Учитель музыки кавалерист Голявкин

«Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет?»
Пастернак.

Как-то раз, уютным тихим вечером,  мы вместе с детьми смотрели по телевизору художественный фильм.

Это была светлая история о хороших красивых людях, рассказанная мальчиком. Его зовут Петя, и он живёт в дружной семье с заботливой мамой, младшим братом Бобом и отцом, самым лучшим и самым добрым на свете.

Папа мальчиков дирижирует оркестром и мечтает написать симфонию.  Такую симфонию, чтобы прогремела на весь мир. Но пока что дальше первой страницы и нескольких тактов музыки дело не идёт.

Их размеренная жизнь протекает в красивом городе на берегу моря. И всё было бы хорошо, но разразилась война, и разрушила все планы на будущее. И тогда папа отложил дирижёрскую палочку и недописанную симфонию до окончания войны и добровольцем ушёл  на фронт.

 И не вернулся...

Фильм так и назывался: «Мой добрый папа». Он вышел на экраны в семидесятые годы.  Играли в нём любимые и широко известные артисты. В роли папы выступал Александр Демьяненко. А в роли мамы – Людмила Гурченко.
Я сразу узнала родной город Баку, в котором проходили съёмки фильма, улицы и наш знаменитый бульвар на берегу Каспийского моря, где прошло моё детство и детство наших сыновей. И хотя название города в фильме не упоминалось, сделать ошибку просто невозможно. Наш город не спутать ни с каким другим! Где ещё такая красивая бухта, вдоль которой на много километров простирается утопающий в зелени парк с бесчисленными скамейками и разными аттракционами, из которых главный – парашютная вышка? А ещё летняя эстрада, на которой жарким бакинским летом, по выходным, выступает симфонический оркестр бесплатно для всех любителей музыки? За много лет на этой эстраде сменился не один дирижёр. И вот об одном из них и будет наш рассказ.

В нашем большом интернациональном городе было много музыкальных школ. Одна из них,  под номером один,  занимала всего-то несколько комнат, не считая маленького концертного зала, в небольшом крыле первого этажа общеобразовательной школы № 18. Серое каменное здание школы в два этажа не выделялось архитектурными изысками и было ровным, как арифметическая линейка. Оно тянулось вдоль улицы Шихали Курбанова, недалеко от дома, где я родилась и жила с родителями в старом районе города, на Шемахинке. Через пятнадцать лет после её открытия, в  1955 году, порог школы переступила худенькая девочка с футляром, в котором была маленькая скрипка. Так началась моя жизнь в мире музыки.

Кроме игры на скрипке, в школе пришлось изучать ещё несколько предметов, обязательных для любого профессионального музыканта. Одним из них была малопонятная для девчушки-первоклассницы музыкальная грамота. Без неё, как без азбуки и букваря, невозможно прочитать, а следовательно, и сыграть то, что написано в нотах. Мало-помалу трудности исчезали, и чёрные закорючки на пяти линеечках превращались в ноты, подобно тому, как буквы складываются в слова и предложения. Учил этому чуду невысокий, скромный и уже немолодой худенький человек по фамилии Голявкин. Надо признаться, на уроках у него было малоинтересно. Неудивительно, что это отражалось на знании предмета и отметках учеников. Он недолго был моим учителем. Через год, или два, я стала заниматься  в классе Анны Яковлевны Горбачёвой. И, наверное, забыла бы о нём, как забыла его лицо, имя и отчество, если бы не его фамилия – редкая для Баку, если не сказать единственная.

С тех пор прошло много лет. Я прочла повесть «Мой добрый папа» Виктора Голявкина и фамилия показалась мне знакомой...

И вдруг я вспомнила  своего учителя музыкальной грамоты в первом классе музыкальной школы. Голявкин! Похоже, этот рассказ был о нём! Одна и та же фамилия не могла быть просто совпадением. К тому же на первой странице стоял авторский эпиграф: «Моему отцу посвящается».

Стало понятно, почему фильм снимался в городе, где он жил со своей семьёй. А  музыкант, которого сыграл Александр Демьяненко,  – ведь это же прототип моего старого учителя музграмоты, Владимира Сергеевича Голявкина!
Это о нём рассказал в своей автобиографической повести его сын,  талантливый художник и писатель Виктор Владимирович. И если не все, то основные детали жизни скромного музыканта полностью совпадали.

