли собеседника.” – Евгения Константиновна и раньше, с самого начала знакомства заметила за Мишей завидное правило поведения, которому настоятельно следовала и её матушка. Это было обычным этикетом приличия в обществе того времени. И упрёки в её сторону за нарушения этих правил обычно сопровождались лишь взглядом. Приходилось прикусывать губы.
           – “Странно, откуда в нём знания культуры поведения прошлого столетия? Уж не из-за этого он так увлёкся беседами со мной. Ну Миша?!” – Она, когда вспоминала о чём-то, всегда облокачивала голову на спинку кресла и закрывала глаза, словно возвращаясь в атмосферу прошедшего. Привычка её любимой бабушки. – “А у Лены такой привычки нет. Анна тоже не перебивает собеседника, но здесь, возможно, играют роль новые обстоятельства, или... Нет, в это трудно поверить. Задал ты мне Миша много новых задач. Я стара для такого количества вздорных домыслов.”
           Она не заметила, как уснула.
            
           Евгению Константиновну разбудил звонок телефона. На часах половина одиннадцатого. 
           – Кто бы это мог быть? Лена ушла на работу ни свет ни заря, что тоже странно. Она подняла трубку.
           – Я Вас слушаю.
           – Здравствуйте, уважаемая Евгения Константиновна. Вы ещё не забыли о бедном гусаре. – В телефонной трубке был слышен только прерывистый шелест дыхания. – А я о Вас не забываю.
           – И на том спасибо. – Наконец, очнувшись от неожиданного звонка, проговорила Кравчинкая. – Вы мне приснились прямо сейчас с недоговоренной фразой: – “Вам не стоит огорчаться моей...”
           – Неожиданной пропажей. – договорил Миша. – Действительно не стоит. Я был занят, можно сказать, круглосуточно рефератом. Отключил телефон. Все перипетия прошедших дней меня полностью отрешили от главных дел. Мне стоило немало усилий от этого отрешиться. По окончании трудов праведных, решил навестить Аниного дядю. Не без успехов. Сейчас мы с ним уезжаем по вновь открывшимся обстоятельствам на самый запад страны. Так что, по возвращению к Вам обязательно навещу в самый короткий срок. Извините поезд трогается через три минуты. Лене передайте, пожалуйста, большой привет
           – До свидания. Спасибо, уважил старую. – Гудки запели свою унывную песню
          
           Евгения Константиновна вернулась к своим невесёлым ощущениям.
           – “Значит они всё-таки поехали в Калининград. Почему вдвоём? Что ему ещё удалось раскопать, что Евгений Петрович, не жалующий его во время службы, едет вместе с ним. Там Аня с Алёнкой у матери мужа. Но причём тут отставной полковник? Миша продолжает удивлять. Или у его начальника штаба изменилось к нему отношение. Молодец, если так. Жаль не знаю пасьянсов. Разложила бы на внучек.” – Она аж всплеснула руками. – “Совсем старая с ума спятила. Обе родные. Однако Анна замужем. Кто сказал, что это преграда? Видно даже невнимательному взгляду, каковы отношения Анны и Михаила друг к другу. Словно виноваты, что им плохо раздельно.”
           Евгения Константиновна, как всегда, закинув голову, прикрыв глаза,
вспомнила что-то из далёкого прошлого, облокотившись на спинку кресла. Вот и сейчас разбередила старую рану, припомнив себе свой сорок первый юбилей. Володенька уже был взрослый – восемь исполнилось, а она неожиданно для себя потеряла покой, влюбившись в молодого офицера. Ему было только двадцать девять. Как с ним было интересно в компании друга мужа. – “Ка же его звали? Вот ведь память... Маркуша. Да, конечно, Марк Облинский. Выпускник Военно-морской академии на Васильевском острове. Статный красавец. Муж тогда с улыбкой отреагировал – “Не по зубам молодец”, – заметив мой взгляд в его сторону. А всё-таки мимолётный роман, но случился, во время отлучки Александра на три недели на симпозиум или что-то ещё. Какая разница. Я ничем не отличалась от Анны в том возрасте. Не зря говорят – внучки продолжение бабушек.” – У Евгении Константиновны даже порозовели щёки. Она просто махнула рукой. – “Будет. Нашла, что вспомнить.” – Но на лице сияло радужное удовольствие. – “А я бы оставила мужа, будь Марк понастойчивей. Не знаю. Ночами не спала от страха: а если вдруг Саша узнает?”
          
           В это же самое время Михаил под монотонный тук-тук вагона тоже был не так далёк от грёз Евгении Константиновны. Перед его глазами появилась Анна в широкой юбке из ярко-красного, почти пожарного цвета атласа и в белой кофточке с узким пояском возле памятника С.О. Макарову в ожидании своего ненаглядного. Нереально красивая, она всегда приходила раньше. Ценила каждую минуту. “А я был... – Он глубоко вздохнул. – Даже не знаю, как себя назвать. Совершенно безалаберный, потерявший веру в любовь. Сколько к ней офицеров клеилось... Кретин, я даже над ней подтрунивал. Анна просто не обращала внимание на мои незлобные подшучивания.”
           – О чём грустишь, старшина? И что она в тебе нашла? – Евгений Петрович не спускал с Михаила немигающего, испытывающего взгляда. – Анна в те годы была очень целеустремлённая женщина. Преуспела в образовании. Кандидат наук. Не так рано, как ты, но без всяких протеже. Единственная проблема – не могла себе найти мужчину с кем, как она говорила, ей бы было интересно. Она была до невозможности сексуальная особа. Ты не представляешь какие офицеры из Генерального штаба, да и из нашего дивизиона с ней мечтало познакомиться? Пальцев на руках не хватит. И вдруг, оказывается, ты воплощение её мечты?! Слишком молод для неё. Хорошо я об этом узнал только после твоей демобилизации. Я даже не представляю, чтобы я тобой сделал. Отправил бы куда-нибудь между Чехом и Лехом.
           – Не заслали б, товарищ полковник. Командиры б не дали. Да и засмеяли бы. Не по-мужски. – Михаил принял сидячее положение. – У меня к Вам тоже есть вопрос. Ваш старший брат сделал, по моему разумению, поступок... Даже не найду слова, как его оценить. Достойный высшего уважения. Только исходя из сделанного им, я бы предположил...
           – Не стоит продолжать. Ход твоей мысли я уже начинаю улавливать по выражению твоего лица. У нас разные матери. Его мать еврейка. Скорее всего, потому мы такие разные. Евреи, они народ упёртый и какой-то сердешный, что ли. Я не мог понять поведения брата. Он никогда, никого не слушал. Делал, как повелевает его сердце. – Зримо, в этот момент Евгений Петрович словно провалился куда-то, но он точно сейчас здесь не присутствовал. – Надо же такое придумать? Удочерить девочку, мало что зная о её происхождении, о семье... Только потому, что был влюблён, о чём она, весьма может быть, даже и не знала. Шура был очень стеснительным. Более того, Софа к нему относилась просто как к знакомому молодому человеку, лет на пять, шесть старше её самой. – Полковник замолчал, уйдя куда-то глубоко в себя. Создалось впечатление, что это рассказывалось не для старшины. Словно находился под гипнозом или в забытье. Неожиданно состав слегка толкнуло. Евгений Петрович отшатнулся вперёд. От толчка на лице мгновенно появился некий испуг.
           – Откуда ты взялся на мою голову? Стал заговариваться. В детстве мать говорила, что я любил сам с собой беседовать. И в тот момент до меня необходимо было дотронуться, чтобы я вернулся. Ты знаешь сколько сил я потратил, чтобы избавиться от этой идиотской привычки детства? Что я тебе сейчас наплёл? – Глаза полковника из-за молчания Михаила от состояния гнева постепенно становились снова отрешёнными.
           Лоевский никак не мог составить воедино того полковника с сегодняшним Евгением Петровичем. Два совершенно непересекающихся характера в одном человеке. Вы бы сказали нонсенс. Так не бывает. Вот и Михаил не мог понять каким образом покладистый, уравновешенный, если исключить первую встречу, человек мог быть такой букой в худшем своём проявлении, что весь офицерский состав дивизиона его просто сторонился. Добродушие, юмор, непредвзятость, доброта, в конце концов, и непримиримость, злость, возможно на весь мир, радость от насмехательства не могут сосуществовать вместе, не нанося душевный урон организму.
           – Миша, я не настолько был узурпатором, как ты думаешь. – Евгений Петрович перехватил взгляд собеседника. – Жизнь таким сделала. Думаешь я не замечал твоих усмешек в мою сторону? Я понимал твоё отличие от остального срочного состава. Остальные не имели даже близко твоего образования. И офицеры в книгах, которые ты читал как роман, видели лишь фигу. Тоже недообразованные. Соколовский прав. Но субординацию в армии изволь выполнять. Миша, ты только глянь – олени. Совсем как живые. Разве их не всех съели? – В глазах полковника заиграли звёздочки азарта охотника.
            – А с братом? Мы были добрыми друзьями с раннего детства. – Евгений Петрович, со случайно исправившимся настроением, продолжил рассказ о своём отношении к брату. – Просто, я часто не воспринимал его суждения, как бы это правильнее выразиться... Просто не был с ними согласен. Только с возрастом начинаешь понимать причинность: матери у нас были с разными отношениями как к жизни, так и к детям. У евреев по закону национальность присуждается по матери. Ребёнок часть её не только физически, она отвечает за его душу. И за него отвечает
перед Богом. А у русских... Кто знает чьи мы отпрыски?
           – А что случилось с его мамой? – Спросил Михаил, стараясь перевести разговор в нужное ему русло.
          Евгений Петрович отвернулся к окну. К чему надо посвящать мальца в бездну памяти детства. Он давно не вспоминал о нём. Не было причин копаться. Тем более, что интересного было мало, не то, что с Шуркой. Тот был неугомонный. Да и отец к нему относился иначе. Время было непростое. Радостей мало. Только брат. Вот кто в действительности о нём заботился, словно эта ответственность была на него возложена.   
          – Я с мальства всегда думал, что у нас общие родители. – Решил всё-таки ввести в курс дела Михаила полковник или просто опять это была реплика вслух в связи с создавшимся настроением. Неясно. – Узнал о его матери случайно, когда Шурка поступил в мединститут. Отец в тот момент сказал, похлопав его по плечу: – “Твоя мама была бы довольна”. Тогда-то отец и рассказал мне о своей жизни до моего рождения. Что Сашина мать, Марьям Моисеевна, вскоре после рождения сына умерла от рака лёгких. За пару недель сгорела. Отец остался с малышом на руках. Он нашёл ему в начале кормилицу, а потом и женился на ней. Вот, – полковник ткнул в себя пальцем. – Достойный его отпрыск, или недостойный. Тебе решать. Да при чём здесь ты. Сам давно сомневаюсь, после смерти моей Зоси. – Евгений Петрович встал, взял полотенце и направился в конец вагона, со словами: – Хватит душу теребить. Пора спать отправляться.
           За окном вагона солнце отсвечивало длинные тени мачт электропередач вдоль дороги. По их длине время приближалось к пяти вечера. Михаил сверил со своим хронометром – без пяти пять.
           – Время остановилось. – Проговорил он вслух. – “Всего-то сорок минут в пути, а наговорено много. И полковник открылся с третьей стороны, стороны довольно неожиданной. – Ему вспомнился взгляд Евгения Петровича, как будто бы находящегося в летаргическом сне. – Словно Петрович родом сугубо из семьи патриархальной, где слово отца было законом. Действительно неожиданно. Этим объясняются многие странности в поведении полковника, особенно во время их знакомства.” – Он растянулся вдоль полки, повернувшись носом к стенке. – “Спать не хочу, но и расспрашивать больше не стоит. Дейл Карнеги говорил: “Прежде чем приступать к обсуждению интересующих вас проблем, следует поговорить о вопросах интересующих вашего собеседника...”*.  Я и так уже зашёл слишком далеко. Думаю, это не конец. Евгений Петрович об отправке ко сну в пять вечера сказал просто как об окончании разговора. Проверю на сколько прав Дейл...
           Минут через двадцать вернулся полковник с коньяком и некоей закуской в коробке из вагона-ресторана.
           – Не притворяйся старшина. Давай к столу. Выпьем. Растормошил ты меня, старого вояку. У меня к тебе тоже есть вопросы. Давай, давай поднимайся. И принеси пару стаканов.
           – Что за праздник? Хотите прищучить? Так я меркантильных целей для себя не ставил и тем более не ханжа. Потому поговорить завсегда интересно. Сейчас, как только выполню приказ, так и к Вашим услугам. Оружие выбирать Вам.
           – Поторапливайся, остряк.
           – Так вот, старшина, – спросил Евгений Петрович, разливая благородный напиток по гранёным стаканам – Почему Аскерко так к тебе относился? Я этого понять не могу.
           – Могу только предположить. – Михаил непредвзято смерил взглядом полковника. – Как секретарь партбюро, я часто не ставил подпись под его приказами по подразделению, считая их неправомерными. В спорах рождается истина. Думаете почему отправили меня дослуживать в ваш дивизион? Начальнику штурманской школы подплава, капитану второго ранга Цыпе сделал замечание на партбюро о превышении власти и нарушении партийной этики. А то что поймали выпившим, был лишь повод.
           Полковник пристально следил за мимикой лица Михаила.  Его наверняка замучил вопрос: почему Аннушка, его Аннушка, которой он отдал всё тепло своего сердца, предпочла этого юнца, достойным офицерам. Неужели умение забалтывать мозги имеет столь большую силу. Вот и сейчас он элементарно заставил его полчаса назад исповедаться.
           – Понимаете, Евгений Петрович, как бы это объяснить?
           – Да уж уваж, объясни.
           – В детстве мама мне всегда говорила: если хочешь, чтобы тебя слышали, научись слушать, если хочешь что-то понять, рассмотри вопрос с разных сторон. Неизвестно какая сторона верна в разных обстоятельствах. И приводила примеры, зачитывая мнения критиков по данному вопросу, особенно в области классической музыки, художественных произведений. В университете преподаватели часто упоминали об этике поведения учёных в научном мире, связанными с внутренними эмоциями людей. Приходилось штудировать много книг не входящих в программу обучения и, как это зачастую бывает, не имеющих с первого взгляда к теме прямого отношения. Плюс курс “Основы научного атеизма”. Занятная наука. И вроде бы как псевдонаука, а выводы можно сделать в определённых ситуациях очень интересные именно на её неверном базисе.
           – Ты хочешь сказать, что все студенты так относились к занятиям?
           – К сожалению единицы. Меньше процента. Зависит от отношения родителей к ребёнку с малолетства или, как Вам нравится говорить, с мальства. Мне действительно повезло. Могу только сказать – со временем польза такого самообучения давала плоды в самых непредсказуемых случаях.
           – Так вот почему Анна за тебя стояла горой. И твои наставники. А я не разглядел.
           – Думаю, это не ваша вина. Из сегодшяшней беседы...
           – Лучше не продолжай. – Евгений Петрович разлил очередной раз по двадцать капель в гранённые стаканы. – За всё хорошее. Жизнь покажет

* Из книги Дейла Карнеги – “Как завоёвывать друзей...”


VII

           Поворот ключа в замке, прервал чуткий сон Евгении Константиновны. Вернулась внучка с работы. С трудом встав с кресла, она по стенке добралась до туалетного столика. Привести себя в порядок перед выходом из спальни после сна привычка, насаждённая её матерью и беспрекословно выполняемая всю жизнь.
           – Леночка, одну минутку. Я сейчас выйду.
           – Привет, бабуль. Я в душ. Не торопись. Да, я купила лещика и тебя им покормлю. Поставь вариться картошку. – Дверь в ванную захлопнулась.
           – “Видано ли дело? Купить леща?” – Евгения Константиновна завершала приводить в порядок губы.
           – Испортить такую помаду. – Закончила она вслух, повертев головой перед зеркалом, поправила выбившуюся прядь волос. – Хороша ещё в своём возрасте! – Не забыв себе улыбнуться, взяла трость и, степенно поторапливаясь, отправилась выполнять внучкину просьбу.
           Лещ оказался большой рыбиной. И приток вожделенной влаги проскочил внутрь горла, аппетитно смазав всю полость внутри рта. – “Надо же, как мир устроен. Какая-то рыбёшка так поднимает настроение. С человеком это произойти не может. Чаще всего поперхнёшься и только.” – Евгения Константиновна поставила воду на газ, не забыв сразу её подсолить, и принялась мыть картошку под тёплой водой. Разрезав на четыре части, не снимая кожуры, оставила в воде до закипания воды в кастрюле. Почистила сладкий лук и сервиравала стол для обеда. Вот и вода подошла. Она положила картошку в кастрюлю и, налив чайную ложку подсолнечного масла, убрала огонь, чтобы вода не кипела сильно. Так чуть-чуть подкипала. Евгения Константиновна уселась возле стола, довольная собой.– “Под плёнкой масла картошка быстрей варится и запах приятней.” – Вспомнила она наставление поварихи в их доме до смены власти в России.
           – Ба, никто не звонил? – Лена с чурбаном из маленького банного полотенца, укутавшись в халат того же материала, приготовилась было начать нарезать рыбу, как вмешалась Евгения Константиновна.
           – Надень перчатки, ты только из-под душа. Тридцать лет учу тебя уму-разуму а всё без толку. Когда у Миши день рождения? Месяц заканчивается, а его и след простыл.
           – Небось уехал к своей ненаглядной. – В чурбане, с закрытыми волосами Лена выглядела просто великолепно.
           – Жаль тебя такой красивой не видел Миша.
           – Почему? Видел? И был удручён. – Лена надела перчатки и её мысли были лишь о том, как нарезать рыбу. – Бабуль, ты любишь широкими кусками или помельче?
           – Не сомневаюсь. Он был чем-то расстроен? - Евгения Константиновна перевела взгляд с Лены на кастрюлю с картошкой.
           – Тогда я не могла понять, а сегодня у меня появилась сестра и она мне очень нравится. Так как нарезать? – Лена явно не хотела портить себе аппетит. Потому просто помалкивала.
           – По-англицки. Шириной в дюйм. Выражение нашей поварихи. Смешная была. Никогда в Англии не была, но всё приготавливалось “по-англицки”. Даже, до смешного, – фаршированная рыба, и та! – Евгения Константиновна не сводила глаз с внучки. – Неужели он тебе стал безразличен? Ещё неделю назад ты сходила с ума. Приятно было смотреть. И надеяться.
           – Это было затмение. В какой-то момент, непонятно до сих пор почему, я его
буквально сама, извини за непристойность слова, заволокла в постель. В его постель. И даже там в его доме во время, так сказать ... Он был не со мной. Вернее, с ним была не та. Его снедало d;j; vu. Так что интим был, а душа не пела. Бабуль, получилось семь кусочков без головы и хвоста! – Последняя фраза оказалась настолько  восторженной, что Евгения Константиновна, махнув рукой, только-то и молвила:
           – Ты не из Могилевских. Вся в отца. Любовь – это омут. А вот новоиспечённая твоя сестра, пусть и старается себя ничем не выдать, но её отношение к Мише, кроме как вожделенность, другого слова не найти. Вся в меня.
           – Бабуля... – У Лены нож, выпав из рук, вонзился остриём в пол. – Я думала, я о тебе знаю всё...
           – Не всё, милочка. Не всё. Вот, испортила паркет. Хорошо не в ногу. Проверь картошку и уже пора подавать леща. Вся слюнями извелась.
          
           В утро вторника Евгений Петрович проснулся рано. Привычка. На полустанке не доезжая до Риги, купил свежей сметаны, кефира и белую рижскую булку.  Старшина – настоящий пожарник. Дрыхнет уткнувшись в стенку, как говорится, без задних ног. У полковника, как видно, злость первой встречи утихомирилась. Дружелюбность Михаила передалась и ему. Только одна мысль терзала его самолюбие: любимая племянница до сих пор теряет перед ним самообладание, а её дочка только что не боготворит и то лишь потому, что ещё не знает смысла этого слова. Брат Александр и Михаил точно с одного куста ягоды. Много схожего. Упёртые. Если за что взялись, доведут до конца. – “До сих пор не понимаю, почему он так прикипел к Софии, если она была влюблена в другого и, потеряв её, отдал себя всего её, не своей, дочери, так никогда и не прикоснувшись к другой женщине. Вот и Михаил, найдя, пусть совершенно случайно, Лену, наверно даже влюбившись в неё, так настырно хотел восстановить родственные отношения между Анной и Леной в ущерб своей, вновь с нескрываемо большей силой притяжения любви к Анне после стольких лет разлуки.”
          
           За окном поезда уже прошёл час, как забрезжил рассвет, но розовый отсвет зари ещё спит. Дорога почти без извилин и состав монотонно под перестук колес движется довольно быстро практически без торможения. И, соответственно, мысли тоже в полуспящем состоянии. Веки сами по себе закрылись. Появление брата, сидящего рядом, не показалось чем-то сверхъестественным.
           – Спишь, бедолага. Я давно за тобой наблюдаю. В некотором смысле ты прав. Аннушка оказалась совсем непохожей на Сонечку. Мама была стеснительная, очень ранимая мечтательность. А дочь её с детства самостоятельная и напористая. Вся в Евгению Константиновну. Красивая женщина была эта Евгения Константиновна. Я был знаком с её мужем. Врач Александр Александрович Кравчинский слыл суровым офицером. Редко улыбался. Настоящая белая кость. На таких старая Россия держалась. Он у нас преподавал основы акушерства. И, как ни странно, к Сонечке относился совсем не так, как его жена. Она ему нравилась своей кротостью и неповторимой романтичностью. Видно этих черт не присутствовало в характере Евгении Константиновны. – Шура замолчал. Брат на него никак не реагировал. Бесконечно близкий Женька был совсем другим, с ним ни чем не схожим. Александр прикоснулся к его руке.
           – Ты меня не слышишь... Жаль. Аннушка влюблена в Мишу. А Он только сейчас понял, что потерял. Не беспокойся, всё встанет на свои места. Всему своё время. Да
проснись ты уже. – Он толкнул брата плечом.
           Полковник отшатнулся в другую сторону и ударился головой о стену вагона.
           – Боже! Что за приведение? Брат... Он осмотрелся. – На руке ещё сохранились следы тепла от его руки. – Совсем чокнулся.
           Михаил от толчка только перевернулся на другой бок, чему-то во сне улыбаясь. Евгений Петрович рассматривал выражение на лице старшины со странным смятением. – “Что означали слова брата – “Не беспокойся, всё встанет на свои места.”? – К чему он клонил? Чистая несуразица. Интересно будет спросить Мишу отчего так весело было во сне?”
           От пристального взгляда Евгения Петровича, Михаил открыл глаза.
           – Кому ты сейчас улыбался? – Полковник верно рассчитал ситуацию внезапности.
           – Маме. Я ей рассказывал про Аню. Она назвала меня сумасшедшим. И
успокаивала, поглаживая волосы головы, совсем как Аннушка в последнюю встречу
ещё тогда. То была горькая улыбка. – Михаил уселся напротив Евгения Петровича,
протирая заспанные глаза. Вы странно на меня смотрите. Вам тоже черти снились?
           – Нет, ещё хуже. Так как я заменил Анне отца, ты мне приснился ещё хуже чёрта. Зятем. А теперь умник растолкуй мой сон.  Хочешь освежить голову свежим кефиром? Купил на полустанке. – Петрович налил в стакан ещё холодного напитка.
           Михаил отпил несколько глотков живительной кислятины.
           – Уж не брат ли Вам во сне пригрезился? Странный вопрос. Я в разгадках снов, как и в любом чародействе и  предсказаних, глубокомысленный ноль.
           – А откуда ты знаешь кто мне приснился? – Евгений Петрович выглядел явно озадаченным.
           – Перед тем как проснуться я явственно слышал что-то о приведениях и брате. У меня братьев нет. Я не ошибся?! С ума сойти. Во сне ещё не успел рассказать про Вас, а Вы... А Вы уже тут...
           Михаил протёр веки, повернул пару раз шею до хруста позвонков.
           – Я кажется проснулся. Так о чём мы говорили? Можно ещё немножко кефира? – Он глазами указал на бутылку. – Во рту как... Раньше надо почистить зубы. Вы не против?
           Полковник проводил недоуменным взглядом старшину, выходящего из купе. – Что это было? Миша разговаривал не проснувшись или по инерции? – Он стал лихорадочно обыскивать карманы. Сигарет нет. Ему просто было необходимо
затянуться. Евгений Петрович вышел из купе в направлении вагона-ресторана. Не
дойдя до конца вагона, его окликнули.
           – Товарищ полковник, вот так встреча. Вы торопитесь?
           – Да... Мне нужна сигарета. Направился...
           – Одну минуточку. – Мужчина вернулся в купе и тут же вышел с пачкой “Marlboro”. – Угощайтесь. Не узнали... Сколько лет прошло, как я перевёлся из Кронштадта? Восемь, семь, шесть...? Быстро время летит. Майор Малинка. Вижу не признали. А Вы на заслуженном? – Майор чиркнул зажигалкой.
           – Вроде того. – Полковник прикурил длинной затяжкой. – Выйдем в тамбур. Здесь не курят.
           В тамбуре майор прикурил тоже.
           – Что-то не ладно? Утро недоброе. Обещали солнце. – Разговор явно не клеился.
Майор подошёл к двери тамбура. – “Странное настроение у полковника... Хотя, он и на службе был не очень разговорчив.” – Не докурив сигарету Малинка открыл дверь в вагон.
           – Извини, майор. Настроение не до бесед.
           – Игорь я. Игорь Васильевич. До встречи. Я не в обиде. Моё купе вы знаете. – И захлопнул за собой дверь, запустив добрую порцию свежего, холодного, уже не февральского воздуха.
           Евгений Петрович поёжился.  – “Уже март, а весной и не пахнет. Вообще ничем не пахнет. Досадой пахнет.” – Он глубоко затянулся и, медленно выпуская дым, увидел лицо той, восемнадцатилетней Маши, от которой когда-то потерял самообладание.  – “Какая она сейчас? Скоро Калининград. Наверняка, Маша уже что-нибудь начинает печь. От неё я научился делать кулебяку. Блюдо не еврейское, а делала она его со смаком. О чём говорить  будем? Я по жизни только половину и был счастлив. Понял лишь после смерти Зоси. А после того... Озлобился. Спасибо Аннушке, согрела сердце. Единственная, которой ради стоило жить.”
           Лязгнула входная дверь из их вагона.
           – Я так и знал, что найду Вас здесь. Курите? Что я натворил в этот раз? – Глаза Михаила были совершенно искренне полны непонимания ситуации. – Я разговаривал во сне? Аня надо мной в юности не злобно посмеивалась.  Что снова проговорился? Мне скрывать нечего.
           – Да, нет. Не беспокойся. Никогда бы не подумал, что мне придётся делить племянницу именно с тобой. Честно говоря, в данный момент времени я был бы не против. Ты прав. Возраст не помеха. Но она замужем. Не достойно мужчины рушить себя ради чужую семью.
           Возражать постулатам не принято. Михаил понимал ситуацию, но в полемику вступать не хотел.
           – Поверьте: в голове и не держал такой возможности. Cherchez la femme* в другой гавани. Никогда не позволял себе быть козлом в чужом огороде. Не беспокойтесь. У Алёнки есть отец. И этим всё сказано. Позавтракаем в ресторане. Он через час откроется.
           Евгений Петрович остался один в тамбуре. – “В чём в чём, а в порядочности ему не откажешь. Особая привязанность внучки, тому явное свидетельство. От неё скрыть ничего не возможно. Дети не ошибаются. Тогда зачем он увязался за мной. Попрощаться? По своему характеру, я бы в такую ситуацию не попал. – У полковника
появилась кривая усмешка. – Тогда зачем еду к Маше? Чем от него отличаюсь?” – 
Старый вояка, по привычке затушив сигарету пальцами, выбросил её в урну.

*Cherchez la femme – Шерше ля фам (ищите женщину) (Franch)


VIII

           После ужина Евгения Константиновна отправилась в свою спальню. С внучкой разговаривать было бесполезно.
           – “Это у неё от матери.” – В принципе, Евгения Константиновна не могла особенно придираться к невестке. По крайней мере, к ней Женя относилась с большим уважением и старалась перенимать светские привычки.  Немало удовольствия ей доставляло, оставаясь не замеченной, наблюдать за Жениными упражнениями в поведении рук при определённых репликах. Она била одной рукой по другой, если та двигалась вульгарно. Старалась держать голову и плечи, как её старшая тёзка.
           – “Нет, на неё сердиться не было поводов. А что происходило между ней и Володенькой, так он был и сам с усам. Не глупее других.” – По поведению Евгении Константиновны можно было бы сделать вполне неадекватный вывод: она сожалела, что Женя победила в споре с Софи. Счастье без страдания, что фиговый куст без плодов. – “Как бы ей хотелось видеть Лену с качествами характера Анны. Бог вершит судьбы людей. И никто не знает как бы всё сложилось у Володеньки с Софи. Впрочем, он был реально счастлив, выбрав Женю. Сожалеть, не сожалеть – сейчас что и говорить... Надо внутренне примириться и помочь Леночке выйти из создавшейся ситуации достойно. ”
           – Ба, ты не спишь? – Лена слегка поскребла, как нашкодивший котёнок дверь и,
зайдя, села на пуфик напротив Евгении Константиновны. – Я не могу уснуть. Я, как тринадцатилетняя девчонка, запуталась в ситуации и не нахожу выхода. Мне очень нравится Аня. Действительно, это такое счастье иметь сестрой столь незаурядную женщину. В её поведении я, как в зеркале, вижу все основные минусы своего характера. Так хочется быть на неё похожей. – Лена теребила кончик носового платка, готовая расплакаться в любой момент.
           – Не буду тебя огорчать душечка, но поговорки из народа всегда верны – лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать. Надеюсь ты начала делать выводы. Усваивай уроки впрок, ещё неизвестно чем всё может кончиться. Запомни: сила в
отношениях с мужчиной в слабости женщины. Слабость женщины в первую очередь ассоциируется с женственностью, чувственной нежностью. Настоящий мужчина, если он не сноб, не устоит перед чарами женственности, как в обществе, так и в постели. Эту науку тебе необходимо постичь. А Аннушка такой родилась. Ей повезло. Не всё, дорогая, ещё потеряно. Научиться владеть собой, ощутить в себе женщину из таких как Аннушка, наука сложная. Я, как смогу, помогу.
           – Бабуля, через пару месяцев мне тридцать один. Я безо всякого понятия о чём ты говоришь. Как ты себе представляешь возможным это в моём возрасте?
           – Сложно, но всё потеряно. Когда жил Шекспир? Возьми себе в толк – “наша сила в нашей слабости.” Но ничего не меняется. И сегодня всё в этом девизе. Усмири свою независимость, свою мгновенную резкость, непонятно из каких соображений сплошь и рядом отвечать дерзко, зачастую унижая достоинство le viz-a-viz*. Слушать собеседника надо уметь. Иначе не окажешься услышанной. Кстати, Миша обладает этим качеством сполна. Видна школа самовоспитания.
           – А в постели?
           – В постели самое простое. Главное не стесняться себя, быть услужливой, но чувствовать себя королевой рядом с принцем. Как справишься с первым, второе придёт как бы само собой. Неплохо бы найти повествования, скорее даже наставления, о любви Маркиза де Сада, или хотя бы “Камасутру” Ватсьяяна Малланага. Этот древнеиндийский трактат в стихах, очень занимательная книга, написанная где-то в третьем, четвёртом веке новой эры. – Евгения Константиновна лишь улыбнулась реакции на лице внучки.
           – Я читала самиздатовский вариант. – Продолжила она в том же тоне, невзирая на её округлившиеся глаза. – Но в Доме Книги есть, я думаю, запретные комнаты. У тебя наверняка есть связи с Центральной Библиотекой. – Евгения Константиновна говорила об этих книгах, как о само собой разумеющемся, в то время, как внучка реально боялась пошевельнуться от услышанного. И от кого, от своей деликатной, благовоспитанной бабули?
           – Ба? Я не ослышалась. Ты читала эту бульварную литературу? Это... Слов не найти... Это просто безнравственно!
           – Безнравственно быть ханжой, глупышка. Поинтересуйся людьми, кто когда-нибудь держал эти книги в руках. Камасутра – фолиант о любви в глагольном её олицетворении. Если бы все читали эту книгу, понятия разврата, вульгарщины  в любви не существовало бы. Помоги мне встать. – Евгения Константиновна видно действительно устала. То ли от проклятий старости, то ли от переживаний. Так или иначе, внешний вид был очень удручённый. – Богом покинутая цивилизация. Пора спать. Я действительно выбилась из сил.
           Лена вернулась на кухню. Она, можно сказать, настолько привыкла к бабушке, в роли её матери, что часто стала забывать о её годах. А кто, скажите, в таком возрасте беспокоится о маме? Только если что-то случается на глазах.
           – “Какого лешего он поехал к дяде Анны? Что их связывает? Сплошные недомолвки, тайны...” – Лена налила себе чай и, желая хотя бы в какой-то мере усластить своё настроение, достала клюквенного варенья. – “Почему я такая невезучая? Сестра сестрою. Но я же первый раз действительно влюбилась. И из двух сестёр он предпочитает свою Аню. И Анна его любит. Когда произносится его имя, её глаза меняют или цвет, или выявляют радостное возбуждение. Правильно говорит пословица: – “Любовь зла, полюбишь и козла.” Миша не козёл. Не повезло – попал под раздачу.” – Она улыбнулась. Улыбка больше напоминала горькую усмешку над сомой собой. – “Простить прощу, всякое в жизни случается. Но смогу ли с ним быть рядом и доверять, вряд ли получится. Анна всегда будет между нами. ”
           Бывает плачут сухими слезами. Особенно по утраченным иллюзиям.

