Маленькая Леночка. Роман. Глава 6

Проснувшись, Лена перекрестилась, поблагодарила Бога за мирную и спокойную ночь, прочитала «Отче наш», вспомнив замечательные слова Григория Померанца: «Смысл молитвы не в просьбах, а в постоянном обращении к своей глубине». Ох, на своей глубине она чувствовала только уныние - смертный грех… Странные, очень странные дни она проживает; всё какое-то безрадостное и одинаковое, время словно застыло, как пресное желе… Каждый человек по-своему ощущает время, имея сугубо индивидуальный внутренний метроном. Как-то Лена прочитала, что у людей-потребителей, настроенных на «брать», оно течёт быстрее, чем у людей-созидателей, приумножающих свет, добро и красоту, поэтому первые стареют быстрее вторых. Другие мудрецы, размышляющие о времени, утверждали, что оно проявляет себя через событийность, и если не происходит никаких событий, то это означает, что человек заблудился в собственном непознанном Бермудском треугольнике, сбившись с курса, которого, возможно, у него и вовсе не было…
          Несчастная «Атланта» поплелась на кухню, вяло пожелала Алисе доброго утра, и разносторонняя говорящая подруга бойко ответила, что утро не бывает добрым без Алисы и чашечки кофе. Потягивая кофе с молоком и корицей, сваренный самой вкусной кофемашиной в мире, Лена подумала о том, что лучше просыпаться днём, если утро не бывает добрым, но затем согласилась с Алисой, найдя определённую логику в её словах, следуя которой Лена дождалась-таки многообещающего начала дня. С последними глотками бодрящего напитка её глаза распахнулись, а мозг включил свою тарахтелку. Выдавливая в ванной зубную пасту на щётку, Лена пыталась найти логическое объяснение наблюдению учёных, что люди с высоким уровнем интеллекта чистят зубы чаще, чем с низким. Может, интеллект уходит корнями в зубы? Или зубы впиваются корнями в интеллект? Она попыталась вспомнить, сколько у неё зубных протезов вместо удалённых зубов и тут же остановила подсчёт, чтобы не испортить только что ставшее добрым утро. Под душем Лена, по своему обыкновению, придумала три шутки и достаточно коряво перевела их на английский и немецкий, ещё раз убедившись в том, что шутки могут быть шутками только на языке оригинала. В отдельных случаях мозг иностранца грозил распасться на атомы от услышанного, например: «Если мы раздавим ещё один пузырь, у нас снесет крышу или придёт белочка. Давай уходим, руки в ноги и вперёд» - от такого ужастика непосвящённый навсегда может остаться в шизофреническом астрале…
          Постепенно Ленина тарахтелка стала издавать мало-мальски приемлемые звуки. Так всегда происходило в последнее время - её мозг словно взбунтовался, ультимативно заявляя: если ты сейчас не направишь моё жгучее желание зудеть в правильное русло, я испепелю тебя гнусными разрушающими мыслишками. Похоже, известная своими исследованиями в области человеческого мозга Татьяна Черниговская не зря сомневалась: кто же кем управляет: мы этим неведомым аппаратом, или он нами? Или нашим аппаратом управляет кто-то третий? Может, существует какой-то заданный алгоритм передачи пульта управления от одного к другому? Что такое наш ум: наш инструмент или наш хозяин? С точки зрения английского языка – инструмент: «I think with my mind», где предлог with – «с», который в данной ситуации можно расценить как «с помощью»; а вот с точки зрения русского – непосредственный исполнитель: «Я думаю своим умом». Хотя, гвоздь мы тоже молотком забиваем, и пишем ручкой, без всяких предлогов. Но когда англичанин упоминает исполнителя, то вводит его предлогом «by»: «The Universe was created by God». А у нас опять всё без предлога: «Вселенная была создана Богом»… Ох уж этот богатый и могучий русский язык! Есть у него и богатство, и могущество, а ясности нет. Придётся в данном случае довериться английскому и предположить, что ум является нашим инструментом, а следовательно, должен находиться в умелых руках! Или лучше выключить этот инструмент с антеннами, которые невесть что ловят и невесть куда настроены, и направить своё внимание в зону сердца, в обитель души? Как насчёт совета Эдхарда Толи и многочисленных его последователей остановить свой ум, дав себе возможность прочувствовать «здесь и сейчас»? Каким местом это почувствовать, если ум опять тут как тут? Есть такие места, которыми лучше вообще ничего не чувствовать, чтобы не торпедировать с балкона… И в какой момент всё же можно нажать на кнопку, координирующую прошлое и будущее с «здесь и сейчас», чтобы отрегулировать накопление и расширение опыта?
          Лене очень хотелось бы настроить свой мозг на радио «Relax», как Алису, но в последнее время он автоматически настраивался на hard rock и heavy metal, и сломанная ручка переключения программ постоянно прокручивалась, как на старой радиоле. В некотором смысле её отношение к этой тяжёлой музыкальной продукции изменилось ещё тридцать лет назад, когда Алик, её первый муж-«металлист», видя неподдельное аудио мученичество жены сразу при первых аккордах его любимой музыки, записал и подарил ей целую кассету «медляков», таких как  Scorpions «Still Loving You» или Kiss «Reason to Live», которые заставили Лену частично отказаться от своего неприятия музыкального предпочтения супруга…
          Она вылезла из душа, обмазалась всеми волшебными штучками из своего молодильного арсенала, но не вылетела, как Маргарита, в окно, а стала сушить волосы. Сквозь жужжание фена она услышала, как Алиса завела: «Всегда быть вместе не могут люди, нельзя любви земной пылать без конца…».  Она кинула фен на полку и ритмично замахала головой, потом плечами, вовлекаясь в свой танец с азартом и озорным циркачеством; её мокрые волосы развивались, как змеи на голове медузы Горгоны, и шипели: «Скажи, зачем мы друг друга любим, считая дни, сжигая сердца…». Ленино обнаженное тело мелькало по квартире, эффектно сжигая лишние калории, словно искало шест, чтобы обвиться вокруг него плющём, а раскрасневшееся лицо строило во всех зеркалах уничижительные гримасы этой самой «единственной любви, которой мы ждем как чуда». Действительно, не бредовая ли идея гоняться за непонятной любовью, которая в конечном итоге не окажется единственной и чудом тоже не окажется, зато круто перекроит наши мозг и сердце, ушив их до размеров непрекращающихся страданий и депрессии, и тихо уйдёт мышкой, махнув на прощание хвостиком и разбив золотое яичко надежды…
         Если бы вечно молодой Няша умел читать, то увидел бы в Ленином паспорте, что возраст, который там указан, предупреждает об аномальности подобного поведения, и на всякий случай попытался бы эвакуироваться в шкаф или под кровать, но в виду своей неграмотности он был уверен, что они  родились в один день и в один час и покинут этот бренный мир по такому же принципу, поэтому он с нескрываемой радостью примкнул к Лениной вакханалии, изображая из себя подтанцовщика и подвывальщика и одновременно пытаясь вспомнить, когда его хозяйка в последний раз веселилась. Но Ленины сломанные ребра вспомнили об этом раньше всех, и она, стараясь резко не тормозить, аккуратно уложила их вместе с собой поперек кровати, охая от рёберного покалывания и постреливания.