Повесть «Мой добрый папа»  была впервые опубликована в 1964 году. А через несколько лет,  в 1970-м, на киностудии «Ленфильм» по её сюжету сняли фильм с тем же названием, который вскоре показали по телевизору.

 «Была победа. Возвращались домой солдаты. Но мой папа, мой добрый папа, никогда не вернётся...»

Так, с тихой грустью,  заканчивались и повесть,  и одноимённый фильм.
Чтобы подтвердить свою догадку и убедиться, что мой учитель Голявкин – действительно герой повести и кинофильма, я обратилась за помощью к интернету. И вот что я узнала из воспоминаний автора и его родственников: папа вернулся с фронта домой к своим сыновьям и любимой жене!
Не оставалось никаких сомнений: мне довелось учиться у человека, который шагнул в вечность со страниц книги и экрана, став благодаря сыну-писателю героем прошедших войн.

Эта неожиданная  новость так взволновала меня, что я решила раздвинуть рамки художественного рассказа  и узнать как можно больше о жизни моего учителя: где и когда он родился, где и у кого учился.

На страницах рассказов сына оживает с любовью написанный портрет доброго отца и скромного музыканта, бережно дополненный биографическими подробностями.
Долгий и трудный путь пришлось пройти будущему музыканту. Он родился в февральские морозы в 1896 году в Москве, где позже получил начальное образование в Московском Синодальном училище.

Родители рано заметили тягу ребёнка к музыке. Поэтому с выбором учебного заведения не было  вопросов.  К тому же семья была малообеспеченной, а в Синодальном училище воспитанники учились бесплатно и находились на полном пансионе.

В 1909 году, когда Владимиру исполнилось тринадцать лет, он окончил училище. Это было очень серьёзное заведение, дававшее глубокие познания в музыке и хоровом, а точнее, церковно-хоровом пении. Круг предметов был широким: помимо элементарной теории музыки и пения, изучались также гармония и игра на скрипке и фортепиано. Среди учеников были, в основном, дети крестьян, мещан и разночинцев. Многие талантливые дирижёры и композиторы получили здесь своё начальное музыкальное  образование. Одним из них был будущий  знаменитый дирижёр Николай Семёнович Голованов, учитель  Владимира Голявкина.

Чем же занимался тринадцатилетний юноша после выпуска из училища? Возможно, давал частные уроки музыки? В своих рассказах  Виктор Голявкин ничего не пишет об этом периоде  жизни отца.
Первое упоминание о взрослой жизни музыканта в рассказах сына начинается с 1918 года, когда в России разразилась Гражданская война, и молодой музыкант ушёл на фронт.

В семье существовала красивая легенда с энтузиазмом рассказанная женой писателя, Людмилой Бубновой, о героическом отце-кавалеристе с шашкой на боку, влетевшего на своём коне в составе 25-й кавалерийской Чапаевской дивизии в Баку, чтобы принять участие в борьбе против иностраных интервентов в 1918 году.

«Папа мой — музыкант. Он даже сам сочиняет музыку. Зато раньше он был военный. Он был командиром конников. Он скакал на коне совсем рядом с Чапаевым. Он носил папаху со звездой. Я видел папину шашку. Она здесь, у нас в сундуке. Эта шашка такая огромная! И такая тяжёлая! Её даже трудно в руках держать, не то что махать во все стороны. Эх, был бы папа военный! Весь в ремнях. Кобура на боку. На другом боку шашка. Звезда на фуражке. Папа ездил бы на коне.»

Вот и всё, что известно об этой далёкой от музыки части жизни Владимира Голявкина из рассказа его сына Виктора.

Не забудем, что всё же это не официальная биография, а художественная литература. Значит, в ней есть место и для вымысла. Легендарный командир Чапаев со своей дивизией не принимал участия в военных действиях против Кавказской исламской армии в августе 1918 года. Однако образ лихого «командира конников», скакавшего рядом со знаменитым начдивом, вряд ли был чистым вымыслом. Взятый из рассказов отца о своём героическом прошлом, он стал ярким художественным допущением, которое писатель вплёл в ткань своей повести.