           Евгения Константиновна  уже привыкла к укладу жизни внучки. После череды некоторого недопонимания друг друга, оставила её в покое.
           Рано потеряв мать, Лена замкнулась в себе. Понятие одинокости закрепилось в её сознании и, чтобы она не делала, о чём бы не мечтала, прятала внутри себя. И чем была взрослее, тем более стала непримиримой ко всяким неудобствам сомнительных ситуаций, плюс болезненно воспринимала личные отношения с мужчинами сквозь призму незащищённости.
           С появлением Лоевского, как будто произошёл некий перелом в её душе. За столько лет сердечных неурядиц наконец встретила человека, с кем было действительно интересно. Истосковавшееся по близости общительного, остроумного, внимательного собеседника, сердце неоднозначно забилось, и она отдалась воле случая практически целиком.
           Когда уже вроде вот-вот всё стало налаживаться с Михаилом, произошло, с её стороны, сплошное непонимание ситуации. Складывалось впечатление, что между ними была третья. И опять свистопляска настроения, коварство некоей интриги на ровном месте, без каких либо намёков на измену.
           Тайна открылась словно громыхнуло наше светило. Миша нашёл её сестру, с которой более шести лет назад был в коротких отношениях. Счастье найти старшую на десять лет сестру, во многом с ней и бабушкой схожей, полностью вывело Лену из равновесия. Но эйфория первых дней прошла. Миша пропал. А корыто осталось...

* le viz-a-viz – визави  (Тот, кто находится напротив) (французский)


IX

           Всю дорогу в такси Михаил молчал, погрузившись в невесёлые мысли. Да и полковник не знал что скажет старой зазнобе при встрече. Главное не выглядеть глупо. Спрашивать о сегодняшнем дне, или о прошедших годах бестактно. И так понятно – жизнь не радует. Думы о возобновлении отношений сразу отмёл. Перейдя Зосин Рубикон, отрезал навсегда подобные мысли. Но в данный момент времени чувствовалась не присущая ему несвойственность неуверенности.
           Такси подъехало к калитке дома с забором опутанным плющом. Листьев естественно нет, однако в глазах Евгения Петровича представился цветущий май и
неизвестность за зелёным покрывалом плюща.
           – Подъехали. – Прервал галлюцинацию полковника таксист.
           – Спасибо за тишину в такси. – Полковник протянул плату, надбавив пятёрку. – Выходи старшина. Прибыли.
           – Как я понял, это у вас не простая оказия. В километре отсюда цветочный магазин. Я подвезу. – Таксит сказал фразу как бы между прочим, несмотря на
пожелание пассажиров, и медленно тронул машину. – Два дня назад завезли цветы из местных теплиц.
           – Спасибо. Будем очень признательны. – Подал голос Михаил. – Это как раз то,  что не хватало. Там юная принцесса ждёт. Как же без цветов.
           Через пятнадцать минут они снова остановились у калитки.
           – Ещё раз спасибо. – Евгений Петрович вышел из машины. Поднял букет ближе к глазам.
           – “Зачем я купил этот веник. Пятнадцать лет прошло, как ушла Зося...”
           – Не думайте о прошлом. – Прервав невесёлые мысли полковника, Михаил открыл перед ним калитку, пропуская вперёд. – Всё устаканится. Ещё меня вспоминать будете.
           – Я тебя уже до конца дней своих не забуду. Откуда ты взялся, такой умный? Соблюдай субординацию старшина. – Незлобно буркнул Евгений Петрович проходя в калитку. – Хитёр же ты. Иш, для принцессы... – Проговорил он, сменив декорацию на лице.
           – Деда, Миша. – Алёнка, в белой шубке с красным кашне, выбежала из сеней дома и смешно борясь со снегом, словно колобок, засеменила навстречу. – Миша я думала ты больше не приедешь. А кому цветы?
           – Принцессе. – Михаил сел на корточки перед девочкой. – Ты скучала?
           – Конечно. Ты один со мной разговариваешь весело и как с большой, правда?  Дед, а цветы конечно Маше. Она тоже бабушка. А маме? – Алёнка стала рассматривать свой букет и, достав красную разу, протянула Мише. – Это для мамы. Эх ты, а ещё мужчина?
           – Пойдём на руки, принцесса. Много снега. Я сейчас почищу дорожку. Евгений Петрович проходите вперёд.
           – Проходи, деда. Ты же старенький. Я тебя тоже ждала. А Маша почему-то боялась.
           Вот так, ещё не зайдя в дом, был ясен расклад очередного пасьянса.

           По состоянию воздуха в доме их ждали. Реплика Алёнки отдалась в мозгу Евгения Петровича давно забытой нервозностью. Михаил уловил изменение состояния нач. штаба и не преминул шепнуть: – “Не боись, прорвёмся”.
           – Мама, ну где же ты? Ты не понимаешь? Миша приехал и дедушку привёз. На улице так холодно, что дед не может разговаривать. Нужен чай.
           – Алёнка, – Миша, сняв куртку, снова взяв её на руки. – Скажи правду, ты сегодня ещё не разговаривала?
           – С кем? Бабушка всё время с мамой. Бога обещал увидеть тебя. И ты приехал. – Дед смотрел на эту болтушку с завистью. – “Почему она на руках у Миши, а не у меня. Чертёнок. Точно подметила, что язык отморозил.” – Он протянул к ней руки.
           – Идём ко мне. Давай здороваться. Дай мне тебя поцеловать.
          Дед, забрав внучку из Мишиных рук, совершенно забыл о только вот сиюминутном страхе от встречи с юностью.       
           – Сразу видно, что ты мой дед. На, целуй. – Алёнка подставила щеку для поцелуя. – А Миша не мой папа. Он меня не целует. Жалко.
           – А ты ему протяни руку ладошкой вниз. – Евгений Петрович показал как,
наконец успокоившись.
           – Зачем?
           – А ты протяни.
           Алёнка, недоверчиво окинув взглядом Друга, протянула Мише ручку.
           – Рад вас видеть, моя принцесса. – И, наклонившись, её поцеловал. – Кавалеры всегда целуют руку своим принцессам.
           – А принцессов другие Михаилы только так целуют?... Всё равно Жалко. – Бедное дитя. Не вняло этикету.
           – Леночка, потом разберёмся. Ты забыла, нас ждут. – Петрович первым направился из сеней в гостиную с ребёнком на руках.
           Стол оказался сервирован на шестерых. От этого известия Евгений Петрович приободрился, радостно пожав плечами. Улыбнулись только глаза. Через несколько мгновений раздался такой знакомый голос хозяйки.
           – С приездом, гости дорогие. Для вас сюрприз. Узбекский плов приготовил сосед...
           – Рашид Рахматуллаевич! Не ожидал Вас встретить на краю земли. Ассаламу алейкум!– Михаил подошёл к нежданному гостю. Они обнялись по-узекски.
           – Ваалейкум ассалам, дорогой Миша. Мой сын живёт здесь. Приехал погостить. Какой подарок. Мой сын с Мишей вместе служил. – Радостно сообщил Рашид Рахматуллаевич, обернувшись к остальным в комнате. – Мы познакомились, когда я приехал проведать его в Ле’нинград. Сколько лет прошло?! Совсем такой же. Маша, почему не сказал, что дорого гостя ждёшь? Миша, пойдём поможешь плов в блюдо положить.
           – Повезло нам, Евгений Петрович. Товарищ Юнусов отменный плов делает. Оставляю Вас с дамами.
           Пока Миша с отцом друга отсутствовали, в гостиной неожиданно
возникла пауза. Все словно в рот воды набрали, первой, естественно, очнулась Леночка. 
           – Бабушка, а почему ты деду не дала поцеловать руку, как Миша мне? Дед, а ты не кавалер?
           – Что ты, Анютка, старый, но ещё кавалер.
           – Бабушка, а кавалер это кто?
           – Анюта, кавалер это мужчина, который ухаживает за женщиной. Ты уже разрешишь поговорить взрослым между собой без твоих вопросов? – Анна забрала дочурку с рук Евгения Петровича.
           – Можно я только скажу папе, что ты нашла кавалера, тоже Мишу, и он за тобой ухаживает?
           – Ты лучше это расскажи бабушке. – Рассмеялся Евгений Петрович. – Пусть она узнает какая ты болтушка.
           На лицах свекрови и невестки, до странности, появилось одинаковое смущение, правда неловкость в глазах была явно несхожей.
           – Здравствуй, Маша.
           Мария посмотрела на завороженные глаза Леночки и протянула руку Евгению Петровичу. Он поцеловал её... В этот момент в гостиной появился Миша.
           – Как я рад тебя видеть. Даже и не надеялся. – Полковник и не думал, что ещё способен на эмоции.
           – Я тоже рада. Говорят Бога нет. Врут. Бессовестно врут.
           – Опять “бога”. Миша говорит “бога” и бабушка тоже. Кто-нибудь объяснит мне что такое “бога”? – Алёнка раскинула руки с такой харизмой в глазах, что все разом замолчали.
           – Пойдём я тебе это объясню. – Миша взял Алёнку за руку и вышел с ней на кухню.
           Тем не менее в комнате ещё несколько секунд царило молчание.
           – Я поставлю цветы в вазу. А эта роза... – Анна обратилась к дяде.
           – Эта роза для тебя от Миши. Алёнка достала её из своего букета для принцессы, чтобы Миша подарил её тебе. Леночка так и сказала – “Это тебе. Ты же мужчина...”
           Анна поставила розу в отдельную маленькую вазу. Мария Наумовна подошла к ней с немым вопросом в глазах. – ???
           – Это тот самый Миша, который нашёл мою семью, а теперь привёз к Вам
двоюродного дедушку Алёнки. Михаил очень настырный в исследованиях учёный, без недели кандидат наук, работающий в одной и той же области математики с вашим Мишей. – Прошептала Анна Маше, глядя ей прямо в глаза.
           – Мария Наумовна, звать всех к столу. – Миша появился с большой супницей
наполненной пловом. – Извините, но блюда я не нашёл. Алёнка приведи, пожалуйста, Рашида Рахматуллаевича с нарезанным салатом. Праздник начинается.
 

          
X   
            
           На следующий день Михаил, сославшись на необходимость встречи с профессором, уехал подобру-поздорову назад в Питер, пока не случилось... Мало ли что могло быть случайно подмечено Марией Наумовной.
           В купе вместе с ним находилась только одна миловидная дама средних лет, по одёжке не так давно вернувшаяся из Хельсинки или... Или, возможно, он ошибся. Просто она держала в руках последний номер “anna&ellit”, а на столике лежал ещё ни разу не раскрытый  “COSMOPOLITEN”. Потому как она пальцами с длинными ухоженными ногтями перламутрового цвета перебирала страницы, можно было сделать вполне многообещающий вывод – жена дипломата, не любящая летать самолётами. На её лице не дрогнул ни единый мускул, когда он зашёл в купе.
          
           Традиционно подчеркнув для себя привлекательность приятной во всех отношениях дамы-попутчицы, Михаил в то же время не знал как себя вести в данный момент, уж очень соблазняла возможность поужинать в компании симпатичной женщины, и лихорадочно искал повод для знакомства.
           – Извините, мадам, вы оказией не до Питера? Михаил. Михаил Леонтьевич или просто Миша. Если не секрет, как можно к Вам обратиться? – Он выпрямил спину, расправив плечи, стараясь в глазах показать простую светскую заинтересованность. У него это получилось, да так, что не ожидая такого обращения с такой непринужденной обаятельностью, женщина протянула непроизвольно руку.
           – Елена Владимировна. Лучше, – её выдал слегка появившийся румянец, – просто Лена.
           Миша почтительно коснулся руки губами. Запах крема и шелковистость кожи не прошли мимо его внимания. – “Она явно не жена дипломата” – Подумал он, отстраняясь от руки.
           – Очень приятно. И Вы Лена?! Чертовщина какая-то. Повезло.
           – В каком смысле? – Она была очень удивлена. По крайней мере выражение глаз выдавало некоторое недоумение.
           – Мою, скорее всего уже бывшую невесту, то же зовут Лена, т.е. Елена Владимировна, а у лучшей женщины, повстречавшейся в моей непутёвой жизни, дочка Леночка. И до последнего времени никто друг друга не знал, пока на их пути не появился грешный я. – Михаилу явно импонировало отношение к выше сказанному.
           – А почему везёт? – Спросила попутчица с тем же недоумением в глазах.
           – Очень просто, во сне  или случайно, спутав ненароком обмолвившееся имя, не вызову нарекательств в свой адрес.
           – Какой Вы, однако?! – На этот раз она действительно смутилась.
           – В Хельсинки такой же непутёвый февраль, как и в Ленинграде? Снег с ветром надоели до чёртиков. Вот и март не хочет уступать. – Михаил свернул со скользкой колеи.
           – Да, надоело. Но лучше, чем в Питере. Хельсинки так не продувается. В стороне
от ладожско-таллинского направления. – Елена достала кружевной веер и стала им торопливо обмахиваться.
           – Может быть приоткрыть окно? Действительно в вагоне душновато. Я Вас оставлю на несколько минут. Не скучайте.
           Выйдя из коридора, он спросил вагоновожатую о наличии прибора на двоих для обеда в третье купе.
           – Извините, но дама не может со мной пройти в ресторан. Я буду Вам очень признателен.
           – Я Вас понимаю. Очень манерная особа. Я это заметила ещё на перроне. Она иностранка, их наша еда не устраивает. Через пятнадцать минут.
           – Спасибо. В долгу не останусь.
           – Надеюсь Вы не скучали. Я узнал на счёт чая. Скоро будет готов. Елена Владимировна, не грустите за кордоном? Там жизнь другая, опять же люди дружелюбнее. Главное, другая ментальность. Они нас не понимают, а мы, как будто, не понимаем их наив. – Михаил старался интонационно произвести манеры светского вельможи, говоря на распев с удивлением рассматривая молодую особу, меняющуюся на глазах из-за произношения и нюансов в голосе попутчика. Ему явно не хватало  только лорнета. – Видно правовое государство не для русского человека. Он не может свыкнуться с понятием живу для себя. Т.е. этим были бы разрушены правила советского общежития.
           Елена Владимировна изменилась в лице, окрасившись нежным румянцем.
           – “Разговор на эту тему портит нервную систему.” Кажется русская поговорка или... – Томный взгляд сменился на несколько раздражённый. – Не помню. В какой-то мере Вы правы. Я не люблю разговоры на эту тему. Лучше объясните смысл фразы “скорее всего бывшей...”. Вмешалась или вмешался некто третий? Так это хорошо. Лучше раньше чем позже.
           – Вопрос риторический. – Михаил впервые посмотрел на спутницу
оценивающим взглядом. – “Что она имеет в виду? Это явно из сомнительной области предположений. Вопрос задан совершенно в другом тональном ключе.” – Понятие “лучше раньше” – не означает достижение желаемого результата. – Он перевёл взгляд на журнал “COSMOPOLITEN”. – Это как название вашего журнала на столике. – Продолжил, он недолго думая. – Под этим именем можно назвать множество более чем подходящих по смыслу, нежели женская мода.
           – В каком смысле? – Елену Владимировну прямо на глазах охватило острое любопытство.
           – Ну, например, – Михаил на секунду задумался – “Sex&Relationships” – тоже из серии журналов “COSMOPOLITEN”.  Так что здесь лучше, чем?
           –  А Вы молодой человек, как бы Вам сказать... – Она снова смутилась. По-видимому, эта женщина из когорты людей, к коже на лице которых при всяком казусном случае проступает милый прилив крови.
           – Зря Вы так обо мне. Я прост как ваш веер, включая оборочки. Просто ситуация ситуации рознь. Можно задать Вам вопрос?
           Елена Владимировна потупила взор. Ей с одной стороны импонирует игра мнений с неожиданным молодым попутчиком, а с другой она побаивается, скорее всего волнуясь за себя. Женщина посмотрела жеманно в Мишины глаза. Оба искали ответа во взглядах. Но Михаилу ни по воспитанию, да и по своей мнимой в этом случае образованности не дано сказать женщине нечто порочащее её имя. Тем более незнакомой. А Елене Владимировне что-то мешало быть самой собой; чувствовалась некоторая скованность, связанной, возможно, со своей миссией в Питер.
           Так или иначе в этот момент постучали в дверь купе. Михаил встал, чтобы открыть дверь, извинившись за прерванную беседу. Поблагодарив проводницу, появившуюся с двумя наборами посуды для обеда, вернулся с ними к столику.
           Женщины перед отъездом снабдили его пищей не менее чем на двое суток, а Мария Наумовна пожертвовала по просьбе Рашида Рахматуллаевича небольшой термос с супер горячим пловом. И, как оказалось, не зря.
           – Надеюсь, Елена Владимировна, Вы разделите со мной мою скромную трапезу. Тем более, по всей видимости, Вы это блюдо в таком исполнении никогда не пробовали. Пожалуйста, не отнекивайтесь раньше времени. – Произнёс Миша, не дав и слова сказать удивлённо распахнувшей глаза попутчице.
           Из баула извлёкся китайский термос с широкой горловиной.
           – Внимание... – Миша медленно открывает крышку пробку и купе мгновенно наполняется ароматом настоящего узбекского ещё чуть дымящегося плова.
           – Миша, с каких небес Вы свалились на мою голову. Я этот запах не вдыхала семнадцать лет. Я перед Вами в долгу. – Михаил выдерживал паузу не без удовольствия. – Уже не тяните время... Пожалейте. – Он вспомнил возбуждённый взгляд Лены на Буше в полуподвальном ресторанчике. – “Как они сейчас схожи. Хищницы”. 
           Когда стол был полностью сервирован и первые рисинки провалились в бездну, неожиданно вырвался женский стон:
           – О, Боже! Отдаться можно. Я же родом из Ташкента. Каким образом он у Вас здесь и такой свежий?
           – Подождите, не конча... – Он запнулся не то от настигающего его приступа угрызенея совести, не то от возможного конфуза. – Я принесу чай. – И скрылся за
 дверью купе.
           – Jumalani! Mik; lutka olen?!*  – Она так быстро съела свою порцию, что стало не по себе. – Что он обо мне подумает? Он ещё такой молодой. А собеседник?! О чём это я? – Она снова покраснела. – Боже мой, что он обо мне подумает? – Повторила она со случайно или нет искрой в глазах, промакивая салфеткой губы
           – Быстро Вы расправились. Вкусно? Я Вам обещал. – Внезапно вошедший Михаил, поставил два стакана чая в подстаканниках на столик, с трудом отыскав для них место. – Вы не смущайтесь, ухаживайте за собой самостоятельно. Всё для нас. Очень неожиданно мне повезло с попутчицей. Расслабьтесь и получите удовольствие.
           – Серьёзно? Не удержусь. Катта рахмат.** Это всё, что я помню с детства. С пяти лет я жила в Ленинграде. А последние семнадцать в Финляндии.
           Михаил следил за попутчицей с большим интересом. Угадать каков её статус на самом деле, наверное, не так сложно.
           – У Вас много лет назад возникли определённые мотивы для смены страны проживания. Думаю, скорее всего, после поездки за рубеж с некоторой оказией, Вам в нашей доблестной стране стало скучно. Не правда ли? А для достижения цели есть
две основные возможности, естественно. Первая – жена дипломата. А вторая... –
Михаил одарил леди застенчивой улыбкой.
           – Не продолжайте. Вы правы. Союз в согласии с европейскими тенденциями. Один-один в Вашу пользу. – Лена откинулась на спинку вагона в полном физическом истощении от вожделенной пищи. – У Вас есть горячительное?
           – Есть, но...
           – Оставьте молодой человек, какая сейчас разница. Не надо портить случайный момент неожиданного блаженства. Финны говорят “Kerranhan t;;ll; vааn elet;;n”. Русский смысл – “Один только раз живём на свете”. Мне так хорошо давно не было. Не хватает глотка виски. 
           Она закрыла глаза.
           – “Почему женщина всегда хорошеет, когда наступает пик душевного резонанса. В физике это несколько мгновений. Хорошо, что женщина не физический в научном смысле этого термина предмет исследования.” – Он достал из внутреннего кармана фляжку ещё времён службы.
           – Не смущайте меня. – Лена куда-то уплыла, закрыв глаза. – Мне необходимы несколько минут забвения.
           – Вы просили глоток, всего один глоток... – Миша протянул фляжку даме.
           Она, чуть приоткрыв глаза и сделав небольших три глотка, провалилась в небытие. Миша только что и успел подхватить сосуд, иначе бы содержимое пролилось на платье. Он никогда не общался с интердевочками. И его состояние, наверное, вполне возможно не совсем правильно истолковать. – “Значит догадка о вояже в Питер была вероятней всего верна. По лексике, манерам, внешним эмоциям у неё в Северной столице любовник. “Ни сна, ни отдыха измученной душе”... Почему он должен всегда делать выводы. Зачем. Просто отдаться ничегонеделанью, разве не имеет своих привилегий? Отдыхая ни о чём не думать. Самое время бы поцеловать, не встретив ни то что сопротивления, а наоборот давно желанного действа.”
           – За чем же дело? – Прошептали губы напротив, притягивая взгляд молодого
человека чуть приподнятым язычком.
           Михаил, с двойственным чувством созерцая эту картину, вышел в коридор. Он уже и забыл состояние души тех лет, когда всегда было только одно решение без оглядки на будущее.
           Всё ещё находясь в постоянном присутствии призрака Анны рядом с собой, какая-то пружина сдерживала от опрометчивого шага.  – “Тем более не ей тягаться.”           Только сейчас, оставшись наедине с собой, он ощутил усталость от двойственности положения: неимоверная тяга к Анне и, как сопутствующая составляющая, странная ответственность перед Евгенией Константиновной. – “Лена в этом механизме осталась роль быть связующим колёсиком. Это понятно и из её поведения, как ни странно. Страсть самоустранилась.” – Михаил улыбнулся своему отражению в оконном стекле. – “Как говорит Петрович – прорвёмся.”
           В купе не хотелось возвращаться. Вспомнил о проводнице. “Обещал не забыть”. Проводница моложавая особа, словно колобок, что-то записывала в журнал дежурств. На вид возраст до сорока, но складки под глазами и особенно руки чётко подчёркивали комплимент.
           – Извините, я не знаю как Вас величать. – Михаил зашёл в её помещение. – Спасибо Вам за помощь. – Он протянул ей пятирублёвку. – И даже не начинайте. Я хотел Вас накормить пловом, но попутчица оказалась слишком прожорливой. Только это наша тайна. Ещё раз большое спасибо.
           – Клавдия я, Афанасьевна. Всегда рада услужить. Спасибочки.
           Михаил снова остановился у окна напротив своего купе. – “Жаль, что не курю. Курение достоинство пустого времяпрепровождения, когда некуда деться. Анна, что же мне с тобой делать? Понятно к Лене я уже не вернусь. Не получится. Благодарение Богу, Лена это тоже воспринимает в нужном ключе. Жаль её бабушку. Она искренне желала внучке счастья. С ней разговор будет не из простых. Как быстро темнеет, словно поезд мчится быстрее скорости света. – Михаил осторожно приоткрыл дверь в купе. Елена Владимировна уснула, видимо прямо упав на подушку, даже не подняв ноги на кушетку. Он осторожно зашёл, снял с неё сапожки. Незнакомый запах духов из обуви не прошёл незамеченным.
           – Однако, Вы, милая Елена Владимировна, устроились хорошо в подлунном мире. – Он поднял красивой формы икры на полку и накрыл её одеялом.
           – Спасибо, дорогой. Вы очень любезны. Встретимся завтра. – Автоматически пробормотала странная попутчица, повернувшись к стенке вагона.
           Михаил с облегчением быстро снял обувь и с удовольствием нырнул под одеяло.
           – Спать и без снов. – Долго ждать этого момента никогда не приходилось. Не прошло и двух минут... 

* Jumalani! Mik; lutka olen?! – О, Боже! Какая я распутница?! ( финский)
**Катта рахмат. – Большое спасибо (узбекский)


VII

           Поворот ключа в замке, прервал чуткий сон Евгении Константиновны. Вернулась внучка с работы. С трудом встав с кресла, она по стенке добралась до туалетного столика. Привести себя в порядок перед выходом из спальни после сна привычка, насаждённая её матерью и беспрекословно выполняемая всю жизнь.
           – Леночка, одну минутку. Я сейчас выйду.
           – Привет, бабуль. Я в душ. Не торопись. Да, я купила лещика и тебя им покормлю. Поставь вариться картошку. – Дверь в ванную захлопнулась.
           – “Видано ли дело? Купить леща?” – Евгения Константиновна завершала приводить в порядок губы.
           – Испортить такую помаду. – Закончила она вслух, повертев головой перед зеркалом, поправила выбившуюся прядь волос. – Хороша ещё в своём возрасте! – Не забыв себе улыбнуться, взяла трость и, степенно поторапливаясь, отправилась выполнять внучкину просьбу.
           Лещ оказался большой рыбиной. И приток вожделенной влаги проскочил внутрь горла, аппетитно смазав всю полость внутри рта. – “Надо же, как мир устроен. Какая-то рыбёшка так поднимает настроение. С человеком это произойти не может. Чаще всего поперхнёшься и только.” – Евгения Константиновна поставила воду на газ, не забыв сразу её подсолить, и принялась мыть картошку под тёплой водой. Разрезав на четыре части, не снимая кожуры, оставила в воде до закипания воды в кастрюле. Почистила сладкий лук и сервиравала стол для обеда. Вот и вода подошла. Она положила картошку в кастрюлю и, налив чайную ложку подсолнечного масла, убрала огонь, чтобы вода не кипела сильно. Так чуть-чуть подкипала. Евгения Константиновна уселась возле стола, довольная собой.– “Под плёнкой масла картошка быстрей варится и запах приятней.” – Вспомнила она наставление поварихи в их доме до смены власти в России.
           – Ба, никто не звонил? – Лена с чурбаном из маленького банного полотенца, укутавшись в халат того же материала, приготовилась было начать нарезать рыбу, как вмешалась Евгения Константиновна.
           – Надень перчатки, ты только из-под душа. Тридцать лет учу тебя уму-разуму а всё без толку. Когда у Миши день рождения? Месяц заканчивается, а его и след простыл.
           – Небось уехал к своей ненаглядной. – В чурбане, с закрытыми волосами Лена выглядела просто великолепно.
           – Жаль тебя такой красивой не видел Миша.
           – Почему? Видел? И был удручён. – Лена надела перчатки и её мысли были лишь о том, как нарезать рыбу. – Бабуль, ты любишь широкими кусками или помельче?
           – Не сомневаюсь. Он был чем-то расстроен? - Евгения Константиновна перевела взгляд с Лены на кастрюлю с картошкой.
           – Тогда я не могла понять, а сегодня у меня появилась сестра и она мне очень нравится. Так как нарезать? – Лена явно не хотела портить себе аппетит. Потому просто помалкивала.
           – По-англицки. Шириной в дюйм. Выражение нашей поварихи. Смешная была. Никогда в Англии не была, но всё приготавливалось “по-англицки”. Даже, до смешного, – фаршированная рыба, и та! – Евгения Константиновна не сводила глаз с внучки. – Неужели он тебе стал безразличен? Ещё неделю назад ты сходила с ума. Приятно было смотреть. И надеяться.
           – Это было затмение. В какой-то момент, непонятно до сих пор почему, я его
буквально сама, извини за непристойность слова, заволокла в постель. В его постель. И даже там в его доме во время, так сказать ... Он был не со мной. Вернее, с ним была не та. Его снедало d;j; vu. Так что интим был, а душа не пела. Бабуль, получилось семь кусочков без головы и хвоста! – Последняя фраза оказалась настолько  восторженной, что Евгения Константиновна, махнув рукой, только-то и молвила:
           – Ты не из Могилевских. Вся в отца. Любовь – это омут. А вот новоиспечённая твоя сестра, пусть и старается себя ничем не выдать, но её отношение к Мише, кроме как вожделенность, другого слова не найти. Вся в меня.
           – Бабуля... – У Лены нож, выпав из рук, вонзился остриём в пол. – Я думала, я о тебе знаю всё...
           – Не всё, милочка. Не всё. Вот, испортила паркет. Хорошо не в ногу. Проверь картошку и уже пора подавать леща. Вся слюнями извелась.
          
           В утро вторника Евгений Петрович проснулся рано. Привычка. На полустанке не доезжая до Риги, купил свежей сметаны, кефира и белую рижскую булку.  Старшина – настоящий пожарник. Дрыхнет уткнувшись в стенку, как говорится, без задних ног. У полковника, как видно, злость первой встречи утихомирилась. Дружелюбность Михаила передалась и ему. Только одна мысль терзала его самолюбие: любимая племянница до сих пор теряет перед ним самообладание, а её дочка только что не боготворит и то лишь потому, что ещё не знает смысла этого слова. Брат Александр и Михаил точно с одного куста ягоды. Много схожего. Упёртые. Если за что взялись, доведут до конца. – “До сих пор не понимаю, почему он так прикипел к Софии, если она была влюблена в другого и, потеряв её, отдал себя всего её, не своей, дочери, так никогда и не прикоснувшись к другой женщине. Вот и Михаил, найдя, пусть совершенно случайно, Лену, наверно даже влюбившись в неё, так настырно хотел восстановить родственные отношения между Анной и Леной в ущерб своей, вновь с нескрываемо большей силой притяжения любви к Анне после стольких лет разлуки.”
          
