Тэпэрэча буду знатэмо! Кубанская казачья повесть Н

Поспила в садах сочна, тэмна вышня, и налылысь золотом спилы жардэли. СтарИй казак прытащив з сарая тижэлу дэрэвяну дробыну, прыставыв ии у яблони, взяв пустэ видре и каже внуку: «Потрясы дэрэво, сынку!»

Та вось такый лыдачий пацан попався! Огород копаты нэ хоче, ничёго робыты нэ хоче. Но влиз на дробыну. Потянув пацанку витку на сэбэ , дробына ни с сёго не с тогу шатнулась  — и убывся пацан трохы! Полетыв прямочки  у капусту, гдэ крупни дидыкы ховалыся з жары. Дюже разозлывся пацанчику тай схватыв с зэмли гарну каменюку, разходывся та и пульнув ее нэ бача куды. Надочки  сказаты,  шо разбыв вин викно у чужой хаты!
   Услышали цей звон мистни казакы, покрутылы усы, собралысь на завалынки и качают головамы в папахах :— Загубыца пацан, колы батько нэ вэрнэца ускори до хаты... НыкОму окромя батькА вин нэ нужный! Ну шо, казакы, отрэмонтируемо разбытэ викно тим пацаном... А затим перелякаем его, бо вин сховався вось там у капусти! Побачимо, як вин тикаты будэ з капусты! .

Колы глядь — самый батько идэ, чувал на горбу нэсэ и лозыну дэржэ в руци! Батько у нидилю уихав на базарь тай вэрнувсь тикы у сэрэду. Прыйшов до домочки сэрдытый и голодный як вовк! Прывиз чувал гороху свыньЯм, жинке цветасту юбку, да дитям пряныкыв мятних. Дочкам батько нэ купыв нычёго — дебелые уже — сами можут на базарь ходыты и покупаты... Гроши вин обэщав им даты в понидилок.
    Глянув  батько на разбитэ стэкло тай зморшився, коды побачив у капусти свого сынку, хлюпающага нисом, и сразочки поняв усэ. Вин гукнул йёго тры рази, И пацанку мыгом вылиз з грядок, подбёг к нэму та и заплакав. Таж вытэр свои зирки  да почав казакам помогаты викно чиныти.  Тэпэрэча усэ зроблэно гарно. За це батько погладыв йёго по голови, поцуловав у лоб та и вишОл з ным в сэнцы, бо на печи всэ скварчало и ждало ридного чёловика. По сапогу тильки ще для порядку лозыной постукав, шоб пацанчик поняв, шо такычкы нэ можно робыты.
  А жинка у ньёго гарна, работяща и гладка — вышла встрэчаты свого чёловика, примерила цветну юбку, подпёрла бока, поворчала для порядку на сынку и каже:— Сёдня ковбасы нэ дамО тоби! Тики Пряныки мятни! Тэпэрэча будэш знаты як разбываты чужи викна! Нэхай Бог милуэ тэбэ!

   Накормила матэ батькА, спав йёго волчий аппетит, развязали  чувал гороху свыням, дочкИ зачали балакать, на шо потратют гроши в понидилок. А пацан притих, прянык мятний у кулаки зажал – дюже вин укусный, Почухал свий живит от щастя, тай захотив  было выпыть ыз крынки холодна  молока з погреба.
    Но матэ чуя цэ, остановыла йёго , обэрэгая от дрУгой беды:— Та куды ты вось такычкы лизышь? Нэ сёрбай! Нэ хлэбай холоднэ молоко, бо горло заболыть! Усядь тутычки, хай молоко трохы протрухнэ! И никуды нэ ховайся, чуэшь мэнэ чи ни?
    Пацан зажмурывся, зализ в угол, обняв колини и тыхэнько буркнув:— Та нэхай!.. Тэпэрэча буду знатэмо, як чужи викна разбываты. Ничёго, завтрачки буду исты ковбасу с батькой!.

Колы змэрклося, другы казакы прийшлы посолонцоваты — з горилкой тай з таранькой — такычкы до утра и солонцовалы, и спивалы всякы писни, и лылысь ци писни рэкой над спяшим куренём. Хозяин хаты усих сосидов загукывал с порожка: «Заходьтэ, нэ стэсняйтыся!» Будэ знатэмо, как жытомо дружно!"