 Внучка музыканта гораздо лучше знает военную историю своего деда. Она – дочь его младшего сына Бориса, который остался жить в Баку и бережно сохранил документы и фотографии семьи Голявкиных.

Пятого мая, в преддверии Дня Победы, Светлана Павлова поместила в социальных сетях ( в контакте) портрет своего деда и короткую, но удивительно ёмкую  информацию о нём.

«Мой дедушка Голявкин Владимир Сергеевич. Родился 1896 г. Москва на Воздвиженке, 6. В 1915 призван на фронт. Георгиевский кавалер. Позже воевал в 11 армии, с которой пришел в Баку (там стояли англичане, 1920 г.)
В 1941 был призван как офицер запаса,был командиром разведки полка, знаю, что ,, сидел в болотах под Моздоком". Был ранен, ордена Красной звезды и Славы. Потом воевал в Маньчжурии. Вернулся с фронта в 1946 году осенью. Дедушка был музыкантом, дирижером, но воевал всю жизнь. О нем снят фильм ,, Мой добрый папа".» - пишет Светлана Павлова.

На старом, поблекшем от времени фото, которое Светлана поставила под этой информацией, изображён молодой человек в гимнастёрке с пристальным взглядом. Офицер – судя по погонам, ещё прапорщик старой русской армии. И мне кажется, что я узнаю этот взгляд, эти глаза, которые смотрели на нас, маленьких учеников, в классе в те далёкие годы... А мы тогда и не подозревали, что перед нами стоит грозный некогда кавалерист, некогда лихо рубивший врагов на всём скаку.

 «Люблю лето, - говорил папа, - замечательное здесь лето. И солнце здесь замечательное. Но в Москву всё же хочется. Я там родился... Там тоже есть солнце... конечно... но не в таком количестве... Охота в Москву... Там зимой много снегу... Я ведь родом из тех краёв, где зимой полно снегу. Но я очень давно там не был и давно не видел снега»

 Эти строчки из рассказов Виктора Голявкина, звучат ностальгически грустно. И это не удивительно.

После окончания Первой мировой и Гражданской, кавалерист Голявкин в Москву не вернулся. Военная судьба привела его с холодного севера на тёплый юг, в Баку, где он вскоре поступает в Азербайджанскую государственную консерваторию, решив продолжить своё музыкальное образование.  В юности, в Синодальном училище, он получил профессию хорового дирижёра. Но ему хотелось большего: дирижировать симфоническим оркестром и самому сочинять музыку. К сожалению свою мечту ему не удалось осуществить. После  получения диплома  консерватории, Владимиру Голявкину так и не довелось стать за пульт симфонического оркестра, хотя по словам своего учителя,  дирижёра Большого театра Н.С. Голованова, « он был рождён для того, чтобы держать дирижёрскую палочку...»

Бывает. Не сложилось... И тогда молодой Голявкин начинает преподавать теорию музыки и музграмоту в музыкальных школах и музыкальном училище молодой Азербайджанской республики.

 Осуществить  мечту отца помог добрый гений – сын –  в своей повести, где Голявкин дирижирует оркестром.

Навсегда оставшись в этом тёплом южном городе, москвич Голявкин, встретил свою единственную любовь. Люба Шарина родилась в Баку в семье русского межевого инженера. К моменту их встречи, молодая девушка (ей 31 год) уже успела окончить Бакинское женское учебное заведение Святой Нины и получить музыкальное образование в Бакинском музыкальном училище. В начале 20-х годов она преподавала в консерватории, где, по всей видимости, и встретила студента Голявкина.

Ухаживание было недолгим – девушка сдалась под напором лихого кавалериста!
В ноябре 1923 года их  обвенчал протоиерей Николай Никифоров в Бакинском Николаевском соборе, который величественно возвышался за крепостными воротами старого города Ичери-Шехер. 

Молодая семья поселилась в центре города, недалеко от сада Революции и Бакинской филармонии, в небольшой комнате на улице Лермонтова, в доме 121. Первые пять лет своей семейной жизни они обустраивали быт и строили музыкальную карьеру. А через год, в 1929-м, у них появился первенец – Виктор, которому в будущем суждено было прославиться на всю страну, как выдающемуся советскому писателю и художнику. Немного погодя родились ещё двое пацанят: Борис и Александр.