           За окном поезда уже прошёл час, как забрезжил рассвет, но розовый отсвет зари ещё спит. Дорога почти без извилин и состав монотонно под перестук колес движется довольно быстро практически без торможения. И, соответственно, мысли тоже в полуспящем состоянии. Веки сами по себе закрылись. Появление брата, сидящего рядом, не показалось чем-то сверхъестественным.
           – Спишь, бедолага. Я давно за тобой наблюдаю. В некотором смысле ты прав. Аннушка оказалась совсем непохожей на Сонечку. Мама была стеснительная, очень ранимая мечтательность. А дочь её с детства самостоятельная и напористая. Вся в Евгению Константиновну. Красивая женщина была эта Евгения Константиновна. Я был знаком с её мужем. Врач Александр Александрович Кравчинский слыл суровым офицером. Редко улыбался. Настоящая белая кость. На таких старая Россия держалась. Он у нас преподавал основы акушерства. И, как ни странно, к Сонечке относился совсем не так, как его жена. Она ему нравилась своей кротостью и неповторимой романтичностью. Видно этих черт не присутствовало в характере Евгении Константиновны. – Шура замолчал. Брат на него никак не реагировал. Бесконечно близкий Женька был совсем другим, с ним ни чем не схожим. Александр прикоснулся к его руке.
           – Ты меня не слышишь... Жаль. Аннушка влюблена в Мишу. А Он только сейчас понял, что потерял. Не беспокойся, всё встанет на свои места. Всему своё время. Да
проснись ты уже. – Он толкнул брата плечом.
           Полковник отшатнулся в другую сторону и ударился головой о стену вагона.
           – Боже! Что за приведение? Брат... Он осмотрелся. – На руке ещё сохранились следы тепла от его руки. – Совсем чокнулся.
           Михаил от толчка только перевернулся на другой бок, чему-то во сне улыбаясь. Евгений Петрович рассматривал выражение на лице старшины со странным смятением. – “Что означали слова брата – “Не беспокойся, всё встанет на свои места.”? – К чему он клонил? Чистая несуразица. Интересно будет спросить Мишу отчего так весело было во сне?”
           От пристального взгляда Евгения Петровича, Михаил открыл глаза.
           – Кому ты сейчас улыбался? – Полковник верно рассчитал ситуацию внезапности.
           – Маме. Я ей рассказывал про Аню. Она назвала меня сумасшедшим. И успокаивала, поглаживая волосы головы, совсем как Аннушка в последнюю встречу ещё тогда. То была горькая улыбка. – Михаил уселся напротив Евгения Петровича, протирая заспанные глаза. Вы странно на меня смотрите. Вам тоже черти снились?
           – Нет, ещё хуже. Так как я заменил Анне отца, ты мне приснился ещё хуже чёрта. Зятем. А теперь умник растолкуй мой сон.  Хочешь освежить голову свежим кефиром? Купил на полустанке. – Петрович налил в стакан ещё холодного напитка.
           Михаил отпил несколько глотков живительной кислятины.
           – Уж не брат ли Вам во сне пригрезился? Странный вопрос. Я в разгадках снов, как и в любом чародействе и  предсказаних, глубокомысленный ноль.
           – А откуда ты знаешь кто мне приснился? – Евгений Петрович выглядел явно озадаченным.
           – Перед тем как проснуться я явственно слышал что-то о приведениях и брате. У меня братьев нет. Я не ошибся?! С ума сойти. Во сне ещё не успел рассказать про Вас, а Вы... А Вы уже тут...
           Михаил протёр веки, повернул пару раз шею до хруста позвонков.
           – Я кажется проснулся. Так о чём мы говорили? Можно ещё немножко кефира? – Он глазами указал на бутылку. – Во рту как... Раньше надо почистить зубы. Вы не против?
           Полковник проводил недоуменным взглядом старшину, выходящего из купе. – Что это было? Миша разговаривал не проснувшись или по инерции? – Он стал лихорадочно обыскивать карманы. Сигарет нет. Ему просто было необходимо затянуться. Евгений Петрович вышел из купе в направлении вагона-ресторана. Не дойдя до конца вагона, его окликнули.
           – Товарищ полковник, вот так встреча. Вы торопитесь?
           – Да... Мне нужна сигарета. Направился...
           – Одну минуточку. – Мужчина вернулся в купе и тут же вышел с пачкой “Marlboro”. – Угощайтесь. Не узнали... Сколько лет прошло, как я перевёлся из Кронштадта? Восемь, семь, шесть...? Быстро время летит. Майор Малинка. Вижу не признали. А Вы на заслуженном? – Майор чиркнул зажигалкой.
           – Вроде того. – Полковник прикурил длинной затяжкой. – Выйдем в тамбур. Здесь не курят.
           В тамбуре майор прикурил тоже.
           – Что-то не ладно? Утро недоброе. Обещали солнце. – Разговор явно не клеился. Майор подошёл к двери тамбура. – “Странное настроение у полковника... Хотя, он и на службе был не очень разговорчив.” – Не докурив сигарету Малинка открыл дверь в вагон.
           – Извини, майор. Настроение не до бесед.
           – Игорь я. Игорь Васильевич. До встречи. Я не в обиде. Моё купе вы знаете. – И захлопнул за собой дверь, запустив добрую порцию свежего, холодного, уже не февральского воздуха.
           Евгений Петрович поёжился.  – “Уже март, а весной и не пахнет. Вообще ничем не пахнет. Досадой пахнет.” – Он глубоко затянулся и, медленно выпуская дым, увидел лицо той, восемнадцатилетней Маши, от которой когда-то потерял самообладание.  – “Какая она сейчас? Скоро Калининград. Наверняка, Маша уже что-нибудь начинает печь. От неё я научился делать кулебяку. Блюдо не еврейское, а делала она его со смаком. О чём говорить  будем? Я по жизни только половину и был счастлив. Понял лишь после смерти Зоси. А после того... Озлобился. Спасибо Аннушке, согрела сердце. Единственная, которой ради стоило жить.”
           Лязгнула входная дверь из их вагона.
           – Я так и знал, что найду Вас здесь. Курите? Что я натворил в этот раз? – Глаза Михаила были совершенно искренне полны непонимания ситуации. – Я разговаривал во сне? Аня надо мной в юности не злобно посмеивалась.  Что снова проговорился? Мне скрывать нечего.
           – Да, нет. Не беспокойся. Никогда бы не подумал, что мне придётся делить племянницу именно с тобой. Честно говоря, в данный момент времени я был бы не против. Ты прав. Возраст не помеха. Но она замужем. Не достойно мужчины рушить себя ради чужую семью.
           Возражать постулатам не принято. Михаил понимал ситуацию, но в полемику вступать не хотел.
           – Поверьте: в голове и не держал такой возможности. Cherchez la femme* в другой гавани. Никогда не позволял себе быть козлом в чужом огороде. Не беспокойтесь. У Алёнки есть отец. И этим всё сказано. Позавтракаем в ресторане. Он через час откроется.
           Евгений Петрович остался один в тамбуре. – “В чём в чём, а в порядочности ему не откажешь. Особая привязанность внучки, тому явное свидетельство. От неё скрыть ничего не возможно. Дети не ошибаются. Тогда зачем он увязался за мной. Попрощаться? По своему характеру, я бы в такую ситуацию не попал. – У полковника появилась кривая усмешка. – Тогда зачем еду к Маше? Чем от него отличаюсь?” –  Старый вояка, по привычке затушив сигарету пальцами, выбросил её в урну.

*Cherchez la femme – Шерше ля фам (ищите женщину) (Franch)



VIII

           После ужина Евгения Константиновна отправилась в свою спальню. С внучкой разговаривать было бесполезно.
           – “Это у неё от матери.” – В принципе, Евгения Константиновна не могла особенно придираться к невестке. По крайней мере, к ней Женя относилась с большим уважением и старалась перенимать светские привычки.  Немало удовольствия ей доставляло, оставаясь не замеченной, наблюдать за Жениными упражнениями в поведении рук при определённых репликах. Она била одной рукой по другой, если та двигалась вульгарно. Старалась держать голову и плечи, как её старшая тёзка.
           – “Нет, на неё сердиться не было поводов. А что происходило между ней и Володенькой, так он был и сам с усам. Не глупее других.” – По поведению Евгении Константиновны можно было бы сделать вполне неадекватный вывод: она сожалела, что Женя победила в споре с Софи. Счастье без страдания, что фиговый куст без плодов. – “Как бы ей хотелось видеть Лену с качествами характера Анны. Бог вершит судьбы людей. И никто не знает как бы всё сложилось у Володеньки с Софи. Впрочем, он был реально счастлив, выбрав Женю. Сожалеть, не сожалеть – сейчас что и говорить... Надо внутренне примириться и помочь Леночке выйти из создавшейся ситуации достойно. ”
           – Ба, ты не спишь? – Лена слегка поскребла, как нашкодивший котёнок дверь и,
зайдя, села на пуфик напротив Евгении Константиновны. – Я не могу уснуть. Я, как тринадцатилетняя девчонка, запуталась в ситуации и не нахожу выхода. Мне очень нравится Аня. Действительно, это такое счастье иметь сестрой столь незаурядную женщину. В её поведении я, как в зеркале, вижу все основные минусы своего характера. Так хочется быть на неё похожей. – Лена теребила кончик носового платка, готовая расплакаться в любой момент.
           – Не буду тебя огорчать душечка, но поговорки из народа всегда верны – лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать. Надеюсь ты начала делать выводы. Усваивай уроки впрок, ещё неизвестно чем всё может кончиться. Запомни: сила в отношениях с мужчиной в слабости женщины. Слабость женщины в первую очередь ассоциируется с женственностью, чувственной нежностью. Настоящий мужчина, если он не сноб, не устоит перед чарами женственности, как в обществе, так и в постели. Эту науку тебе необходимо постичь. А Аннушка такой родилась. Ей повезло. Не всё, дорогая, ещё потеряно. Научиться владеть собой, ощутить в себе женщину из таких как Аннушка, наука сложная. Я, как смогу, помогу.
           – Бабуля, через пару месяцев мне тридцать один. Я безо всякого понятия о чём ты говоришь. Как ты себе представляешь возможным это в моём возрасте?
           – Сложно, но всё потеряно. Когда жил Шекспир? Возьми себе в толк – “наша сила в нашей слабости.” Но ничего не меняется. И сегодня всё в этом девизе. Усмири свою независимость, свою мгновенную резкость, непонятно из каких соображений сплошь и рядом отвечать дерзко, зачастую унижая достоинство le viz-a-viz*. Слушать собеседника надо уметь. Иначе не окажешься услышанной. Кстати, Миша обладает этим качеством сполна. Видна школа самовоспитания.
           – А в постели?
           – В постели самое простое. Главное не стесняться себя, быть услужливой, но чувствовать себя королевой рядом с принцем. Как справишься с первым, второе придёт как бы само собой. Неплохо бы найти повествования, скорее даже наставления, о любви Маркиза де Сада, или хотя бы “Камасутру” Ватсьяяна Малланага. Этот древнеиндийский трактат в стихах, очень занимательная книга, написанная где-то в третьем, четвёртом веке новой эры. – Евгения Константиновна лишь улыбнулась реакции на лице внучки.
           – Я читала самиздатовский вариант. – Продолжила она в том же тоне, невзирая на её округлившиеся глаза. – Но в Доме Книги есть, я думаю, запретные комнаты. У тебя наверняка есть связи с Центральной Библиотекой. – Евгения Константиновна говорила об этих книгах, как о само собой разумеющемся, в то время, как внучка реально боялась пошевельнуться от услышанного. И от кого, от своей деликатной, благовоспитанной бабули?
           – Ба? Я не ослышалась. Ты читала эту бульварную литературу? Это... Слов не найти... Это просто безнравственно!
           – Безнравственно быть ханжой, глупышка. Поинтересуйся людьми, кто когда-нибудь держал эти книги в руках. Камасутра – фолиант о любви в глагольном её олицетворении. Если бы все читали эту книгу, понятия разврата, вульгарщины  в любви не существовало бы. Помоги мне встать. – Евгения Константиновна видно действительно устала. То ли от проклятий старости, то ли от переживаний. Так или иначе, внешний вид был очень удручённый. – Богом покинутая цивилизация. Пора спать. Я действительно выбилась из сил.
           Лена вернулась на кухню. Она, можно сказать, настолько привыкла к бабушке, в роли её матери, что часто стала забывать о её годах. А кто, скажите, в таком возрасте беспокоится о маме? Только если что-то случается на глазах.
           – “Какого лешего он поехал к дяде Анны? Что их связывает? Сплошные недомолвки, тайны...” – Лена налила себе чай и, желая хотя бы в какой-то мере усластить своё настроение, достала клюквенного варенья. – “Почему я такая невезучая? Сестра сестрою. Но я же первый раз действительно влюбилась. И из двух сестёр он предпочитает свою Аню. И Анна его любит. Когда произносится его имя, её глаза меняют или цвет, или выявляют радостное возбуждение. Правильно говорит пословица: – “Любовь зла, полюбишь и козла.” Миша не козёл. Не повезло – попал под раздачу.” – Она улыбнулась. Улыбка больше напоминала горькую усмешку над сомой собой. – “Простить прощу, всякое в жизни случается. Но смогу ли с ним быть рядом и доверять, вряд ли получится. Анна всегда будет между нами. ”
           Бывает плачут сухими слезами. Особенно по утраченным иллюзиям.

           Евгения Константиновна  уже привыкла к укладу жизни внучки. После череды некоторого недопонимания друг друга, оставила её в покое.
           Рано потеряв мать, Лена замкнулась в себе. Понятие одинокости закрепилось в её сознании и, чтобы она не делала, о чём бы не мечтала, прятала внутри себя. И чем была взрослее, тем более стала непримиримой ко всяким неудобствам сомнительных ситуаций, плюс болезненно воспринимала личные отношения с мужчинами сквозь призму незащищённости.
           С появлением Лоевского, как будто произошёл некий перелом в её душе. За столько лет сердечных неурядиц наконец встретила человека, с кем было действительно интересно. Истосковавшееся по близости общительного, остроумного, внимательного собеседника, сердце неоднозначно забилось, и она отдалась воле случая практически целиком.
           Когда уже вроде вот-вот всё стало налаживаться с Михаилом, произошло, с её стороны, сплошное непонимание ситуации. Складывалось впечатление, что между ними была третья. И опять свистопляска настроения, коварство некоей интриги на ровном месте, без каких либо намёков на измену.
           Тайна открылась словно громыхнуло наше светило. Миша нашёл её сестру, с которой более шести лет назад был в коротких отношениях. Счастье найти старшую на десять лет сестру, во многом с ней и бабушкой схожей, полностью вывело Лену из равновесия. Но эйфория первых дней прошла. Миша пропал. А корыто осталось...

* le viz-a-viz – визави  (Тот, кто находится напротив) (французский)


IX

           Всю дорогу в такси Михаил молчал, погрузившись в невесёлые мысли. Да и полковник не знал что скажет старой зазнобе при встрече. Главное не выглядеть глупо. Спрашивать о сегодняшнем дне, или о прошедших годах бестактно. И так понятно – жизнь не радует. Думы о возобновлении отношений сразу отмёл. Перейдя Зосин Рубикон, отрезал навсегда подобные мысли. Но в данный момент времени чувствовалась не присущая ему несвойственность неуверенности.
           Такси подъехало к калитке дома с забором опутанным плющом. Листьев естественно нет, однако в глазах Евгения Петровича представился цветущий май и неизвестность за зелёным покрывалом плюща.
           – Подъехали. – Прервал галлюцинацию полковника таксист.
           – Спасибо за тишину в такси. – Полковник протянул плату, надбавив пятёрку. – Выходи старшина. Прибыли.
           – Как я понял, это у вас не простая оказия. В километре отсюда цветочный магазин. Я подвезу. – Таксит сказал фразу как бы между прочим, несмотря на пожелание пассажиров, и медленно тронул машину. – Два дня назад завезли цветы из местных теплиц.
           – Спасибо. Будем очень признательны. – Подал голос Михаил. – Это как раз то,  что не хватало. Там юная принцесса ждёт. Как же без цветов.
           Через пятнадцать минут они снова остановились у калитки.
           – Ещё раз спасибо. – Евгений Петрович вышел из машины. Поднял букет ближе к глазам.
           – “Зачем я купил этот веник. Пятнадцать лет прошло, как ушла Зося...”
           – Не думайте о прошлом. – Прервав невесёлые мысли полковника, Михаил открыл перед ним калитку, пропуская вперёд. – Всё устаканится. Ещё меня вспоминать будете.
           – Я тебя уже до конца дней своих не забуду. Откуда ты взялся, такой умный? Соблюдай субординацию старшина. – Незлобно буркнул Евгений Петрович проходя в калитку. – Хитёр же ты. Иш, для принцессы... – Проговорил он, сменив декорацию на лице.
           – Деда, Миша. – Алёнка, в белой шубке с красным кашне, выбежала из сеней дома и смешно борясь со снегом, словно колобок, засеменила навстречу. – Миша я думала ты больше не приедешь. А кому цветы?
           – Принцессе. – Михаил сел на корточки перед девочкой. – Ты скучала?
           – Конечно. Ты один со мной разговариваешь весело и как с большой, правда?  Дед, а цветы конечно Маше. Она тоже бабушка. А маме? – Алёнка стала рассматривать свой букет и, достав красную разу, протянула Мише. – Это для мамы. Эх ты, а ещё мужчина?
           – Пойдём на руки, принцесса. Много снега. Я сейчас почищу дорожку. Евгений Петрович проходите вперёд.
           – Проходи, деда. Ты же старенький. Я тебя тоже ждала. А Маша почему-то боялась.
           Вот так, ещё не зайдя в дом, был ясен расклад очередного пасьянса.

           По состоянию воздуха в доме их ждали. Реплика Алёнки отдалась в мозгу Евгения Петровича давно забытой нервозностью. Михаил уловил изменение состояния нач. штаба и не преминул шепнуть: – “Не боись, прорвёмся”.
           – Мама, ну где же ты? Ты не понимаешь? Миша приехал и дедушку привёз. На улице так холодно, что дед не может разговаривать. Нужен чай.
           – Алёнка, – Миша, сняв куртку, снова взяв её на руки. – Скажи правду, ты сегодня ещё не разговаривала?
           – С кем? Бабушка всё время с мамой. Бога обещал увидеть тебя. И ты приехал. – Дед смотрел на эту болтушку с завистью. – “Почему она на руках у Миши, а не у меня. Чертёнок. Точно подметила, что язык отморозил.” – Он протянул к ней руки.
           – Идём ко мне. Давай здороваться. Дай мне тебя поцеловать.
          Дед, забрав внучку из Мишиных рук, совершенно забыл о только вот сиюминутном страхе от встречи с юностью.       
           – Сразу видно, что ты мой дед. На, целуй. – Алёнка подставила щеку для поцелуя. – А Миша не мой папа. Он меня не целует. Жалко.
           – А ты ему протяни руку ладошкой вниз. – Евгений Петрович показал как, наконец успокоившись.
           – Зачем?
           – А ты протяни.
           Алёнка, недоверчиво окинув взглядом Друга, протянула Мише ручку.
           – Рад вас видеть, моя принцесса. – И, наклонившись, её поцеловал. – Кавалеры всегда целуют руку своим принцессам.
           – А принцессов другие Михаилы только так целуют?... Всё равно Жалко. – Бедное дитя. Не вняло этикету.
           – Леночка, потом разберёмся. Ты забыла, нас ждут. – Петрович первым направился из сеней в гостиную с ребёнком на руках.
           Стол оказался сервирован на шестерых. От этого известия Евгений Петрович приободрился, радостно пожав плечами. Улыбнулись только глаза. Через несколько мгновений раздался такой знакомый голос хозяйки.
           – С приездом, гости дорогие. Для вас сюрприз. Узбекский плов приготовил сосед...
           – Рашид Рахматуллаевич! Не ожидал Вас встретить на краю земли. Ассаламу алейкум!– Михаил подошёл к нежданному гостю. Они обнялись по-узекски.
           – Ваалейкум ассалам, дорогой Миша. Мой сын живёт здесь. Приехал погостить. Какой подарок. Мой сын с Мишей вместе служил. – Радостно сообщил Рашид Рахматуллаевич, обернувшись к остальным в комнате. – Мы познакомились, когда я приехал проведать его в Ле’нинград. Сколько лет прошло?! Совсем такой же. Маша, почему не сказал, что дорого гостя ждёшь? Миша, пойдём поможешь плов в блюдо положить.
           – Повезло нам, Евгений Петрович. Товарищ Юнусов отменный плов делает. Оставляю Вас с дамами.
           Пока Миша с отцом друга отсутствовали, в гостиной неожиданно возникла пауза. Все словно в рот воды набрали, первой, естественно, очнулась Леночка. 
           – Бабушка, а почему ты деду не дала поцеловать руку, как Миша мне? Дед, а ты не кавалер?
           – Что ты, Анютка, старый, но ещё кавалер.
           – Бабушка, а кавалер это кто?
           – Анюта, кавалер это мужчина, который ухаживает за женщиной. Ты уже разрешишь поговорить взрослым между собой без твоих вопросов? – Анна забрала дочурку с рук Евгения Петровича.
           – Можно я только скажу папе, что ты нашла кавалера, тоже Мишу, и он за тобой ухаживает?
           – Ты лучше это расскажи бабушке. – Рассмеялся Евгений Петрович. – Пусть она узнает какая ты болтушка.
           На лицах свекрови и невестки, до странности, появилось одинаковое смущение, правда неловкость в глазах была явно несхожей.
           – Здравствуй, Маша.
           Мария посмотрела на завороженные глаза Леночки и протянула руку Евгению Петровичу. Он поцеловал её... В этот момент в гостиной появился Миша.
           – Как я рад тебя видеть. Даже и не надеялся. – Полковник и не думал, что ещё способен на эмоции.
           – Я тоже рада. Говорят Бога нет. Врут. Бессовестно врут.
           – Опять “бога”. Миша говорит “бога” и бабушка тоже. Кто-нибудь объяснит мне что такое “бога”? – Алёнка раскинула руки с такой харизмой в глазах, что все разом замолчали.
           – Пойдём я тебе это объясню. – Миша взял Алёнку за руку и вышел с ней на кухню.
           Тем не менее в комнате ещё несколько секунд царило молчание.
           – Я поставлю цветы в вазу. А эта роза... – Анна обратилась к дяде.
           – Эта роза для тебя от Миши. Алёнка достала её из своего букета для принцессы, чтобы Миша подарил её тебе. Леночка так и сказала – “Это тебе. Ты же мужчина...”
           Анна поставила розу в отдельную маленькую вазу. Мария Наумовна подошла к ней с немым вопросом в глазах. – ???
           – Это тот самый Миша, который нашёл мою семью, а теперь привёз к Вам двоюродного дедушку Алёнки. Михаил очень настырный в исследованиях учёный, без недели кандидат наук, работающий в одной и той же области математики с вашим Мишей. – Прошептала Анна Маше, глядя ей прямо в глаза.
           – Мария Наумовна, звать всех к столу. – Миша появился с большой супницей наполненной пловом. – Извините, но блюда я не нашёл. Алёнка приведи, пожалуйста, Рашида Рахматуллаевича с нарезанным салатом. Праздник начинается.
 
         
X   
            
           На следующий день Михаил, сославшись на необходимость встречи с профессором, уехал подобру-поздорову назад в Питер, пока не случилось... Мало ли что могло быть случайно подмечено Марией Наумовной.
           В купе вместе с ним находилась только одна миловидная дама средних лет, по одёжке не так давно вернувшаяся из Хельсинки или... Или, возможно, он ошибся. Просто она держала в руках последний номер “anna&ellit”, а на столике лежал ещё ни разу не раскрытый  “COSMOPOLITEN”. Потому как она пальцами с длинными ухоженными ногтями перламутрового цвета перебирала страницы, можно было сделать вполне многообещающий вывод – жена дипломата, не любящая летать самолётами. На её лице не дрогнул ни единый мускул, когда он зашёл в купе.
          
           Традиционно подчеркнув для себя привлекательность приятной во всех отношениях дамы-попутчицы, Михаил в то же время не знал как себя вести в данный момент, уж очень соблазняла возможность поужинать в компании симпатичной женщины, и лихорадочно искал повод для знакомства.
           – Извините, мадам, вы оказией не до Питера? Михаил. Михаил Леонтьевич или просто Миша. Если не секрет, как можно к Вам обратиться? – Он выпрямил спину, расправив плечи, стараясь в глазах показать простую светскую заинтересованность. У него это получилось, да так, что не ожидая такого обращения с такой непринужденной обаятельностью, женщина протянула непроизвольно руку.
           – Елена Владимировна. Лучше, – её выдал слегка появившийся румянец, – просто Лена.
           Миша почтительно коснулся руки губами. Запах крема и шелковистость кожи не прошли мимо его внимания. – “Она явно не жена дипломата” – Подумал он, отстраняясь от руки.
           – Очень приятно. И Вы Лена?! Чертовщина какая-то. Повезло.
           – В каком смысле? – Она была очень удивлена. По крайней мере выражение глаз выдавало некоторое недоумение.
           – Мою, скорее всего уже бывшую невесту, то же зовут Лена, т.е. Елена Владимировна, а у лучшей женщины, повстречавшейся в моей непутёвой жизни, дочка Леночка. И до последнего времени никто друг друга не знал, пока на их пути не появился грешный я. – Михаилу явно импонировало отношение к выше сказанному.
           – А почему везёт? – Спросила попутчица с тем же недоумением в глазах.
           – Очень просто, во сне  или случайно, спутав ненароком обмолвившееся имя, не вызову нарекательств в свой адрес.
           – Какой Вы, однако?! – На этот раз она действительно смутилась.
           – В Хельсинки такой же непутёвый февраль, как и в Ленинграде? Снег с ветром надоели до чёртиков. Вот и март не хочет уступать. – Михаил свернул со скользкой колеи.
           – Да, надоело. Но лучше, чем в Питере. Хельсинки так не продувается. В стороне от ладожско-таллинского направления. – Елена достала кружевной веер и стала им торопливо обмахиваться.
           – Может быть приоткрыть окно? Действительно в вагоне душновато. Я Вас оставлю на несколько минут. Не скучайте.
           Выйдя из коридора, он спросил вагоновожатую о наличии прибора на двоих для обеда в третье купе.
           – Извините, но дама не может со мной пройти в ресторан. Я буду Вам очень признателен.
           – Я Вас понимаю. Очень манерная особа. Я это заметила ещё на перроне. Она иностранка, их наша еда не устраивает. Через пятнадцать минут.
           – Спасибо. В долгу не останусь.
           – Надеюсь Вы не скучали. Я узнал на счёт чая. Скоро будет готов. Елена Владимировна, не грустите за кордоном? Там жизнь другая, опять же люди дружелюбнее. Главное, другая ментальность. Они нас не понимают, а мы, как будто, не понимаем их наив. – Михаил старался интонационно произвести манеры светского вельможи, говоря на распев с удивлением рассматривая молодую особу, меняющуюся на глазах из-за произношения и нюансов в голосе попутчика. Ему явно не хватало  только лорнета. – Видно правовое государство не для русского человека. Он не может свыкнуться с понятием живу для себя. Т.е. этим были бы разрушены правила советского общежития.
           Елена Владимировна изменилась в лице, окрасившись нежным румянцем.
           – “Разговор на эту тему портит нервную систему.” Кажется русская поговорка или... – Томный взгляд сменился на несколько раздражённый. – Не помню. В какой-то мере Вы правы. Я не люблю разговоры на эту тему. Лучше объясните смысл фразы “скорее всего бывшей...”. Вмешалась или вмешался некто третий? Так это хорошо. Лучше раньше чем позже.
           – Вопрос риторический. – Михаил впервые посмотрел на спутницу
оценивающим взглядом. – “Что она имеет в виду? Это явно из сомнительной области предположений. Вопрос задан совершенно в другом тональном ключе.” – Понятие “лучше раньше” – не означает достижение желаемого результата. – Он перевёл взгляд на журнал “COSMOPOLITEN”. – Это как название вашего журнала на столике. – Продолжил, он недолго думая. – Под этим именем можно назвать множество более чем подходящих по смыслу, нежели женская мода.
           – В каком смысле? – Елену Владимировну прямо на глазах охватило острое любопытство.
           – Ну, например, – Михаил на секунду задумался – “Sex&Relationships” – тоже из серии журналов “COSMOPOLITEN”.  Так что здесь лучше, чем?
           –  А Вы молодой человек, как бы Вам сказать... – Она снова смутилась. По-видимому, эта женщина из когорты людей, к коже на лице которых при всяком казусном случае проступает милый прилив крови.
           – Зря Вы так обо мне. Я прост как ваш веер, включая оборочки. Просто ситуация ситуации рознь. Можно задать Вам вопрос?
           Елена Владимировна потупила взор. Ей с одной стороны импонирует игра мнений с неожиданным молодым попутчиком, а с другой она побаивается, скорее всего волнуясь за себя. Женщина посмотрела жеманно в Мишины глаза. Оба искали ответа во взглядах. Но Михаилу ни по воспитанию, да и по своей мнимой в этом случае образованности не дано сказать женщине нечто порочащее её имя. Тем более незнакомой. А Елене Владимировне что-то мешало быть самой собой; чувствовалась некоторая скованность, связанной, возможно, со своей миссией в Питер.
           Так или иначе в этот момент постучали в дверь купе. Михаил встал, чтобы открыть дверь, извинившись за прерванную беседу. Поблагодарив проводницу, появившуюся с двумя наборами посуды для обеда, вернулся с ними к столику.
           Женщины перед отъездом снабдили его пищей не менее чем на двое суток, а Мария Наумовна пожертвовала по просьбе Рашида Рахматуллаевича небольшой термос с супер горячим пловом. И, как оказалось, не зря.
           – Надеюсь, Елена Владимировна, Вы разделите со мной мою скромную трапезу. Тем более, по всей видимости, Вы это блюдо в таком исполнении никогда не пробовали. Пожалуйста, не отнекивайтесь раньше времени. – Произнёс Миша, не дав и слова сказать удивлённо распахнувшей глаза попутчице.
           Из баула извлёкся китайский термос с широкой горловиной.
           – Внимание... – Миша медленно открывает крышку пробку и купе мгновенно наполняется ароматом настоящего узбекского ещё чуть дымящегося плова.
           – Миша, с каких небес Вы свалились на мою голову. Я этот запах не вдыхала семнадцать лет. Я перед Вами в долгу. – Михаил выдерживал паузу не без удовольствия. – Уже не тяните время... Пожалейте. – Он вспомнил возбуждённый взгляд Лены на Буше в полуподвальном ресторанчике. – “Как они сейчас схожи. Хищницы”. 
           Когда стол был полностью сервирован и первые рисинки провалились в бездну, неожиданно вырвался женский стон:
           – О, Боже! Отдаться можно. Я же родом из Ташкента. Каким образом он у Вас здесь и такой свежий?
           – Подождите, не конча... – Он запнулся не то от настигающего его приступа угрызенея совести, не то от возможного конфуза. – Я принесу чай. – И скрылся за  дверью купе.
           – Jumalani! Mik; lutka olen?!*  – Она так быстро съела свою порцию, что стало не по себе. – Что он обо мне подумает? Он ещё такой молодой. А собеседник?! О чём это я? – Она снова покраснела. – Боже мой, что он обо мне подумает? – Повторила она со случайно или нет искрой в глазах, промакивая салфеткой губы
           – Быстро Вы расправились. Вкусно? Я Вам обещал. – Внезапно вошедший Михаил, поставил два стакана чая в подстаканниках на столик, с трудом отыскав для них место. – Вы не смущайтесь, ухаживайте за собой самостоятельно. Всё для нас. Очень неожиданно мне повезло с попутчицей. Расслабьтесь и получите удовольствие.
           – Серьёзно? Не удержусь. Катта рахмат.** Это всё, что я помню с детства. С пяти лет я жила в Ленинграде. А последние семнадцать в Финляндии.
           Михаил следил за попутчицей с большим интересом. Угадать каков её статус на самом деле, наверное, не так сложно.
           – У Вас много лет назад возникли определённые мотивы для смены страны проживания. Думаю, скорее всего, после поездки за рубеж с некоторой оказией, Вам в нашей доблестной стране стало скучно. Не правда ли? А для достижения цели есть две основные возможности, естественно. Первая – жена дипломата. А вторая... – Михаил одарил леди застенчивой улыбкой.
           – Не продолжайте. Вы правы. Союз в согласии с европейскими тенденциями. Один-один в Вашу пользу. – Лена откинулась на спинку вагона в полном физическом истощении от вожделенной пищи. – У Вас есть горячительное?
           – Есть, но...
           – Оставьте молодой человек, какая сейчас разница. Не надо портить случайный момент неожиданного блаженства. Финны говорят “Kerranhan t;;ll; vааn elet;;n”. Русский смысл – “Один только раз живём на свете”. Мне так хорошо давно не было. Не хватает глотка виски. 
           Она закрыла глаза.
           – “Почему женщина всегда хорошеет, когда наступает пик душевного резонанса. В физике это несколько мгновений. Хорошо, что женщина не физический в научном смысле этого термина предмет исследования.” – Он достал из внутреннего кармана фляжку ещё времён службы.
           – Не смущайте меня. – Лена куда-то уплыла, закрыв глаза. – Мне необходимы несколько минут забвения.
           – Вы просили глоток, всего один глоток... – Миша протянул фляжку даме.
           Она, чуть приоткрыв глаза и сделав небольших три глотка, провалилась в небытие. Миша только что и успел подхватить сосуд, иначе бы содержимое пролилось на платье. Он никогда не общался с интердевочками. И его состояние, наверное, вполне возможно не совсем правильно истолковать. – “Значит догадка о вояже в Питер была вероятней всего верна. По лексике, манерам, внешним эмоциям у неё в Северной столице любовник. “Ни сна, ни отдыха измученной душе”... Почему он должен всегда делать выводы. Зачем. Просто отдаться ничегонеделанью, разве не имеет своих привилегий? Отдыхая ни о чём не думать. Самое время бы поцеловать, не встретив ни то что сопротивления, а наоборот давно желанного действа.”
           – За чем же дело? – Прошептали губы напротив, притягивая взгляд молодого человека чуть приподнятым язычком.
           Михаил, с двойственным чувством созерцая эту картину, вышел в коридор. Он уже и забыл состояние души тех лет, когда всегда было только одно решение без оглядки на будущее.
           Всё ещё находясь в постоянном присутствии призрака Анны рядом с собой, какая-то пружина сдерживала от опрометчивого шага.  – “Тем более не ей тягаться.”
           Только сейчас, оставшись наедине с собой, он ощутил усталость от двойственности положения: неимоверная тяга к Анне и, как сопутствующая составляющая, странная ответственность перед Евгенией Константиновной. – “Лена в этом механизме осталась роль быть связующим колёсиком. Это понятно и из её поведения, как ни странно. Страсть самоустранилась.” – Михаил улыбнулся своему отражению в оконном стекле. – “Как говорит Петрович – прорвёмся.”
           В купе не хотелось возвращаться. Вспомнил о проводнице. “Обещал не забыть”. Проводница моложавая особа, словно колобок, что-то записывала в журнал дежурств. На вид возраст до сорока, но складки под глазами и особенно руки чётко подчёркивали комплимент.
           – Извините, я не знаю как Вас величать. – Михаил зашёл в её помещение. – Спасибо Вам за помощь. – Он протянул ей пятирублёвку. – И даже не начинайте. Я хотел Вас накормить пловом, но попутчица оказалась слишком прожорливой. Только это наша тайна. Ещё раз большое спасибо.
           – Клавдия я, Афанасьевна. Всегда рада услужить. Спасибочки.
           Михаил снова остановился у окна напротив своего купе. – “Жаль, что не курю. Курение достоинство пустого времяпрепровождения, когда некуда деться. Анна, что же мне с тобой делать? Понятно к Лене я уже не вернусь. Не получится. Благодарение Богу, Лена это тоже воспринимает в нужном ключе. Жаль её бабушку. Она искренне желала внучке счастья. С ней разговор будет не из простых. Как быстро темнеет, словно поезд мчится быстрее скорости света. – Михаил осторожно приоткрыл дверь в купе. Елена Владимировна уснула, видимо прямо упав на подушку, даже не подняв ноги на кушетку. Он осторожно зашёл, снял с неё сапожки. Незнакомый запах духов из обуви не прошёл незамеченным.
           – Однако, Вы, милая Елена Владимировна, устроились хорошо в подлунном мире. – Он поднял красивой формы икры на полку и накрыл её одеялом.
           – Спасибо, дорогой. Вы очень любезны. Встретимся завтра. – Автоматически пробормотала странная попутчица, повернувшись к стенке вагона.
           Михаил с облегчением быстро снял обувь и с удовольствием нырнул под одеяло.
           – Спать и без снов. – Долго ждать этого момента никогда не приходилось. Не прошло и двух минут... 