          Натянув на себя одеяло, Лена полезла в интернет. Здравствуй, Большой Брат! Не идиотское ли заблуждение думать, что это я смотрю в тебя, а не ты на меня и весь мой мир? «Если хочешь сохранить секрет, надо скрывать его и от себя…» Открыв свою страничку в «ВК», Лена задумалась. Как же счастливы были люди сто лет назад, когда в их распоряжении имелись только два средства коммуникации: написать письмо и встретиться тет-а-тет! Скудная телефонная сеть тогда представляла из себя способ общения только для избранных… Сколько приватности сохранялось тогда у общающихся: что наврёшь, о том и будет знать твой собеседник, главное - при прямом контакте глазом не моргать и голосом не заикаться. И самому только оставалось догадываться, чему верить, а чему слегка доверять и в чём обманываться. В те далекие времена отношения между людьми были здоровее и долговечнее благодаря неосведомленности своих партнеров, с которой было покончено навсегда с возникновением соцсетей. Теперь ты, многострадальное создание под названием «я есмь в сети, и я вижу тебя, ты там тоже есмь, и сейчас по ссылочкам и лайкам я узнаю всё о тебе и твоих конспирологических связях-интересах-соблазнах, вычислю все тайные сообщества, в которые ты вступил, и ложи, в которых ты заседаешь, а то и залегаешь… Всё выясню, чтобы после сбора информации сойти с ума и повеситься». В свое время Лену от петли спасал литр корвалола и не очень крепкая сила воли, позволяющая ненадолго прекратить процесс наблюдения, но неизменно побеждаемая через неделю воздержания зудящим любопытством, и так по кругу. В её закладках Витёк, как ортодоксальный иудей в черной шляпе и с длинной бородой, возглавлял когорту своих Сар, которых Лена успела выследить, пока он не скрыл свою страничку, удалив Лену из своих друзей. Наверное, все эти Сары помогали её возлюбленному насладиться музой идеальной любви, ведь, выражаясь словами Бернарда Шоу, «идеальная любовь возможна только по переписке». Слава Богу, что предохранительное изгнание Лены от телескопа, направленного на социально-личную жизнь Виктора, состоялось много лет назад, потому что даже выслеженная часть его гарема была до сих пор была в возбуждённом состоянии, судя по наблюдениям Хомса. Вот и сейчас Виктор светился в сети вместе с парочкой давнишних «мамонтов». Лене стало тошно, в том числе и за себя, ведь она совсем не чувствовала себя спасающим Родину Штирлицем, напротив… Беззубая, выжившая из ума старуха засовывала свой любопытный нос в замочную скважину, стараясь не чихнуть и пристраиваясь поудобнее к двери с твёрдым убеждением, что она не прячется, а всего лишь ищет выгодную позицию. Лена собралась с силами и удалила всех танцоров этого подпольного бала из закладок, вопрошая свою непорядочность, через сколько дней она соскучится по знакомым лицам и вернет их обратно во дворец.
          Вообще, глядя на пулемётную ленту фотографий в соцсетях, сложенную стопками на страничках особо активных пользователей и демонстрирующую счастливую жизнь  изображённых на них супергероев, или изучая скрины положительных отзывов и грамот, доказывающие несомненный успех и профессионализм их обладателей, Лена подмечала за собой неизменную реакцию: ощущение, что все герои этого праздника жизни натужно пытаются убедить в первую очередь себя, а потом уже и своих многочисленных зрителей, что состоялись не только в этой жизни, но и во всех предыдущих, а также стараются сделать себе опосредованную рекламу для жизни будущей. Вот проплыл традиционный утренний «завис» на растяжках под потолком тренажерного зала её коллеги. О, сегодня в новом костюмчике и не накрашенная? Днём ждем обеденное фото с ресторана вместе с любимым Сергей-Сергеевичем… А вот и молодой мужчина, с которым Лена не была знакома лично, потому что он попал к ней в «друзья» по принципу направления профессиональной деятельности, стоит в полный полутораметровый рост с очередной грамотой в руках и лучезарной улыбкой на фоне окна «в пол», за которым высятся здания Москвы-сити. Осталось только нырнуть в это окно и совершить головокружительный полёт с парашютом со сто первого этажа, как в голливудском кино… Никакого восхищения в таких случаях Лена не испытывала, так же, как и не находила ни грамма магнетизма и притяжения, которые обычно имеют харизматичные личности. Это было эффективной подсказкой для Лены, чем не стоит замусоривать ленту своих собственных новостей, тем более что до недавнего прошлого она сама болела этой чёрной чумой, пытаясь скрыть свои оспины и подменить их «гладкой» успешностью под видом «спешу поделиться радостью». Кому она нужна, твоя радость? Все хотят свою! Стоит ли удивляться, почему наше заботливое правительство спит спокойно, уверенное, что вверенный ему народ жирует и процветает?..
          Спустя два часа Лена спускалась по эскалатору метрополитена, везя документы странному нотариусу, который очень нравился Лениному клиенту и совсем не нравился Лене из-за своего нежелания использовать последнее достижение цивилизации - электронную почту, и требовал доставить документы с кучером. Рулить на дальние расстояния ребра не советовали, угрожая Лене дикой болью, и она с интересом крутила головой по сторонам, вспоминая, когда ездила в метро в последний раз. Новенький модернизированный состав бесшумно подъехал и затормозил напротив платформы, и Лена обратила внимание, как были скреплены вагоны между собой: между ними смогла бы провалиться только мышь, а не слон, как раньше, когда открытое пространство между вагонами составляло чуть ли не полтора метра. Двадцать лет назад ей на глаза попалось страшное видео, где камеры, установленные на одной из станций метро, зафиксировали падение девушки, которой стало плохо, на рельсы между вагонов остановившегося поезда. Удивительным было то, что среди огромной толпы на происшествие обратили внимание только две молодые особы, которые даже не затормозили и пошли дальше, а когда перрон опустел и поезд тронулся, они вернулись посмотреть на то, что осталось от бедной жертвы… У Лены толпой побежали мурашки по телу от воспоминаний и мысли о том, что людям надо зрелища и хлеба. Так многотысячная кровожадная толпа во времена Нерона с восхищенными криками наблюдала со своих мест в амфитеатре, как на арене звери разрывают христиан. Из какого теста сделаны люди, и почему некоторые из нас до сих пор не взорвались от этой гремучей смеси жестокости, дикого азарта и безжалостного любопытства? В каком месте произошел сбой «хомосапиенской» программы, или опять сошлёмся на набор генов и гормонов? Неужели мы не больше, чем мясной мешок с серотонином, дофамином, окситоцином, адреналином и норадреналином, тестостероном и эндорфином, которые дают взбучку своей избушке на курьих ножках, сражаясь между собой за количественный перевес и заставляя её плясать под их дудку, поворачиваясь к тьме лицом, а к свету задом? Ни один зверь, даже плотоядный, не убивает ради развлечения и не наслаждается видом своих больных сородичей; так кто же царь и венец природы? Нет, Лена была твёрдо убеждена, что это лукавый не дремлет и совершает гнусные и отвратительные дела человеческими руками, пытаясь доказать Богу, что люди, созданные им, более склонны подчиняться падшему ангелу, потому что подобное подчинение не требует никаких волевых затрат, надо просто оставаться животными и подчиняться своим инстинктам! Чего здесь трудного-то? Это для служения Богу потребуется вера, молитва, пост, духовная работа, неустанный поиск себя и своего предназначения. Слишком сложно и многозадачно для короткой человеческой жизни, поэтому пусть лучше она будет звериной… А может, люди и правда представляют из себя неудавшийся эксперимент Бога? Кто же мы на самом деле: опытное поле Творца или его дети? Или Божьи дети, играющие на его опытном поле? Наверное, на краю Галактики, где находится наша Солнечная система, отдалив нас на всякий случай от мест обитания высокоразвитых и высокоорганизованных космических цивилизаций, Высшие силы решили поставить эксперимент, дав свободу воли одухотворённой материи, в надеже на обОжение плоти через действующий в ней дух. Демонстрируя обратный результат, этот космический эксперимент медленно движется к триумфальному провалу. И если верить археологам, то уже не в первый раз…
           А если никакого эксперимента всё же не было, а был намеренно созданный рай на Земле, пока человек не захотел разделить известный ему мир на два полюса с помощью подсказок вторгнувшихся на благочестивую землю инопланетных носителей тьмы в виде падших ангелов, которые надкусили символическое яблоко познания добра и зла зубами Евы? И сейчас светлые души из райских областей других планет, а может быть, и нашей, которая была вынуждена перенести земной рай за пределы досягаемости человека, туда, где сейчас обитают души праведников, пришли спасать эту землю от незваных гостей, битва с которыми идёт не одно тысячелетие, рискуя не вспомнить после того, как им сотрут память, что они светлые служители Бога, призванные изменить сильно перекосившийся в сторону тьмы баланс добра и зла и уравновесить его. Чтобы души, погрузившиеся в земную деструкцию для получения нового опыта, использовали её как отличный «волшебный пинок» для создания новой конструкции, которой изобилует мир духовный и так не достаёт в плотном мире! Но, как показывает практика, человек охотнее прокладывается рельсами и шпалами под всё сметающий на своём пути паровоз, следующий по разрушительному маршруту, чем двигается в сторону конструкции…
          От грустной философии, навеянной тяжким воспоминанием, настроение Лены резко омрачилось. Потом её пару раз толкнули, вызвав короткое замыкание в больных рёбрах, трижды буркнули «девочка, подвинься», пять раз прошлись по обеим ногам, а когда, наконец, ей удалось плюхнуться на освободившееся место, сидевший рядом с ней дедушка, что-то бормотавший себе под нос, накинулся на неё после того, как она подала милостыню инвалиду, проезжавшему на своей коляске по вагону.