 Здесь они  воспитывали трёх своих сыновей: Виктора, Бориса и Александра.  В их скромной квартире всегда звучала музыка. Да и могло ли быть иначе в семье двух музыкантов? Помимо  преподавания в музыкальных школах, супруги давали частные уроки детям у себя дома.

В воспоминаниях современников Владимир Сергеевич остался известным в Баку преподавателем музыки. Квартира Голявкиных на улице Лермонтова  была настоящим островком высокой культуры. Сюда часто приходили музицировать их коллеги и любимые ученики. Сам же Владимир Сергеевич мечтал вырастить из своих сыновей профессиональных музыкантов.

 Все  трое братьев учились  в музыкальной школе. Мальчикам приходилось часами разучивать гаммы под знойным бакинским солнцем, пока их сверстники гоняли мяч во дворе или бегали купаться на Каспий. Правда, старший сын, Виктор, который любил рисовать, при каждом удобном случае отлынивал от занятий музыкой. И только младший, Александр, воплотил мечту отца: он окончил Бакинскую консерваторию и стал профессиональным музыкантом.

 В  доме Голявкиных главное место отводилось роялю. Остальная мебель была лишь самая необходимая, чтобы иметь на чём сидеть за столом, и где спать родителям и сыновьям. И пусть обстановка в квартире казалась скромной, а на придирчивый взгляд соседки по дому Галины Микеладзе – и вовсе убогой, лишённой уюта и достатка, зато этот дом всегда был полон людей и согрет музыкой.

В доме постоянно звучали детские голоса. К Виктору часто приходили друзья –  Тогрул и Таир, которым впоследствии суждено было прославиться на весь мир. Тогрул Нариманбеков и Таир Салахов станут выдающимися художниками, гордостью и классиками живописи Азербайджана. Ну а пока они были просто бакинскими мальчишками, увлечённо рисовавшими вместе с Витей в их скромной квартире.

«Музыкальный энтузиазм матери заражал всех, кто с нею соприкасался. У неё всегда были ученики, ученицы,  – вспоминала жена Виктора, Людмила Бубнова. – Она учила детей, готовила к поступлению в музыкальную школу, или училище, или в консерваторию.» И хотя Владимир Сергеевич – по его собственному признанию –  очень много работал и зарабатывал неплохо, жили они бедно –  все заработки уходили в основном на детей. Сам он не имел даже выходного костюма. И это не чей-то досужий вымысел. В своих воспоминаниях великий Тогрул Нариманбеков подтверждал эту горькую бытовую правду: бывали дни, когда у Владимира Сергеевича не оказывалось даже целых брюк, чтобы пойти на уроки, и тогда молодой Тогрул одалживал учителю свои.

Звучит неправдоподобно, однако и сам Виктор упоминает этот печальный факт в своей повести:  отцу порой приходилось идти к соседу одалживать брюки.

 Несомненно, речь идёт о выходной одежде, или одежде «на выход», как говорили в Баку. На уроки музграмоты, как я хорошо помню, он всегда приходил безупречно одетым. Но почему-то он казался мне, ребёнку, печальным и немного отстранённым от нас. Что-то важное, гораздо главнее наших уроков, было у него на душе... Я не знала тогда, что мой учитель тяжело болен и жить ему оставалось совсем недолго...

Во всём экономя на себе, он любил побаловать своих детей и их друзей. В своих рассказах Виктор с восторгом вспоминает, как однажды отец принёс домой два ящика мандаринов: «Кушайте, дети, и позовите всех друзей!» В другой раз он приволок целый таз мороженого – и уж тогда ребятня  наелась до отвала, «на всю жизнь», по меткой ремарке повзрослевшего сына. А в магазине у дяди Гоши, папиного знакомого, для сыновей и их друзей был открыт кредит: покупайте сколько хотите конфеты, дети! Потом папа за всё заплатит!

И всё же денег вечно не хватало. На Апшероне множество пляжей с тёплой водой и золотым уникальным каспийским песком, благотворно действующим на здоровье детей. На лето многие бакинские семьи снимали там дачи.