* Jumalani! Mik; lutka olen?! – О, Боже! Какая я распутница?! ( финский)
**Катта рахмат. – Большое спасибо (узбекский)



XI
          
           – “Вот я и дома. Неважно какова лачуга, свой дом особо греет душу, если она мечтательная.” Михаил лёжа на постели, как говорится, в чём был, посмотрел на часы. Без десяти десять. – “Звонить Евгении Константиновне поздно, да и Лена на параллельном проводе. Завтра, всё завтра, а сегодня? Надо из баула переложить остатки трапезы, недоеденные Еленой Владимировной. Испортятся.”
           Быстро справившись с этим делом, поставил разогреваться воду для чая.
           – “Так что же меня ожидает завтра? Каков будет первый вопрос? А какое это имеет значение. Зачем заморачиваться?” – Диалог Михаила прервал звонок телефона.
           – Миша куда ты пропал?
           – Боря, сколько лет, сколько зим? Здравствуй дружище. Замотался с рефератом. Скоро будем обмывать диссертацию. Почему не спишь, что случилось?
           – А я уже подумал не вляпался ли ты во что-то непотребное. Ничего не случилось. Грусть обуяла. Миш, приходи к нам просто так. Давно не виделись. Да и Светка, говорит, скучает по тебе. Сидим дома одни, как сычи. Всё копошимся, копошимся... Так и жизнь пройдёт. С кем, с кем?... Мишу приглашаю в гости. Это я Светке. Всё должна знать! Не женись. Я сыт по горло. Полный контроль. Спрашивает с кем я лясы точу? Ты же знаешь смысл выражения: – “Аннушка уже разлила масло*.” Судьба неумолима. Случившееся случилось – Борис рассмеялся в трубку. – С одной стороны не жизнь, а с другой – малина.
           – Один мой знакомый говорил иначе: – “Жизнь с ней невыносима, а без неё подобна смерти.” Завтра вечером устроит?
           – Устроит. В семь. Только не заморачивайся. За счёт тебя и мне вкусненькое перепадёт. Ждём.
           – “Так. – Озадачился Лоевский. – Светка точно позвонит подружке. Значит минут через пятнадцать следует ждать звонка. Пара Ермолаев со Свиридовой изготовлена одним сапожником. Поженились на первом курсе и живут душа в душу в вечных перепалках. ”
           Но именно эта их тенденция Михаила явно расстроила. Он снял ещё не нагретый чайник с конфорки, переставив на соседнюю и вернулся в спальню. Пять минут прошло. – “Не думаю, что Лена страшно рада, но вот всё-таки идёт к телефону. Думает, может быть, спросить бабушку? Тут же отметает эту мысль, решительно берёт трубку... Ну... Не мешкай...”
           – Я Вас внимательно слушаю. – Он поднял трубку, не дождавшись окончания первого гудка.
           – Очень внимательно? Завтра я буду ждать тебя в шесть двадцать в пирожнице напротив.
           Короткие гудки гулко ворвались в мозг.
           – “Всё как всегда.” – Только Михаил не почувствовал внутренней ответной реакции. Остыл. – “И что это было? Не важна странность быть приглашённым вдруг Борей со Светой именно нас, важно: что с этим делать? По правде, я не готов к встрече с Леной внутренне. С одной стороны друзья понятия не имеют о моих злоключениях. С другой – Света не так близка к Лене, чтобы стать свахой. Лена через чур гордая просить помощи, это точно не в её складе характера. Она лучше повесится на первом суку. Стечение обстоятельств без всякой задней мысли? Или... Или это Божье провидение ” – Михаил явно был расстроен не найдя ни одного здравого ответа.
           Он вернулся на кухню. Решил подпитать мозги, выпив сладкого чая с брусничным вареньем от свекрови Аннушки.
           – Да, Миша... Где бы ты не появился, от тебя только одни неприятности. Настоящий горелый блин для окружающих. А Марии Мироновне за какие грехи преподнёс как на блюдце почувствовать прегрешения невестки? И, нашкодивши, сбежал, как подлый трус. – Видно наш герой дошёл до ручки. Стал заговариваться сам с собой. – “Одна надежда на Евгения Петровича. Я умудрился сделать его если не другом, то, по крайней мере, принять в свой круг. Ай да я! Хвастун безмозглый. Анна всё ещё не может сдерживать эмоции в глазах. А у Кравчинских нет никаких сомнений о наших взаимоотношениях.”
           Мысли вслух и про себя это больше наказание, чем приви легия. Вполне сродни по результатам не то с Сизифовым трудом, не то с чисткой Авгиевых конюшен.
           Михаил заварил чай в полулитровом бокале, насыпал пять чайных ложек сахара и, сев за стол, стал усердно перемешивать сахар.
           – “Но возвращаться нам вместе.” – Он маленькими глотками стал отпивать чай. – “У меня нет ни единого здравого ответа на любой её вопрос. Правда она совсем неглупая, начитанная по своей профессии и немалой домашней библиотеке, понимая создавшуюся ситуацию, тоже будет сторониться неудобных вопросов. И надеюсь действий.” – Вид виновника горестных мыслей был достаточно удручённый. – “Главное сохранить дружбу. Нет надо же придумать, сохранить дружбу с женщиной при таких досадных обстоятельствах??? Идиот. Не будь она такая вспыльчивая и гордая, кто знает чем обернулось бы дело. Плюс я сам себе тоже не подарок.”
           Михаил отставил бокал в сторону.
           – “О чём думает сейчас Лена?” – Ему искренне жаль было её, попавшую в столь губительную для неё ситуацию. Те чувства, что он испытывал к ней до появления Анны, оказались неким помешательством и только. Тень Анны встала между ними неодолимой преградой для него во время сексуальной близости. И Лена, вне всякого сомнения, это почувствовала. Так что, появись Анна или нет, связь была бы всё равно под вопросом. – “Ей сейчас ещё горше, чем ему. Во-первых, следовало бы отменить встречу, а с другой стороны не объясниться попахивает трусостью. Замкнутый круг и не разорвать звена.”
           Раздался звонок безо всяких эмоций. Значит, скорее всего, кто-то ошибся номером.
           – Не спишь? Я тоже не могу уснуть быстро уже какую ночь. Ты не отвечай. Я знаю твоё состояние. Тебе с твоим отношением к жизни трудней чем мне. Хочу только поблагодарить тебя за такой неожиданно щедрый подарок нашей семье. – Лена всхлипнула, как бы ни старалась себя сдерживать. – Извини, нервы. Я с Анной...
           Телефонные гудки тоже были расстроенные.
           Если бы в этот момент ему пришлось бы выступить перед учёным советом с докладом, Михаил точно физически не смог бы открыть рот. Такого ужасного состояния, когда в петлю это избавление, он не представлял возможным.
           – Какая же я скотина!... – Он открыл настежь окно. Мартовский ветер со снегом ворвались в кухню словно ураган. – Какая же я скотина! – Снова от отчаяния повторил, высунувшись по пояс на улицу. – Выскочка, грязная ворона в павлиньих перьях. – С трудом, супротив ветра притворил окно. Озябшие пальцы никак не могли защёлкнуть шпингалет. Справившись с окном, зажёг газ и протянул над ним ладони рук.
           – Полный придурок. Представляю мнение обо мне Евгении Константиновны.
           Съёжившись от холода, завернувшись в плед,  Михаил уткнулся носом в спинку дивана. В его воображении появилась старуха с закрытыми глазами перед смертью из “Пиковой дамы”. Ни с того ни с сего она рассмеялась и выпучив зрачки, упала замертво. От неожиданности он вскочил.
           Снова зазвонил телефон.
           – К тебе приехать?
           – Если несложно. – Михаил сел, потом встал, зашёл в спальню. Поправил смятое покрывало. Привёл в порядок всё на кухне. Отправил из баула “передачку” от Марии Наумовны бывшему любовнику своей невестки – варенье, местной брынзы, фруктов, импортной солями. Пока он всё укладывал в холодильник, наваждение стало рассеиваться. Он снова, уже более менее успокоившись, долил в чайник воды и спичкой дал прикурить конфорке.
           – “Какой я всё-таки ребёнок рядом с ней... А рядом с собой?" – Последнее  время, всё чаще наступали моменты полного непонимания самого себя, своей необходимости в продолжении жизни. Наступало внутреннее  безразличие к внешнему окружению, словно жил в пустом пространстве. – “Зачем я сказал “если несложно”? Мне ей нечего предложить. Положение ахово. Секс не к месту, только ещё больше всё испортит. Она... Что она?... Может меня спросить, как произошло знакомство с Анной. Почему я вдруг завёл связь с женщиной такого возраста? Вполне вероятно. Это её оправдание перед самой собой. Боже праведный, гадание на кофейной гуще – истинно более рационально. Уснуть бы минут на двадцать. Расслабиться, хоть как-нибудь... Ни о чём не думать...”
           Прозвенел робкий телефонный звонок.
           – Извините. У вас в компании случайно нет молодого человека лет двадцати пяти тридцати, не очень страшного, но чтобы с ним можно было поговорить об искусстве, театре...
           – Есть. – Михаил тяжело вздохнул. – Только в данный момент у него уже есть две женщины и он не знает, как ему с ними справиться. Они к нему всей душой, а он им говорит: моя душа отлетела от постоянного их гогота. Будьте добры наберите следующий после моего номер телефона. Прощайте. – Михаил положил трубку. – Совсем с ума посходили, если это не розыгрыш или постскриптум моему ненужному, бесцеремонному вмешательству не в своё дело.

           Раздался звонок в дверь. Очень ожидаемый звонок.
           – Лена. Заходи. На улице такой колотун, а у меня как раз подоспел горячий чай. – Миша вложил в это предложение максимум учтивости, без намёков на странное её поведение, вернее странное её желание приехать в столь поздний час.
           – Спасибо. Я точно заиндевелая сосулька. П-помог-ги раздеться. – Сняв с гостьи пальто, Михаил тут же накинул на неё толстый мохеровый плед.
           – Заходи на кухню. Я уже налил тебе чая и к нему брусничное варенье.
           – Обними меня хотя бы на минутку, я так вся продрогла. – Лена откровенно не притворялась.
           Действительно озябшее дрожащее тело подруги явно требовало тепла. Она застыла всего на несколько секунд и опять началась тряска. Обняв её ещё крепче, он посадил Лену к себе на колени. В её прижатии было что-то безвыходное. Не только скованность холодом. Тепла требовала истосковавшаяся душа.
           – Я, дура полная дура, остановила такси на два квартала раньше, не зная, как начать разговор с тобой. Думала пока иду... На улице такой ветер... Выскочила из дома торопясь... Лишь накинув пальто. Прости. – Лена говорила обрывками фраз, вызывая неимоверную жалость к себе, им доведённую до такого состояния. Убиты и гордость, и независимое честолюбие. Куда-то делся самоуверенный апломб с его холодностью и вспыльчивостью.
           Уже сколько раз Михаил казнил себя за содеянное, но представить себе такие последствия не представлялись возможными.
           – Я не знаю зачем к тебе приехала. Мне плохо.
           – Садись я напою тебя чаем.
           Михаил согрел кипятком большую чашку, положил в неё три с верхом ложки варенья и залил кипятком.
           – Это тебя согреет, хотя бы внутренности.
           Маленькие глотки обжигающего напитка  постепенно возвращали цвет лица женщине, потерявшейся в этом мире забвения. В глазах отогрелась слезинка, скатившаяся в чашку.
           – Извини, меня. Это нервы. – Она вытерла мокрый след. – Откуда у тебя варенье. Очень вкусное и успокаивающее. – Лена первый раз посмотрела ему прямо в глаза. В них ни укора, ни осуждения. Какая-то безвыходность.
           – Не поверишь. Подарок свекрови бывшему любовнику невестки.
           Лена улыбнулась.
           – Любопытно. А как ты попал к ней? – Лена наконец поставила чашку на стол. Руки согрелись и душа, возможно, тоже начала оттаивать. – Очень любопытно.
           Михаил на минуту задумался. Не рассказывать же всю странную историю.
           – Сопровождал Евгения Петровича в дом его первой любимой девушки из далёкого прошлого.
           Лена опешила от этой фразы, только немой вопрос в глазах.
           – Оказалось, что его Аннушка, любимая племянница, замужем за сыном зазнобы его юности. Мне стоило больших усилий уговорить его к ней поехать. Петрович потерял жену пятнадцать лет назад и для него другие женщины просто не существовали. Такая вот история.
           – И там, конечно, была Анна? – В глазах Лены было появился упрёк, но она его тут же удалила.
           – Там была её свекровь. Я на следующий день уехал первым поездом. Мне нет смысла тратить время на объяснения, ты всё равно услышишь только то, что хочешь.
           – Не повезло тебе. – Совершенно спокойным голосом проговорила Лена интонацией Евгении Константиновны.
           – Я надеюсь, повезёт дяде Анны. Его старая патия одинока тоже. И как я заметил по их взглядам – это будет его не последняя поездка в Кёнигсберг.
           – А как девочки? Ещё раз спасибо тебе за сестру. Я её должна была бы возненавидеть. А вместо этого боготворю и не без твоего участия. А племяшка?! Это чудо какое-то. Бабуля неимоверно счастлива и признательна тебе. – С Лены, наконец, скатилось напряжение. Михаил улыбнулся.
           – Лена, ты не обидишься, если я себе постелю в гостиной? Уже более часа ночи, а тебе на работу. И домой переодеться, и привести себя в порядок.
           – Спасибо. Спасибо за понимание. Может, стоит вызвать такси сейчас?
           – Бабулю разбудишь. Для тебя постелено.

* “Аннушка уже разлила масло.” – Народная примета. Верится, что если во время готовки кто-то из семьи, особенно женщина, разольет масло или другую жидкость, то это свидетельствует о возможных проблемах или неудачах в жизни.



XII

           Правильно заметил Пастернак: – “Жизнь прожить – не поле перейти”.
Неотвратимость последствий от содеянного так или иначе догонит. Вопрос: покарает ли? Христианский Бог прощает. Но моральное влияние на душу дел грешных и являются Божьим наказанием.
           Михаил долго не мог уснуть. Вчерашне-сегодняшнее происшествие с Еленой Владимировной – его грех. В чём его проступок?
           Там, где вмешиваются в жизнь женщины, всегда возникают несуразицы в поведении мужчин. Вполне понятное утверждение. В западном мире (не мусульманском) женщина стоит в обыденных вопросах на ступень выше, а в чём-то и на две, нежели они. И причинна этого, совсем невздорного утверждения на поверхности – чувственность. Сильному полу не дан этот эликсир в полной мере. Мускулатура прижимает, или не позволяет выйти наружу, клацает там, где не надо. Не присущи в такой же мере мужчинам и обольстительность, эротичность и многое другое. Их удел гораздо прозаичнее: животный, часто похотливый, сластолюбивый, но не витающий в бездне эмоций, более приземистый. Их боязнь обидеть – с родни потерять.
           Женский пол не страдает этими измышлениями. Наоборот, в играх женщинам, пока они не замужем, нравится водить возлюбленного за нос. Им свойственна больше игривость дикой козочки, а не всякого рода измышления мужской половины.
           Михаил поставил будильник на шесть утра и уснул, уставшим от своего же словоблудия, постоянного копания, чёрт не разберёт в чём.

           Лену разбудил непонятный звук. Не своя постель спросонья быстро привела её в чувство. На настенных часах почти шесть. То, что Миши не оказалось рядом, вызвало кривую усмешку. – “По-дурацки правильный мальчуган. И что я в нём нашла?” – Быстро собрав свои вещи, на цыпочках проскользнула в ванную. Душ вернул её к действительности. Тёплые струйки воды, омывая её тело, привели его в бессознательное состояние. Руки скользили по округлостям добавляя по наитию радость осязания самой себя почти в темной, освещенной лишь тусклым ночничком, ванной комнате.
           Противное звяканье будильника моментально вывело её из радужного состояния. Она отключила воду в душе. Менее чем через полминуты Михаил, зашедший в ванную и включивший по обыкновению свет, от непредсказуемости ситуации ошарашенно уставился на неподвижную, вожделенно смотревшую в его сторону, статую.
           – Чур меня! – От неожиданности полуслепой от сна Михаил вскинул руку в направлении приведения.
           – Ты поможешь мне вытереться? Я купалась с думами о тебе, и ты прервал  это чарующее действо.
           Михаил автоматически, достав из шкафа чистое белоснежное полотенце, набросив на призрак, стал аккуратно вытирать его тело. 
           – Ты, искусная соблазнительница, решила предаться первородному греху со мной, рабом твоим грешным?
           – Неужели ты против? – Лена, подобно Анне, проскользнула по его телу, обернувшись в пол оборота и тесно прижавшись к нему задом, медленно заёрзала им. – У нас есть пол часа. Максимум час.
           – Я только приму душ...
           – Не надо, хочу вспомнить твой запах.
           Если бы Маркиз де Сад смог бы подсмотреть хотя бы в просвет дверного замка за действом в спальне, он бы точно, с большим на то удовольствием написал свой очередной бестселлер роман рекомендацию на тему: – ”Чем можно разогреть своё настроение ранним утром перед выходом на работу.”
            
           После ухода Лены, Михаил несколько минут находился в явно ему непонятном смятении.
           – “Что это было?”. – Совершенно другая женщина осчастливила его в его же спальне. – “Это была не Елена Владимировна Кравчинская. Не он, а она преподнесла ему урок блаженства. Он был просто инструментом в её руках и с удовольствием подыгрывал её желаниям. Совсем как когда-то с Аннушкой.”
           Его растерянности не было предела. Перечёркнуты все “нравственные” догмы утверждений. 
           – “Каким образом это могло произойти? Это точно не адаптация. Невозможно, 
чтобы Анна поделилась с ней опытом. Так что же это?” – Опять исследовательский инстинкт вероятника завладел только самим фактом. – “Врождённость. Нет, было бы с самого начала. Что-то не то. Если Аннушка так похожа чертами своего характера и мимикой... Неужели и Евгения Константиновна была в той же мере сексуальна и это передалось Анне на генном уровне? Тогда, что случилось с Леной?”
           Михаил автоматически заглянул в холодильник. Из напитков в полном одиночестве в углу томилось пиво.
           – С утра пьют только аристократы или... – Он не договорил, захлопнув дверь холодильника.
           – И то шампанское. На чём я остановился. На Лене. Он вернулся в кресло в гостиную.
           – “Она была вся такая остроугольно колючая. Во всём: непримиримость, резкость, недоверие... Устану перечислять. И вдруг – нежность, кротость, очарование её чувственности еще до сих пор не прошло, как в теле, так и в душе.  Какая-то неуёмная, трепетная женственность.”
           Он опять вспомнил Евгению Константиновну. Иногда, когда она забывалась, её лицо, невзирая на возраст, скорее вопреки ему, светилось именно женственностью того, прошлого момента жизни. – “Может быть бабушка преподнесла урок внучке? Не исключено. Урок уроком, а в действии? Поди попробуй.”
           На часах уже девять. До конца отпуска пять дней плюс суббота с воскресеньем. Сегодня Михаил обещался посетить Евгению Константиновну. Он набрал номер. Ждать ответа пришлось недолго.
           – Алло.
           – Евгения Константиновна? Я вчера приехал и обещался заглянуть к вам на следующий день. Как Вы себя чувствует после этих неожиданных встреч?
           – Я к десяти напеку блинчиков. Отведаем с вареньем. Моя бабушка сама предпочитала готовить блинчики, чем обижала кухарку. И меня научила с детства. Буду рада ими Вас угостить. – Неожиданно импульсивно радостно, совершенно не в своём духе ответила Евгения Константинова.
           – Договорились. Не ожидал такой... – Михаил замялся... – С меня рижская сметана. До встречи.

           На утренний ритуал, как перед работой времени хватает. Михаил зашёл в спальню, чтобы заправить кровать и последовать в ванную. Но в комнате был наведён безупречный порядок.
           – Однако... – У него зачесалось даже ухо. – Меня безмолвно берут в оборот. Даже интересно. Евгения Константиновна старая партизанка. Но и мы не лыком шиты.
           Холодный душ отрезвил озадаченность. И, как всегда, в без пяти десять дверь к Кравчинским открылась без звонка.
           – Евгения Константиновна, рад засвидетельствовать моё к Вам почтение.
           – Ладно. – Она привычно вскинула руки. – Не наводите мосты балагур, любитель злоключений. К чему такие фамильярности. Чайник уже испыхтелся, Вас ожидаючи. Я жду на кухне.
           Зайдя в неё самую, Михаил поставил сметану на стол.
           – Непонятно, почему у нас не могут делать такую сметану? Как из другого мира.
           – В смысле еды вся Прибалтика, да и Молдова с Запада – это не Советский Союз. За у’ши насильно притянуты. Потому нас там так любят.
           – Мне нравится к Вам приходить в это время. Жаль оказии редки. С морозного воздуха в тепло вашего уюта и души. И никого кроме нас. Можно Вам рассказать предысторию этого времени.
           – Непременно. Это так неожиданно услышать именно от Вас.
           – Интересно, почему от меня? Так или иначе... Я с детства любил завтракать с бабушкой. И когда мы случайно были наедине, она мне рассказывала о своей жизни много интересного, о чём даже моя матушка слухом не слыхивала. Она Вас наверное младше. Девяносто пятого. И тоже часто баловала блинчиками с клубничным вареньем. Вы попробуйте со сметаной. Неимоверно вкусно.
           – А Лена равнодушна к моей стряпне. Ей всё равно, что положить в рот. Не понимаю в кого она такая. Единственное лакомство Буше.
           – Евгения Константиновна, Вы любите настоящую сборную солянку? Вы сами варили это варенье? Очень вкусно.
           – Нет, Вы не обратили внимание на этикетку. Насчёт солянки... Это была гордость нашего стола. Наша кухарка готовила её на “англицкий” манер. Пальцы проглотишь. Причём англичане, как Вы сами понимаете, об этом блюде не имеют никакого понятия.
           – Замётано. С меня обед или ужин до понедельника – сборная солянка. Договоритесь с Еленой Владимировной и дайте знать заранее. У Вас есть мой телефон.
           – Ловлю на слове. Мой муж любил сказать по этому поводу: “– Cказав “а”, не забудь про “б”.” И никогда не забывал выполнить обещанное.
           – Всё-таки Вы мастерица. Замечательные блинчики. Большое Вам спасибо. Не забуду, будьте уверены. Можно всё убрать со стола?
           – Буду признательна. Я только начала отходить от результатов ваших усилий. Пожалуй я подожду Вас в спальной, если Вы не против. Помогите мне встать... Эта старость, будь она неладна.
           – Не гневите Бога. И не ругайтесь. Не всем она дана. Не было бы так и не узнали о прибавлении в семействе. Я Вас провожу.
           – Спасибо.
           Михаил вернулся через десять минут. Евгения Константиновна уснула. Он взял с туалетного столика синий альбом. Появилось время рассмотреть его более детально. Среди фотографий Сони, Жени и Владимира одна выделялась своей харизматичностью, удачным ракурсом и, главное, моментом съёмки.
           Женя восторженно смотрит на что-то или на кого-то впереди не запечатленное на фото, Володя таким же взглядом на Женю, а Соня идентично на Володю. Правду говорил Петрович. Интересны отношения Жени к Володе. Почти на всех фотографиях отсутствует её восхищённый взгляд. Кроме одной. И на ней она смотрит на кого-то, но явно не на Владимира. – “Это ни о чём не говорит, но наталкивает на определённые мысли. Кто этот незнакомец?” – Михаил приблизил фотографию ближе, дабы лучше рассмотреть лица.
           – Она смотрит на моего мужа. – Раздался голос проснувшейся Евгении Константиновны. – Почему Вы так пристально рассматриваете эту фотографию?
           Михаил поднёс альбом к бабушке и совместил обе, заинтриговавшие его фотографии.
           – А Вы, Миша физиономист. Тайна сорокадвухлетней давности. Я тогда устроила мужу скандал. Правда потом пришлось извиняться. Вы знаете, как он мне ответил? – “Приходи в госпиталь и посмотри как на меня смотрит весь женский персонал. Я русский офицер и привержен к слову честь.” Он сделал замечание Жене, назвав неприличным заигрывать с отцом поклонника. Мой муж был “Белая кость” в высшем российском понимании, на ком Русь держалась. Такие люди давно выродились. То была каста людей чести.
           Она замолчала.
           – Осмелюсь с Вами не согласиться. В армии, особенно во флоте, такие офицеры случались. Например, мой непосредственный командир капитан первого ранга Аскерко Владимир Семёнович.
           – Из любого правила есть исключения. К тому же он Семёнович. Не удивлюсь, если выкрест. Заботился о звании. Это всё отвлечённые темы Миша. Расписываться в благодарности перед Вами за содеянное, я не буду. Не придумали таких слов. Вы знаете, теперь мне и умереть нестрашно. У меня есть правнучка. Дождалась.
           Евгения Константиновна, совсем как Анна. Чуть что, так глаза на мокром месте. Она скинула слезинки со щёк ладонью.
           – Извините старую. Я не просто дождалась. Это точная моя копия. Моя бабушка говорила – “Когда Женечка открывает рот, за ней надо всё записывать.” Я подарила Алёнке большую куклу. Она к ней отнеслась как к сестре. И у куклы было имя Алёнушка. Леночка подошла ко мне, погладила руку и с такими чистыми, широко раскрытыми глазами проговорила:  – “Бабушка я не могу взять такой подарок. Мне очень хочется, но когда мы уедем к папе, тебе не с кем будет разговаривать. А так ты будешь разговаривать с ней. У нас имена одинаковые. Понимаешь? И ты не будешь уставать от её болтовни. Ты же знаешь что я отвечу.” – Евгения Константиновна расплакалась. – Извините меня. Нервы совсем разлетелись по сторонам.
          – В логичности ответов этой девочке не откажешь. – Михаил решил дать Евгении Константиновне отойти от грустных мыслей. – И даже  не на любой вопрос сразу найдёшь ответ. Я как-то обмолвился Анне о сожалении, что Лена не моя дочка. Знаете почему? – Евгения Константиновна окинула Мишу странным взглядом. – Генетика в Вашей семье критически зашкаливает. Глупо, конечно, но я высказал предположение, что всё равно какой будет муж Анны, Алёнка родилась бы такой же. Бред, конечно.
           – Самокритичен. Лена этой ночью была у тебя?- Когда Евгения Константиновна затрагивала вопрос интимных связей внучки с ним, всегда переходила на “ты”.
           – Странный вопрос. Или у неё появился за моё отсутствие...??? – взгляд закончил предложение.
           – Вот ведь наказание. Впору Вам лучше не задавать вопросов вообще.
           – Евгения Константиновна, честное слово мне было бы гораздо приятнее, если ваше обращение “на ты” было бы всегда, а не в особых случаях.
           – Сиди и досматривай альбом. – Она отвернулась от Михаила в сторону.
           – “Что внезапно произошло с Евгенией Константиновной? Совсем другой тон. Куда делась доброжелательность?” – Миша закрыл альбом и положил на место.
           – Я тоже не всё понимаю. Бог наказал меня за прегрешения. Когда я снова увижу Леночку? Я готова полететь ещё раз даже в Новосибирск. У тебя нет телефона Анушкиной свекрови? Хотя бы просто с ней поговорить.
           – Есть. Я Вам запишу 401 256-8913.  Если хотите, сейчас позвоню.
           – Да, благодарствую. Только чуть попозже. У меня к тебе столько было вопросов... Но одной фразой ты ответил на главные. Алёнка к тебе относится как к родному человеку и чтит больше, чем отца. От неё я узнала о тебе гораздо больше, чем ты открылся как мне, так и Лене. А о ваших с Анной отношениях сказала так просто, разведя руки, прямо как я: – “Ты что, не понимаешь ? Они друзья. Только мама иногда плачет. Я бы хотела, чтобы папа Миша был похож на друга Мишу и со мной разговаривал. Алёнушка ты тоже так считаешь? ” И прижала куклу к себе. – Евгения Константиновна снова протёрла глаза салфеткой.
           Михаил выдерживал паузу. Надо дать отойти Евгении Константиновне от грустных мыслей.
           – Вы правы. С этой девочкой надо выбирать слова. Удивительно логичная словесность, вернее риторика, чувствительность тона. Не всякому взрослому такое дано. Скажу честно – завидно, что не моя. И была непростительная, досадная ошибка быть совершенно бесшабашным в те годы. Я был готов жениться, когда мне не исполнилось ещё и двадцати одного года. Как ни странно, её тоже звали Лена. Но её мать нас разлучила. Последующее отношение к женщинам – следствие на тот момент трагических для меня обстоятельств.
           – Одно утешает: не одна я такая недальновидная. – Евгения Константиновна провалилась куда-то, где Михаилу не было места.
           Он незаметно вышел из спальни. На настенных ходиках без пяти двенадцать.  Так же тихо проследовал на кухню и зажёг газ под чайником.
           – “Два часа проскочили так быстро. У Лены через час перерыв. Дождаться или... Дождусь. Хочется убедиться в своём внезапно непредвиденном замешательстве. Неужели из-за возможной потери отношений допустимо пойти на изменение своей индивидуальности. Или ей самой эта самая индивидуальность стоит уже поперёк горла? Вопросы без ответов.” – Михаил протянул ноги под столом и закрыл глаза в полу лежачем положении.
           – “Я себя чувствую в этой квартире уютней, чем дома. К чему бы это? Явно не из-за обстановки. Внутренний настрой атмосферы в квартире напоминает детство.”
           Чайник запыхтел на плите. Михаил налил себе чай, добавив в него сахар, уселся за стол в том же положении.
           – “Сладкий чай помогает мозгам лучше разбираться в проблемах. Так говорила мама. Как давно я её не видел. Приезжала в прошлом году на две недели. А я? Плохой сын. Вечно занятый. Это ни в коем случае не оправдание.
           От таких воспоминаний на душе всегда становится муторно. И наш герой не исключение. Ничего хорошего будущее не предвещает.
           – “Моя работа даёт ощущение необходимости. Диссертация тоже как весомое дополнение к рабочей темы. За ней забываешь всё на свете. Жить в Ленинграде и не видеть ничего – кощунство. Но в июне совет и защита одновременно, а потом домой. К маме. ”
           Михаил отодвинул пустую чашку, закрыл глаза и окунулся в мир раздумий.
           – “Мечты тем и хороши, что они мечты. Если мечты досягаемы, это уже планы, которые строишь или забываешь. А о чём мечтаю я? В сиюминутное настроение мечтаю уснуть.” – И он погрузился в это действо, расслабив все до одной клеточки донельзя расстроенного организма.