          - Это же мошенники, дурья твоя башка! Вот из-за таких остолопов, как ты, они людей отлавливают и ноги им отрезают! - кипятился старик, затуманивая Ленин мозг терпким чесночным ароматом.
          - Ну зачем же вы так, дедушка! «Просящему у тебя дай», - а уж как он распорядится полученным, это его ответственность. Вы же из старого, советского поколения, неужели добро противоречит вашей морали?..
          - Давай, давай, разбрасывайся деньгами, видать, шибко богатая!..
          - Богатство умножается делением, дедушка, - спокойно, но без особого желания вступать в полемику ответила Лена. А вот мужчина, стоящий напротив них, в полемику ворвался:
          - Вам, уважаемый сударь, не мешало бы знать, что такое кармический посев! Буддисты, например, всегда благодарят тех, кто обратился к ним за помощью, потому что просящий даёт им возможность запустить кармический бумеранг добра.
          - Тебя вообще не спрашивают, буптист проклятый, - грозно рявкнул дедушка и ткнул оратора в живот своей авоськой.
          - Будьте здоровы, - поднялась Лена со своего места и поковыляла в другой конец вагона.
          Чувствуя, как внутри закипает негодование, Лена достала из сумочки маленькую красную книжку, Евангелие, и открыла её наугад. Она всегда так делала и каждый раз удивлялась, насколько информация на случайно открытой ею странице соответствовала текущей ситуации или состоянию, заставляя глубоко задуматься о причине происходящего, а также о правильном к нему отношении. «Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим». Лена покосилась на светящийся дисплей электронной книги сидящей рядом девушки. «Люди с высоким самоуважением ладят почти со всеми».  В углу мелким подчерком значилось имя автора: Брайан Трейси…
          У нотариуса всплыли кое-какие подводные камни, не совместимые с возможностью проведения сделки, и к этому печальному обстоятельству быстренько подцепились другие «голубые вагончики»: принт бесчувственного Витиного аватара на похоронах Гриши внезапно сильно надавил на Ленину память, закатив в горло ком нестерпимой тоски; гости, которых она ждала к вечеру в свою посуточную квартиру, канули в небытие, а не на шутку разболевшиеся ребра просили наркоз и пытались убедить в его необходимости бурлящий мозг, который испытывал огромное желание позабыть о кротости, смирении и воздержании.
          Подъехав к дому, Лена завернула в магазинчик, находившийся в нем, и через пятнадцать минут звякнула купленной там бутылочкой коньяка, громко поставив её на кухонный стол и заставив Няшу измениться в лице, подозрительно насторожив уши. Когда-то давно Лена вычитала в журнале о природе, что в Африке растёт волшебное дерево марула, перезревшие плоды которого содержат спирт, и слоны с жирафами и обезьянами с удовольствием «напиваются» во время брожения этих  умопомрачительных в буквальном смысле этого слова плодов, собираясь вместе в «рюмочной», а потом носятся в эйфории по окрестностям, пугая местных жителей и иногда в пьяном бреду разнося в пух и прах все, что попадется им под ноги. Когда семь лет назад Витя позвонил ей и сказал, что встретил другую женщину и хочет развестись с Леной, она в первый раз одна, как заядлый горемычный пьяница, напилась под собственные монологи и танцы, а проснувшись наутро, обнаружила себя одетой и лежащей наполовину на кровати, а наполовину на полу рядом с Няшей, который безуспешно старался повторить этот трюк. Тогда Лена почувствовала, что её голова хоть и раскалывается, но зато свободна от грустных мыслей, впрочем, как и от любых других, и что душевная боль приутихла. Правда, после этого она пару месяцев не могла смотреть в магазине на стеллажи, где толпятся стеклянные генералы в звездах, и ей было очень, очень стыдно за себя, она ведь девочка, к тому же христианка! Стыд-то какой… Но когда год спустя Лена в гордом одиночестве опять забубнила себе под нос монолог Чацкого после трёхнедельного стресса, тогда она поняла, что в её жизни выросло вредоносное дерево марула, которое раз в год заманивает Лену своими ветвями и запихивает в рот самый перезревший плод, заставляя ощущать себя тем самым африканским слоном, который в пьяной любвеобильности обвивает хоботом длинную шею жирафа, покачивающегося на своих нетрезвых ножках рядом, как Лена обвивала своими мыслями отсутствующего собеседника…
          Так и сейчас Лена сидела в состоянии крайнего отчаяния, обдуваемая тропическим перегаром Африки и судорожно запивая морсом горький, как её одинокий вечер, коньяк, который ввиду разболевшейся вслед за рёбрами головы она купила вместо красного вина, и слушала, как Алиса играет на саксофоне её любимую «Europe», в пятнадцатый раз заказывая мелодию на бис сквозь горькие рыдания. Внутри неё теснились и очень торопились на выход мысли, чувства и эмоции, расталкивая друг друга локтями, и им не было конца и края. Виктор стал чужим и потерял к ней интерес, отказался от неё, как же жить дальше, если у неё, следуя закону подлости, вдруг проснулся к нему интерес? Она всё еще любила его, любила таким, каков он есть, со всеми потрохами неудачливости, бедности, зависимости, лени и уже вошедшей в привычку склонности к полигамным отношениям в связи с их долгими периодами разлук, в которые он обычно носился, как гамадрила в период весеннего гона. Но ей всегда казалось, вероятно, из-за своей мании величия, что он возвращался к ней потому, что Лена была лучшей на свете, по крайней мере для него, и именно ЭТО снова и снова осознавал её негодник Казанова после всех своих фигли-мигли, спеша к ней, чтобы согреться самомУ и обогреть Лену у костра вновь разгоревшейся страсти!  Может, она всё это и выдумала, но выдуманного обратно не вдумаешь…
           А вдруг и её любовь к Виктору надумана? «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит…»  Лена лезла из кожи вон, чтобы любить любовью, описанной апостолом Павлом, но у неё ничего не получалось. Все эти годы она пыталась смириться с недостатками своего возлюбленного и научиться терпеть его алкоголизм, но ничего не выходило, её хватало не надолго, потому что её любимый постоянно убывал, как чернила в ручке. Только она приспосабливалась к нынешнему Виктору, как он снова обрастал новыми заслуживающими порицания качествами, которые, словно сорняки, уходили глубоко своими корнями в его растущее желание и потребность пить больше и больше, и всё Ленино существо вновь вставало на дыбы. Тогда её любимый начинал бросаться гневными бравурными фразами, а Лена в ответ упрекала Виктора в том, что он ведёт обезьянью жизнь, которая сводится к примитивным удовольствиям: выпить, закусить, поспать и удовлетворить свою похоть, и так по кругу.  