В повести есть такой трогательный момент: «Мама осторожно интересуется, хватит ли денег, чтобы поехать летом к морю на дачу. Папа призадумывается...— Может, хватит, а может, и не хватит, жизнь всё равно прекрасна! — философски отвечает он жене».

Добрый папа оптимист и радуется жизни. А на дачу они всё равно поедут, как и в прошлый раз. И сын с восторгом вспоминает, как хорошо на даче, какое ласковое море и как он любит загорать на горячем золотом песке Апшерона!

Бывший кавалерист и в мирной жизни оставался храбрым защитником своего семейства. Он до безумия любил своих детей, и как-то раз, не задумываясь, огрел продавца газировки большой кружкой – в наказание за то, что тот дал подзатыльник пятилетнему Вите. «Чтобы тот никогда больше не смел бить детей!» А мальчик всего лишь крутанул краник и нечаянно брызнул водой продавцу в лицо.

 Разразился страшный скандал: крик, шум, угрозы с обеих сторон... Много лет спустя, в своём рассказе «Арфа и бокс», повзрослевший «виновник» происшествия подробно опишет этот эпизод, основанный на подлинном случае из его детства: «Папа, пойдём домой!» — умоляет мальчик. А отец отвечает невозмутимо: «Нет, почему же, вот теперь мы и выпьем спокойно газированной водички...»

Шло время. Подрастали, взрослели мальчишки. У них появились новые интересы. И однажды, когда дома были гости –  коллеги родителей, Виктору пришло в голову нарисовать на них шаржи-карикатуры. Он взял карандаш и уже через несколько минут показал рисунки отцу.

 Владимир Сергеевич всячески поддерживал в своих детях любые их начинания и стремления. Разглядев в рисунках Виктора зачатки художественного таланта, он не рассердился на вольность сына, и вскоре купил ему роскошное издание книги об искусстве живописи, бережно  направив энергию подростка в правильное русло.

Виктор рисовал не только шаржи и карикатуры. Вместе со своим приятелем Тогрулом Виктор с увлечением расписывал стены домов старого Баку. А однажды, даже попытался нарисовать портрет отца в авангардном стиле. Только ничего хорошего из этого не получилось. Спустя годы они вспоминали эту «кубистическую» попытку с юмором, называя её заблуждением. Ещё бы! На холсте Виктор написал кубик и квадрат и всех уверял, что это и есть портрет его отца, только решённый по-новому. Плод своего раннего художества он не сохранил. Это была всего лишь попытка, а не портрет.

Зато в семье сохранился портрет кисти Тогрула Нариманбекова, ставший семейной памятью и  реликвией. Тогрул писал его тогда одновременно с Виктором который позже вспоминал:  – «Ведь он писался с натуры – это так ценно…»

На холсте в зелёно-розовых тонах изображён отец семейства Владимир Сергеевич Голявкин  – в то время уже безнадежно больной человек.  Жить ему оставалось совсем недолго...

Первого мая 1958 года Владимир Сергеевич Голявкин скончался от белокровия. На одном из христианских кладбищ Баку покоится этот удивительный человек –  кавалерист, фронтовик и музыкант.

Добрый, умный, заботливый отец и муж, он прожил героическую жизнь и  прошёл через пламя трёх войн:  Первую мировую, Гражданскую и Великую Отечественную. В сорок первом он ушёл на фронт добровольцем в числе самых первых, несмотря на уже немолодой возраст, оставив Виктора за главу семьи. Мальчику тогда было одиннадцать лет. Его безмятежное детство с мандаринами и мороженым оборвалось навсегда.

 «В жизни мой отец был человеком честным и редчайшей доброты, – вспоминает писатель.  – Он отдавал всё нам, детям. Он очень любил нас. Был трудолюбив. Мне легко было писать книгу о своём отце. Так что считайте: писателем мне отец в какой-то степени помог стать... Сейчас мне очень печально: отец мой умер, так и не увидев ни одной моей книжки».

Виктор Владимирович написал много рассказов для детей. И во многих из них с большой любовью и теплом он рисует образ своего отца. Память о нём навсегда запечатлена в автобиографической повести «Мой добрый папа» и одноимённом художественном фильме. 