           Лена предполагая, что бабушка спит, тихо открыла входную дверь. На вешалке знакомое пальто предупредило: – “Будь ещё тише, так как звуковая составляющая квартиры была словно на кладбище.” – Только ходики мерно тикали в гостиной. Она на цыпочках заглянула на кухню. Миша спал облокотившись на спинку стула. Лена, усевшись бесшумно напротив, застыла перед человеком сломавшим её настоящее.
           “Почему ты появился в моей жизни? За какие такие прегрешения... Жила себе спокойно... Спокойно, в ус не дуя. Вру себе самой. Нудно жила. День на день похожи как родовые близнецы. Почти никаких отличий. Никаких эмоций. Сплошное нытьё бабушки о внуках. Вечное уныние. И вот появился ты. Всёзнайка. Весёлый умник. Что странно – не нудный. К тебе все тянутся. И я туда же. Уже давно забыто, что я вроде как бы и женщина. А на самом деле робот. Ты вернул мне это понятие, в то время как я предалась небрежением к самой себе, выбросив из головы, что значит быть женщиной. Как ни странно, но бабушка, моя бабуля отправила меня, как я считала, к бульварной литературе. Де Сад открыл глаза в совершенно другой плоскости осознания себя женщиной. Одно его предложение стоит тысячи увещеваний: “Счастье состоит не в наслаждении, а в желании; оно означает разбить все преграды на пути к исполнению желания”. Не счастье, а его предвкушение делает нас счастливыми. А я залезла в твою постель в первый раз,  как самая настоящая дура, с кучей претензий, вместо простого расслабления и желания сделать тебе приятное. И ещё в добавок с упрёками. Анна, моя сестра, от твоего появления торопеет, а я должна сказать что-нибудь колкое. Мы так с ней похожи внешне и некоторыми привычками, а с позиции женщины рядом с ней я тупая, неотёсанная мужланка. Понятно почему между нами, тобой и мной, не сложились должные отношения. И я приложу все усилия, чтобы их устранить, даже если ты, мой милый, ко мне не вернёшься.”
           Этот монолог она написала на работе. Сто раз добавляя, вычёркивая, исправляя, кляня себя за тридцать лет в пустую прожитой жизни. И вот сейчас повторила про себя ещё раз, рассматривая спящего Мишку, который сегодня утром окончательно её доконал. – “Первый раз я получила то, о чём не имела никакого представления. Миша-Миша, спасибо тебе за всё.” – Лена встала, обошла стол вокруг и, поцеловав еле дотронувшись до лба, вышла в прихожую. Достала из сумки конверт и нерешительно вставила во внутренний карман пальто бабушкиного “друга”.

           Михаил проснулся ни много ни мало лишь через полтора часа. Еле сел в нормальное сидячее положение. От длительного пребывания в неправильной позе,
шея затекла основательно. Повернув её раз десять до хруста из стороны в сторону с шумом встал из-за стола, чуть не упав. Ноги тоже не слушались.
           – Миша, ты ещё здесь?
           – Как ни странно. Заснул прямо за столом на кухне. Можно войти? –Постучался он пальцем в дверь спальни.
           – Миша, а Лена приходила? Я не слышала поворота ключа, тоже уснула.
           – Не знаю, Евгения Костантиновна. Спал как убитый. Результат постоянного недосыпания. Но во сне она приснилась. Евгения Константинова, не поделитесь, что произошло, пока я работал как вол? Стоп. Лучше не отвечайте. Узнаю у неё самой.
           – Миша, будь любезен, принесите мою трость. Она в углу кухни, рядом с окном.
           – Не хотите опереться на мою руку? Всегда пожалуйста. – Миша протянул ладонь Евгенье Константиновне. – Осторожно. Поставить чай?
           – А Вы ленивы сударь. Что Тебя интересует? – Евгения Константиновна с трудом поднялась с кресла. – Совсем обессилила.
           – Аппетит пропал? Или мало воды пьёте? Надо найти причину. – Миша аккуратно проводил старушку до кухни.
           – Разве Леночка приходила на обед? Свежий запах её духов. И стул стоит не на месте.
           – Евгения Константинова, я не выходил из кухни, правда. Спя, чувствовал чей-то взгляд. Во сне меня кто-то поцеловал в лоб. Я это точно... Даже не знаю как сказать. Наваждение какое-то.
           Евгения Константиновна ничего не ответила. Просто не среагировала на слова Михаила. То, что Лена недавно ушла, у неё не вызывало никакого сомнения. – Видимо моя девочка много, что хотела сказать Мише, а он спал. Вот она и просидела обед, мысленно высказав накопившееся. Бедная моя. Я её понимаю. Плюс умножить на минус будет минус. Появилась сестра, которую она приняла всем сердцем, а у неё с её Мишей бурный роман. И она осталась в минусе. А этот болван об этом ни слухом ни духом.
           – Я очень виноват перед Леной. Если можно между нами останется этот разговор, буду признателен. – Миша смотрел на Евгению Константиновну, а она в это время думала о чём-то своём, возможно даже и о том же, только с другой, со своей стороны. – Встретив совершенно для меня случайно после стольких лет вашу старшую внучку, я полностью потерялся. Вам должно быть знакомо это чувство. В то давнее время был ею очень увлечён. С моей стороны пристрастия не было. Но желание её видеть постоянно рядом, как исключительно интересную личность, было очень сильно.
           Анна тех лет проявившись в  его памяти, улыбаясь манила к себе, словно на яву. Евгения Константиновна обернулась к Мише лицом, но его здесь не было, он был там, в прошлом. И блеск его глаз не соответствовал сказанному.
           – Оказывается все эти годы Аннушка, так я её называл, помнила обо мне практически ежедневно. Тогда и в голову не могла прийти её нешуточная, реальная влюблённость. А встретившись сейчас, я потерял голову. Она часто не может даже при дочери своих сдержать эмоций, в глазах появляются слёзы, и горькое чувство невосполнимости утраты потерянной во времени, просто убивает обоих.
           Михаил снова замолчал.
           – Я не знаю, что делать. Лена лезет из кожи вон, чтобы стать похожей на сестру. Даже не мог предположить такого рвения. Она так изменилась за короткий срок. Пропала язвительность, самонадеянность в вечной правоте, эгоизм в суждениях. Стала внимательная и предупредительная и главное она почувствовала в себе женщину. Куда делось мужланство? Вы можете мне что-нибудь объяснить.
           Он перевёл взгляд с угла кухни, где стоял посох Евгении Константиновны, на неё. А она с судебной беспристрастностью внимала монологу Михаила.   
           – Тебя интересует мой вердикт? Любовь всему виной... И у неё, и у тебя, и у Ани. Единственное, что могу тебе пожелать в твоём положении, поступать должен крайне этически добродетельно. Любой опрометчивый шаг может привести к краху надежд. Не забывай – они мои внучки. Я беспокоюсь за Лену. Вопрос даже не в тебе. Лишь бы снова не потеряла веру в жизнь.
           – От добра добра не ищут. Истинная правда. В моём случае дурацкая привычка доводить дело до конца, поставила меня же в безвыходное положение.  Никогда ничего не делал, чтобы тешить своё, неважно какое, меркантильное желание. – Отрешённый тон Михаила говорил о его готовности уйти восвояси. – Сделать Вам снова чай? Чайник от наших речей остыл основательно.
           – Спасибо, Миша. Я не знаю как мне поговорить с Леной. Обо всём, что меня терзает.
           – Евгения Константинова. Я уверен Вам не нужны никакие заморочки. Говорите прямым текстом. Уверен она в смысле ведения беседы неважно с кем не вернётся в прошлое. Почти уверен. Четыре девятки.
           – Ну, если четыре... Хотелось бы верить.
           Он встал из-за стола.
           – К сожалению мне пора. Я и так задержался у дамы неприлично долго.
           – Пустослов! Уже иди, засоня.
 
         
XIII
            
           Троллейбус медленно пересекал Неву по Тучкову. Небо, не небо, какая разница, то, что пересекалось неимоверным образом чёрными проводами, создавая иллюзию тюремной камеры. Михаил насупившись, будучи припёртым к заднему стеклу троллейбуса, находился неизвестно где, возвращаясь в окружающий его мир только от торможения прижатым так, что невозможно было дышать. По его виду, он уже никуда не хотел выходить из дома. Но мало того что обещал другу, так к тому же надо забрать Лену. Слишком много выпало на этот столь холодный, мерзкий день. Вид у него был помятый и усталый, вопреки приличному внешнему виду молодого человека. Сказались долгие переезды в поезде, да и вообще настроение было ни к чёрту. Главное рядом не было Анны с дочкой. Он посмотрел на часы. До встречи с Леной полтора часа. Уже начинает смеркаться.
           На углу Косой и Кировского проспекта на Владимирке ликёро водочный открыт. Пробравшись к выходу, Михаил успел выскочить из троллейбуса. В магазине, как ни странно, никого не было. На дальней полке в углу незаметно затерялась бутылка “Петровской”. 65 градусов алкоголя в минус тридцать действительно согреют. Довольный покупкой сел в пустое такси. До дома рупь, зато без давки.
            
           Дома тепло. Раздевшись, бросил пальто на спинку стула из-за понятной торопливости. Охи-вздохи от восхищения, вселяли надежду на поднятие настроения. Вернувшись из тронного зала, заметил уголок конверта, торчащего из внутреннего кармана пальто.
           – Интересно, откуда это так вдруг. – Михаил вскрыл его на кухне аккуратно ножом.
           – Так-так, от кого?
           – “Почему ты появился в моей жизни? За какие такие прегрешения. Жила себе спокойно... Спокойно, в ус не дуя. Вру себе самой. Нудно жила.” – Прочитал он первые строчки в слух. Сел, чуть не промахнувшись, на сидение стула от неожиданности. Остальную часть пробормотал шёпотом. Вытер не проступивший пот со лба и перечитал его снова.
           – “И что мне делать с ней вечером, а потом ночью? Соблюдать этическую добродетель? Она же меня возненавидит. В этой ситуации добродетель – это грех. Бедная Евгения Константинова.”               
           Его размышления о добродетели прервал телефонный звонок.
           – Миш, на улице так противно. Я вызвала такси на шесть к входу и заеду за тобой. Будь готов. У тебя надеюсь бутылочка найдётся. Нет, по дороге купим. Я знаю место. Я тебя всё равно люблю. – В трубке вместо коротких гудков – блю-блю-блю-блю...
           – “Раньше ей такое не пришло бы даже в голову. Какая тема для диссертации! – “Психоаналитическое преобразование индивида.” Может быть, защититься и стать доктором в мире научного зондирования методами психосексуального анализа индивида и его трансформации с точки зрения интимного притяжения. Непонятно, но привлекательно!!!” – Настроение круто изменилось в лучшую сторону. – “Быстро освежиться, смыть хандру и привести себя в порядок. Ну, Ленка-пенка, ты даёшь!”               
           С таким настроением только и ходить по гостям в абсолютно гнусную погоду назло Карачуну*.
           – “Где письмо?” – Михаил нашёл конверт на кресле. Ещё раз медленно
прочитывал предложение, за предложением. – “Сколько бумаги она извела, а своих нервов. Скотина ты, гражданин Лоевский. Проводить эксперименты сразу над людьми? Никакого сочувствия... Надо было её посвятить в свои сомнения с самого начала. Недостойный отрок, а не взрослый человек. Сколько же она пережила... Я обязан перед ней извиниться. И ни слова лжи. – Он посмотрел на часы. – Через сорок пять минут будет здесь. Наберись  смелости. Это только сказать легко.”
          
           – “Сорок пять минут надо на что-то потратить. В доме чисто, в холодильнике пусто, нечем испачкать. Позвонить к Аннушке.”
           Каждый раз вспоминая о ней, он чувствовал свою вину перед Леной. Это же надо так попасть в два аркана разом, причём на ровном месте. Ловелас хренов. Да, Евгения Константиновна, именно хренов. Потащился за красивой женщиной... А говорят, со временем из-за занятости привычки или повадки, какая на самом деле разнице, дел прошедших испаряются. Глупость, в данном случае, – движитель** безнравственности. А теперь что? Вовремя смыться? Дался мне этот Грибоедов... Разрубить гордиев узел и пусть разберутся в себе, а самому уволиться из этой передряги? И уйти в работу, выбросив всё из головы, потому как жизнь только начинается? Стукнуло всего двадцать восемь. Но ничего, как и ничто, не хочется менять. Даже привычки.

           К телефону долго не подходили. Наконец трубку взял Евгений Петрович.
           – Говорите.
           – Вы уверены? Спасибо за разрешение товарищ полковник. Хотел узнать новости  исключительно о Вас. Повезло, не зря приехали?
           – Не юли. И не твоего ума дело, старшина.
           – О чём Вы. Я не дал повода мне не верить. Действительно хотел узнать прогноз на будущее. С некоторых пор вы стали мне не безразличны.
           – Миша, говори да не заговаривайся. – Полковник стал часто ловить себя на некоторой беспомощности в беседах с этим умником. – “Он не говорит ничего сверхъестественного. Всё само собой разумеющееся. Но как преподносит, мерзавец? Я должен или оправдываться, или отмалчиваться.”
           – Евгений Петрович, безо всяких задних мыслей. Я быстро смылся только чтобы не поставить Анну в двусмысленное положение. Но за этот короткий промежуток времени обратил внимание на заинтересованное... Неправильное слово. Скорее неравнодушное отношение к Вам Марии Мироновны. Не только глаза, но мимика лица были явно красноречивы. Она действительно была рада встрече.
           –  Надеюсь, ты меня ещё раз навестишь в Питере. Тогда и поговорим. А сейчас неудобно.
           В телефоне послышались шаги бегущего человека.
           – Дед, это Миша? Ты ему сказал, как я его жду каждый день?
           – Вот, кто твоя самая чуткая поклонница. Ну, давай уже бери трубку.
           – Миша я по тебе скучаю. – Было слышно её прерывистое дыхание. – И мама тоже. Но я больше, ты знаешь: бабушка Женя и ты только любите со мной разговаривать. Как правильно, разговаривать или беседовать?3 И что такое беседовать? Мне здесь скучно. Понимаешь или нет? Все говорят неинтересно. Я уже это давно знаю.  – Алёнка глубоко вздохнула. – Почему ты молчишь? Посмотри на потолок. Там написано.
           – Я даже не знаю, о чём они могут говорить.
           – О чём, о чём? О папе, о тебе, дед боится разговаривать с бабушкой. Не Знаешь почему? Он же военный. А мама больше разговаривает с бабушкой Машей. А я одна.
           – А дед с тобой не разговаривает?
           – О чём? О револьеров, пушках? Мне это неинтересно.
           – Револьверах правильно.
           – А какая разница, если неинтересно. Мама просит трубку. Почему трубку, если это телефон? Ей дать, как ты считаешь?
           – Считаю да. Телефон стоит на столе, а то, что ты держишь около ушка, называется трубка. А мама, наверное, тоже хочет пожаловаться.
           – Приезжай, пожалуста. – Алёнка с явным неудовольствием в голосе отдала трубку маме. – Твоя очередь жаловаться.
           – Привет, Миш. Как ты?
           – Грустно без Вас. Скоро уедешь и всё. Это расстраивает. Рад, что семья Кравчинских вас так тепло приняла. Подумай, над тем, чтобы назад забрать с собой Евгению Константиновну. Она была бы очень рада. Поверь мне. И для Алёнки большая отрада. Звони к ней каждый день. Очень скучает и по тебе, и по Леночке.
           – Ты уверен? – Анна старалась говорить кратко. Три враждебных пары ушей всегда на стороже.
           – Ты же знаешь, просто так я никогда не говорю. Только пригласить надо сегодня или максимум завтра. Ей надо решиться, собраться, согласовать вопрос с Леной. Конечно, если ты сама этого хочешь. Анна, муж знает обо всём?
           – Да я ему рассказала. Думала воспримет информацию инфантильно, во избежание конфликта. Но он действительно обрадовался. На него не похоже. Чувствую что-то не так.
           – Не усугубляй. Если у вас есть проблемы между собой, виновата по всей видимости ты. Читай Фрейда. Климат в семье на восемьдесят процентов зависит от женщины.
           – Я попала в трудную ситуацию прямо сейчас. Чувствую, извини за абсурд, но... Или я дура, или ты безмозглый.
           – Успокойся. Да я безмозглый, если тебе так проще. Не отрицаю. Я высказал только предположение. И очень хочу, поверь, в этот раз ошибиться. А что делает Мария Мироновна?
           – Печёт блины Петровичу. Что ты с ним сделал? Я его после смерти Зои Николаевны, таким никогда не видела. Такое впечатление, что они друг друга давно знают. – Анна старалась говорить тише, не привлекая всеобщего внимания.
           – А ты поинтересуйся у Марии Мироновны, а не у дяди. Будешь шокирована. Лучше скажи, ты ещё прилетишь в Питер? Когда тебе домой? Не хочешь под каким-нибудь предлогом уйти из дома. Позвони из телеграфа. Он недалеко от Вас. Я проезжал мимо, когда направлялся на вокзал.
           – Я с Мишей договорилась. Он пришлёт деньги. Так что, ещё пару недель, надеюсь, быть здесь. Хочется пообщаться с родными.
           В трубке ни шороха. Михаил выдерживал паузу.
           – Ты здесь мой самый родной. – Анна прошептала еле слышно и до смешного в свои годы доверчиво, словно школьница. – Видно снова в глазах слёзы. – Я не расслышала, что ты сказал?
           – Мама, он сказал, что приедет? – На громко сказанную фразу подскочила Леночка. – Скажи ему: я его буду ждать и здесь и дома.
           Полковник и Мария обернулись в их сторону. На лице свекрови вновь вспыхнуло недоверие к невестке.
           – Маша успокойся. – Евгений Петрович дотронулся до её руки. – Доверие малышки к этому парню, верный признак его порядочности.
           – Как сказать. Женским нутром чувствую неладное. Если мои опасения не напрасны, мой сын лопух или у него кто-то появился. – Она густо покраснела от взгляда старого друга. – Извини Женя. Точно на всю голову ку’-ку. Я только через два года поняла, что натворила в твоей душе, когда... – Мария отвернулась и стала по карманам искать платок.
           – Маша, не вороши прошлое. Разве жизнь можно прожить без ошибок. Всё нормализуется.
           – Жили были дед и баба... А Миша обещал приехать. Вот, а вы всё прозевали. – Алёнка прыгала на одной ноге, радостно смеясь.
           – А ну, стрекоза, запрыгивай ко мне на колено. Когда он приедет?
           – Когда-нибудь. Баба Маша, а ты что плакала. Ты доконал? – Повернулась она к деду рассерженно. – Маша женщина. Ты что, не знаешь?
           – Ну что ты, Алёнушка, это слёзы радости. Столько всего произошло, хороший у тебя друг.
           – Это ты маме скажи. Она, порой, это не понимает.
           – Леночка, ой извини, Алёна – Дед осёкся от её взгляда. – Ты знаешь что такое порой?
           – Не а. – Ответила внучка, подпрыгивая на колене деда. – Я и доконал не знаю. Так мама говорит иногда. Но чувствую. Ты же чувствуешь, что Маша тебя любит? А она тебе это не говорила. Я не слышала. Миша приедет, понял? – Алёнка обернулась к деду и обняла его за шею. – Я тебя тоже люблю, как и новых бабушек.
           Мария Ароновна слушала девочку с гнетущей беспомощностью. В ней совершенно ничего не было от их рода, не то что просто от сына. Скребло душу. – “Миша уже пять лет не был дома. Как защитился, скоропалительно женился и уехал в другой конец России. Правда часто звонит. Только разве это звонки? Не больше чем на пару слов. Словно отрабатывает повинность. Должен и только.” – Между ней и сыном не было никогда душевных точек соприкосновения. – “Весь в отца.” – Она посмотрела на старого друга с явным сожалением.
           – Не трусь, Маша, разберёмся. – Тихо проговорил Петрович, вставая со стула, словно все её мысли были ему доподлинно известны. – Не наговорились? – Обратился он к племяннице. – Дай мне трубку. – Миша, если ты точно приедешь, я тебя подожду, если нет, завтра вылечу в Ленинград...
           – После завтра прилечу. У Вас что семеро на лавках? Или вы разобрались?
           – Вот... – Скорее всего хотел выругаться, но присутствие Марии Мироновны парализовало язык. -  Жду. – И положил трубку.
           В этот момент в квартире Михаила раздался звонок в дверь.
           – Сколько же я трепался? – Он открыл входную дверь. – Заходи. Заболтался по телефону. Мне нужно максимум две минуты. Проходи в гостиную прямо так. Я быстро. И скрылся в спальной.
           Лена осмотрелась. В комнате всё также как она оставила её утром. Чем он занимался весь день, выходил ли из дома? Она прошла на кухню. На столе лежал её конверт. Словно током пронзённая, вздрогнула и быстро вернулась в кресло гостиной.
           – “Я ничего не видела. Первое, что скажу: не забудь выпивку. И что-нибудь о
работе. Успокоилась. Успокоилась...” Лена встала с кресла, направившись к книжной полке. Кроме математических книг, много книг философов. – “Так вот откуда ты такой умный?! Занимаешься самообразованием. Уильям Фолкнер – стихи. Не знала, что он и поэт. По-моему, читала только...” – Она уставилась в томик стихов не видя его в упор. – “Да. “Звук и ярость”. Убей меня Бог, если я что-нибудь помню о чём она.”
           – Любишь Фолкнера. – Бросил в воздух Михаил, выбежав в прихожую. – Мне нравится его поэзия. Хотя о чём это я. Мне нравится его переводчик. Кто знает насколько он близок к оригиналу. Фолкнер по сути был близок к Достоевскому. Модернист. Читала его “Шум и ярость”? Потрясающая книга. Всё я готов. – Уже в пальто, заскочил на кухню достать из испарителя водку.
           – Бежим.
           На улице их ожидало такси.

*Карачун – так раньше называли злого Деда Мороза славяне.
**Движитель  – устройство, преобразующее энергию двигателя (мозга), в полезные ощущения, в данном случае в эмоции.
 

         
XIV

           К дому на Рубинштейна 7 подъехали около половины десятого вечера. Время у Ермолаевых провели на удивление весело, если считать с каким настроением они к ним приехали. Борис был в ударе, пел песни по гитару Светланы. Музыка сближает. Лена старалась изо всех сил быть независимой от Михаила, и в то же время выглядеть им заинтересованной в меру приличия.
           Но, как только они покинули их дом, всё вернулось на круги своя. Она знала о прочитанном письме, а он мучился  осознанием того, сколько она пережила, пока его написала. Потому в такси было тихо как в склепе. Даже таксист выключил радио, догадываясь о создавшихся между ними отношениях.
           Только войдя в подъезд, где, слава Богу, не дует и тепло, Лена прижалась к Михаилу, склонив голову к пальто. Он её обнял не совсем уверенно.
           – Лена, нам нужно время адаптирования. Разобраться в себе самих. Хотя бы до времени отъезда Анны. Ты понимаешь, о чём я говорю. Должно пройти это время. И каждому из нас есть, о чём крепко подумать и чем поступиться. Ты сделала невозможное. В голове не укладыватеся каким образом. Осмотрись вокруг и главное внутри себя. В себе – особенно сложно. – Ему явно не хватало слов. Будучи младше, невероятно трудно нравоучать старших себя. Неприятное ощущение неловкости сквозило во фразах, интонации. Странное ощущение беспомощности этого момента для них было обоюдно мучительно.
           – В любом случае я не хочу тебя терять. – Лена откинув голову посмотрела на Михаила, а он отсутствующим взглядом смотрел поверх её головы и было ощутимо видно гнетущее состояние друга.
           – Никогда не могла подумать, что за какую-то неделю мне придётся изменить стиль работы. – Лена поёжилась, выйдя из плена, и отошла на шаг назад.  – Ну, уже посмотри на меня. Мне предложили новую должность. Стать заведующим “Дома Книги”. Как ты думаешь, согласиться? Я буду много больше занята. Зато другие деньги, почёт, другой круг людей вне работы. Ты меня слышишь?
           – Конечно соглашайся. У тебя появится новая жизнь. Будут новые люди. Я имею в виду они безусловно старые, работающие вместе с тобой, но ты их только вот-вот сможешь увидеть другими глазами. Плюс встречи с руководителями других производств городского масштаба. Лена, прости. Это какое-то наваждение. Извини. Говоря с тобой о важных вопросах твоей жизни, у меня в глазах твоя сестра. Я люблю её вопреки своему разуму, обстоятельств...
           – Дурачок. Разве обстоятельства влияют на чувства. Она должна будет уехать, не сделав опрометчивых шагов. Я тебя понимаю. Страсть не зависит ни от прошлого, ни от будущего. Как ты говоришь? Устаканится? Трудно поверить, что это будет так. Душа будет не на месте. Невзирая ни на что, я буду рядом в любой момент без претензий к близости. Просто без тебя я пропаду...  Странно звучит. Не правда ли? – Лена виновато смотрела на Мишу, с кем вот только недавно обрела уверенность в
себе.
           Михаил снова о’бнял её, вложив в это ответное движение всю свою наивную признательность. 
           – Лена ты простишь меня?
           – Уже давно простила. Целую неделю назад. Ты мне дал понять, что жизнь не укатанная колея. Встречаются и кочки. Главное я знаю: ты где-то рядом. Время покажет. – Она не знала и не находила слов в своё оправдание. Просто спрятала лицо внутрь пальто. – Мне будет хватать просто видеть тебя... Поверь в этой ситуации другого быть не может. Иди домой. Бабушка заждалась. Вот кого мне очень жаль, больше чем себя. – И она отправилась вверх по ступенькам к себе.
           А Михаил стоял перед лифтом в настолько в отрешённом состоянии, что сразу и не заметил уход Лены. Лишь когда послышалась захлопнувшаяся за ней на втором этаже дверь, он вздрогнул и механически нажал кнопку лифта. Только перед входной дверью в квартиру подруги он вышел из странно бессознательного состояния.
           – “Бог карает морально”. – Вспомнил он притчу о всепрощении. – “ Что делать? Я снова оставил её наедине с собой, не сказав ни слова. Слабак. Звонить неудобно. Не звонить просто стыдно.” – Он развернулся к лифту, но его кто-то вызвал мгновеньем раньше. В этот момент открылась дверь...
           – Ты мне поможешь снять пальто? Бабушка ждёт нас к чаю.
           – Помочь помогу, только чай пить вместе не будем. Не хочу быть... И так увяз во всех грехах. – Он снял с неё пальто, развернул к себе лицом. Поправил прядь волос, выбившуюся из-под берета, и поцеловал в носик. Разберёмся, как говорит твой дядя... Спокойной ночи. Хотя какая она спокойная... – И вышел...
          
           В вагоне троллейбуса почти никого. Михаил с понуро наклонённой головой напоминал уставшего, спящего человека. Как обычно, водится в России, при большом выборе свободных скамеек, именно к нему подсел пожилой мужчина, можно сказать старичок, не по сезону носивший фетровую шляпу, с тростью в морщинистых руках. 
           – Эх, молодость! Так и жизнь проспать можно. А жизнь прекрасна, невзирая на её колдобины.
           – Вы уверены? – Михаил выпрямился и, смерив попутчика тусклым взглядом, поздоровался. – Здравствуйте Вам. Колдобина колдобине рознь.
           – Не скажите. Это всё с позиций этики, эстетики. А так всё одно. Одним мнением больше, одним меньше... Как сказал наш великий баснописец – мораль сей басни такова... Вид у вас гнетущий. Рановато. Ещё по’жили маловато для такого состояния. – Он улыбнулся.
           Они встретились взглядами. И оба улыбнулись или что-то в этом роде.
           – Я смеюсь над Вами, а Вы улыбаетесь себе через чур кисло. Или не так? Разрешите представиться. Борис Михайлович, профессор при оккультных наук, так называемый агностик*.
           – Михаил, очень приятно. Михаил Леонидович. – Он сразу оживился, сбросив маску утопающего. – Вероятник. Значит у нас должно быть очень много общего в рассмотрении иных проблем. Теория вероятностей предполагает агностиков носителями прогрессивных идей.
           – Да Вы, батюшка, просто находка. Давно ни с кем не разговаривал на понятном мне языке. – Борис Михайлович протянул руку для приветствия. – Здравствуйте, здравствуйте, молодой человек. По вашему виду Вас дома никто не ждёт. Ещё рано. Не соизволите выпить со мной чаю. Интересно-с, даже очень, с Вами побеседовать.
           – Даже очень соизволю. – Михаил с восторгом принял приглашение. – В моей лачуге меня действительно никто не ждёт. Впрочем, как и вне её. – Последняя фраза вырвалась самопроизвольно и со всем в другом тоне.
           – Крепкий чай и непринуждённая беседа наверняка отведут Вас от невесёлых раздумий. Я живу на Наличной, как перст один и буду счастлив провести с Вами часок другой за беседой.
           – Можно мне предположить вслух, доктором каких наук или просто чем Вы занимаетесь, так сказать, с лёту? Пока не познакомились окончательно. Когда я назвал свою профессию, в вашем взгляде промелькнул радостный прищур. Думаю... – Михаил окинул собеседника сосредоточенным взглядом. – Вы увлекаетесь развенчанием парапсихологии** и не менее увлечены низвержением явлений, так называемых паранормальных*** в нашем гнилом сосуществовании. – Михаил понял по выражению лица собеседника, что это очень близко к правде.
           – Каким образом Вы пришли к такому мнению? Очень удивили, должен признаться. И где я так прокололся? Слов-то сказано было слишком мало. – Борис Михайлович был искренне удивлён, почесав тростью голову за ухом на уровне виска.
           – Ваши первые слова, вернее набор – этика-эстетика-мораль, при октультность...
           – Ну, да. Вы же вероятник. Защитились?
           – В июне защита кандидатской. В принципе всё готово. – Михаил вспомнил своего профессора. – “Что-то в них есть общего. Не раскрепощённость, нечто другое.”
           – Сколько же Вам лет. Выглядите слишком молодым.
           – Стукнуло в последний день февраля двадцать восемь.
           – Да, конечно. Теперь я не удивлён. Вы яркий представитель родившихся двадцать девятого февраля. – Профессор возбуждённо взмахнул правой рукой.
           – В каком смысле?
           – Вас не интересует нумерология, эзотерика****? Больше чем странно.
           – Нет, почему же. Это интересно. Но по моему мнению эти... – Он запнулся. –Притянуты за’ уши. – Михаил снисходительно улыбнулся. – Я не хочу применять термин лженауки, но ими всё же попахивает.
           – С такими темпами нам не хватит и ночи, чтобы выяснить отношения, не доходя до дуэли. – Борис Михайлович остался доволен своей шуткой.
           – Кому-то завтра рано на работу. – Попытался  парировать укол Михаил.
           – Только не вам! Иначе Вы бы не согласились в столь поздний час осчастливить меня своим вниманием. Эзотерический вывод – связь прошлого с будущим. На следующей нам выходить. – Он потёр от удовольствия руки. – Вы знаете, я даже не помню последнего случая, когда я испытывал радость общения, как сегодня.
           – Еще неизвестно чем всё обернётся, профессор, особенно для меня.