Потом её Пёса слабо пытался загладить возникшие острые углы, отшучивался, что ему самому от себя страшно и он мечтает бросить пить, но остаться без мечты ему ещё страшнее, и какое-то время старался демонстрировать лучшую версию себя. Но затем он снова срывался, очередной цикл взаимоотношений вновь заканчивался расставанием, и маятник непостоянства их отношений продолжал размахивать своей ручищей, раздавая смачные щелчки обоим толоконным лбам. Зачем, зачем она так отчаянно цеплялась за любовь Виктора, которая, может быть, уже давно похоронена без всяких опознавательных надгробий? Почему так боится жить без этой любви? Разве не похоже наше неутолимое желание вечной любви и верности близкого человека на яростное стремление оставить солнце включенным даже на ночь на том курорте, куда нас отправила в отпуск на некоторое время жизнь, чтобы мы отдохнули от повседневной бездушной рутины и бесчисленных обязанностей, подставив свою мокрую от слёз душеньку под жаркие лучи внимания любимого человека? С чего мы решили, что такие бесценные подарки даются нам на всю жизнь? Стоит ли убивать в себе способность радоваться сменяющим друг друга событиям нашей быстротечной земной жизни только из-за того, что однажды снятый джек-пот, вовсе не обещающий бесконечно длящееся счастье, растрачен? Вообще, правильно ли осуществлять свои мечты другими людьми? Не похоже ли это на желание насытиться через чужой рот? Да и в одном ли Викторе проблема??
           Ей пришли на ум семилетние циклы человеческой жизни, описанные в «Энциклопедии Эдмонда Уэллса». До знакомства с ними Лена делила жизнь на десятилетние циклы: в десять лет человек уверен, что о нем заботятся и думают, в двадцать лет начинает беспокоиться: а что же о нём думают, в тридцать лет это перестаёт его волновать, в сорок лет человек понимает, что о нём никто не думает, в пятьдесят – начинает думать о других, а в шестьдесят лет уже забывает думать сам… Согласно же теории мистера Эдмонта, первые четыре семилетних цикла человек строит себе кокон: до семи лет формирует чувственное восприятие через тесную связь с матерью, от семи до четырнадцати устанавливает сильную связь с отцом, происходит становление личности, затем до двадцати одного года бунтует против общества, познаёт материю, формирует свой интеллект; и наконец, к двадцати восьми годам человек интегрируется в общество, его бунт заканчивается и начинается построение собственной жизни, зачастую руководимое желанием сделать всё лучше, чем у родителей. После первого квадрата начинается второй: до тридцати пяти лет человек строит семью, обзаводится детьми, и если в предыдущих циклах были образованы прорехи, то плохо вызревший кокон взрывается, и начинаются проблемы. Как правило, это происходит практически у всех, и тогда после тридцати пяти лет начинается работа над новым коконом, с учётом полученного опыта и работы над ошибками: начинается поиск новых партнеров, меняется взгляд на работу, где фокус с основной цели заработать как можно больше денег смещается на интерес к выполняемой деятельности с учётом временнЫх возможностей и желанием максимально использовать свои способности, а также претерпевают изменения отношения с родителями. Если до сорока двух лет новый кокон не создан, или воссоздаётся старый, то человек застревает на предыдущем цикле и может прокрутиться в нём до смерти, как бегущий в пластмассовом колесе хомяк. Похоже, что Лена этот цикл прямо срисовала с теории Уэллса: начала строить отношения с Виктором, который показался ей «таблеткой» с долгожданными микроэлементами, болезненно для неё отсутствующих в супруге; ушла с агентства недвижимости, изматывающего Лену требованиями бесполезных бумаг, призванных доказать высокое качество работы агента со своими личными клиентами, которых он же и привел в фирму, чтобы та забрала за это половину денежного вознаграждения; построила свой посуточный бизнес; и наконец, выучилась на филолога-переводчика, реализовав свою потребность в умственной работе и желание работать с лингвистикой, после чего занялась преподаванием английского языка, создав свою собственную методику. Данный период жизни Лены можно с полной уверенностью назвать абсолютным преобразованием её жизни. Следующий цикл до сорока девяти лет достаточно знаковый и в конечном итоге определяет приоритеты человека: либо они духовные, либо материальные. Во втором случае озабоченный властью и деньгами человек основательно обустраивается в этом цикле, чтобы монотонно шуршать в нём до конца своих дней, приумножая свои материальные блага; а в первом случае у человека начинается путь истинного созидания его личности, который неизменно заканчивается кризисом самосознания, выраженного в вопросах: «Кто я? Почему я здесь? Что я должен сделать, чтобы жизнь обрела смысл?» Затем человек выходит на следующий цикл, от сорока девяти до пятидесяти шести лет, который знаменует собой духовную революцию и обретение мудрости, и если поиск истины и духовности ведётся честно, то этот процесс уже не закончится никогда. Многие намеренно колесят по предыдущим циклам, чтобы не встретится лицом к лицу со своим истинным «Я». «И Богом», - добавила Лена.
          Удивительно, что она не была лично знакома с автором данной версии цикличности развития личности человека и его жизни, да и с самой теорией познакомилась не так давно, до этого ей был знаком только цикл Кребса. Тем не менее, она пропыхтела по описанным мучительным циклам, а мистер Эдмонд каким-то непостижимым образом за ней подглядывал! В сорок два года Лена воцерковилась и встала на путь своего духовного развития, а сейчас погрязла в кризисе своего внутреннего мира и пытается обрести мудрость, гоняясь за ней, как неповоротливая кошка, разжиревшая на своих стереотипах, за шустрой мышкой вечно ускользающих истин…
          Постепенно мысли стали превращаться в мюсли, вкусные и сладкие, потом они размякли и превратились в кашу, замазавшую ощущение пространства и времени, и когда Лена почувствовала, что коньяк в неё больше не лезет, она, передёрнув плечами и посмотрев на недопитую рюмку, вяло подумала: «Знала бы, что с этой чекушки захмелею, с неё бы начала». Няша проводил Лену до кровати, и под протяжное «The world we knew» Фрэнка Сенатра, которое печально и торжественно крутила Алисина шарманка, Лена попыталась объяснить своему питомцу, что то, что он сейчас видит, вовсе не делает её похожей на Виктора: он такой всегда, а Лена только сегодня.
           - И не надо на меня так снисходительно смотреть и намекать, что я оправдываюсь! – погрозила она коту пальцем, который повис на вялой руке, как сдутый воздушный шарик.  Положив голову на подушку, Лена подумала теми извилинами, которые ещё не отключились от источника питания: «Мне срочно, срочно нужен психолог!  Если я затяну с этим вопросом, то мне понадобится психиатр или, не дай Бог, нарколог. Меня нужно срочно спасать. Меня нужно срочно лечить. Господи, я настолько больна, что даже не слышу тебя! Прости меня, грешную!..»