Владимир Голявкин учил сыновей не только нотной грамоте и музыке, но и самому главному –  доброте, честности и умению радоваться жизни несмотря ни на какие трудности и катаклизмы.

На этой светлой ноте хотелось бы закончить рассказ и поставить точку.

Но был ли он сам добрым и до конца честным человеком?

На этот вопрос с болью в душе отвечает в своей автобиографической книге «Мое время»  его соседка по квартире –  азербайджанская журналистка, выпускница факультета журналистики МГУ, Галина Микеладзе.
 
С нескончаемой теплотой и любовью Галина ханум рассказывает на страницах мемуаров о соседях по дому на Лермонтова 121, где она родилась и выросла. И только одна семья – семья Голявкиных  –  оставила в её сердце незаживающую рану.

У соседки были веские основания для неприязни: ведь именно в их квартиру, после ареста её отца в 1937 году, вселили семью Голявкина из пяти человек.
Галина с горечью вспоминает, как радовался Владимир увеличившейся площади. И не просто радовался – ссылаясь на статус участника войн, он требовал закрепить за собой их общую жилплощадь, а вместе с ней претендовал на пианино и другие скромные предметы чужого быта.
На всю жизнь осталась у неё незаживающая боль от того, что соседи-музыканты «ни разу не посочувствовали обреченной на положение изгоя, ставшей в 28 лет вдовой женщине с шестилетним ребенком.»

И тогда писательница задаётся справедливым вопросом к сыну своего соседа, рядом с которым росла в детстве: неужели он не видел, не понимал отношение родителей к ней, маленькой девочке и её матери. И сама же с горечью отвечает: «Не мог не видеть, как высокомерны его папа и мама по отношению к «бесправным квартирантам.» Не знать, как по доносу его папы мою маму вызвали в НКВД (где после пыток в печально известных подвалах мой отец готовился к отправке этапом на Колыму) лишь потому, что советский гражданин требовал отдать ему пианино, купленное для меня отцом - теперь «осужденным» без конфискации имущества человеком, через 19 лет посмертно реабилитированным «за отсутствием состава преступления».

Это тяжёлые, но обоснованные обвинения. Однако по зрелым размышлениям журналистка мудро приходит к мнению, что «совсем не нужно аналогий проводить… между папой книжным и папой всамделишным».

Да, это было тяжёлое время. Время выживания и жестоких сталинских репрессий, когда люди годами жили в страхе за свою судьбу, а невыносимо стеснённые жилищные условия делали врагами когда-то добрых соседей. И стоит ли удивляться радости «доброго папы», когда его семье наконец дали две комнаты, принадлежавшие ранее очередному «врагу народа»? Ведь за эту самую советскую власть он, не жалея жизни, сражался на фронтах Гражданской войны.

И мог ли быть другим человек, которого с юных лет формировала советская власть, учившая безжалостно рубить шашкой головы сограждан, не принявших революцию, и по известному ленинскому лозунгу «грабить награбленное буржуями и кулаками»?

 Вопрос в другом: как уживалось доброе сердце и открытая душа скромного в быту семьянина, которого уважали коллеги-музыканты, с притеснением своих соседей и желанием отнять те крохи материального достатка, что остались у них после репрессии отца?

Возможно ли, что  раздвоение личности терзало доброе сердце моего бывшего учителя, которое я с детской проницательностью видела на его лице?

Ада Цодикова (Горфинкель) 6/27/2026

Источники

Виктор Голявкин «Мой добрый папа»
Голявкина Любовь Николаевна - бакинка, мать писателя Виктора Голявкина — OurBaku
Л. Бубнова "Стрела Голявкина" («Октябрь» 2002, №10)
Русская духовная музыка в документах и материалах
Синодальный хор и училище церковного пения. Воспоминания. Дневники. Письма. Том 1.
Галина Микеладзе «Если творчество как покаяние» https://kaspiy.az/esli-tvorcestvo-kak-pokayanie
Колесникова Елена Виктор Голявкин (ruslita.ru) Конев С. В книгах и в жизни. К 60-летию В. Голявкина / Семья и школа. - 1989.- № 8.
Афет ИСЛАМ, «Бакинский рабочий» Битва за Баку (1918) – Википедия
Николаевский собор https://olaylar.az/news/blog-oksana/211442