           От остановки до дома надо было пройти не более двухсот метров, но этот мерзкий ветер с залива вперемежку со снегом, готов был превратить в лёд даже гениталии.
           – Как Вы здесь живёте? – прокричал во весь голос Михаил.
           Борис Михайлович, находясь в двух шагах впереди, что-то ответил, но понять было совершенно невозможно.  Наконец они свернули в подворотню и ветер как ветром сдуло.
           – Что Вы спросили? – Борис Михайлович скинул с ушей воротник пальто. – Северный полюс и только.
           – Вы там бывали?
           – Не представляете сколько раз! И всё во сне. Мне часто снится один и тот же сон, слава богу мы уже в подъезде, я хочу к нему подойти, а ветер сбивает с ног. Восточный ветер, а подойти к полюсу можно только с юга.
           – Козе понятно, на то он и северный.
           – Не перебивайте старших. Вас в школе не учили? Значит надо зайти с востока, а как? И в этот момент я всегда просыпаюсь.
           Забавный старичок. Он всё рассказывает с таким азартом и удивлением, тростью стуча о цемент, будто так и было на самом деле.
           –  А что судачат по этому поводу Ваши друзья астрологи? У них нет преград для всевозможных выдумок. – У Михаила приподнялось настроение. Видно, ночь действительно будет интересная.
           – Эти болтуны считают себя детьми одной из старейших наук. Заходите в дом. Справа тапочки для гостей. Купил лет пять назад. Они абсолютно новые. – Он скинул пальто на вешалку и устремился на кухню. – Раздевайтесь, а я заварю настоящий цейлонский чай из Лондона. Англичане знают толк в чае и его приготовлении. Не то что у нас.
           – А в чём причинность?
           – В эволюции Дарвина. После него появилось множество последователей в разных направлениях. Вы Миша садитесь. В ногах правды нет.
           – Спасибо, Борис Михайлович. Действительно нет. – К Михаилу вернулось настроение сегодняшнего дня.
           – Что с Вами, молодой человек... Можно я буду Вас называть просто Миша? Так вот Миша, расскажите свою легенду-проблему и мы попытаемся свести концы с концами. Выглядит, как абракадабра, но по существу имеет смысл. Смею предположить, исключительно используя незначительные знания о Вас, что Вы попали в переделку и не можете вычислить вероятность выхода из неё в том смысле, чтобы волки были сыты и овцы целы. Я правильно сформулировал?
           – Исключительно, профессор. – Миша с интересом следил за лицом Бориса Михайловича в процессе медленного высказывания этой фразы, награждая её повышенным акцентом к концу.
           – Для начала. Вы знакомы с теорией параллельных миров?
           – Поверхностно.
           – Этого достаточно. – Профессор задумался, уставившись в одну, только ему известную точку пола.  – Давайте представим, – он перевёл взгляд на Мишу, но было впечатление, что профессор его не видит, – что Вы находитесь в одном пространстве, а ваши проблемы в параллельном. В этом случае и Вы и так называемые проблемы находятся в одинаковом состоянии и положении. Я предлагаю Вам сделать первый ход. Иными словами: кто в более предпочтительном состоянии: Вы или проблемы? Какой знак можно поставить между вами?
           – Равенство или, – он замялся, – возможно, больше или равно. – Пришла очередь Миши почесать за ухом.
           – Знак больше в данном случае, из-за почёсывания за ухом, говорит о Вас, как о джентльмене. Значит остаётся правильный ответ – равенство. Заметьте, я понятия не имею о ваших треволнениях. Не мне вас спрашивать о понятии нормального распределения вероятности в цепочке событий бытия. В природе всё или почти всё поддаётся этому закону. С точки зрения той же теории вероятностей, Вы с вашими проблемами распределены по какому из законов каждый в своём пространстве?
           – Очевидно по нармальному. – Михаил явно не понимал к чему профессор клонит.
           – Отлично. Есть повод выпить. – Борис Михайлович направился к холодильнику и достал бутылку Ркацители 1960 года. – Друг из Гори привёз. Вы совершенно правы. Вы в равных условиях. Нет, Вы в равных положениях  со своими проблемами лишь потому, что поставил знак возможного по умолчанию неравенства. Не вините себя. Вы не сделали ничего предосудительного. Всё, как говорят алкоголики, устаканится.
           – Ещё один полковник на мою голову.
           – Не полковник. Бери выше –профессор.
           – Какое вкусное вино. – Михаил пригубил только что смочив губы и кончик языка. – А Вы, батюшка, Лука.
           – До Батюшки боюсь не дотяну. А насчёт парапсихологии... на неё наводят некоторые постулаты психоанализа. Например, простые иррациональные влечения человека не объяснить с полной достоверность в реальном мире. Да бог с ним. Оставим заумности для работы. А чем вы занимаетесь. У Вас достаточно обширный кругозор.
           – Тема диссертации закрыта.
           – Понимаю. Что ж Вам повезло. Не всякому еврею удаётся попасть в такую организацию.
           Михаил, улыбнувшись, не ответил на замечание.
           – Что за снисходительная улыбка? Я сказал что-то смешное? Вы не еврей??? Как я мог так ошибиться?!
           – Просто у нас в лаборатории сорок пять процентов именно из этих меньшинств.
           – Однако. Даже не подозревал. А каким образом Вы заинтересовались всем этим ненаучным. – Борис Михайлович покрутил пальцем выше головы, потерявшись в связи времён.
           – Как Вы знаете, достопочтенный профессор, сами вращались в этой среде, в молодости большую роль играет преподаватель как инструмент для расширения кругозора своих подневольных слушателей. Каков доцент, таков и аргумент. В нашем университете был удивительный педагог по дисциплине атеизм, если это вообще можно назвать дисциплиной. Мне было семнадцать и голова желала влезть во всё неизведанное. А во флоте нашлось приличное количество, как выразился мой командир, ненужной макулатуры. Как-то так.
           – Вот и я том. Вечно нам нужно больше всех. По вашей проблеме, могу сказать только – не ищите себе оправданий. Быть надо с той, где душе петь хочется. Очень важно “где”, а не с кем.
           Михаил встрепенулся. Снова это же выражение, как и его руководителя профессора Василия Алексеевича.
           –Когда в самом начал разговора, – Борис Михайлович торжествовал и решил доконать своего гостя. – Я Вам назвал вашу возможную проблему, на самом деле Вы активно помогли мне в этом выражением своих глаз. В них бежала строчка и её надо было только расшифровать и воспроизвести.
           – Я вам о самой проблеме не говорил. – Михаил выглядел как растерянный студент перед экзаменатором.
           – Моя специальность, молодой человек, подразумевает не только знание эмоциональной составляющей человеческой личности куда входят и мимика лица, и работа рук, жесты да и многое другое. О человеке можно рассказать многое, если наблюдать за ним в процессе решения сложной задачи или проблемы.
           Борис Михайлович облокотил подбородок на руки, держащую трость, и о чём-то задумался, согнувшись почти в три погибели. Жаль Михаилу не было видно его глаз, а в них наверняка прочитывалась игра воображения очередного хода.
           – Бьюсь об заклад. Ваше одиночество, в кавычках, результат вмешательства куда не следует. А решив проблему, Вы остались один, как говорится, в неглиже. Ваш дух повержен. И выход не вырисовывается. Или я не прав. Не перебивайте... – Он, оторвав голову от рук, выпрямившись на стуле, обратился непосредственно к Михаилу. – Забейте! Забейте на всё. На науку, на своего руководителя, на своё представление о порядочности... На всё!!! – Он стукнул с треском тростью об пол. – Не уподобляйтесь уверовавшим в схоластику. Бога нет! Есть желание ваше и, если вы поступитесь им, жизнь будет прожита за зря. Даже достигнув академических высот, Вы, этой вашей уважаемой миром жизни, проиграли. Капните ещё этого целебного напитка. Говорят, отец Сталина очень любил это вино именно из виноградников той местности.
           Михаил разлил вино по бокалам. – “Странный старик. Залез в душу и решил там навести порядок.”
           – Догмы подобны аксиомам. – Он протянул бокал профессору. – Но у них разный базис. Всё относящееся к поведению человека выработано тысячелетиями, а воз и ныне там. Мира нет как в мире, так нет и в душе, и за пределами этого мира. Не существует двух одинаковых людей, как и двух одинаковых листков, атомов и всего на свете.  Потому моё желание или ваше останется только с нами, если в полной мере это действительно достойное желание.
           – Да, молодой человек, Вы не на правильном пути. Стариком Вы успеете стать. Сумейте остаться молодым подольше. Не гневите Бога. Я имею в виду самого себя. Ваше второе “я” Вами сейчас явно недовольно.
           – Всё очень интересно, но то, что натиколо на ваших ходиках, говорит о том, что пора и честь знать. – Михаил, встав, задвинул стул на место. – Безмерно благодарен за проведённое время вместе. Действительно, никогда не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь. Я вам напишу свой телефон и адрес. Буду рад Вас видеть у себя в доме.
           – Сядьте, пожалуйста. Я вызову такси. Околеете иначе.
           – Спасибо. Можно я поинтересуюсь вашей библиотекой.
           – Она в вашем распоряжении, если только по плечу. Безусловно с возвратом. Очень рад знакомству. – Профессор протянул визитную карточку. – Всегда рад вас видеть. Вы адрес знаете. Звоните. Не забывайте старика.

* Агностик – человек не верящий в Бога, но и не отрицающий его существование.
** Парапсихология – псевдонаучное направление, объясняющее существование загробной жизни всего живого.
*** Паранормальные явления – как примеры: экстрасенсы, приведения, реинкарнация, целительные свойства веры и многое тому подобное.
**** Эзотерика -  тайное учение (Платон, Аристотель, Пифагор и другие мыслители древности) недоступное простым людям из-за мистичности восприятия действительности. Как пример – каббала в иудаизме.



XV

           Вернувшись домой, Михаил зажёг газ под чайником. Спать расхотелось. На завтрашнее утро нет никаких планов. Можно спать хоть до полудня и катится всё остальное вдоль дорожки, обходя его гавань. Он открыл, взятую у профессора книгу “Топологическая рефлексия”. Иными словами его заинтересовало философское отношение к нелинейным, но топологическим, т.е. непрерывным, характеристикам современного мышления (рефлексии). Не прочитав и двух страниц, захлопнул книгу навсегда.               
           – “С Борисом Михайловичем лучше в полемику не вступать. В вопросах его интересов я уподобен морскому коньку. Настолько же глуп. Зря взял книгу. Ведь перехватил его удивлённый взгляд... И что? Стоило поставить её на место, но взыграло самолюбие.”
           Звонок телефона оторвал его от сомнительного к себе отношения.
           – Михаил? На каком абзаце Вы захлопнули книгу? – Профессор лёгок на помине.
           – На второй странице.
           – Почему так далеко забрались, если с первых слов всё стало очевидным? Мой Вам совет: ложитесь спать и постарайтесь думать о том, что Вы сейчас прочитали. Поверьте на’ слово, выспитесь за весь предыдущий год. Спокойной Вам ночи! Такой смешной моло... – Последних три слова он произнёс пока окончательно не положил трубку на место.
           Михаил перезвонил профессору.
           – Борис Михайлович, извините за повторный звонок, но книга натолкнула меня на мысль, вернее на ситуацию из которой нет выхода: моя жизнь не жизнь, а какая-то мутота – и отдать концы самое время, и жить хочется.  Один только вопрос к Вам – куда смотрит Всевышний, когда его совет столь необходим?
           – Повторяю заиндевелым двоечникам – ложитесь спать, прочитав снова один обзац из книги. И с ним усните. Спокойной ночи.

           Михаил последовал совету. К старшим надо прислушиваться. Психология, топология, философия... Эти слова болтались в мозгах, когда он плотно закрыл глаза, закутавшись с головой под одеяло..
           – “В нашем мире появилась новая тенденция применять математические термины там, где они просто не имеют смысла. Но награждая их свойствами работающими с данной проблемой, эти джентльмены хотят за счёт математики приблизить себя к научному миру. Нонсенс!” – Михаил высунул нос из-под одеяла.
           Действительно или это случайность, но на следующий день после прочтения ещё одного абзаца премудростей из книги профессора, Михаил проснулся в высшей степени выспавшимся и в прекрасном настроении.

           Прошло три дня. 
           За это время никто ему не надоедал звонками, ни одна мысль не возвращала         
назад. Он добросовестно проверил своё выступление на учёном совете, сделав совсем незначительные правки. Вечерами пытался всё же выудить что-то полезное из книги “Топологическая рефлексия”. На разделе топология мышления он остановился и стал анализировать на примере своего существования последнего месяца, прожитого в таком ненормальном темпе и нервном состоянии. Оказалось есть кое-какие принципы подтверждающие его поведение. Углубляясь в проблему, забываешь о своей подноготной составляющей, в результате чего эта проблема возникла.
           В первый раз в эти дни появилась Анна с большим вопросом в глазах и то во сне.
           – “Если сказать, что я влип, то это просто промолчать...” – Михаилу стало себя жаль лишь потому, что он точно вписывался в лжетеорию топологического мышления. – “Уподобился одноклеточной инфузории-туфильке. Она способна делиться на две клетки, из которых одна клетка хочет, а вторая сейчас!!! Нет, чтобы раньше подумать о последствиях... Возомнил из себя Спинозу. Вот и кончил, как и он, с петлёй на шее.”
           Сон, как рукой сняло. Он встал и поплёлся к холодильнику. Достал шоколад. Из бара в стенке всё ту же бутылку бренди “Плиска”. “На часах одиннадцать тридцать. –Все давно спят. И, наверняка не в растрёпанных чувствах. А Евгения Константиновна? Почему бы ей не позвонить. Она одна меня понимает. Если телепатия имеет место быть, она должна обо мне сейчас думать. И позвонить.”
           Михаил плеснул грамм двадцать бренди в бокал. На что он надеялся? На родство душ? Или на их независимо друг от друга чувство взаимопонимания? Ответить трудно. Тем не менее он ждал звонка, понимая что моральные предрассудки на то и предрассудки, чтобы оставлять хотя бы надежду. С другой стороны молчание, то есть отказ от раздумий во время ожидания, говорит о разумности, способности думать адекватно.
           Не успел телефон прозвенеть один раз, как Михаил, взяв трубку, сразу же спросил:
           – Вам тоже не спится? Я сейчас думал о Вас.
           – Жаль. Мне себя жаль. Я думала ты страдаешь...
           – Аннушка. Я только вернулся можно сказать с коллоквиума, а в это время ты обычно спишь. Очень рад слышать, а ещё больше хочется слушать тебя, твой голос, дыхание. – Михаил говорил правду, как всегда.
           – Мы не разговаривали четыре дня. Это вечность. – Потухший голос Анны вызвал в Михаиле чувство виновности.
           – Я обязан был дать тебе несколько дней адаптации в новом амплуа. Безусловно, первые дни эйфории чувств приведут к вопросу: – А что дальше? Не так ли? Ты пригласила бабушку поехать с вами в Новосибирск и по возможности с Леной.
           – Нет. Я могу к тебе приехать сейчас?
           – Безусловно. Ты где сейчас?
           – Сняла гостиницу поскромней. Тоже недалеко на Большой Морской. Скоро буду.
           Буквально через несколько минут раздался повторный звонок. На этот раз Михаил был более собранным.
           – Я Вас слушаю.
           – Добрая ли ночь Миша? Не помешала? Минуты две назад телефон был занят.
           – Здравствуйте, Евгения Константиновна. Я только вот думал о Вас, о телепатичности. Ждал минут пятнадцать.
           – Ты веришь во всю эту чепуху? Постыдись. Лучше скажи, что носу не кажешь? К моему большому удивлению, Лена совершенно спокойна.
           – Евгения Константиновна, поделитесь, что Вы сотворили с ней? Честно, она стала совершенно другой. Пропала угловатость, раздражение. Да много чего из произошедшего невозможно воспринять даже спьяну, не говоря уже на свежую голову, тем более понять, как и на дне чашки осевшего кофе, за одну неделю. Невероятно.
           – Я тоже это заметила и, не скрою, первое время была поражена. – Михаил отчётливо представил перед собой Евгению Константиновну, её глаза, руки. Всё-таки темперамент с годами кое в ком задерживается.
           – Между вами был разговор до появления Анны?
           – Был. Евгения Константиновна, было бы интереснее поговорить на эту тему тет-а-тет у вас дома. Если Вы не против, буду у Вас как всегда.
           – Не завтракай дома. Ты у меня всегда желанный гость. Спокойной ночи. – И положила трубку.
          
           Михаил снова спрятался под одеяло, не закрывая торс. Мысли об Анне его не оставляли практически ни на минуту.
           – “Скорее всего, у неё не всё так гладко с мужем.” – Он присутствовал лишь при одном их разговоре и несколько косвенных реплик Анны вроде как и подтверждали его прогноз. – “Опять ты за своё. Но Анна была явно обеспокоена. Но и это не даёт повода такому радикальному суждению. И спрашивать об этом, реально означает равнодушие к ней, будто мало она пережила за время встреч со мной. Нет, это какой-то рок. Снова и снова я раздражающий фактор. Она придёт за поддержкой, а я в своём репертуаре.” – Михаил опять встал. Подошёл к рабочему столу. Интуитивно подравнял все стопки бумаг, словно лунатик. – “Вот уж точно инфузория... ” – Он надел на себя халат.
           Скоро, минут через пять должна подъехать Анна. Михаил вышел в гостиную и стал ходить из угла в угол. Не найдя ни одной подходящей идеи для первой фразы, отворил окно. Резкий, колючий от холода ветер сразу освежил воздух в квартире. Стало легче дышать. Раздался звонок в дверь. Он быстро затворил открытую створку и поспешил в прихожую. За дверью стояла недвижимо потерявшая лоск женщина.
           – Аня, что с тобой? Заходи побыстрей. Ты совсем замёрзла. – Он помог снять верхнюю одежду, сапоги, обтряхнул соболиную шапку от снега.
           Анна прошла на кухню, включила в конфорке газ и протянула над ним озябшие руки. Михаил следом подошёл к ней сзади, развернул к себе лицом и спрятал её руки у себя подмышками, укутав всю в своём халате.
           – Я тебя ждал. Очень долго. Что случилось? Почему сама не своя? Алёнка у деда?
           – Я потерялась... Прости меня. Столько всего свалилось так неожиданно и всё сразу. Вчера не могла найти себе места. Дядя отправил молча меня в Питер. Без слов. Я сочла неправильным сразу приехать к тебе. Сняла гостиницу. – Она замолчала, притихнув на его груди.
           – Уже около часа ночи. Хочешь чаю? У меня есть девяносто пятый. Чайник ещё не остыл.
           –  Нет, хочу спать, согревшись около тебя, хочу только спать, тесно к тебе прижавшись. Проводи меня к себе.
           Михаил в первый раз раздел женщину, словно ребёнка, укладывая в постель.  Вернулся в гостиную, выключил газ, проверил закрыта ли дверь, погасил везде свет. Он это делал медленно. Искал ещё что-нибудь, только бы не так быстро войти в спальню. Вспомнил про открывавшееся окно. Проверил не забыл ли закрыть шпингалет. Наконец, лёг рядом с Аней. Она сразу развернулась в его сторону и утонув щекой на волосатой груди крепко обняв торс, проговори “спокойной ночи”,   уснула почти мгновенно.
           А её друга, “бравого” старшину, разрывало на части.
           – “Что с ней происходит? И почему всё время голова только ею забита, словно он виноват во всех её несчастьях.” – В этот момент он даже не вспомнил о простой необходимости этой женщины быть рядом и навсегда.
           Это влюблённая парочка просыпалась всегда рано. Пусть мартовское утро, как и февральское, является продолжением ночи, но внутренние часы для них всегда играют главную составляющую их рабочего времени.

           Первой проснулась Анна. Ещё не раскрыв глаза, она стала гладить тело друга, такого далёкого, но крепко втемяшившегося в её сознание. Он мирно спал, чему-то улыбаясь. Но от её прикосновений не всё дремлет в этом дорогом ей теле.
           – Будить или самой получить удовольствие? – Прошептала она достаточно громко.
           – Я уже не сплю. Не дразнись. – он развернулся к ней боком сжав в своих объятиях. – Как ты замечательно пахнешь.
           Она прижала его голову к своей груди и, в пронзившей её тело еле заметной судороге, забыла о всех треволнениях прошедших дней. А он обняв её абсолютно расслабившуюся бренную оболочку, устремился вместе с ней в пропасть, забыв обо всём на свете. Наверно в этот самый момент их души тоже переплелись в одно целое. А потом... А потом разделившись, вселились кто куда, без разбора. Какой смысл искать свое пристанище, ежели они одно целое.
           – Аннушка, – Михаил не мог полностью насладиться её внешним видом с небрежно раскинутой копной волос по подушке, не говоря уже о том потоке чувств...
Разве словами это выскажешь? Нет таких слов. Их и придумать нельзя... – Я, когда рядом с тобой, чувствую себя уверовавшим в Бога, и молю его продлить мгновения нашей близости. В этот момент из меня выпирает эгоизм из всех пор. Извини. Одно лишь могу сказать совершенно точно – на Лене я не женюсь. Мы останемся добрыми друзьями. Должен тебя огорчить: в десять меня ждёт Евгения Константиновна. У нас есть два часа спокойствия. Прекрати... В час дня мы можем продолжить... Я сказал прекрати, больно...
           Анна в ответ только облизала губы, подставив их для поцелуя, и насильно склонила к себе его голову.
           – Ты себе представляешь нашу жизнь только в таком амплуа? – Отшатнувшись после требовательного, безудержного поцелуя, Миша поправил завитушку, нависшую над её левым глазом.
           – Дурачок. Только оставшиеся дни. К сожалению их осталось слишком мало, а потом вернётся убогое прозябание души. Не хочу об этом. Желаю стать амёбой с единственным желанием. В среду мы улетаем в Кёнигсберг, и ещё через два дня домой. Как бы я хотела иметь пристанище только с тобой. Вставай, высоконравственная моя прихоть хотя бы на несколько дней. Чем я провинилась перед твоим Богом, что приходится расплачиваться? Иди, уходи от своей Аннушки. – Она повернулась на другой бок оставшись в полной наготе, повторив вид сзади на картине Гойя “Маха обнажённая”. Очень похожи формы и очертания всех частей тела. Глаз не оторвать.
           – Искусительница.
           – Я буду тебя ждать здесь, если ты не против.
           – До Евгении Константиновны, мне надо заскочить ещё в пару мест. Так что досматривай сон.
          
           Михаил выскочив на улицу, остановил такси.
           – До Пяти Углов, пожалуйста.
           – Сейчас только девять тридцать, а у Вас радостной энергии хоть отбавляй. – Таксист смотрел на пассажира в зеркало с явной завистью.
           – Вы правы. Я самый счастливый человек в данный момент времени, невзирая на последствия и несуразный холод в Питере.
           Ему нужен был только базар. В холодильнике нет даже кефира. Он быстро загрузил баул, всем тем, что на него аппетитно смотрело с прилавков. Напротив в магазине купил ящик её любимого пива “Двойное Золотое” и с тем же такси вернулся назад. Тихо войдя в дом, аккуратно сложил продукты в холодильник. В спальне Анна спала в позе какой он её оставил. Видимо, сразу уснула. Михаила всё время терзала одна и та же загадка: почему, когда они вместе, она такая раскрепощённая, наполненная выпирающей страсти, абсолютно естественная, а он скованный, ищущий оправдания своему к ней влечения из-за Лены, и только благодаря её природному обаянию, может с ней расслабиться. Неужели и Евгения Константиновна была такая же? Он дотронулся рукой до изгиба её плеча шелковистая кожа, как у молодой девушки.
           – Я от тебя без ума. – Он накрыл её пледом. – Так и проживу один всю жизнь.               


 
XVI
          
           Как всегда, в без пяти десять нарисовался у двери Евгении Константиновны. Михаил любил пунктуальных людей и сам славился этой привычкой. Вот и сейчас дверь открылась сама по себе.
           – По тебе можно время сверять. Не человек, а ходячий хронометр. Здравствуй Миша. Очень рада видеть. Я, за твою вынужденную неучтивость, на тебя не в обиде. Ты молодец. Только вот остался с носом. – Евгения Константиновна подошла к нему и обняла, как своего непутёвого внука. – Пойдём на кухню. Надеюсь ты любишь творожники со сметаной?
           – Ваша внучка обеспокоена вопросом: и за что Вы меня так привечаете? Вот и я заинтересовался.
           – Не прибедняйся. Мы все у тебя в долгу. Особенно я. Какая радость видеть
правнучку. Я встретилась со своим детством. В каких-то вопросах Леночка пошла ещё дальше. Мир меняют дети. Надо признаться – так много сил приходится вкладывать в их воспитание. Единственное, что убивает – в этом всём есть и печальная сторона: они уедут за тысячи километров и скоро. – Её взгляд потускнел.
           – А Вас Анна не приглашала с собой на побывку?
           – О чём Ты говоришь? Мишенька, я старое приведение. Только в мыслях я готова на всё что угодно. Меня давно пора извести или просто в утиль. Слишком много помню, убивать пора. Уже не тот, к сожалению, возраст.
           – Глупости. Те самые годы для получения неожиданных радостей. Я поговорю
с Леной и Аней. И провожу Вас лично до самолёта. А там Аннушка о Вас позаботится. Увидите другой мир. У меня к Вам другой вопрос. Что произошло с Леной?
           Евгения Константиновна убрала от гостя взгляд. Смена настроения не
предвещала радушия в диалоге. Она застыла в неадекватном состоянии. По внешнему виду не определить полёт мыслей в голове.
           – Ответ не простой и не короткий, главное не перебивай. Ты знаешь, что такое рутина? До смерти Сталина каждый член Советского общества был под колпаком. Следом небольшая оттепель во времена Хрущёва, а с приходом Брежнева  народ стал словом нарицательным. От него ничто не зависело. Стала развиваться инертность масс. – Евгения Константиновна грузно опустилась на стул. – Диссиденты... – Продолжила она, – разъезжались... Кто по тюрьмам, кто в ближнее, кто в далёкое зарубежье. Наступила тишь – рутина, всеобщая деградация в достижении мечт. И вот ты стал возмутителем спокойствия. – Евгения Константиновна остановилась по каким-то причинам. Что-то, видимо, вспомнилось. – Не скажу, что это было неприятно. Появилась возможность вернуться в пору своей юности, замужества, “столбового” эгоизма. Мелких радостей от флирта... Что греха таить. До тридцать седьмого года было не только горе, но и многое, что приятно вспомнить. А с приходом второго Ильича, все окунулись в спячку. И вдруг появляешься ты, выродок сегодняшнего, молодого поколения, и с чистой душой хочешь помочь в очень хорошем деле, когда тебя никто на него не уполномачивал. Не спрашивая, дотошно доводишь его до конца. – Она резко к нему обернулась.
           Михаил, показалось ей, задумался о чём-то своём.
           – Ты меня не...
           – Что Вы, уважаемая Евгения Константиновна, наоборот. Боюсь не усвоить хотя бы одного слово. Я себе уже не один раз высказал то же самое вашими словами.
           – Закончи мою мысль...
           – С превеликим удовольствием. Но, скажу честно, очень бы хотелось услышать откровение из ваших уст. А я потом лишь добавлю. Не всякий захочет залезть в мою душу сегодня и там утонуть.
           –  Хитрюга... – Евгения Константиновна преобразилась в Аннушку. А Михаил от этого сравнения покраснел. – Результат, – продолжила бабуля, – не заставил себя долго ждать. Во-первых... Нет, это будет в последних. – Она снова сосредоточилась лишь на выводах. – Во-первых, я лишилась сна, а мне в моём-то возрасте это просто  вредно. Между мной и Леной на несколько дней прервались доверительные отношения. Лена неделю выглядела мегерой, не позавидовала её сослуживцам. Хотя в эту неделю она круто поднялась по служебной лестнице. Треволнения с Аннушкой чуть не свели меня в могилу. Спасибо Алёнке – сладкая пилюля. Мои приватный разговор с Леной не прошёл даром. Это я уяснила из нескольких твоих реплик по телефону. Насколько я поняла Анну – она неимоверно счастлива, найдя нас, и в то же время на столько же несчастна, потеряв тебя. Кстати, ты с ней в одной подводе. Не знаю что сейчас творится между тобой и Леной, моё мнение, ты оторванный ломоть. Удивительна должна быть твоя ретроспектива. Ты оказался изгоем.
           На минуту в комнате воцарилась тишина.
           – Возразить Вам, дорогая Евгения Константиновна, нечего. – Михаил прервал паузу, найдя вводное предложение. – Вы правы. Важен результат. Вы нашли ещё одну внучку к своей великой радости. Только попробуйте сказать, что я не прав. О правнучке... Я и сам в неё влюблён. Лена без ума от своей сестры и племяшки. Вы получили большие дивиденды в отношениях с Леной и счастливы крутым изменениям в её поведении. А я изгой. Явление временное. – Евгения Константиновна снисходительно выслушала его умозаключение. – Должен заметить, из ваших последних высказываний о личных переживаниях, Аннушка и в любовных похождениях в чём-то на Вас похожа, если не в основном. Это возвышает, как её, так и Вас. Хотя, я и до этого был о Вас такого же мнения. И эта черта очень импонировала пониманию сущности вашей индивидуальности. Будьте уверены, поверьте.
           – Не дерзи.
           Евгения Константиновна снисходительно улыбнулась.
           – Случайно Леночка не ваша дочь? С ней надо держать ухо востро.
           – Не сходится по срокам. Она ваша правнучка и этим всё сказано. Венец отвергнутой науки генетики. Поразительное сходство через два поколения. Знаете, что она сказала в электричке, когда мы поехали к Аннушкиному дяде? Она посадила нас рядом, сама села напротив. Как взрослая, смерив нас оценивающим взглядом, выдала: – “Когда мы приедем домой, я скажу папе, что мама в Ленинграде нашла ещё одного Мишу, совсем как он! Вот папа обрадуется.”
           Евгения Константиновна залилась смехом.
           – Я тоже улыбнулся, а Анна была обескуражена. Очень боялась встречи с дядей из-за этого бесёнка.
           – Удивительная девочка. Я с ней имею большее удовольствие беседовать чем с тобой. С ней думать не надо, вернее... Ты прав. Надо. Надо думать наперёд, чтобы вдруг не опростоволоситься при беседе с другим человеком при ней. Как говорил мой Саша – она что-то с чем-то.
           – А мне с Вами беседовать одно удовольствие. У Вас есть что-то общее с Алёнкой.
           – Один-один.

           Анна проснулась от звонка телефона. Не сразу поняв где она находится после крепкого сна, вскочила к телефону, но в последний момент оторвала от него руку.
           – “Ненормальная, я же не дома. А если это Лена, да и вообще я не имею права отвечать на телефонный звонок в чужом доме.”
           Абсолютная тишина дома отвлекла от неприятных мыслей. Осмотревшись по сторонам, первый раз за время посещения Мишиной квартиры, обратила внимание не только на книжные полки. Поразила просто болезненное состояние порядка. Нигде ничего не валялось, будто это слово просто не существует.  Небольшая застеклённая стенка с радиоустановкой, ряд пластинок, фотографии родителей в простых рамках. На отдельной полке несколько альбомов музеев мира и портрет наверное бабушки. Всё просто, не загружено и не пылинки. До отторжения в строгом порядке.
           – “Что я знаю о его сегодняшней жизни, да и нём вообще? Педантичность выпячивает отовсюду. Никогда не представляла его таким.” – Анна себя тоже считала в чём-то через чур педантичной, но касалось это свойство характера в основном работы, особенно в период защиты диссертации.  – “Впрочем, почему наши
характеры должны быть аналогичными? Из-за обоюдного влечения? Какая
глупость.”
           Очнувшись, наконец, от размышлений, обратилась к себе самой, заходя в
ванную.
           – “Как он меня назвал? Обольстительная хулиганка?” – Она подошла к зеркалу. – “А что? Сейчас ещё больше чем раньше, пока ты со мной.” 
           Запретный плод он всегда слаще, а жизнь, к сожалению, одна. Истерия в чувствах вспыхнула лишь потому, что всё должно скоро кончится. Анна  на своём отражении в зеркале поставила крест. – “А если б так сложились обстоятельства, что по непонятно каким причинам мы оказались вместе, одной семьёй? Чем бы это могло кончиться?” – Она включила душ. Долго не появлялась тёплая вода. Наконец забравшись в ванну, сильный поток воды вывел её из застигшей вдруг отрешённости, усугубив посетившую нервозность. 
           – “Эйфория первых месяцев не сможет стать рутиной жизни. С годами возникает необратимая тенденция охлаждения. Это только в книгах и то у писателей с больным воображением рука за руку всю жизнь. И то это не касается затухающих сексуальных отношений. Привычка возведённая в ранг взаимной необходимости и душевного спокойствия. – Она повернула к душу лицо. – А я? Что я? На тринадцать лет старше и ещё через тринадцать лет он вступит в опасный возраст. А мне будет уже ближе к пятидесяти пяти, я потеряю к этому времени эротическую составляющую сегодняшнего дня, а вокруг столько всего крутится. И все молодые, длинноногие.” – Анна выключила воду и, отодвинув клеёнчатую, прозрачную шторку душа, встретилась со своим отражением в зеркале... Обольстительная хулиганка стекла с лица, оставив в зеркальном отражении ненаписанную Гойей грустную картину “Маха выходящая из ванны”.
           Звонок в дверь прервал мысленные злоключения бедной Анны. Она наскоро накинув Мишин банный халат, неслышно, на цыпочках подошла к двери. В глазке  расстроенная Лена, позвонив ещё раз, вызвала лифт.
           Анна от неожиданности села на’ пол. Чувство стыда и чего-то непознанного в её жизни  ввели её в оцепенение.
           – Что я наделала? – Только сейчас она смогла оценить все последствия своего
эгоизма. И Миша, И Лена предстали в её воображении чужими людьми, в жизнь которых она встряла, вошла, воткнулась, какая разница, если  причинила столько страданий. И кому? Оказывается самым, что ни на есть, близким людям.
           Она вернулась в ванную. Вытерла всё еще мокрые волосы. И лицо... От слёз.
           – Зачем я сюда приехала? Зачем родилась? Всю свою жизнь прожила словно не в своём теле. Получила удовольствие?
           – Сама хотела. – Отражение в зеркале было безучастно.
           – Сама хотела. – Повторила Анна, обессиленно держась за косяк двери, выходя из ванной. Она снова, как была в халате с тюрбаном на голове, легла на кровать укрывшись одеялом с головой.  В темноте стало легче, правда не хватало кислорода. Непонятное состояние человека в столь сложные переживания моменты, вдруг провалиться куда-то, откуда нет возврата. Это даже не сон. Куда глубже.
           Продолжалось такая ситуация недолго, минут двадцать. Резко скинув одеяло Анна, сама не понимая что делает, быстро оделась, привела в порядок волосы, накинула верхнюю одежду, ещё в последний раз окинув взглядом комнату, захлопнула за собой дверь. Лифт был занят. Она быстро стала спускаться по лестнице, словно убегая от самой себя, не зная даже в каком направлении.