           Утром её разбудил телефонный звонок. Перебивая помехи, вызванные звоном в Лениных ушах, голос Пчёлки пытался пробиться в Ленину голову.
           - Привет, дорогая! Как твои рёбрышки?
           Ленины рёбрышки ещё находились под наркозом, а в голове булькали немногочисленные пузырьки мыслей, больно лопаясь о затвердевшее серое вещество.
           - Привет, Пчёлка! Рёбрышки пока опрокидывают меня на кровать, - ответила Лена и ужаснулась расстроенному дуэту своего хриплого голоса и неповоротливого языка, который обычно был довольно прытким.
           - Жаль, - услышала Лена вздох в трубке. – Что-то ты сегодня больно загадочная, - изрекла Пчёлка, и Лене послышались нотки подозрительности в голосе подруги.
           - Со мной сегодня случилась задумчивость, - отшутилась Лена.
           - Понятно… Я хотела прогуляться с тобой по парку, сегодня тепло и безветренно, а у тебя рёбра и задумчивость!
           - Не дразни, пожалуйста, - попросила Лена и изобразила страшную расстроенность. –  Мне тоже очень жаль, что я не Магомед и парк не придёт ко мне, потому что я не иду к парку!
           - Ладно, Ленусик, не переживай, ещё нагуляемся, какие наши годы! - попыталась ободрить подругу Пчёлка.
           - Ага! Зебры бы уже два раза успели сдохнуть! Да, жизнь полосатая: если сегодня тебя укусила злая собака, то завтра укусит добрая, - какая-то чудом оставшаяся в живых часть Лениной головы выстукивала телеграфную ленту из бессвязных слов.
          Постаравшись побыстрее закончить разговор, Лена пообещала подруге, что они непременно скоро увидятся, и понесла свою больную голову в ванную. Ах, с каким бы удовольствием она прошлась с Пчёлкой по парку! Парк был её местом силы, а Пчёлка – жилеткой её души, в которую всегда можно поплакаться…Под душем она долго обливалась поочередно то тёплой, то прохладной водой, пока несчастная головушка не начала думать мерцающими и заикающимися мыслями. Вытащив вялое тело из душа и посмотрев на своё отражение в зеркало, Лена поняла: если бы зеркало умело говорить, то оно рассмеялось бы ей в лицо. Придя к выводу, что её внешности срочно требуется реанимация, Лена без особого энтузиазма отправилась на кухню и приготовила маску по собственному рецепту, которая всегда творила чудеса: смешала яйцо с бурыми водорослями и размазала эту жутко вонючую кашу по своему лицу. Няша оживился, словно он попал в рыбный рай и не знал, с какой рыбины начать постигать райское блаженство. Он следовал за Леной по пятам и ныл противными кошачьими словами, состоящими из одних гласных звуков и положенными только на две ноты – «до» и «ре», требуя немедленно соскрести волшебную вонючку с Лениного лица и положить её в Няшину миску. Когда Лена, игнорируя приглашение своего настойчивого преследователя вступить с ним в ченнелинг, плюхнулась в кресло и откинула голову, прикрыв глаза, она через минуту обнаружила, что питательная маска довольно быстро исчезает с её лица. В заботливом Няше под влиянием сильнодействующего обонятельного инстинкта проснулся косметолог и, ловко орудуя своим наждачным языком, он незамедлительно приступил к процедуре пилинга. Лена схватилась за щёку в надежде, что на ней осталась хотя бы кожа, и щёлкнула Няшу между глаз, где разработчик персидской породы сослепу воткнул нос. Состряпав обиженный вид, новоиспечённый косметолог удалился за ближайший угол, откуда ещё долго доносились звонкие чавкающие звуки и недовольное оханье.
           - Эх, Няшенька, пилинг мне необходим душевный, понимаешь? Можно было бы вытащить из себя свою душу в лохмотьях истлевших воспоминаний, с дубовыми корками ран и струпьями отчаяния – твой шершавый язык точно справился бы! А так приходится внутрь пилинг принимать…
          Лена напрягла свою заспанную память, задав ей один единственный вопрос: а на чём, собственно говоря, закончились вчерашние посиделки? «Ты требовала нарколога!.. ой, пока психолога», - икнула память. Поблагодарив и попросив у неё прощения, Лена написала сообщение своей бывшей ученице по английскому языку, психологу по образованию, что нуждается в её профессиональной помощи. Наталья, очень милая женщина, тут же откликнулась и предложила Лене воспользоваться свободным окошком в своём расписании, и через пару часов женщины уже встретились в скайпе.
          - Леночка, как я рада вас видеть! Ну рассказывайте, что у вас приключилось.
          - Ох, Наташа, я даже не знаю, с чего начать… - Лена только сейчас подумала о том, что выбрала не самый подходящий день для серьёзного общения, и при виде психотерапевта вдруг почувствовала, что вот-вот потеряет подсознание.
          - Я четырнадцать лет в отношениях с мужчиной, злоупотребляющим алкоголем. По этой причине мы то сходимся, то расходимся, и каждое воссоединение можно охарактеризовать словами: «Привет, грабли, это снова я!»  Наши отношения уродуются все больше и больше, но мне никак не вылезти из засасывающей воронки повторяющихся событий. Последние полгода я живу одна и испытываю настолько пугающее и нестерпимо больное одиночество, что готова снова добровольно засосаться в эту воронку. Все мои домочадцы на сегодняшний день – это говорящая Яндекс-станция, у которой от моих текущих музыкальных предпочтений скоро начнётся искусственно-интеллектуальная депрессия, и особенный кот Няша, слегка невменяемый, потому что в детстве ему на голову частенько прилетали банки из холодильника. Периодически ко мне наведываются мои любимые гагары-внучата и сын с девушкой, подслащивают моё горькое одиночество, но, когда за ними закрывается дверь, я тут же начинаю ронять горючие слёзы. Меня уже можно назвать психом-одиночкой, да? Я люблю своего мужа, и несмотря на то, что он постоянно нёс вахту со своим пьяным двойником, трезвый Витя был довольно хорошим человеком, очень умным, добрым и с блестящим чувством юмора. Мне никогда не было с ним скучно и одиноко, а сейчас всё вокруг смертельно уныло… Вдобавок ко всему, очень похоже, что мой ныне ещё действующий супруг остыл ко мне и больше не нуждается в моём обществе. Я не в состоянии выносить своё опостылевшее уединение и медленно схожу с ума. Меня ничего не радует, и когда я встречаюсь с людьми, то готова их съесть от счастья, как Фарада в весёлой советской комедии: «Люди! Здесь были люди!». Общение с друзьями успокаивает лишь на короткое время, которое я провожу совместно с ними, и по возвращении в свой пустой дом мне неизменно хочется рвануть из него тем же маршрутом.  Будущее кажется безнадежным, в голове депрессивные мысли устраивают конкурс на звание самой убийственной, и их не выключить ни на минуту, потому что я не знаю, где выключатель… Мне вообще к вам, или уже дальше по коридору, к психиатру? Не хочу звучать грубо, но я чувствую себя лузером в женском обличии, который проиграл все раунды борьбы за женское счастье и висит, как тряпка, на верёвочном бордюре боксёрского ринга с разбитым носом и отбитой головой…
          - Леночка, в жизни поражение часто становится началом победы, так же как победа может стать началом конца, - отреагировала Наташа на печальную тираду Лены. –  Нельсон Мандела говорил: «Я никогда не проигрывал – я либо выигрывал, либо учился». А то, что вы оказались на так называемом плато тишины и вам кажется, что в жизни ничего не происходит, свидетельствует лишь о том, что в вашей жизни идут глубинные переходные процессы, которые рано или поздно положат начало чему-то новому.
          Однако по поводу жизни с алкоголиком психолог высказалась достаточно категорично.
          - Не стоит грустить о том, что вы расстались с зависимым от алкоголя мужчиной. Алкоголизм – это сбитые настройки человека с самим собой и Вселенной, ведущие к созданию программы самоуничтожения. Сергей Лазарев, например, пишет о пристрастии к алкоголю как о зацепке за способности и благополучную судьбу, то есть человек не доволен ни своими способностями, ни судьбой, и ищет альтернативную реальность, не требующую затрат личных ресурсов. Когда человек годами регулярно употребляет спиртное в большом количестве, его мозг стремительно разрушается вместе со своими важнейшими центрами, регулирующими не только поведение, но и способность к развитию. Зависимый неизбежно деградирует, и никто не сможет ему помочь, кроме него самого, потому что вытащить алкоголика из иллюзорного мира, созданного под влиянием дурмана, невозможно: там лучше, легче, беззаботней и ярче. Для них жизнь – болезнь, а алкоголь – спасение, как у Бернарда Шоу: «Алкоголь – это анестезия, позволяющая перенести операцию под названием жизнь». Ничтожно малое количество людей выбралось из плена этой опасной зависимости, еще меньше отказалось от употребления спиртного по собственному желанию. Большинство редких счастливчиков спаслось после пережитого ужаса белой горячки, когда страх перед её повторением оказался сильнее желания получить удовольствие от алкоголя. Остальные же, к сожалению, медленно разрушаются и угасают, и если, условно,  поначалу в пьяном угаре к ним «подсаживаются» три чертёнка, то спустя пять-десять лет уже шесть копытных резвунов стучат своими хвостами по лбу пьяницы, приславшего им пригласительный билет своим безумием, а ещё через несколько лет, лёжа в больнице под капельницей, обезумевшие от запоя пациенты благодарят наркологов за то, что те вырвали их из лап целой армии бесов, желающих разорвать их на куски и поджарить в кипящем масле.
          - Наталья, как удивительно! Мне всегда такая же бесовская картина рисуется, когда речь идёт об алкоголе. Между прочим, именно в «Бесах» Фёдор Достоевский описывает пьянство как «безобразный кошмарный сон», - вставила Лена.
          - Самое неприятное, Леночка, заключается в том, что неизбежную деградацию злоупотребляющих замечают, к сожалению, не пьющие, а их близкие. Предоставьте Виктора самому себе, дальнейшее продолжение отношений с ним причинит вам огромный вред. Хоть он и является в какой-то мере источником ваших удовольствий и радостей, разрушительная сила его алкогольной зависимости несоизмерима больше, причём вы её ощущаете в десятки раз больнее, чем он сам… Горькая ирония заключена в том, что алкоголику, наоборот, с каждым годом становится всё проще и легче. Его не раздирают такие высокие чувства, как ответственность, забота и тревога за будущее, и уже не мотивируют здоровые желания и чувства нормального человека. Вся его жизнь сводится лишь к одному желанию выпить, и к одному чувству ощущения опьянения, которые по очереди сменяют друг друга. Третьего не дано.
          - Да уж, грустнее и не придумаешь! – вздохнула Лена. Помолчав немного, она слабо улыбнулась: - Витя является источником моих удовольствий… Всё правильно! Ничего хорошего земные удовольствия не приносят, они делают нас либо жирными, либо пьяными, либо беременными.
          Белая горячка… Лена вспомнила отца и подумала о том, что с её грузоподъёмностью она не сможет доволочь своего Пёсу до психбольницы, если однажды запой застанет его у помойки, а Лена забудет положить Виктору орешки в карман для прискакавшей к нему белочки. Потом она представила картинку с изображением позеленевшего мозга алкоголика с тремя извилинами, больше похожего на рыбью молоку, и её стало мутить, когда она представила, что в Витиной черепной коробке сидит такая гадость.
          - Но между мной и Виктором, Наташа, до сих пор существует незримая связь, которая ощущается довольно болезненно…- Лена страдальчески поморщилась, словно зашла в кабинет к дантисту с острой болью, понимая, что к её мучениям сейчас прибавится ковыряние в больном зубе. 
         - Связь не может быть болезненной, потому что она объединяет и наполняет энергией. Дело в том, Леночка, что есть связь, а есть прИвязь – зависимость, другим словом. Связать можно части в целое: волосы в хвост, нитки в свитер, слова в предложения. А привязать можно…
           - Козла к забору! – перебила психолога Лена. - Забору хоть бы хны, а козлу ничего не остаётся, как бородой трясти и блеять, переминаясь с копыта на копыто на одном месте!
          Наталья улыбнулась и открыла было рот, но тут же его закрыла, и лишь в глазах застыл немой вопрос.
          - Не стесняйтесь, Наталья, спрашивайте! Не чувствую ли я себя таким козлом? Отвечу так: больше да, чем нет, хотя козлом мне хочется обозвать забор! Ведь мы могли быть волосами в хвостике и обмениваться энергиями, а забор взял и решил воткнуться в ад… Боюсь, что до возгорания осталось совсем недолго...
          - Я бы рекомендовала вам не ждать, пока это случится! Да и привязались вы к нему сами, забор виноват лишь в том, что стал объектом вашей привязки.
          - И очень даже возможно, что его деревянное величество не особо радо моему блеянию рядом и верёвке, которая его перетирает, пока перетирается сама, - вздохнула Лена.
          - Главное, чтобы после того, как верёвка окончательно сотрётся, не остаться стоять на месте по инерции, а тикАть без оглядки!  Но если вы будете неподвижны, Леночка, то верёвка не перетрётся никогда…
          - Я буду безмерно благодарна вам, Наталия, если вы научите моего козлика энергично двигаться в правильном направлении!
- Лена, а кто у вас был главой семьи? – неожиданно задала вопрос Наташа и тут же рассмеялась, глядя на округлившиеся глаза Лены, в которых застыло несказанное недоумение: что значит – кто? Есть варианты?
          - Наташа, если допустить неадекватного капитана к штурвалу, корабль быстро пойдёт ко дну, - то ли утверждая, то ли оправдываясь произнесла Лена. – Я управляю «Победой», а забор будет управлять «Бедой».
          - А какая ситуация была в семье ваших родителей? Кто стоял у штурвала семейного корабля? – продолжала психолог, и Лене вдруг показалось, что Наташа знает ответ.
          Они какое-то время молча смотрели друг на друга, потом Лена озадаченно протянула:
          - Вы хотите сказать, что дети зеркалят ситуацию родителей? Но ведь это не справедливо! Получается какой-то предначертанный шаблон судьбы, не оставляющий выбор самому человеку! Мы что, тысячелетиями, род за родом, повторяем паттерн своих предков? Господи, какая безнадёга! Прощай, вера и надежда на светлое будущее, прозябайте в безвестности все таланты и потенциальные возможности личности, если эта личность случайно промахнулась дверью между небом и землёй и зачалась не у тех родителей? Это просто какое-то кармическое зверство! - почти всхлипнула она.
          Наталья улыбнулась.
          - Вы правы только отчасти, Леночка. Да, к величайшему сожалению, все эмоции, чувства и переживания дети забирают в свою взрослую жизнь без остатка, волоча за собой все страхи и детские выводы на подсознательном уровне. Мы стараемся избегать всего, что нам не нравилось и пугало в родительском доме, и всю жизнь ищем того, чего нам не хватало в детские годы, зачастую безуспешно, потому что модель поведения родителей и их отношения между собой впечатываются в наше подсознание, как трафарет, и оно создаёт наши собственные программы, перерисовывая под кальку всё увиденное, услышанное и додуманное нами в детстве.