           Морозный воздух и яркое солнце, привели её в чувство минут через десять, когда она просто устала от быстрой ходьбы.
                Видимо на состояние природы Анна даже не обратила внимания. Недалеко от неё появилась набережная речушки Смолянки. Снег хрустел под ногами, а в глазах рябило от белизны и сияния отдельных снежинок освещённых полуденным солнцем. Она горстью снега обтёрла лицо. Приятный ожёг, вернул её в действительность. Из-за столь яркого освещения, после горестных стенаний души, на сердце становилось спокойнее, перестало биться так часто и беспорядочно. Да и будущее предстало не в столь неприглядном виде.

XVI
          
           Как всегда, в без пяти десять нарисовался у двери Евгении Константиновны. Михаил любил пунктуальных людей и сам славился этой привычкой. Вот и сейчас дверь открылась сама по себе.
           – По тебе можно время сверять. Не человек, а ходячий хронометр. Здравствуй Миша. Очень рада видеть. Я, за твою вынужденную неучтивость, на тебя не в обиде. Ты молодец. Только вот остался с носом. – Евгения Константиновна подошла к нему и обняла, как своего непутёвого внука. – Пойдём на кухню. Надеюсь ты любишь творожники со сметаной?
           – Ваша внучка обеспокоена вопросом: и за что Вы меня так привечаете? Вот и я заинтересовался.
           – Не прибедняйся. Мы все у тебя в долгу. Особенно я. Какая радость видеть правнучку. Я встретилась со своим детством. В каких-то вопросах Леночка пошла ещё дальше. Мир меняют дети. Надо признаться – так много сил приходится вкладывать в их воспитание. Единственное, что убивает – в этом всём есть и печальная сторона: они уедут за тысячи километров и скоро. – Её взгляд потускнел.
           – А Вас Анна не приглашала с собой на побывку?
           – О чём Ты говоришь? Мишенька, я старое приведение. Только в мыслях я готова на всё что угодно. Меня давно пора извести или просто в утиль. Слишком много помню, убивать пора. Уже не тот возраст.
           – Глупости. Те самые годы для получения неожиданных радостей. Я поговорю с Леной и Аней. И провожу Вас лично до самолёта. А там Аннушка о Вас позаботится. Увидите другой мир. У меня к Вам другой вопрос. Что произошло с Леной?
           Евгения Константиновна убрала от гостя взгляд. Смена настроения не предвещала радушия в диалоге. Она застыла в неадекватном состоянии. По внешнему виду не определить полёт мыслей в голове.
           – Ответ не простой и не короткий, главное не перебивай. Ты знаешь, что такое рутина? До смерти Сталина каждый член Советского общества был под колпаком. Следом небольшая оттепель во времена Хрущёва, а с приходом Брежнева  народ стал словом нарицательным. От него ничто не зависело. Стала развиваться инертность масс. – Евгения Константиновна грузно опустилась на стул. – Диссиденты... – Продолжила она, – разъезжались... Кто по тюрьмам, кто в ближнее, кто в далёкое зарубежье. Наступила тишь – рутина, всеобщая деградация в достижении мечт. И вот ты стал возмутителем спокойствия. – Евгения Константиновна остановилась по каким-то причинам. Что-то, видимо, вспомнилось. – Не скажу, что это было неприятно. Появилась возможность вернуться в пору своей юности, замужества, “столбового” эгоизма. Мелких радостей от флирта... Что греха таить. До тридцать седьмого года было не только горе, но и многое, что приятно вспомнить. А с приходом второго Ильича, все окунулись в спячку. И вдруг появляешься ты, выродок сегодняшнего, молодого поколения, и с чистой душой хочешь помочь в очень хорошем деле, когда тебя никто на него не уполномачивал. Не спрашивая, дотошно доводишь его до конца. – Она резко к нему обернулась.
           Михаил, показалось ей, задумался о чём-то своём.
           – Ты меня не...
           – Что Вы, уважаемая Евгения Константиновна, наоборот. Боюсь не усвоить хотя бы одного слово. Я себе уже не один раз высказал то же самое вашими словами.
           – Закончи мою мысль...
           – С превеликим удовольствием. Но, скажу честно, очень бы хотелось услышать откровение из ваших уст. А я потом лишь добавлю. Не всякий захочет залезть в мою душу сегодня и там утонуть.
           –  Хитрюга... – Евгения Константиновна преобразилась в Аннушку. А Михаил от этого сравнения покраснел. – Результат, – продолжила бабуля, – не заставил себя долго ждать. Во-первых... Нет, это будет в последних. – Она снова сосредоточилась лишь на выводах. – Во-первых, я лишилась сна, а мне в моём-то возрасте это просто  вредно. Между мной и Леной на несколько дней прервались доверительные отношения. Лена неделю выглядела мегерой, не позавидовала её сослуживцам. Хотя в эту неделю она круто поднялась по служебной лестнице. Треволнения с Аннушкой чуть не свели меня в могилу. Спасибо Алёнке – сладкая пилюля. Мои приватный разговор с Леной не прошёл даром. Это я уяснила из нескольких твоих реплик по телефону. Насколько я поняла Анну – она неимоверно счастлива, найдя нас, и в то же время на столько же несчастна, потеряв тебя. Кстати, ты с ней в одной подводе. Не знаю что сейчас творится между тобой и Леной, моё мнение, ты оторванный ломоть. Удивительна должна быть твоя ретроспектива. Ты оказался изгоем.
           На минуту в комнате воцарилась тишина.
           – Возразить Вам, дорогая Евгения Константиновна, нечего. – Михаил прервал паузу, найдя вводное предложение. – Вы правы. Важен результат. Вы нашли ещё одну внучку к своей великой радости. Только попробуйте сказать, что я не прав. О правнучке... Я и сам в неё влюблён. Лена без ума от своей сестры и племяшки. Вы получили большие дивиденды в отношениях с Леной и счастливы крутым изменениям в её поведении. А я изгой. Явление временное. – Евгения Константиновна снисходительно выслушала его умозаключение. – Должен заметить, из ваших последних высказываний о личных переживаниях, Аннушка и в любовных похождениях в чём-то на Вас похожа, если не в основном. Это возвышает, как её, так и Вас. Хотя, я и до этого был о Вас такого же мнения. И эта черта очень импонировала пониманию сущности вашей индивидуальности. Будьте уверены, поверьте.
           – Не дерзи.
           Евгения Константиновна снисходительно улыбнулась.
           – Случайно Леночка не ваша дочь? С ней надо держать ухо востро.
           – Не сходится по срокам. Она ваша правнучка и этим всё сказано. Венец отвергнутой науки генетики. Поразительное сходство через два поколения. Знаете, что она сказала в электричке, когда мы поехали к Аннушкиному дяде? Она посадила нас рядом, сама села напротив. Как взрослая, смерив нас оценивающим взглядом, выдала: – “Когда мы приедем домой, я скажу папе, что мама в Ленинграде нашла ещё одного Мишу, совсем как он! Вот папа обрадуется.”
           Евгения Константиновна залилась смехом.
           – Я тоже улыбнулся, а Анна была обескуражена. Очень боялась встречи с дядей из-за этого бесёнка.
           – Удивительная девочка. Я с ней имею большее удовольствие беседовать чем с тобой. С ней думать не надо, вернее... Ты прав. Надо. Надо думать наперёд, чтобы вдруг не опростоволоситься при беседе с другим человеком при ней. Как говорил мой Саша – она что-то с чем-то.
           – А мне с Вами беседовать одно удовольствие. У Вас есть что-то общее с Алёнкой.
           – Один-один.

           Анна проснулась от звонка телефона. Не сразу поняв где она находится после крепкого сна, вскочила к телефону, но в последний момент оторвала от него руку.
           – “Ненормальная, я же не дома. А если это Лена, да и вообще я не имею права отвечать на телефонный звонок в чужом доме.”
           Абсолютная тишина дома отвлекла от неприятных мыслей. Осмотревшись по сторонам, первый раз за время посещения Мишиной квартиры, обратила внимание не только на книжные полки. Поразила просто болезненное состояние порядка. Нигде ничего не валялось, будто это слово просто не существует.  Небольшая застеклённая стенка с радиоустановкой, ряд пластинок, фотографии родителей в простых рамках. На отдельной полке несколько альбомов музеев мира и портрет наверное бабушки. Всё просто, не загружено и не пылинки. До отторжения в строгом порядке.
           – “Что я знаю о его сегодняшней жизни, да и нём вообще? Педантичность выпячивает отовсюду. Никогда не представляла его таким.” – Анна себя тоже считала в чём-то через чур педантичной, но касалось это свойство характера в основном работы, особенно в период защиты диссертации.  – “Впрочем, почему наши характеры должны быть аналогичными? Из-за обоюдного влечения? Какая глупость.”
           Очнувшись, наконец, от размышлений, обратилась к себе самой, заходя в ванную.
           – “Как он меня назвал? Обольстительная хулиганка?” – Она подошла к зеркалу. – “А что? Сейчас ещё больше чем раньше, пока ты со мной.” 
           Запретный плод он всегда слаще, а жизнь, к сожалению, одна. Истерия в чувствах вспыхнула лишь потому, что всё должно скоро кончится. Анна  на своём отражении в зеркале поставила крест. – “А если б так сложились обстоятельства, что по непонятно каким причинам мы оказались вместе, одной семьёй? Чем бы это могло кончиться?” – Она включила душ. Долго не появлялась тёплая вода. Наконец забравшись в ванну, сильный поток воды вывел её из застигшей вдруг отрешённости, усугубив посетившую нервозность. 
           – “Эйфория первых месяцев не сможет стать рутиной жизни. С годами возникает необратимая тенденция охлаждения. Это только в книгах и то у писателей с больным воображением рука за руку всю жизнь. И то это не касается затухающих сексуальных отношений. Привычка возведённая в ранг взаимной необходимости и душевного спокойствия. – Она повернула к душу лицо. – А я? Что я? На тринадцать лет старше и ещё через тринадцать лет он вступит в опасный возраст. А мне будет уже ближе к пятидесяти пяти, я потеряю к этому времени эротическую составляющую сегодняшнего дня, а вокруг столько всего крутится. И все молодые, длинноногие.” – Анна выключила воду и, отодвинув клеёнчатую, прозрачную шторку душа, встретилась со своим отражением в зеркале... Обольстительная хулиганка стекла с лица, оставив в зеркальном отражении ненаписанную Гойей грустную картину “Маха выходящая из ванны”.
           Звонок в дверь прервал мысленные злоключения бедной Анны. Она наскоро накинув Мишин банный халат, неслышно, на цыпочках подошла к двери. В глазке  расстроенная Лена, позвонив ещё раз, вызвала лифт.
           Анна от неожиданности села на’ пол. Чувство стыда и чего-то непознанного в её жизни  ввели её в оцепенение.
           – Что я наделала? – Только сейчас она смогла оценить все последствия своего
эгоизма. И Миша, И Лена предстали в её воображении чужими людьми, в жизнь которых она встряла, вошла, воткнулась, какая разница, если  причинила столько страданий. И кому? Оказывается самым, что ни на есть, близким людям.
           Она вернулась в ванную. Вытерла всё еще мокрые волосы. И лицо... От слёз.
           – Зачем я сюда приехала? Зачем родилась? Всю свою жизнь прожила словно не в своём теле. Получила удовольствие?
           – Сама хотела. – Отражение в зеркале было безучастно.
           – Сама хотела. – Повторила Анна, обессиленно держась за косяк двери, выходя из ванной. Она снова, как была в халате с тюрбаном на голове, легла на кровать укрывшись одеялом с головой.  В темноте стало легче, правда не хватало кислорода. Непонятное состояние человека в столь сложные переживания моменты, вдруг провалиться куда-то, откуда нет возврата. Это даже не сон. Куда глубже.
           Продолжалось такая ситуация недолго, минут двадцать. Резко скинув одеяло Анна, сама не понимая что делает, быстро оделась, привела в порядок волосы, накинула верхнюю одежду, ещё в последний раз окинув взглядом комнату, захлопнула за собой дверь. Лифт был занят. Она быстро стала спускаться по лестнице, словно убегая от самой себя, не зная даже в каком направлении.

           Морозный воздух и яркое солнце, привели её в чувство минут через десять, когда она просто устала от быстрой ходьбы.
           Видимо на состояние природы Анна даже не обратила внимания. Недалеко от неё появилась набережная речушки Смолянки. Снег хрустел под ногами, а в глазах рябило от белизны и сияния отдельных снежинок освещённых полуденным солнцем. Она горстью снега обтёрла лицо. Приятный ожёг, вернул её в действительность. Из-за столь яркого освещения, после горестных стенаний души, на сердце становилось спокойнее, перестало биться так часто и беспорядочно. Да и будущее предстало не в столь неприглядном виде.



XVII
            
           Михаил вернулся домой в без пятнадцати двенадцать. 
           – Аннушка, я дома. – В комнатах никакого движения. – Неужели спит? – он сразу заглянул в спальню. Постель разобрана, мокрое полотенце, влажный халат. В ванной ещё влажная расчёска...
           – Что могло случиться  для молниеносного бегства?
           Михаил убрал и повесил сушиться влажные полотенце и халат, привёл в порядок постель. Ни единой мысли о произошедшем, пока не закончил, что начал.
           Он уселся поудобней в кресло. – “Что могло произойти? Звонила или приходила Лена. Единственное что. Дядя телефон не знает. Хотя...”
           – Лена ещё на работе и вряд ли явится без звонка. А больше некому. – Как всегда проговорил вслух. Немного подумав, набрал её номер телефона.
           – Администратор Дома Книги. Слушаю Вас.
           – Извините, я ищу Елену Александровну.
           – Сейчас соединю Вас с приёмной, правда я видела как она уезжала минут сорок пять назад.
           – Спасибо за информацию. – “Неужели она была у меня. Бедная Анна.” – Михаил положил трубку. – “Я даже не знаю в какой она гостинице. Алёнка у дяди. Если я туда приеду, а её нет? Этого делать нельзя. А что можно? Можно только ждать. Она или придёт, или позвонит. Или...” – Он направился к стенке. В баре практически пустая бутылка “Плиски”. Грамм десять не больше. Откупорил грузинский коньяк “Греми”. Двадцать грамм ароматной жидкости не возымели на него никакой реакции. На диване в гостиной открытая книга “Топологическая рефлексия”.  – На чём я остановился? На Аннушке. – Захлопнув книгу, поставил её возле портрета бабушки.
           – Бабуля, твой внук кретин. Довёл Анну до ручки. Я только тебе одной о ней и рассказал. Ты помнишь, что мне ответила? Главное, я помню: – “Ты уже такой взрослый, и до такой же степени глупый. Женщин таких достоинств, на этой забытой Богом Земле, меньше чем у тебя пальцев на всех конечностях. Капля в океане невежества.”
           – Эта капля вернулась? – Михаил от неожиданности развернувшись ударился головой о стенку. Хорошо что не о стекло.
           – Аня... Что я только не передумал? Не надо ничего рассказывать. Просто в
следующий раз оставь записку. – Он прижал её в холодном с мороза пальто к себе. Зарывшись носом в соболиный мех. – Не хочешь раздеться?
           – Совсем?
           – Прекрати, не этого.
           – До чего не до этого? Лена приходила.
          Анна готова была задохнуться, упёршись носом в его грудь вместе с губами.
           – Я вернулась застелить кровать, ты такой чистюля. До противности. Отпусти, задохнусь.
           – Я тебе помогу. – Он поднял одной рукой голову за подбородок и закрыв её рот
губами, другой рукой прищемил нос секунд на десять.
           –  Ты таки кретин, права твоя бабуля. Непонятно что на меня нашло влюбиться
в такого молокососа.  До сих пор не повзрослел.
           Анна, ухватив Михаила за лацканы пиджака, прошла несколько шагов назад и упала вместе с ним на диван.
           – Сумасшедшая. Мы же могли разбить лбы друг от друга.
           – А ты против?
           – Нет, я не против, но не в верхней же одежде. Скажи, что на тебя нашло?
           – Женись на мне. – Михаилу всегда было трудно с собой совладать от такого прищура её глаз.
           – Когда? Сегодня? У нас ещё есть время подать заявление. Но раньше...
           – Что раньше...
           – Но раньше... – он начал расстёгивать её пальто. – Раньше требую удовлетворения.
           – Хорошо... Перестань... Мой дядя будет... Да перестань же. Моим секундантом. Ты тяжёлый, я задохнусь.
           Михаил скатился на’ пол и сел спиной меж её ног.
           – Анка, если бы это было возможно, я бы и мгновенья не размышлял. Да, я часто веду себя не повзрослевшим. Это больше плюс нежели минус. И ты бы никогда от меня не услышала упрёка в разнице возраста, по крайней мере первые пятнадцать минут.
           – Мерзавец! – Анна сжала его уши коленями сколько было сил. – Повтори,
подлый трус. Je m'en fous. (Же нен фу)
           Михаил раскинул в стороны руки.
           – Что? Я не понял...
           – Мне всё равно, по-французски. – Анна разжала колени. – Вот этого я и боюсь.
           – Ты  говоришь по-французски?
           – Это мой второй язык, Я защитила диссертацию по классике Франции восемнадцатого века. Плюс английский без словаря.
           – Дошершекался. – Михаил почесал голову
           – И никаких других поисков!!! Пристрелю из дядиного наградного. Сестёр хватит. Ты мне поможешь снять пальто в конце концов. Я точно запрею.
           – Раньше сапожки, чтобы погладить ножки. – Он развернулся в ногах как юла.  Погладить коленки. – Самые красивые, такие гладкие шарики с застенчивыми ямочками и самые дорогие в мире. Так жаль, что в колготках.
           – Запрею, убежишь из дома, встань уже, неповзраслевший. А я тем временем поставлю чайник. Кстати, Евгения Константиновна и Лена знают телефон дяди.
           – Он не выдаст. Полковник точно повзрослел. Могу сделать перекус. В холодильнике не пусто. Ты когда назад?
           – Отпросилась на две ночи. Ты бы видел глаза дяди. Он считает себя виноватым передо мной, потому не задаёт вопросов. Ему и так всё понятно. Меня больше волнует муж. Последних полтора года между нами произошло некоторое отчуждение. Скорее всего, из-за моего поведения в постели, нашёл мне замену. – Она красноречиво взглянула на “милого” друга, наконец вынувшего голову из холодильника.
           – Так вот ты зачем искала меня. Теперь многое становится понятным. – Михаил старался быть более чем спокойным от такой новости. – Он положил на стол московскую холодного копчения и любительскую колбасы и пару французских
булочек. – Достать сладкое сливочное или как?
           – Или как у тебя нет... Ты не одобряешь мой поступок? Скажи как есть. Я пойму. Уже взрослая. – Анна тоже не хотела выдавать свою напряжённость.
           – Если ждёшь моего ответа, то я тебе десять минут назад всё сказал. Сварить кофе?... Молчание знак согласия.
           Пару минут длинное время для ожидания. Кто заговорит первым? – “О чём она сейчас думает? На лице незнакомое выражение... Не то сожаления, не то мрачноватой унылости, какая-то странная подавленность.” – Михаил тоже был в определённой степени уязвлённый. – “Оказывается подоплёки он как раз и не узрел. Даже в голову не могло прийти.”
           – Ты меня обвиняешь в плутовстве? Но я абсолютно естественно счастлива тебя увидеть и быть только твоею. То, что ты сказал дважды о нас, сеет сумятицу в сердце. Я всё время на нервах.
           – Почему ты, сейчас сморожу чепуху, вернее, я не смог понять твоих чувств тогда? Всё обстояло так...  как некий...
           Миша с трудом подбирал слова, пытаясь ни в коем случае обидеть подругу, тем более в таком состоянии.
           – Как некая игра с твоей стороны. Твой незатейливый мезальянс. О глубине твоих порывов ни разу не догадаться? Кем же я был тогда, столько лет назад?
           – Другом. – Они, наконец, встретились взглядом. – И отменным любовником, открытым к восприятию утех. А я была великовозрастной дурой с невозможной осуществиться мечтой. Что сейчас об этом вспоминать. Когда я умудрилась тебя найти случайно через друзей, твоих преподавателей в университете,  у меня и в мыслях не могло бы уложиться сегодняшние отношения между нами.  Так что твоё “так вот ты зачем” резануло по-живому.
           – Извини. Меня, наверное можно понять, Лена любит отца. Никогда не разрушу чужую семью в угоду своих прихотей. Бумеранг настигнет.
           – Стыдно рассказать кому, но перед тобой у меня тайн нет. Алёнка – по-английски oops (упс по-английски) или oups (уцс по-французски). Случайный ребёнок. Просто Миша оказался порядочным человеком. Сколько бы мать его ни уговаривала не делать опрометчивого поступка, он отказался проверить дочь на отцовство и запретил матери даже думать об этом. Потому я и вышла за него замуж. А жизнь, как выразилась Карловна, ни то ни сё. Муж есть, дети есть, а любви нет. – Анна понуро уставилась в противоположный угол кухни.
           – И вдруг появился снова ты. Внутри, даже через столько лет, а если и учесть возраст за сорок один, все всколыхнулось вновь. Ты подарил мне семью. Но самое главное ты подарил мне нашу первую ночь после стольких лет разлуки, как будто их и не было... И я удивилась самой себе... Совсем не растратила в себе женщину. Впервые за столько лет душа покинула тело, оставив его в полном изнеможении.
           Анна на несколько секунд замолчала.
           – А на счёт Леночки... знаешь,  что она мне сказала? – “Почему не тутный Миша мой папа? Он со мной разговаривает, учит всяким разным...” – Лена сказала ещё одно смешное слово, но я его не запомнила.
           – Она ребёнок. Много говорит, но мало что понимает. Надеюсь ты это можешь
себе хотя бы представить.
           – Но самое главное... Она дёрнула меня за руку, чтобы увидеть глаза. – “Мне
этот Миша, как папа, больше нравится.” Слава богу, этого не слышала Мария Наумовна. Мы вышли погулять. Подышать свежим воздухом. Свекровь приезжала в Новосибирск только один раз, на рождение Лены. Она к нам не звонит. Только Миша один раз по субботам набтрает номер ей на пару минут. Странная семья.
           Она замолчала. Первый раз, за своё второе воскрешение рядом со своим Мишей, она раскрыла все свои тревоги без единой слезы в глазах
           – А я не представляю, что буду делать, когда вернусь в Новосибирск. Алёнка всё расскажет папе. У тебя есть талон? Хочу позвонить Мише... Ты можешь пока сесть за рабочий стол.
           Михаил послушно, без вопросов удалился. – “Семья святое. И лучше не поддаваться искушению.” – Он плотно затворил за собой дверь.
          
           Телефонистка без вопросов набрала дважды номер, продиктованный Анной. Никто не подошёл к телефону. 
           – Ваш номер не отвечает.
           – Пожалуйста, наберите ещё раз.
           – Вам повезло. Соединяю.
           – Миша, к тебе не дозвониться ни в какое время. Чем ты занят так усердно? – В трубке послышался из далека женский голос-просьба: – “Милый, захвати воды с собой.” – Я не ослышалась? Это Света? Ты что набрал воды в рот?
           –  Обсудим после приезда.
           – Я подумаю, стоит ли приезжать. У меня есть свой дом, а о работе я не беспокоюсь. Недавно спрашивали не хочу ли я возглавить кафедру. Немедленно выпроводи эту суку из нашей спальни и из дома! Я перезвоню через двадцать минут. – Анна положила трубку. Возмущение поступком мужа вывело её из шаткого равновесия. Больше того, был бы Лоевский рядом или его не существовало бы вообще, это не имело значения. Впервые она осознала полную беспомощность внутри себя самой. Просто, наконец, пришла пора расстаться. Незапланированная семья.
           – “Мне от него ничего не надо. Проживу. Свой холод греет больше. Как был никто, так никем и остался. Тип как раз для Светланы. Полная пустышка.”
           Анна положила трубку на место, не дав мужу возможности возмутиться или хотя бы возразить. Тихоня. Вот почему он так просто выслал деньги и ещё одну неделю впридачу. От такого известия, Анна даже забыла где находится.
           – “А чем я лучше? В принципе ничем. И делить нечего.” – У неё от осознания, что  свои отношения с Лоевским никоим образом не отличаются от поступка мужа, порозовели щёки. Она снова набрала 09.
           – Соедините, пожалуйста, с Новосибирском. 383 7561213. Спасибо.
           – Анна, если вопрос стоит о разводе, я не против. Моя мама была права. Опрометчивый шаг. За мои обязанности по отношению к дочери не беспокойся. Приедешь, оформим документы. Досвидание. – И положил трубку.
           Сколько прошло времени полной тишины с точностью до минуты, сказать трудно. Только точно не менее пяти. Обеспокоенный таким поворотом дела, Миша вернулся на кухню. Анна стояла у окна с совершенно пустым взглядом, словно
слепой человек. Понять, что произошло, не было никакой возможности. Его
появление не изменило состояние пустоты в кухне. Только он.
           – Анна, что произошло?
           – Муж подаёт на развод.
           – Ты так спокойно об этом говоришь?
           – Давно пора. Между нами общей была только дочь. А у него появилась новая
женщина, моя подруга. Она сейчас в нашей спальне. Я туда уже не вернусь.
           – А где будешь жить?
           – Мне предложили заведование кафедрой французской филологии в университете. Думаю я соглашусь. Разменяю дом в Кронштадте на квартиру в Ленинграде. Это будет нетрудно. А пока потесню дядю. “Вот обрадуется”. – Её улыбка вызывала только сожаление.
           – Помни, я слов на ветер не бросаю.
           – Миша, ты должен сорок восемь раз подумать. Не торопись. Я была бы рада. Время покажет. Как сказать Евгении Константиновне? Ей волнения абсолютно противопоказаны.
           – Неправдоподобное стечение обстоятельств за столь короткий промежуток времени. Этого просто быть не может. Ну, никак. Не комильфо.
           – Ты о чём? – Анна постепенно стала приходить в себя. – Я тебя не очень понимаю. О каких обстоятельствах ты говоришь?
           – Когда мы ехали первый раз к дяде, я с Леночкой беседуя о всякой всячине у окна, перехватил твой взгляд, точно такой же смысл, но уже не во взгляде, а в интонации последнего предложения, когда я тебя оставил утром одну перед уходом к Евгении Константиновне: - “Я буду тебя ждать здесь, если ты не против.” – Как будто ты сожалеешь, что вышла замуж, и тут же подумала о разводе. Больше того стала сомневаться в возможности разделить старость нами вместе, после перевала моего возраста за сорок, а ты будешь ближе к пятидесяти пяти. Кстати это часто заметно в твоём поведении и, честно говоря, наводят на навязчивые вопросы. И вдруг развод. Вот что я точно не предполагал. – Михаил замолчал.
           Со стороны показалось, что его высказывание ему самому предстало в эксцентричном воображении двусмысленным и в некоторой степени оскорбительным для Анны, что не замедлило проявиться на её лице.
           Но Анна молчала. В эти дебаты встревать опасно.  Можно всё потерять. Первую половину жизненных обстоятельств она уже прошла. А после тирады мужа она ощутила неосознанную неудовлетворённость, что он, а не она, заговорил о разводе. А теперь неопытный в жизненных передрягах юнец, словно умеющий читать мысли, подвёл итоговую черту.
           – Аня сегодня обещали первый солнечный день. Пойдём в кино, или ещё лучше съездим в Павловский парк. Сто лет там не был. Нам необходим свежий воздух.
           – Сейчас, мне всё равно, лишь бы вместе. – Она встала и, выйдя из кухни, направилась в ванную.
           – “С ним совсем не просто.” – Анна уставилась в зеркало. – “Что молчишь? Сказать нечего. Может быть я нафантазировала самой себе о счастье с ним. Оказавшись с печатью, отношения меняются. Этап пройденный. Или не заморачиваться и оставить всё как есть? Подморгни изваяние...” – Она брызнула на зеркало. Отражение умылось слезами. – “Спасибо за сочувствие.” – Поправив ричёску, показала отражению язык. – “Не дразнись, дура.” – И вышла, оставив тражение заплаканным.