          - Не кажется ли вам, Наталья, что здесь есть явное противоречие? - возразила Лена. Если моя мама постоянно ссорилась с отцом из-за его пьяных выходок, не означает ли это, что получить похожую судьбу априори не может входить в мои планы, и моё подсознание должно создать соответствующую программу избегания подобной ситуации?
          - На вашем подсознательном уровне живет страх перед пьяными мужчинами и их потенциальной возможностью стать таковыми, а также обида на папу и жалость к маме. Весь клубок этих чувств вы тащите из детства, год за годом наматывая на него новые страхи и превращая его в громоздкую машину, приводящую в силу механизмы повторения ситуации, потому что энергетически сильнее страха и обид только любовь и принятие, а это то, что надо воспитывать в себе и чему следует учиться всю жизнь. Необходимо сделать так, чтобы последнее одержало победу над первым. Тогда вы сможете изменить родовой сценарий, избавив себя и своих потомков от негативных родовых программ.
          - Да уж, - задумчиво пробормотала Лена, - с чем боролись, на то и напоролись… Но я люблю своих родителей, и мужа, я всех люблю и ни на кого не обижаюсь! Я верующий человек, мне Господь помогает обнаруживать в себе всё негативное и избавляться от него…
          - Возможно. Это очень хорошо, что у вас есть духовная практика, но не допускаете ли вы, что ещё не всё разглядели внутри себя?
          Немного помолчав, Наташа неожиданно задала вопрос:
          -  Вас любили родители?
          - Любили? Странный вопрос. Конечно, они… - и Лена растерянно замолчала.
Она вспомнила маму, всегда казавшуюся ей справедливой и достаточно сдержанной. Маленькая Леночка изо всех сил тянулась к ней, потому что рядом с предметом своего обожания было тепло и спокойно, и всё, чего страстно желала её детская душа – чтобы мама находилась на максимально близком расстоянии. Если маленькая Леночка делала свои бесчисленные поделки из подручных средств или малевала в малочисленных раскрасках дома, засовывая палец в дырку на размокшей, уже в двадцатый раз раскрашенной бумаге, сосредоточенно вытянув губы в трубочку или высунув язык, то мама просто должна была быть дома, и это всё, чего ждала от неё маленькая Леночка. Ей было вполне достаточно слышать за стенкой грохот кастрюль на кухне и оглушающий звон падающих на пол крышек под журчание воды и мамины междометья; или звук бормочущего телевизора из родительской комнаты, перебиваемого стуком маминого кулака по чёрно-белой голове, чтобы он не только говорил, но ещё и показывал; или ритмичное вжиканье белья, бегающего по стиральной доске в попытке отстираться самому и стереть до крови мамины руки – всё это представляло из себя звуки мамы, которые наполняли воздух вокруг маленькой Леночки жизнью и безопасностью. Что касается папы, то его можно было либо терпеть, либо нет. Рядом с мамой его можно было даже не замечать, если только родители не ругались: отец постоянно находился в своей каморке, хотя, судя по названию «тёщина комната», маленькой Леночке всегда казалось, что там должна сидеть баба Лена.  В этой кладовке размером метр на метр находилась настоящая мастерская Кулибина! Папа был мастером на все руки, инженером-радиоэлектронщиком, но увидеть его в этой «собачьей конуре», как называл свой прокуренный кабинет папа, было невозможно. Можно было найти только топор, который висел в облаке табачного дыма посреди заставленных всевозможными инструментами и деталями полок. Там же располагалась папина фотомастерская, где вечно сохли только что проявленные черно-белые фотографии и на заваленном всяческими шалушками столе стояло советское чудо техники, наклонив свою огромную алюминиевую голову, состоящую из увеличителя для печати фотографий, в попытке разобрать, какой очередной шедевр подсунули ей под нос люди и какой историей он будет представлен. Что, что, а руки у папы были вставлены тем концом… Если же папа с мамой ругались, то в большинстве случаев это происходило сразу на пороге дома, где подвыпивший папа, вернувшись домой с работы, тут же попадал в объятие скалки и сковородки: «Опять приполз с рыбьими отмороженными глазами!»; «Петровна, да ты снова пьяна!». В такие мгновения терпеть отца было практически невозможно, и маленькой Леночке хотелось если не покусать его, то хотя бы натявкать, словно она была малюсенькой, но злобной собачонкой. Когда обстоятельства вынуждали оставаться с папой вдвоём, то маленькая Леночка чувствовала себя довольно тоскливо, но не до такой степени, как в полном одиночестве, из чего следовало, что отца надо было просто перетерпеть, хотя он был абсолютно безобидным и даже старался развлечь маленькую Леночку, обучая её новым навыкам. Странно, он и правда всегда старался заинтересовать её чем-то полезным… Почему она в первый раз об этом подумала? Наверное, потому, что уже большая и способна немного размышлять…
           Любили ли её родители? Какая разница, маленькая Леночка об этом их не спрашивала, а они ей об этом не говорили. Ей важно было видеть или хотя бы слышать их рядом, пусть даже из-за старого полированного шкафа, которым они отгораживались от неё и, как казалось, в котором жили… Достаточно было знать, что она не одна и находится под защитой. Или всё же ей нужна была любовь? Не подменила ли она одно понятие другим: любовь присутствием рядом людей, в которых ты нуждаешься, как высшим благом? Что она отлично помнит – родители её никогда не обижали и наказывали крайне редко. Когда мама хотела продемонстрировать свою реакцию на плохой поступок, совершенный дочерью, она закрывала глаза руками и делала вид, что плачет, а маленькая Леночка, округлив глаза, пристыженно ухала, как сова, вместо мышки слопавшая по ошибке совёнка совы-соседки. Представленная мамина инсценировка выбрасывала маленькую Леночку практически за пределы ощущений, совместимых с жизнью, и три секунды маминых «слёз» тянулись, как три часа безжалостного цунами. Если же папа имел намерение включиться в педагогический процесс и наказать маленькую Леночку за какой-нибудь проступок, он вставал напротив провинившейся и долго сверлил пристальным взглядом, пытаясь донести до дочери крайне важную информацию, но она разбиралась в бессловесной педагогике не больше, чем крокодил Гена в трансформаторных будках, и  ощущала себя на скользком краю обрыва, куда вот-вот упадёт, если только папа не поймает её за шиворот. Не с той ли поры растут ноги у её слишком растянутого формата восприятия времени? А в редкие минуты водворения маленькой Леночки в воспитательный угол ей хотелось расшибить голову о стенку, потому за границей, где сходились стены, заканчивался привычный и безопасный мир маленькой Леночки, и начиналась враждебная юдоль непонимания и одиночества, в которую она летела плашмя, будто подстреленная утка, и медленно умирала. Когда же родительская рука, наконец, снисходительно вытаскивала свой трофей обратно, из пепла медленно вылезала тонюсенькая шейка желторотого птенчика феникса, который совсем не был уверен, что миру, в который он только что пришёл, можно доверять. Догадывались ли родители о том, что она чувствует, способны ли они были вообще предположить, как и любые другие родители, какой степенью травматичности обладает их ребёнок, который по роду своей детской неопытности похож на бессловесную собаку, которая всё чувствует, но сказать не может?
          - Знаете, Наташа, вы поставили меня в тупик своим вопросом. В детстве я редко видела своих родителей: с четырёх месяцев моим домом была ползунковая группа в круглосуточном садике. До сих пор отчётливо помню совместное музыкальное творчество с собратьями по несчастью в виде хорового плача в трёх куплетах без припева, исполняемого оркестрантами перед сном на горшках в ясельном туалете с белым кафелем. Не забылся и полумрак в тёмной спальне, разбавленный тусклым светом из комнаты воспитателя под приглушенные звуки радио, да грустные круглые глаза домовёнка Кузи из-под одеяла в соседней кроватке. Мама рассказывала, что я четыре раза переболела воспалением лёгких в раннем детстве, и до сих пор перед глазами стоят белые халаты, а под носом чувствуется острый запах спирта. Я всегда забивалась под кровать, чтобы спрятаться от медсестёр, приближающихся ко мне со шприцами наперевес, и оттуда меня выуживали всем больничным отделением. – Лена встряхнула головой. – Что-то какой-то печальный рассказ получился…
           - И сейчас вы снова одна, и вечерами из кухни доносятся приглушённые звуки Алисы, а из-под одеяла выглядывают круглые глаза Няши. Всё повторяется, и ваша память сигналит вам о вновь возникшей триггерной ситуации, - подвела итог психолог.
          - Только запах спирта исчез вместе с Витей, - рассмеялась Лена. - И Няша лежит не под одеялом, а на мне. Хотя, сейчас уже нет никакой разницы, кто под одеялом, а кто на мне…
- Получается, что ваша мама держала бразды правления в своих руках и не выпускала их ни на минуту, чтобы они не попали к капитану «Беды», так? Возникающие при такой ситуации страх, недовольство и обида неминуемо приводят к болезни.
          - Вы абсолютно правы! Когда я училась в старших классах, мама слегла после десяти лет медленного прогрессирования рассеянного склероза… А папа, глядя на больную маму, всё больше наседал на бутылочку. Так они потихоньку затягивали петли на шее друг друга…
          - Лена, как кстати! Знакомы ли вы с духовными причинами рассеянного склероза? –спросила Лену психолог. - Человек качает через себя ненужные энергии, а нужные рассеивает на второстепенное, при этом страдает высокоумием, которое тащит за собой надменность и тщеславие. Отсутствие внутренней опорности влечёт за собой разрушение миелиновых оболочек в спинном мозге. Не хочу давать никаких прогнозов, но вам надо срочно разобраться со своей личной ситуацией и посмотреть на неё через призму отношений родителей друг с другом и с вами, иначе и ваше здоровье может серьёзно пошатнуться, – Наташа говорила тихо и непринуждённо, но Лена всё равно ощутила внутреннюю дрожь.
           - Даже подумать о таком страшно! – воскликнула она. – Совместную роль овоща и бремени для близких нельзя назвать привлекательной. Да, здоровье не купишь, им можно только расплачиваться… Семнадцать лет ухода за лежачей больной не прошли бесследно, никому такого не пожелаю! - Лена выпрямилась.
           - А вы знаете, как появлялись на свет? Как у мамы происходили роды? – задала Наташа очередной неожиданный вопрос, показавшийся Лене довольно странным.
           - Не особо в курсе… - недоумевающе протянула Лена. – Кто ж об этом рассказывает! Мама лишь упоминала, что я родилась с тугим обвитием пуповины и была синяя, как экзотическая рыбка, только не светилась… Это всё, что мне известно.
          - Да, как интересно, - протянула Наташа. – Обычно в таких случаях у родившегося человечка формируется психология жертвы…
          - Надо же! – Лена на секунду призадумалась. – Вот прямо с первой секунды появления на свет человеческого существа начинается алгоритмическая чехарда? А если бы маме сделали кесарево сечение?
          - Кесарево сечение является пограничным случаем, когда ребёнок не получает ни отрицательного, ни положительного опыта. В результате такой человек будет всю жизнь колебаться и отказываться от ответственности.
          - Та-а-ак, новые рамки предначертанности, - Лену начала раздражать Наташина информация, и ей захотелось взбунтоваться, но, наверное, психолог опирался на доказанные факты.  – Что-то вроде: как Новый год встретишь, так его и проведёшь?
          Она наморщила лоб, помолчала немного, а потом сказала:
          - Мой доктор тоже настаивал на кесаревом сечении, потому что медики лишь за неделю до родов подтвердили ягодичное предлежание плода, хоть я регулярно жаловалась наблюдающему меня врачу в поликлинике, что голова будущей Катюши каждый день бесцеремонно раздвигает мои рёбра и подмигивает хитрым глазом. По крайней мере, так мне казалось от боли. Но когда я представила уродливый шов, делающий моё туловище одинаковым и спереди согласно эстетике тех времён, я начала умолять врача-акушера обойтись без хирургического ножа.
          - Доктор вас послушался?
- Да, как ни странно! Наверное, пара не содранных бигудей на моей голове о многом ему просигнализировали. Причем, - хихикнула Лена, - девушка, голосившая рядом со мной на соседней кушетке и требующая срочной эвтаназии, тут же стала настаивать на кесаревом сечении… Как и предупреждал врач, естественные роды оказались не лёгкими, и без анестезии не обошлось… Порой я подтруниваю над дочерью: «Место, которым ты явила себя миру, так и осталось вашим с ним проводником».
          - Двоякая у вас получилась ситуация, Леночка! При использовании большого количества медикаментозных средств новорожденного младенца прикладывают к груди матери только спустя несколько часов, и велика вероятность того, что впоследствии такой человек всю жизнь будет бояться нового. К тому же, анестезия как своего рода интоксикация может затем подталкивать к повторению младенческого опыта, вызывая стремление к наркотикам или алкоголю.
          - Ну и дела! – изумилась Лена. Она немного подумала и была почти готова согласиться с этой странной теорией, но затем разразилась негодованием от очередных услышанных формул.
          - Наташа, это возмутительно! Программа за программой, словно мы числовые компьютеры: роды, родители, детство! Так любого можно намотать на готовую болванку со словами: «Ну, во-общем, ты понял: тебе крышка! Не сопротивляйся, друг, смиренно накрывайся…».
          - Да вы юмористка! – рассмеялась Наташа. – Во-первых, в данном случае речь идёт не о программах, а о причинно-следственной связи. Во-вторых, на каждую программу имеется более совершенная программа, и базовые настройки даются на первое время, а как же без них? Есть определённые закономерности, автоматически срабатывающие в материальном мире, алгоритм, как вы выразились, ведь любая материя структурирована и вовсе не представляет из себя кучку своевольных атомов, двигающихся в наугад выбранном ими направлении. Но программист-то кто? Дерзайте, Лена, у вас всё получится. Когда человек знает, что корни его проблем сидят глубоко в прошлом, он перестаёт считать себя невезунчиком или отверженным, и начинает работать над усовершенствованием «навязанной», по вашему мнению, программы или созданием новой, удовлетворяющей его и вдохновляющей.
          - Что ж, возможно, вы правы, Наташа. Во мне живёт уверенность, что программист мне хорошо известен, и я уповаю на Его благой промысел. И внутренний голос мне подсказывает, что корни наших проблем уходят далеко за пределы нынешней жизни… Итак, каковы рекомендации психолога?
          - Заведите тетради для мамы и папы и записывайте в них каждый день хоть по два слова, но честно и от души: всё, что касается обид и претензий, всю боль, пока этот негатив сидит в вас.
          - Да ничто не сидит во мне, Наташа! Столько лет прошло, если что и сидело, так уже давно замумифицировалось…
          - Пишите, Леночка, пишите, а мумии непременно надо предать земле, мы не в Древнем Египте. Через неделю встретимся!