XVII
            
           Михаил вернулся домой в без пятнадцати двенадцать. 
           – Аннушка, я дома. – В комнатах никакого движения. – Неужели спит? – он сразу заглянул в спальню. Постель разобрана, мокрое полотенце, влажный халат. В ванной ещё влажная расчёска...
           – Что могло случиться  для молниеносного бегства?
           Михаил убрал и повесил сушиться влажные полотенце и халат, привёл в порядок постель. Ни единой мысли о произошедшем, пока не закончил, что начал.
           Он уселся поудобней в кресло. – “Что могло произойти? Звонила или приходила Лена. Единственное что. Дядя телефон не знает. Хотя...”
           – Лена ещё на работе и вряд ли явится без звонка. А больше некому. – Как всегда проговорил вслух. Немного подумав, набрал её номер телефона.
           – Администратор Дома Книги. Слушаю Вас.
           – Извините, я ищу Елену Александровну.
           – Сейчас соединю Вас с приёмной, правда я видела как она уезжала минут сорок пять назад.
           – Спасибо за информацию. – “Неужели она была у меня. Бедная Анна.” – Михаил положил трубку. – “Я даже не знаю в какой она гостинице. Алёнка у дяди. Если я туда приеду, а её нет? Этого делать нельзя. А что можно? Можно только ждать. Она или придёт, или позвонит. Или...” – Он направился к стенке. В баре практически пустая бутылка “Плиски”. Грамм десять не больше. Откупорил грузинский коньяк “Греми”. Двадцать грамм ароматной жидкости не возымели на него никакой реакции. На диване в гостиной открытая книга “Топологическая рефлексия”.  – На
чём я остановился? На Аннушке. – Захлопнув книгу, поставил её возле портрета бабушки.
           – Бабуля, твой внук кретин. Довёл Анну до ручки. Я только тебе одной о ней и рассказал. Ты помнишь, что мне ответила? Главное, я помню: – “Ты уже такой взрослый, и до такой же степени глупый. Женщин таких достоинств, на этой забытой Богом Земле, меньше чем у тебя пальцев на всех конечностях. Капля в океане невежества.”
           – Эта капля вернулась? – Михаил от неожиданности развернувшись ударился головой о стенку. Хорошо что не о стекло.
           – Аня... Что я только не передумал? Не надо ничего рассказывать. Просто в следующий раз оставь записку. – Он прижал её в холодном с мороза пальто к себе. Зарывшись носом в соболиный мех. – Не хочешь раздеться?
           – Совсем?
           – Прекрати, не этого.
           – До чего не до этого? Лена приходила.
          Анна готова была задохнуться, упёршись носом в его грудь вместе с губами.
           – Я вернулась застелить кровать, ты такой чистюля. До противности. Отпусти, задохнусь.
           – Я тебе помогу. – Он поднял одной рукой голову за подбородок и закрыв её рот губами, другой рукой прищемил нос секунд на десять.
           –  Ты таки кретин, права твоя бабуля. Непонятно что на меня нашло влюбиться в такого молокососа.  До сих пор не повзрослел.
           Анна, ухватив Михаила за лацканы пиджака, прошла несколько шагов назад и упала вместе с ним на диван.
           – Сумасшедшая. Мы же могли разбить лбы друг от друга.
           – А ты против?
           – Нет, я не против, но не в верхней же одежде. Скажи, что на тебя нашло?
           – Женись на мне. – Михаилу всегда было трудно с собой совладать от такого прищура её глаз.
           – Когда? Сегодня? У нас ещё есть время подать заявление. Но раньше...
           – Что раньше...
           – Но раньше... – он начал расстёгивать её пальто. – Раньше требую удовлетворения.
           – Хорошо... Перестань... Мой дядя будет... Да перестань же. Моим секундантом. Ты тяжёлый, я задохнусь.
           Михаил скатился на’ пол и сел спиной меж её ног.
           – Анка, если бы это было возможно, я бы и мгновенья не размышлял. Да, я часто веду себя не повзрослевшим. Это больше плюс нежели минус. И ты бы никогда от меня не услышала упрёка в разнице возраста, по крайней мере первые пятнадцать минут.
           – Мерзавец! – Анна сжала его уши коленями сколько было сил. – Повтори, подлый трус. Je m'en fous. (Же нен фу)
           Михаил раскинул в стороны руки.
           – Что? Я не понял...
           – Мне всё равно, по-французски. – Анна разжала колени. – Вот этого я и боюсь.
           – Ты  говоришь по-французски?
           – Это мой второй язык, Я защитила диссертацию по классике Франции восемнадцатого века. Плюс английский без словаря.
           – Дошершекался. – Михаил почесал голову
           – И никаких других поисков!!! Пристрелю из дядиного наградного. Сестёр хватит. Ты мне поможешь снять пальто в конце концов. Я точно запрею.
           – Раньше сапожки, чтобы погладить ножки. – Он развернулся в ногах как юла.  Погладить коленки. – Самые красивые, такие гладкие шарики с застенчивыми ямочками и самые дорогие в мире. Так жаль, что в колготках.
           – Запрею, убежишь из дома, встань уже, неповзраслевший. А я тем временем поставлю чайник. Кстати, Евгения Константиновна и Лена знают телефон дяди.
           – Он не выдаст. Полковник точно повзрослел. Могу сделать перекус. В холодильнике не пусто. Ты когда назад?
           – Отпросилась на две ночи. Ты бы видел глаза дяди. Он считает себя виноватым передо мной, потому не задаёт вопросов. Ему и так всё понятно. Меня больше волнует муж. Последних полтора года между нами произошло некоторое отчуждение. Скорее всего, из-за моего поведения в постели, нашёл мне замену. – Она красноречиво взглянула на “милого” друга, наконец вынувшего голову из холодильника.
           – Так вот ты зачем искала меня. Теперь многое становится понятным. – Михаил старался быть более чем спокойным от такой новости. – Он положил на стол московскую холодного копчения и любительскую колбасы и пару французских
булочек. – Достать сладкое сливочное или как?
           – Или как у тебя нет... Ты не одобряешь мой поступок? Скажи как есть. Я пойму. Уже взрослая. – Анна тоже не хотела выдавать свою напряжённость.
           – Если ждёшь моего ответа, то я тебе десять минут назад всё сказал. Сварить кофе?... Молчание знак согласия.
           Пару минут длинное время для ожидания. Кто заговорит первым? – “О чём она сейчас думает? На лице незнакомое выражение... Не то сожаления, не то мрачноватой унылости, какая-то странная подавленность.” – Михаил тоже был в определённой степени уязвлённый. – “Оказывается подоплёки он как раз и не узрел. Даже в голову не могло прийти.”
           – Ты меня обвиняешь в плутовстве? Но я абсолютно естественно счастлива тебя увидеть и быть только твоею. То, что ты сказал дважды о нас, сеет сумятицу в сердце. Я всё время на нервах.
           – Почему ты, сейчас сморожу чепуху, вернее, я не смог понять твоих чувств тогда? Всё обстояло так...  как некий... –Миша с трудом подбирал слова, пытаясь ни в коем случае обидеть подругу, тем более в таком состоянии.
           – Как некая игра с твоей стороны. Твой незатейливый мезальянс. О глубине твоих порывов ни разу не догадаться? Кем же я был тогда, столько лет назад?
           – Другом. – Они, наконец, встретились взглядом. – И отменным любовником, открытым к восприятию утех. А я была великовозрастной дурой с невозможной осуществиться мечтой. Что сейчас об этом вспоминать. Когда я умудрилась тебя найти случайно через друзей, твоих преподавателей в университете,  у меня и в мыслях не могло бы уложиться сегодняшние отношения между нами.  Так что твоё “так вот ты зачем” резануло по-живому.
           – Извини. Меня, наверное можно понять, Лена любит отца. Никогда не разрушу чужую семью в угоду своих прихотей. Бумеранг настигнет.
           – Стыдно рассказать кому, но перед тобой у меня тайн нет. Алёнка – по-английски oops (упс по-английски) или oups (уцс по-французски). Случайный ребёнок. Просто Миша оказался порядочным человеком. Сколько бы мать его ни уговаривала не делать опрометчивого поступка, он отказался проверить дочь на отцовство и запретил матери даже думать об этом. Потому я и вышла за него замуж. А жизнь, как выразилась Карловна, ни то ни сё. Муж есть, дети есть, а любви нет. – Анна понуро уставилась в противоположный угол кухни.
           – И вдруг появился снова ты. Внутри, даже через столько лет, а если и учесть возраст за сорок один, все всколыхнулось вновь. Ты подарил мне семью. Но самое главное ты подарил мне нашу первую ночь после стольких лет разлуки, как будто их и не было... И я удивилась самой себе... Совсем не растратила в себе женщину. Впервые за столько лет душа покинула тело, оставив его в полном изнеможении.
           Анна на несколько секунд замолчала.
           – А на счёт Леночки... знаешь что она мне сказала? – “Почему не тутный Миша мой папа? Он со мной разговаривает, учит всяким разным...” – Лена сказала ещё одно смешное слово, но я его не запомнила.
           – Она ребёнок. Много говорит, но мало что понимает. Надеюсь ты это можешь себе хотя бы представить.
           – Но самое главное... Она дёрнула меня за руку, чтобы увидеть глаза. – “Мне этот Миша, как папа, больше нравится.” Слава богу, этого не слышала Мария Наумовна. Мы вышли погулять. Подышать свежим воздухом. Свекровь приезжала в Новосибирск только один раз, на рождение Лены. Она к нам не звонит. Только Миша один раз по субботам набтрает номер ей на пару минут. Странная семья.
           Она замолчала. Первый раз, за своё второе воскрешение рядом со своим Мишей, она раскрыла все свои тревоги без единой слезы в глазах
           – А я не представляю, что буду делать, когда вернусь в Новосибирск. Алёнка всё расскажет папе. У тебя есть талон? Хочу позвонить Мише... Ты можешь пока сесть за рабочий стол.
           Михаил послушно, без вопросов удалился. – “Семья святое. И лучше не поддаваться искушению.” – Он плотно затворил за собой дверь.
          
           Телефонистка без вопросов набрала дважды номер, продиктованный Анной. Никто не подошёл к телефону. 
           – Ваш номер не отвечает.
           – Пожалуйста, наберите ещё раз.
           – Вам повезло. Соединяю.
           – Миша, к тебе не дозвониться ни в какое время. Чем ты занят так усердно? – В трубке послышался из далека женский голос-просьба: – “Милый, захвати воды с собой.” – Я не ослышалась? Это Света? Ты что набрал воды в рот?
           – Обсудим после приезда.
           – Я подумаю, стоит ли приезжать. У меня есть свой дом, а о работе я не беспокоюсь. Недавно спрашивали не хочу ли я возглавить кафедру. Немедленно выпроводи эту суку из нашей спальни и из дома! Я перезвоню через двадцать минут. – Анна положила трубку. Возмущение поступком мужа вывело её из шаткого равновесия. Больше того, был бы Лоевский рядом или его не существовало бы вообще, это не имело значения. Впервые она осознала полную беспомощность внутри себя самой. Просто, наконец, пришла пора расстаться. Незапланированная семья.
           – “Мне от него ничего не надо. Проживу. Свой холод греет больше. Как был никто, так никем и остался. Тип как раз для Светланы. Полная пустышка.”
           Анна положила трубку на место, не дав мужу возможности возмутиться или хотя бы возразить. Тихоня. Вот почему он так просто выслал деньги и ещё одну неделю впридачу. От такого известия, Анна даже забыла где находится.
           – “А чем я лучше? В принципе ничем. И делить нечего.” – У неё от осознания, что  свои отношения с Лоевским никоим образом не отличаются от поступка мужа, порозовели щёки. Она снова набрала 09.
           – Соедините, пожалуйста, с Новосибирском. 383 7561213. Спасибо.
           – Анна, если вопрос стоит о разводе, я не против. Моя мама была права. Опрометчивый шаг. За мои обязанности по отношению к дочери не беспокойся. Приедешь, оформим документы. Досвидание. – И положил трубку.
           Сколько прошло времени полной тишины с точностью до минуты, сказать трудно. Только точно не менее пяти. Обеспокоенный таким поворотом дела, Миша вернулся на кухню. Анна стояла у окна с совершенно пустым взглядом, словно слепой человек. Понять, что произошло, не было никакой возможности. Его появление не изменило состояние пустоты в кухне. Только он.
           – Анна, что произошло?
           – Муж подаёт на развод.
           – Ты так спокойно об этом говоришь?
           – Давно пора. Между нами общей была только дочь. А у него появилась новая женщина, моя подруга. Она сейчас в нашей спальне. Я туда уже не вернусь.
           – А где будешь жить?
           – Мне предложили заведование кафедрой французской филологи в университете. Думаю я соглашусь. Разменяю дом в Кронштадте на квартиру в Ленинграде. Это будет нетрудно. А пока потесню дядю. “Вот обрадуется”. – Её улыбка вызывала только сожаление.
           – Помни, я слов на ветер не бросаю.
           – Миша, ты должен сорок восемь раз подумать. Не торопись. Я была бы рада. Время покажет. Как сказать Евгении Константиновне? Ей волнения абсолютно противопоказаны.
           – Неправдоподобное стечение обстоятельств за столь короткий промежуток времени. Этого просто быть не может. Ну, никак. Не комильфо.
           – Ты о чём?- Анна постепенно стала приходить в себя.- Я тебя не очень понимаю. О каких обстоятельствах ты говоришь?
           – Когда мы ехали первый раз к дяде, я с Леночкой беседуя о всякой всячине у окна, перехватил твой взгляд, точно такой же смысл, но уже не во взгляде, а в интонации последнего предложения, когда я тебя оставил утром одну перед уходом к Евгении Константиновне: - “Я буду тебя ждать здесь, если ты не против.” – Как будто ты сожалеешь, что вышла замуж, и тут же подумала о разводе. Больше того стала сомневаться в возможности разделить старость нам вместе, после перевала моего возраста за сорок, а ты будешь ближе к пятидесяти пяти. Кстати это часто заметно в твоём поведении и, честно говоря, наводят на навязчивые вопросы. И вдруг развод. Вот что я точно не предполагал. – Михаил замолчал.
           Со стороны показалось, что его высказывание ему самому предстало в эксцентричном воображении двусмысленным и в некоторой степени оскорбительным для Анны, что не замедлило проявиться на её лице.
           Но Анна молчала. В эти дебаты встревать опасно.  Можно всё потерять. Первую половину жизненных обстоятельств она уже прошла. А после тирады мужа она ощутила неосознанную неудовлетворённость, что он, а не она, заговорил о разводе. А теперь неопытный в жизненных передрягах юнец, словно умеющий читать мысли, подвёл итоговую черту.
           – Аня сегодня обещали первый солнечный день. Пойдём в кино, или ещё лучше съездим в Павловский парк. Сто лет там не был. Нам необходим свежий воздух.
           – Сейчас, мне всё равно, лишь бы вместе. – Она встала и, выйдя из кухни, направилась в ванную.
           – “С ним совсем не просто.” – Анна уставилась в зеркало. – “Что молчишь? Сказать нечего. Может быть я нафантазировала самой себе о счастье с ним. Оказавшись с печатью отношения меняются. Этап пройденный. Или не заморачиваться и оставить всё как есть? Подморгни изваяние...” – Она брызнула на зеркало. Отражение умылось слезами. – “Спасибо за сочувствие.” – Поправив
причёску, показала отражению язык. – “Не дразнись, дура.” – И вышла, оставив отражение заплаканным.



XVIII

           Евгений Петрович в который раз перекручивал в мыслях ситуацию последних дней. Он не мог понять поведения своей Аннушки. Прикипел к ней душой.  Видно, Шура был прав по отношению к Софи, если ребёнок появился в такой степени необыкновенный. Он жил с сознанием гордости за возможность дать своей племяннице стать такой независимой, почитаемой в среде литераторов женщины. А в данный момент времени её отношение к Лоевскому, выходило за рамки его понимания. Все вопросы связанные с Машей на второй день пребывания их в Кёнигберге, как-то сами по себе вернули его в обычное русло жизни.
           Маша оказалась совсем другим человеком нежели его возлюбленная юности. В молодости она была абсолютно иная. А сейчас озлобленная старуха, не по годам ставшая такой в своём возрасте. Видно, настрадалась в замужестве, что так очерствела. О своей жизни ни слова, только о негодяе сыне, ослушавшегося её указаний. Из-за этой Анны она потеряла ребёнка. Даже подарок природой Анютки не вызывал в ней положительных эмоций. Потому без особых треволнений он покинул со своими девочками негостеприимный город.
          
           В своей ленинградской квартире Евгений Петрович оставил уют, созданный женой в полной неприкосновенности. Ни разу не приобрёл ни куска инородной мебели, только однажды сменил занавеси, подобрав похожие. Его такая жизнь устраивала. Трёхкомнатная квартира на Петроградке в районе метро “Горьковская” была небольшая по квадратуре, метров восемьдесят, не больше. Центральное место занимала фотография в эллипсной оправе его Зоси в стенке, занимавшей всё пространство отдельной ниши. Когда возникали серьёзные проблемы или непонятные ситуации, он приходил к портрету, словно к тени своей жены за советом, как и в былые времена.
           – “Зося, прости меня за допущённую беспечность по отношению к нашей Аннушке.” – Он всегда беседовал с ней мысленно, иногда прикасаясь пальцами то к бровям, то к губам, словно гладил её живую. – “Она скоропалительно вышла замуж. Уехала за тысячу километров. А я даже ни разу её не навестил. Мой грех. Пять лет безрадостного существования без неё и дурацкая обида за непонятное, ею вдруг принятое решение.”
           Невесёлое настроение последних дней скрашивала только Алёнка. Совсем непохожая на Машу, на её сына из альбома. И на Лоевского тоже, не по тем временам рождённая. Тайны племянницы от кого ребёнок... Полковник на то и полковник, что по своим армейским привычкам никогда не вмешивался в душевные сопереживания своих сослуживцев, не говоря уже об Анне. Считал это недостойным.
           – “По всему видно брак Анны не удался. За время, что они у меня, муж ни разу не позвонил. Бедная Анна. А Алёнка, если и вспоминает о ком, то больше всего о своём друге. Она так и сказала: друга бросать нельзя.”
           Он задумался о Лоевском.
           – “Странно. Но чем он всё-таки всех берёт: Евгения Константиновна его почитает, по словам Анны, потеря любимого человека Леной, не сделала их врагами. Анна от него без ума. Я даже не стал отговаривать её уехать к нему. Наоборот намекнул только о возможности. Так она, словно обретшая свободу птица, выпорхнула в форточку...  Пусть поимеет хоть чуточку, но счастья.” – Он в первый раз пожалел о своём к Лоевскому мнению времён “войны”, как ёмко назвал он их время жизненного пересечения.
           Евгений Петрович подошёл к спящей внучке. Лицо полковника, вернее его глаза наполнились радостью. Такого подарка от Аннушки он не заслужил. – “Бедный мой человечек.” – Только к кому относились эти слова непонятно: к племяннице или её дочери.
           – “А чем я отличаюсь от Маши? За два года мог двадцать раз слетать проведать  Аннушку с дочкой.” – Просто такая мысль даже не посетила сурового полковника, чем-то прижатого жизненными невзгодами. Видно стало стыдно. Хмурым вышел в соседнюю комнату.
           Опять вернулся к связи Анны с Лоевским. – “Если она несчастна с мужем, стоит развестись. Первое время поживёт со мной. От хорошего мужа к старому любовнику не убегают. Скорее всего, за столько лет забыла бы. Так нет, приехала не столько ко мне, сколько к нему. Значит заслужил.” – Евгений Петрович подошёл к телефону.
           – Миша, здравствуй. Мы сегодня уезжаем на дачу. Приезжай с Анной в Мартышкино на выходные. Будем рады Вас видеть. Кажется пришла весна. Что-то рано птички зачирикали.
           – Польщён. Ждите. Будем.  – Вот от кого не ожидал звонка Лоевский, так это от Евгения Петровича, да ещё с таким предложением.
            
           Анна в этот момент принимала душ.
           – Анна, ты не поверишь кто сейчас звонил. – Михаил зашёл в ванную. – Твой дядюшка.
           –  Ты победил. Он тебя признал достойным уважения. Только жалеет, что не тот Миша в штампе. Какая шелковистая вода, не то что в Новосибирске. Заходи погладить спинку.
           – Я могу быть с тобой и без штампа, но ты трусиха. – Ноль внимания на желание подруги. Она выглянула из-за полупрозрачной от пара занавеси с полным ртом воды и, как заправская портниха, обдала его водой с головы до пальцев ног.
           – Ну, заяц, погоди!
           Описать, что творилось в ванной невозможно. Да простит меня читатель – язык не повернётся. Только вышли они из неё, усталые завёрнутые в один халат чуть выше пояса и, сев добравшись до дивана словно змей двуглавый о четырёх ногах, на котором окончательно успокоились.
           – Всё. Всё Завтра. Остальное только завтра и судьбе не прекословь, и не вздумай возражать. – Анна освободилась от объятий. – Не хочу возвращаться.
           – К дяде?
           – К мужу.
           – Он нас пригласил на выходные. Лена скучает по мне. Так и сказала: – “Мне с вами со всеми неинтересно. Только с Мишей.”
           – Пигалица, ревновать не ревную, но завидую. На неё нельзя обижаться. Она, как и ты, оперирует фактами. Признавайся – кто из нас тебе больше импонирует?
           – У тебя есть сомнения? – Михаил успел увернуться от брошенной подушки. – Евгения Константиновна.
           Неоднозначный взгляд Анны заставил его сменить тему для разговора.
           – Это шутка. Вы мне вместе очень до’роги. Я просто переживаю за эту женщину. Достойный человек, повидавшая на своём веку больше, чем всем нам вместе взятым отведено. И мне, и тебе, и Петровичу, и Лене и там ещё кому... – Он задумался. – Неоспоримо главное, её душа за столько лет после потери мужа, не очерствела. Каждый раз встречаясь с людьми её возраста, ощущаю некий трепет от соприкосновения с неизведанным познанием жизни. Совсем не нашей жизни. Заэкранной... Завидно и досадно одновременно. Хватит о грустном. У тебя есть какие идеи продолжения  нашего безобразия. Приглашаю посетить вечеринку моих друзей по работе. Я там тоже молокосос. Остальные как ты и старше. Но соблаговолили... Приняли в свою компанию. Так как? Меня пригласили ещё неделю назад.
           – Не боишься? А почему бы нет. 
           – У тебя костюм с собой?
           – Купим. Мне в любом случае надо в Пассаж. Я вспомнила, что и я женщина.
           – Там и пообедаем.
          
           Евгений Петрович, вернувшись с Аленкой на дачу заполдень, первым делом уложил её спать. Девочка от длительных переездов быстро усыпала. Жилось ему, как казалось, спокойно, безо всяких видимых изменений. Этим летом стукнет немного немало шестьдесят два. Последнее время стал несколько вялый от ничегонеделания. То ли дело в дивизионе. Всегда занят, а в доме и на даче за два года всё переделал, никто ничего не ломает... Жизнь произвела крутой поворот. И вдруг всё перевернулось с приездом Аннушки. Оказывается есть столько радостей, чего стоит жить. Только он не знал  как. Не был готов к такой резкой смене обстоятельств. С появлением Лоевского тоже что-то сдвинулось с мёртвой точки, только в другую сторону. Старшина своим присутствием, тесной душевной связью с Леночкой, с потерявшей из-за него уравновешенность Анны, своей целеустремлённость доводить, как он сказал “изыскания”, до конца, заставил полковника пересмотреть своё отношение к людям.
           – “На него даже сердиться нельзя. Не его вина, что сердечная подруга юности, стала изгоем по жизни. Озлобленная баба. Ей всего-то шестьдесят.” – Петрович тяжело вздохнул. Он никак не мог привыкнуть к такой резкой смене обстоятельств. Снова вспомнилась Маша. – “Дурная мысль – а как бы на неё среагировал старшина – заставила взять сигарету. Тот бы не прошёл мимо, не разобравшись. А мне, в моём-то возрасте...” – Полковник глубоко затянулся, выйдя на ступеньки крыльца,  и тут же пальцами затушил сигарету злой на себя, из-за своей непригодности в отношениях с людьми, вернулся в дом.
           Они потерялись как-то сразу после её замужества. Она уехала и словно её никогда и не было. Женя был настолько озлоблен, что даже стал попивать спиртное. И не вмешайся в его судьбу брат Шурка, неизвестно как сложилась бы его судьба . С его подачи он пошёл в общевойсковое училище со всеми вытекающими последствиями. И даже, когда он женился на Зое, он всегда вспоминал трепетное отношение Шуры к Софи, что, скорее всего, и выработало в нём семейное взаимопонимание с женой. А любовь пришла потом, сама по себе, как оказалось, навсегда.
           – Дед. – Леночка прервала размышления Евгения Петровича. – А когда мама приедет? – Она протерла заспанные глазки рукой. Зевнув, села на кровати, пятки спрятав под попой. – У тебя молочко есть? Миша мне после сна всегда покупал чашечку молочка. 
           – Так это же папа, он знает, что ты любишь, а я ещё пока не знаю. Сейчас посмотрю у меня в холодильнике должно быть.
           – Спасибо. Только не тот Миша. Папа или на работе, или читает. В Новосибирске мне мама давала молочко. Жалко Аннушку забыли взять с собой. – Алёнка снова зевнула.
           – Откуда ты знаешь, где мама?
           – Дед?! Какая мама? Кукла бабушки, Аннушка. Я с ней разговариваю, если никто со мной не разговаривает. И жалуюсь ей на вас. А она молчит... Зачем говорить, если это правда? Она не как я. Не любит носить чепухи.
           – Может его подогреть? – Петрович смотрел изумлённо на внучку и ему стало жалко себя: дожил до ста лет, а не умет разговаривать с ребёнком. О чём? Он даже не знал, как завязать разговор.
           – Дед, а ты можешь спать с открытыми глазами? И молочко само прибежит? Ты такой смешной.
           – Извини, я задумался. Сейчас принесу. – Полковник явно расстроился.
           Леночка выпила молочко и протянула губы деду.
           – Вытри мои усики. Я с ними смешная? Мне Миша сказал что я баловница. – Алёнка рассмеялась. – А они скоро приедут?
           – Скоро. Лучше скажи мне, как тебе понравилась бабушка Маша?
           – Никак. Она со мной даже не разговаривала. Бабушка Женя мой друг, как и Миша. Они думают я тоже большая, как они. С ними интересно... А тебе что нечего мне сказать? Бабушка Маша не любит разговаривать. А я не понимаю почему. Разговаривать или весело или грустно. Деда, а что такое грустно?
           – Не знаю. Наверно, когда тебе не радостно. Ну, невесело. Маше всегда грустно.
           – А ты пробовал её рассмешить? Если мне грустно, Миша мне скажет глупость и мы вместе смеёмся. Только мама говорит, что мы оба несём чепуху. А у меня в руках ничего не было. Смешно. Где чепуха? Нам с Мишей было смешно. А с тобой мне смешно, только когда ты смешной. Научи меня спать с открытыми глазами.
           – Болтушка. Пойдём ужин готовить. Мама с Мишей приедут голодные.


XIX

           Сменив статус в “Доме Книги”, для себя совсем неожиданно, Елена Кравчинская окунулась в водоворот совершенно другой жизни. Хорошо зная весь состав служащих, целую неделю вечерами дома разрабатывала новую сетку, кто где принесёт больше пользы для развития магазина. “Дом книги” это город, и он должен быть полон жизни, а некоторые отделы посещались на удивление редко. После достаточно долгих колебаний, на производственном совещании озвучила свою реконструкцию состава работников с предложением советов о более продуктивной работе отделов, попросив каждого высказать своё мнение по видению будущего магазина.
           Её новая должность учитывала изменения в работе предприятия. Иначе не было смысла заводить весь сыр-бор с переназначением. С застоем последних лет надо что-то делать. А Елена Александровна молодой, знающий своё дело специалист. Вот все карты и в её руки.
           Так что на личные дела у Лены перестало хватать времени, да и мысли были заняты всё время работой. Евгения Константиновна, умудрённая жизненным опытом, не возвращалась к любовным интригам последнего времени своей внучки, считая это праведным гласом небес. – “Ей необходимо успокоиться и, с позиции нового статуса жизни, разобраться в себе. Вокруг появились новые люди в ленинградском руководящем составе и кто знает... Ей нужен муж, а не только любовник.”
           – Миша хорош во многих отношениях... – Евгения Константиновна проговорила вслух, размышляя о последних событиях недели в своём любимом кресле. – Но в качестве мужа не совсем то.
           Ей вспомнился снова Марк Облинский. – “Достойный человек. Но я уже тогда поняла, что любовник и муж – две большие разницы. Рядом с Сашей я чувствовала себя королевой, а с Маркушей... Это было временное помутнение души. Дура была сентиментальная. Романтики захотелось. Прав был Саша... Как много лет мне его не хватало? А Облинский... Через месяц, два испарился из сознания.
           Звонок телефона прервал её размышления.
           – Бабуля, Миша не звонил? – Голос внучки был совершенно спокоен.
           – Нет, что-то случилось?
           – Хотела пригласить его на корпоратив. Неудобно идти одной в высшее общество.
           – Почему, наоборот. – Оживилась Евгения Константиновна. – Очень даже хорошо. Осмотрись. Полезное мероприятие для тебя. Послушайся старую. А потом всё расскажешь. Буду ждать. – И положила трубку.
           – Наконец, дай-то ей Бог. – С одной стороны, она жалела Лену, а с другой переживала за Анну. – Вновь приобретённая внучка не на шутку влюблена в Михаила. И по всему готова сбежать от мужа. Такая безмерная любовь бескорыстна. Её так жалко... И Леночка тянется к нему, как к отцу. Всё очень странно.
           По виду Евгении Константиновны было непонятно была она расстроена или нет. Будто бы спокойная, а глаза не на месте.
          
           Анна прохаживалась по Пассажу с явным удовольствием. Наконец она могла сама себя уважить, как она того хотела. Лоевский остался на первом этаже. Копаясь в книгах французских поэтов, искал что-нибудь экстравагантное, чтобы потом почитать Аннушке перед сном.
           – Молодой человек, Вы ищите стихи из ряда вон для ночных бдений. Или я ошиблась?
           – Вы прорицательница. У меня такой угнетённый вид потерянных надежд?
           – Да. Вы правы. Я наблюдаю за Вами тридцать минут. Вы ни разу не улыбнулись, на лице одна скука. Разрешите Вам предложить тоненькую книжицу. Стихи известного романиста и столь же неизвестного поэта. Книга стоит без движений десять лет. Я получила истинное удовольствие прочитав, прямо у полки. – Она протянула ему тоненькую книжицу.
           – Мопассан. Он писал стихи? Спасибо. Большое спасибо. – Михаил сел за близстоящий столик и забыл о времени. Его здесь нашла Анна, увлечённо переворачивающим страницы. Он, её даже не заметив, направился с ней к кассам.
           – Миша, что-то интересное?
           – Сюрприз. Девушка заверните, пожалуйста. А ты отойди и не подсматривай. Ты знаешь, что я подумал, давай возьмём с собой твою сестру. Ей надо выбираться в люди. Как ты считаешь.
           – Хорошая мысль. А где мы её найдем?
           – По селекторной связи. – Михаил взял сумки у Анны и с ней направился к лифтам. – Она директор этого магазина.
           Анна не была готова к такому развороту событий, но проявила учтивую сдержанность.
           – Это её не заденет за живое?
           – Не думаю, но просто так Лену оставить одну с моей и твоей стороны неправильно.
            
           Лена сидела у себя в кабинете с мыслью о том пригласить или нет Мишу на корпоратив, как в этот момент, секретарь позвонил о новых посетителях.
           – Извините, вы можете представиться?
           – Анна, сестра.
           – Елена Александровна, это ваша сестра с молодым человеком. Хорошо. – Секретарь открыла дверь кабинета директора. – Заходите, пожалуйста.
           – Я как раз о вас думала. Рада встрече. Совершенно замотана с новой должностью. – Лена вышла из-за стола, почти бегом устремившись к ним навстречу, с абсолютно естественной улыбкой обняла каждого из них и пригласила сесть напротив за столом заседаний. – Как здорово, что вы пришли. Как нельзя кстати.
           – Мы пришли пригласить тебя с нами на вечеринку у друзей Миши сегодня. Ты не против? – Аня, полная восторга, сообщила новость о предстоящем вечере.
           – Хочу представить Вас моим сотрудникам. Они мне уже заморочили голову желанием с вами познакомиться. – Михаил, уподобившись настроению подруги, вложил весь свой энтузиазм в предложение.
           – Не поверите. – Лена немного обескураженно посмотрела на нежданных гостей. – Я хотела тебя, Миша, пригласить на городской корпоратив на Шпалерной и тоже сегодня. Не успела позвонить. И буду очень рада, Аннушка, твоему присутствию тоже.
           – Зачем долго думать. – Миша достал пятак и раскрутил его на столе как юлу. – Решка корпоратив.
           Пятак долго крутился на столе и упал на стул возле Лены.
           – Аверс. Значит вечеринка. Не думаю, что меня там хватятся. Хотя потом может быть придётся отвечать на неудобные вопросы.
           – Вопросы к Мише будут более неудобные. – Вставила Анна, почему-то покраснев.
           – Хочу предупредить сразу. Там мужчин будет явно больше, чем женщин. И все заумные. Ещё хуже меня.
           – Хуже не бывают. – Одновременно проговорили сёстры, дружно рассмеявшись. – Лена, у тебя прекрасный костюм. Мы за тобой заедем в шесть. А сейчас на Рубинштейна семь. Проведать нашу бабушку.
           – Секунду. – Лена подняла трубку. – Кристина, у меня ещё есть встречи на сегодня?... Нет. Прекрасно, мне надо подготовиться к корпоративу.
           – Тогда обрушимся хором на старушку. – Михаил первым встал из-за стола.
           – Нет, извини. – Лена направилась к телефону. – Так ты доведёшь её до инфаркта. Я предупрежу. Пусть поставит чайник.
          
Эпилог
          
           Чем закончится эта история? Трудно предугадать. Главное, в конечном итоге все остались в хороших отношениях. Со своими перспективами на будущее.
           В аэропорту, перед самым вылетом Анны с дочкой, Михаил им вдогонку крикнул:
           – До встречи. Будем ждать.
           – Обязательно... – Вернулось эхом от Анны вслед, но никто не видел её слёз, кроме Алёнки. Они развернулись и скрылись за стеклянной дверью.
           – Мама, ты любишь Мишу? – Она кивнула в ответ головой. – Я тоже, и бабушку, и Лену, и деда. Аннушка, а ты их любишь? – Леночка прижала куклу к себе по плотней. – Не плач. Мы вернёмся.
                А провожающие, теперь уже все родные между собой, каждый по-своему восприняли последний выкрик Анны: Обязательно...